Глава 1

Последний месяц года. Процветающую столицу накрыл сильный снегопад, окрашивая ее серебром.

Дальний горизонт сиял в отсвете заходящего солнца. Весь небосвод озаряли золотисто-яркие и ослепительные лучи, разбавляющие холодную зиму теплыми оттенками.

Вэнь Чань, одетый в зимнюю одежду с воротником из лисьего меха, сидел в паланкине, держа в руках грелку. Его глаза были слегка прикрыты.

Зимние вечера приходили рано. При выходе из дворца еще было светло, но когда паланкин прошел половину пути, небо потемнело. В императорском дворе, куда ни глянь — висели желтые фонари, словно зажженные звезды.

Каждый год император устраивал пир, на который из столицы приглашались чиновники второго ранга и выше, а также их родственники. Будучи девятым принцем, Вэнь Чань, само собой, тоже был приглашен.

По правде говоря, Вэнь Чань уже умер.

У его кровати сидел любимый человек, но Вэнь Чань не мог четко рассмотреть его из-за слепоты. Ему оставалось лежать во мраке, прислушиваясь к его дыханию, и медленно погружаться в вечный сон.

В той жизни Вэнь Чань был императором Западной Лян, но каждый день его терзали невыносимые муки. Наблюдая за тем, как он мало-помалу начинает терпеть лишения, он сорвал завесу лицемерия, в которую слепо верил.

Первую половину жизни он провел среди груды грязных трупов, а вторую половину проспал в холодном дворце. Такой образ жизни действительно отбивал желание жить.

Он думал, что время сгладит неровности его потрепанного душевного состояния и исцелит боль в сердце, но он продолжал страдать до самой смерти.

Вэнь Чань думал, что в следующей жизни у него обязательно будет любимый ребенок, а сам он проживет той жизнью, к которой стремился.

Проживет в достатке и с родительской любовью, без кучи братьев и сестер, вырастет с девочкой, которая потом станет его возлюбленной*.

*青梅竹马 (qīng méi zhú mǎ) зелёные сливы и бамбуковые лошадки (детские игры, также обр. о детской непосредственности и чистоте, о дружбе с детства; о влюбленных, которые дружили с детства)

Конечно, самый важный пункт: он никогда не влюбится в мужчину.

Он детально распланировал свою следующую жизнь, но когда снова открыл глаза, то увидел нависшее над ним лицо юного А-Фу и, не подумав, отвесил ему оплеуху. Услышав обиженный вскрик А-Фу, он наконец отреагировал.

Почему это место такое знакомое?

Никакой следующей жизни для Вэнь Чаня не наступило. Он вернулся в столицу на 30 с чем-то лет назад, когда ему было шестнадцать.

Прошлая жизнь казалась сном*.

*黄粱一梦 (huángliáng yī mèng) сон просяной каши (Лу Шэн, бедный ученый, уснул в гостинице в Ханьдане, пока для него варили кашу, и ему приснилось, будто он попал в чудесную страну, женился, обзавёлся детьми, сделал карьеру и умер в возрасте 80 лет; когда же он проснулся, то оказалось, что каша ещё не успела свариться); обр. радужные мечты, напрасные мечты, несбыточные иллюзии, воздушный замок.

В то время в столице все еще царило спокойствие, семья Чжун не восстала, а его отец не был тяжело болен. Приехал Лян Хэн, завладевший сердцем Вэнь Чаня на период в более 20 лет.

Отец семейства Лян был уже в почтенном возрасте. Император одобрил ему заслуженный отдых, и старик вернулся домой. Одновременно с этим император перевел сына господина Ляна в министерство церемоний*. За несколько дней до Нового года за ним в столицу последовал его сын, Лян Хэн.

*Министерство церемоний (礼部 (lǐbù)) ведало государственным церемониалом и экзаменами

Ляны жили в роскоши и являлись одной из влиятельных семей в Цзиньлине и даже в Западной Лян. Будь то торговля, чиновничество или служба в армии, в каждом из этих видов деятельности были потомки семьи Лян, которые, можно сказать, проживали по всей Западной Лян.

Именно в этом золотом гнезде и вырос Лян Хэн, старший сын господина Ляна, обожаемый всеми молодой господин, который получал много внимания.

Вэнь Чань впервые увидел его на ежегодном пиру в канун Нового года: он был одет в серебристый ханьфу и играл на флейте, чей тихий звук способен был затронуть сердца людей.

Сейчас Вэнь Чань как раз был по пути во дворец на пир.

Он повернулся, чтобы принять удобную позу, когда носилки внезапно остановились. Сопровождающий евнух А-Фу встал у занавески и прошептал:

— Ваше Высочество.

Не открывая глаз, Вэнь Чань лениво ответил:

— Что случилось?

— Дорога впереди заледенела, Вашему Высочеству нужно спуститься и пройти дальше пешком, — ответил А-Фу.

Вэнь Чань повернул голову и открыл глаза. Отложив грелку, он взял соболиный мех, чтобы согревать в нем руки, и открыл занавеску паланкина.

Вэнь Чань обладал прекрасной внешностью. Его нежное лицо пленяло очарованием, глаза блестели, как вода, а чернильные брови были подобны ровной водной глади, что придавало ему безмятежный вид.

А-Фу уже подготовился, и, увидев, что он выходит, быстро протянул руку, чтобы помочь спуститься с паланкина.

Снежная дорога, протоптанная частыми потоками людей, превратилась в толстый слой льда и уходила вниз, поэтому невозможно было нести паланкин. Оставалось только медленно спускаться пешком.

Увидев, что на Вэнь Чане нет меховой накидки, А-Фу быстро залез в паланкин и вынул темно-желтую накидку, бормоча при этом:

— У Вашего Высочества слабое здоровье, нельзя тебе простужаться. Уже конец года, морозы. Не годится ходить без теплых одежд.

— Ну началось… — Вэнь Чань надел накидку и бессильно сказал: — Почему он становится все более и более нудным?

Перед тем, как они выехали из дворца, А-Фу умолял Вэнь Чаня надеть теплую толстую одежду, но от такой ноши в несколько слоев, да еще и меховой накидки сверху невозможно было сделать и шага.

— Этот слуга беспокоится о здоровье Вашего Высочества, — А-Фу всегда проявлял искреннюю заботу, из-за чего Вэнь Чань не мог возразить.

Одевшись, Вэнь Чань медленно пошел вниз по склону, А-Фу последовал за ним.

— Ваше Высочество, дорога здесь скользкая. Держись за руку этого слуги.

Вэнь Чань взглянул на дорогу, думая, что, если он позволит А-Фу помочь, его еле как согревшиеся руки будут вырваны из тепла и околеют на холодном воздухе, поэтому он сказал:

— А-Фу, ты думаешь, этот господин похож на человека, который может упасть на ровном месте?

— Конечно нет, Ваше Высочество! — ответил А-Фу почти без колебаний.

Вэнь Чань удовлетворенно кивнул. Хотя он думал, что не поскользнется, после наставлений А-Фу он все же специально замедлился, ступая осторожно.

Просто-напросто несчастные случаи происходят очень внезапно. Он прошел несколько шагов, как подошвы его сапог соскользнули. Его тело потеряло равновесие, и он грохнулся задницей на ледяную поверхность.

В голове Вэнь Чаня гремела только одна невероятная мысль: “Я что, действительно упал?”.

Но что еще неожиданнее, его неповоротливое тело соскользнуло и поехало вниз.

К счастью, он оделся как надо, и его задница не сильно пострадала. Но он не мог остановиться и, набирая скорость, катился дальше, вниз по наклонной.

У А-Фу душа ушла в пятки, и он жалобно закричал:

— Ваше Высочество!..

Вся дворцовая прислуга обезумела от страха. Два телохранителя, обычно сопровождающие Вэнь Чаня, мгновенно среагировали и погнались за ним сразу же после того, как он упал.

Внезапно ноги Вэнь Чаня натолкнулись на что-то, и скольжение прекратилось. Не успел он отреагировать, как большую часть его тела пронзил холод. Его ударило в дрожь.

Опомнившись, он обнаружил, что половина его тела находится в холодной речной воде. Его штаны и одежда были очень впитывающими. Он попытался поднять руку, но не смог.

Вскоре прибыли телохранители Циньци и Шухуа. Вдвоем они приложили всю силу, чтобы вытащить промокшего Вэнь Чаня из реки. Студеная вода ручьем стекала по одежде.

Толстая материя усугубляла ситуацию.

А-Фу несся без оглядки. Он скатился вниз и, остановившись рядом с Вэнь Чанем, в панике закричал:

— Ваше Высочество! Ты ранен?!

— Нет, просто немного холодно, — стуча зубами, ответил Вэнь Чань. Его губы дрожали от холода, ноги онемели.

А-Фу прикоснулся к нему, ощупывая сырую поверхность, и немедленно принялся развязывать толстую одежду:

— Ваше Высочество поторопись. Сними мокрую одежду и переоденься в одежду этого слуги.

— Не нужно, — отказался Вэнь Чань. — Пусть Циньци и Шухуа вернутся во дворец и принесут еще один комплект.

Услышав это, А-Фу вдруг зарыдал:

— Ваше Высочество! Если ты получишь обморожение, не снести головы этому слуге! Этот слуга никчемен!

Обливаясь слезами, он аккуратно снимал толстую одежду.

Кто ж знал, что Вэнь Чань не только упадет, но и намокнет. Он невольно впал в уныние. Закоченевшими руками он еле как развязал промокшую накидку.

Надев накидку А-Фу, он почувствовал тепло. Хотя нижняя одежда все еще оставалась влажной, это было лучше, чем промокнуть насквозь.

Циньци и Шухуа повиновались приказу и ушли за одеждой. Вэнь Чань повел А-Фу вдоль берега реки. Он вспомнил, что недалеко находится небольшой зимний павильон.

В императорском дворе стояло много таких павильонов. Зимой в них было тепло, а летом прохладно, что любой прогуливающийся господин мог отдохнуть по дороге. Сейчас они оба были одеты в легкую одежду и мерзли под холодным ветром. В зимних павильонах можно было не только спрятаться от холода, но и переодеться.

Вэнь Чань хорошо все помнил. Наконец, пройдя еще немного, он нашел небольшой зимний павильон, который был закрыт со всех сторон, а на стенах слева и справа располагались окна, через которые лился яркий свет изнутри.

Вэнь Чань ускорил шаг. А-Фу нагнулся, снял сапоги и вытряхнул снег. Вэнь Чань замедлил шаг, подошел к нему и тихо сказал:

— Я только что заметил, что пропала моя нефритовая подвеска. Вернись и найди мне ее.

А-Фу тут же развернулся и ушел на поиски.

Вэнь Чань подождал, пока он отойдет на довольно большое расстояние, затем повернулся и подкрался к окну павильона. Он услышал исходящие оттуда звуки.

Это были приглушенные голоса женщины и мужчины. Именно поэтому Вэнь Чань намеренно отослал А-Фу.

Он знал, что это дело нешуточное. Если женщина на тайной встрече окажется наложницей императора, это станет шокирующим событием. Самому Вэнь Чаню было любопытно, но нельзя вовлекать в это А-Фу.

Он осторожно проковырял в нижнем углу окна маленькое отверстие и одним глазом заглянул внутрь.

Представшее перед ним зрелище немного разочаровало его, потому что пара сидела к нему спиной, что нельзя было увидеть их лиц. Но одно можно было сказать точно: женщина и мужчина были одеты, как придворная служанка и стражник.

Не удовлетворившись этим ракурсом, Вэнь Чань тихонько подошел к окну с другой стороны и проделал отверстие и в нем. Теперь он ясно разглядел лицо неизвестного ему мужчины и знакомое лицо женщины.

Это была служанка из дворца наложниц. Причина, по которой Вэнь Чань запомнил ее, заключалась в том, что А-Фу как-то приглашал ее на совместную трапезу.

Но оказалось, что у этой женщины уже был любимый человек.

Вэнь Чань потерялся в мыслях. Его уха внезапно коснулось горячее дыхание, и кончики ушей мгновенно запылали. Низкий знакомый голос, высеченный в его костях, прозвучал совсем близко, сжимая сердце Вэнь Чаня в тисках.

— На что смотришь?

Глава 2

На этом свете только один человек обладал голосом, при звуке которого сердце Вэнь Чаня заходилось в бешеном ритме.

Он в панике отступил на шаг и рефлекторно повернул голову. В его глазах отразился прелестный юноша.

Этот человек был в облачен в ярко-красную накидку, отороченную белоснежным лисьим мехом по воротнику и подолу. Цвет его кожи выделялся белизной, его длинные волосы были собраны в конский хвост и скреплены черной нефритовой короной. Вся его аура источала благородство и изящество.

Лицо полностью совпало с образом из воспоминаний. Вэнь Чань в изумлении посмотрел на человека, словно свалившегося с небес. Все его тело застыло. Он мог расслышать звук собственного сердцебиения.

Мерцание в глазах молодого человека напоминало сияние мириад звезд. Он смотрел на Вэнь Чаня, не замечая его растерянности, и, шагнув вперед, наклонился и заглянул в маленькое отверстие, которое проделал Вэнь Чань. Он тихо усмехнулся:

— Так вот значит на что ты смотрел.

Вэнь Чань не ожидал встретить его здесь. Он испуганно сглотнул. Ему хотелось что-нибудь сказать, но он боялся, что, как только он откроет рот, его голос дрогнет. Он повернулся, чтобы уйти.

Но юноша схватил Вэнь Чаня за запястье и сказал:

— Стой, не убегай.

— Ты что делаешь? — Вэнь Чань начал бороться, его голос действительно дрожал.

— Из какого ты дворца, маленький евнух? — юноша обошел его в два шага, встал напротив и внимательно посмотрел ему в лицо: — Мы раньше нигде не встречались?

Вэнь Чань низко опустил голову, не отвечая на вопрос.

— Отпусти меня!

Глядя на то, как Вэнь Чань сильно сопротивляется, юноша убрал руку. Его тон смягчился:

— Можешь назвать мне свое имя?

Хватка на руке исчезла, и Вэнь Чань быстрыми шагами пошел прочь, пряча дрожащие руки в рукава, опасаясь, что его лицо разглядят. Все его тело охватило беспокойство, притупляя чувство холода.

Юноша так и не получил ответа. Он смотрел на удаляющуюся фигуру Вэнь Чаня и, не боясь, что люди в павильоне услышат, внезапно повысил голос:

— Лян Яньбэй!

Не оглядывайся, не оглядывайся!

Вэнь Чань повторил про себя эту фразу несколько раз, но, услышав это имя, потерял контроль над своим телом и оглянулся.

Высокий юноша стоял в золотисто-ярком свете, очерчивающем одну половину его лица с изящными чертами. Как только он увидел, что Вэнь Чань повернул голову, его глаза заискрились улыбкой:

— Так меня зовут. Надеюсь, я увижу тебя снова.

Вэнь Чань убежал.

Лян Яньбэй — это тот самый Лян Хэн из его прошлой жизни.

В предыдущей жизни Лян Яньбэй сменил имя на Лян Хэн, чтобы почтить память своего умершего брата. На протяжении десятилетий его звали Лян Хэн, а настоящее имя, Лян Яньбэй, было предано забвению.

Этот человек присутствовал в жизни Вэнь Чаня с молодых лет до среднего возраста, до смерти Вэнь Чаня, оставаясь у его кровати.

Однажды он помог Вэнь Чаню достичь солнца, но в то же время и столкнул в пропасть.

Вэнь Чань боялся своих неконтролируемых эмоций. Подобно сильному течению, они сдерживались прибрежной насыпью, но малейшее движение — и вода мгновенно прорывала ее.

Но чем дольше сдерживалась боль, тем болезненнее она становилась. Эта боль, исходящая из глубины сердца, не поддавалась ни исцелению, ни устранению.

Он шел быстрым шагом. Холодный ветер бил в лицо, но он этого не замечал. Вскоре он подошел к А-Фу, который искал подвеску. Холод быстро снизил подскочивший жар, и дыхание медленно восстановилось.

Когда Вэнь Чань почувствовал, что его буйные эмоции пришли в равновесие, он сказал:

— А-Фу, я нашел нефритовую подвеску, можешь не искать.

Погруженный в поиски среди бескрайнего снежного поля А-Фу, услышав голос своего хозяина, выпрямился и с испугом сказал:

— Ваше Высочество, почему бы тебе не пойти в зимний павильон? Ты весь мокрый, нельзя стоять на ветру!

— Пойдем вместе, — в равнодушном голосе Вэнь Чаня нельзя было различить перепада эмоций.

Когда они с А-Фу подошли к павильону, Лян Яньбэя там уже не было. Двое собеседников тоже поспешили уйти. Остались лишь два отверстия в окнах, проделанные Вэнь Чанем.

Внутри было теплее, чем снаружи. Вскоре после того, как они сели, Циньци и Шухуа принесли одежду. А-Фу взял один комплект и ушел переодеваться наружу. В павильоне остался один Вэнь Чань.

Переобувшись в пару сухих сапог, он, наконец, избавился от чувства пронизывающего холода. Наверняка он по возвращении домой свалится с болезнью после этой катастрофы.

Он уже морально подготовился к этому.

Переодеваясь, Вэнь Чань вдруг осознал, что его нефритовая подвеска, похоже, и правда потерялась!

Сначала он обыскал себя с головы до ног, но ничего не нашел. Затем подошел к сырой одежде и начал встряхивать, но крошечная подвеска так и не выпала.

Изначально это было просто предлогом отослать А-Фу, но он не ожидал столкнуться с кармическим возмездием так скоро. Он сказал А-Фу, что нашел подвеску, но сейчас ее уже нет. Как теперь это объяснить?

У Вэнь Чаня голова пошла кругом. Он никак не мог уняться и снова перерыл одежду, но все тщетно. Ни с того ни с сего рассердившись, он швырнул вещи на пол.

А-Фу, Циньци и Шухуа долго ждали у двери. Вэнь Чань распахнул дверь, и А-Фу вздохнул с облегчением, увидев переодетого принца.

Однако, заметив, что хозяин замер у двери, А-Фу не мог не поторопить его:

— Ваше Высочество, нам пора на пир.

Вэнь Чань не издал ни звука.

А-Фу рос рядом с ним и хорошо умел понимать людей по выражению лица*. Ему всегда удавалось угадывать настроение Вэнь Чаня по лицу и телодвижениям. Столкнувшись с молчанием, он сменил тон и осторожно спросил:

— Что такое, Ваше Высочество? Ты чем-то недоволен?

*察言观色 (chá yán guān sè) — прислушиваться к речам и вглядываться в выражение лица; изучать выражение лица собеседника и анализировать его слова (обр. в знач. пытаться прочесть по лицу)

Вэнь Чань цокнул языком:

— Эта подвеска…

— Разве Ваше Высочество не нашел нефритовую подвеску? — спросил А-Фу, а затем медленно уточнил: — Неужели опять пропала?

Вэнь Чань одарил его одобрительным взглядом. Время от времени А-Фу все же бывает смышленным.

Получив зрительную похвалу, А-Фу вдруг забеспокоился: ему очень хотелось спросить Его Высочество, как можно потерять эту ценную вещь за такой короткий промежуток времени.

Но, следуя инстинкту самосохранения, он добавил:

— Она, наверное, выпала. Должно быть, валяется где-то рядом с павильоном. Этот слуга поможет Вашему Высочеству разыскать.

— Да... — слабым голосом ответил Вэнь Чань и, чтобы сохранить каплю достоинства, продолжил: — Я поищу с тобой.

— Ваше Высочество, не годится так! Не пристало твоим драгоценным рукам прикасаться к этому льду и снегу! — как-никак, на этот случай есть слуга, с чего хозяину марать руки? А-Фу остановил его: — Этот слуга промок от холодной воды, и пусть он опять отморозит руки, ему и десяти жизней не хватит, чтобы получить прощение!

— Лишние руки не помешают. Чем быстрее найдем вещь, тем скорее явимся на пир. Если опоздаем, отец непременно проучит меня. Хватит болтать, — Вэнь Чань поднял руку, жестом приказывая замолчать, затем спустился по ступенькам и подошел прямо к окну.

Павильон был окружен доходящей до щиколоток зимней травой, чья зелень не поблекла даже с обильным снегопадом. Необъятное белоснежное пространство, украшенное зеленым, радовало глаз.

Но искать вещицу в этой зелени было не просто. Если нефритовая подвеска выпала, то по всей вероятности в траву, и для этого придется прочесывать ее. Вэнь Чань не хотел копаться руками и начал раздвигать траву носком сапога.

А-Фу увидел, что он действительно приступил к делу, но не мог его остановить, поэтому с тревогой прошептал Циньци и Шухуа:

— Мы должны поторопиться, ни в коем случае нельзя позволить Его Высочеству замерзнуть и заболеть.

Телохранители, естественно, знали об этом, и все трое немедленно рассредоточились вокруг павильона и принялись за дело.

Как оказалось, даже с лишней парой рук запропастившаяся вещь так и не нашлась. Четверо человек и так и эдак возились в зимней траве, но не вышли на след нефритовой подвески.

Вэнь Чань немного устал. На кончике его носа выступили капельки пота. Он встал во весь рост и пробормотал себе под нос:

— Может быть, я вообще вышел из дворца без нее?

— Что? — находившийся недалеко А-Фу услышал это и, разогнувшись, удивленно сказал: — Ваше Высочество, разве ты не нашел ее, когда я уходил искать? Значит, ты точно вышел из дома с ней, а во второй раз она выпала где-то здесь поблизости.

— Тут ничего, — Циньци стоял в нескольких чжанах* от него, и зимняя трава под его ногами поредела.

*丈 (zhàng) — китайская мера длины, равная 3,33 м

— И тут ничего, — брови Шухуа были сведены к переносице. — Ваше Высочество не видел здесь других людей? Может, они подобрали?

После этих слов перед глазами Вэнь Чаня возникло красивое лицо, а затем он подумал о мужчине и женщине на тайном свидании в павильоне. Поразмыслив немного, он ответил:

— Думаю, мы уже не найдем эту нефритовую подвеску. Завтра я уведомлю отца-императора.

У каждого наследника императора имелась нефритовая подвеска, на лицевой стороне которой был указан номер по старшинству, а на оборотной стороне — иероглиф «хуан»*, свидетельствующий о его личности.

*皇 (huáng) — императорский

Поскольку нефритовые подвески символизируют почетный статус наследника императора, цена их изготовления не дешевая, а материалом служит отборный редчайший нефрит.

Если подвеска будет утеряна, то во избежание неприятностей от подобравшего ее человека с дурными намерениями, все императорские нефритовые подвески изымаются и заменяются другими, с новым оформлением, поэтому после пропажи необходимо прийти к императору с повинной и подвергнуться наказанию.

— Ваше Высочество… — А-Фу с обеспокоенным выражением лица сжал губы.

— Ладно, — тяжело вздохнул Вэнь Чань, — я не буду доносить на других.

Все из-за его вороньего рта.

Отказавшись от поисков, Вэнь Чань отправился на новогодний пир.

Место, где остановили паланкин, находилось недалеко от места проведения празднества. Если бы не падение Вэнь Чаня и не время, потраченное на поиски подвески, они бы прибыли гораздо раньше. К счастью, новогодний пир к их приходу еще не начался.

Пир проводился в саду Наньлин.

Его каменные резные ворота были высотой в девять чи* и шириной в десять чжан. Гравировка, отделанная ослепительными ярко-красными коралловыми бусинами размером с ладонь, напоминала облака, проплывающие по небу.

*尺 (chǐ) — 0,33 метра; 9 чи = 3 метра

В это время ко входу продвигался нескончаемый поток чиновников. Вэнь Чань наблюдал за ними серьезным взглядом. Запыленные образы, спрятанные глубоко в его памяти, появлялись один за другим.

Переодетый Вэнь Чань без двух слоев толстой одежды больше не выглядел неповоротливым. На нем была нефритовая корона, инкрустированная жемчужными камнями, и серебристая накидка с вышитыми на нем золотыми нитями. В его спокойном взгляде до сих пор присутствовал грозный нрав императора из прошлой жизни, что не могло не бросаться в глаза.

В обычные дни он редко появлялся перед придворными высокопоставленными лицами, поэтому они, даже взглянув на него, не узнают в нем принца, а обращаться будут как с сыном чиновника.

Постояв какое-то время, Вэнь Чань решил, что нужно бы уже войти, и двинулся вперед.

Пройдя несколько шагов, он вдруг услышал, как его зовут:

— Ваше Высочество девятый принц.

Вэнь Чань затормозил и перевел взгляд в сторону.

Глава 3

— Ваше Высочество девятый принц, добрый вечер.

Тот, кто окликнул его, был Лян Шухун, молодой господин из семьи Лян и двоюродный старший брат Лян Яньбэя. До того, как Лян Яньбэй приехал в столицу, он был единственным другом Вэнь Чаня.

Лян Шухун имел мягкий характер и был хорошо эрудирован. Ко всем он проявлял вежливость, но ненавидел своего кузена Лян Яньбэя. Однажды он сказал Вэнь Чаню, что Лян Яньбэй — “высокомерный и раздражительный самодур с крысиной утробой и куриными кишками*” и тому подобное.

*小肚鸡肠 (xiǎo dù jī cháng) — обр. о человеке в знач.: ограниченный, мелкий, мелочный, расчетливый

От этих давних воспоминаний Вэнь Чаню стало забавно.

Большие глаза немного прищурились, в них появился намек на улыбку. Вэнь Чань ответил:

— Молодой господин Лян, ты сегодня со своим отцом?

— Как раз нет. Отец приехал раньше всех и уже покинул пир. Я здесь со своим двоюродным братом, — после небольшой паузы Лян Шухун упомянул Лян Яньбэя. — Но я не знаю, куда он делся.

— Императорский дворец огромен, во многие места заходить не разрешается. Молодому господину Ляну следует его поискать, — он поднял брови, и его мысли начали блуждать.

— Ваше Высочество прав, — лицо Лян Шухуна снова стало раздраженным: — Надеюсь, он не учинит неприятностей.

— Ваше Высочество, нам пора входить, — приглушенным голосом напомнил стоящий позади, прерывая диалог.

Вэнь Чань слегка кивнул и сказал:

— В таком случае, молодому господину Ляну нужно как можно скорее разыскать его, а я* пойду.

*Здесь Вэнь Чань употребляет по отношению к себе официальное обращение 本宫, коим разрешается пользоваться принцам и принцессам, имеющим собственные дворцы

Лян Шухун тут же поклонился:

— Прощайте*, Ваше Высочество.

*Не совсем прощание, дословный перевод выражения (慢走) — не торопитесь!, идите осторожно!

Сад Наньлин был расположен на обширной территории. Для развлечения придворных гостей были расставлены длинные столы, а в центре стоял трон императора, по обеим сторонам которого расставили большие жаровни, чтобы согреться на морозе.

Столы находились в строгом порядке: наследники императора и придворные чиновники, а также наложницы различались по статусу.

Вэнь Чань занял девятое место во втором ряду.

Вскоре после его своевременного прибытия в сад прошествовала процессия из императора, ведущего императрицу, и его наложниц.

Чиновники поднялись со своих мест и преклонили колени:

— Благополучия и долгих лет императору...

— Все сановники могут встать, — императору было больше пятидесяти лет, и его тело уже не было таким крепким. На его обычно хмуром лице появиласьулыбка: — На сегодняшнем пиру мы оставим все плохое в прошлом году и поприветствуем новый. Наслаждайтесь и веселитесь, дорогие господа.

— Благодарим Ваше Величество, — протяжно ответили гости и сели на свои места.

Сиденья слева и справа от Вэнь Чаня пустовали. Император окинул всех взглядом и заметил это, затем небрежно спросил у евнуха, в чем дело. Евнух, стоявший рядом с ним, ответил:

— Ее Высочество восьмая принцесса замерзла и отпросилась с пира пораньше. Его Высочество десятый принц задерживается.

Император спросил:

— Кто из чиновников отсутствует?

— Премьер-министр Чжун последние два дня недомогает и не может присутствовать. Приехал только его сын Чжун Вэньцзинь.

— Кажется, в последнее время и вправду похолодало. Вышлите премьер-министру Чжуну рецепты с лекарствами, пусть сосредоточится на своем выздоровлении, — на бесстрастном лице императора невозможно было разглядеть ни радости, ни гнева. Равнодушно отдав приказ, он повысил голос: — Начать новогодний пир.

На самом деле придворный новогодний пир проводится не каждый год, но иногда император действует по прихоти.

Пир, устроенный императором в этом году, формально был приурочен к Новому году, но в действительности это событие посвятили приветствию юного дарования семьи Лян. Лян Яньбэй явился на праздник в серебристом наряде и с флейтой и тут же оказался в центре внимания: пусть вся столица узреет молодой талант.

После окончания празднества отца Лян Яньбэя должны перевести в министерство церемоний, на официальный пост второго ранга. Всем станет ясно, что таков преднамеренный подход императора к сближению с семьей Лян.

Семья Лян уже пустила корни влияния в Западную Лян, но в пределах столицы не дотягивала до могущества премьер-министра Чжуна. Теперь семья Лян официально закрепилась там, и если императорская семья поспособствует ее расцвету, премьер-министру Чжуну будет сложнее занять доминирующую позицию.

Проживший свой век Вэнь Чань понимал, насколько точен выбор императора. Без семьи Лян Вэнь Чань не стал бы императором, и в Западной Лян не воцарились бы мир и благоденствие.

Пир начался с долгого выступления певиц и танцовщиц, затем чиновники преподнесли императору новогодние подарки, после чего император вручил награды. Последний культурный этап заключался в сочинении стихов.

В нем, как правило, редко участвовали военные чиновники.

А-Фу уже приготовил новогодний подарок от Вэнь Чаня, и тот, подпирая рукой подбородок, ждал, когда назовут его имя, и умирал со скуки. Рядом с ним никто не сидел, даже не с кем было поболтать.

Посидев так какое-то время, он заметил среди императорских наложниц с противоположной стороны дворцовую служанку, которая тайно встретилась с мужчиной в зимнем павильоне.

Вот так удачный случай! Вэнь Чань был вне себя от радости.

Если они и подобрали нефритовую подвеску, то наверняка побоялись ее выбрасывать. Однако, будучи принцем, Вэнь Чань не мог послать к ним людей за этим и решил, что вещицу уже не вернуть. Но эта служанка как раз оказалась на этом оживленном, многолюдном пиру, и предоставила прекрасный шанс.

Когда вокруг служанки никого не будет, у него появится возможность вернуть нефритовую подвеску. В противном случае он просто спросит, куда они ее дели.

Приняв решение, Вэнь Чань время от времени кидал взгляды на придворную служанку. Все присутствующие выпили несколько чаш вина, в воздухе витало веселье. Как и ожидалось, пока никто не видел, служанка ускользнула.

Вэнь Чань тут же встал, чтобы пойти за ней. А-Фу суетливо последовал за ним, но Вэнь Чань остановил его:

— Жди здесь, я скоро приду. Если отец-император спросит, где я, скажи, что я отлучился по нужде.

Повинуясь приказу, А-Фу не стал расспрашивать и послушно остался ждать на месте.

Даже не взяв с собой Циньци и Шухуа, Вэнь Чань зашагал в направлении служанки. Практически никто не заметил его ухода.

К востоку от сада Наньлин находился большой лес. Взойдя на престол, Вэнь Чань приказал привезти экзотические породы деревьев. Рядом с уже растущими деревьями были посажены сакуры. С апреля по май распускались их нежные лепестки, которые кружились в воздухе, превращая лес в царство небожителей.

Однако сейчас в саду Наньлин еще не было цветов и деревьев.

Зимой опала вся листва, оголив деревья, ряд фонарей поредел, создавая протяженные пространства от света к свету. Под покровом зимнего вечера царил мрак.

Вэнь Чань шел быстрым шагом еще какое-то время и наконец заметил силуэт дворцовой служанки. Он не стал пугать ее и просто шел следом.

Немного погодя, она вдруг заметила, что за ней кто-то идет, и ускорила темп, пытаясь скрыться от Вэнь Чаня.

Осознав, что его обнаружили, Вэнь Чань перестал прятаться и резко крикнул:

— Наглая прислужница, а ну стоять!

Услышав это, дворцовая служанка перепугалась и задрожала. Она стремительно опустилась на колени, повернулась и поклонилась в ноги Вэнь Чаню, проливая слезы:

— Эта служанка признает вину! Пощадите, господин, умоляю.

Вэнь Чань специально напугал ее и, увидев, что это подействовало, медленно приблизился и холодно спросил:

— Зачем ты прокралась сюда одна?

— Эта служанка так спешила, чтобы сходить туалет, только и всего, — голова съежившейся служанки касалась земли, все ее тело дрожало.

Вэнь Чань усмехнулся:

— Думаешь, я поверю этому? Есть нормальное отхожее место, но ты решила пойти именно сюда. Чтобы тайком встретиться со своим ненаглядным?

Служанка была смекалистой. Она догадалась, что голос принадлежал не наследному принцу, а Вэнь Чаню, и закричала навзрыд:

— Ваше Высочество девятый принц, послушайте! Эта служанка не виновата! Эта служанка не виновата!

Ее высокий пронзительный голос на мгновение вызвал у Вэнь Чаня шум в ушах. Он медленно попятился на несколько шагов и рыкнул:

— Я видел собственными глазами. Хочешь сказать, это не ты встречалась в зимнем павильоне со стражником?!

— Нет! Нет! — служанка отчаянно покачала головой. — Эта служанка сегодня никуда не уходила.

— Еще смеешь спорить! Вы с ним вышли из павильона и подобрали нефритовую подвеску?!

— Ваше Высочество девятый принц! Эта служанка правда ни с кем не встречалась тайком, что уж говорить о нефритовой подвеске Вашего Высочества! Если Ваше Высочество не верит, можете спросить А-Цин, сегодня эта служанка все время была с ней! Никуда не уходила!

Вэнь Чань не ожидал, что она будет гнуть свою линию. Он проделал в двух окнах по отверстию и ясно все разглядел!

Он усмирил свои эмоции и понизил голос:

— Будь паинькой, если отдашь мне нефритовую подвеску, я не наведу шуму вокруг ваших тайных свиданий.

Кажется, это называют методом кнута и пряника. Что ж, Вэнь Чаня устраивал такой метод обращения.

Но похоже служанку не устроил ни кнут, ни пряник, она продолжала твердить одно и то же:

— У этой служанки ничего нет! Эта служанка не виновата!

— Я верен своему слову.

— Эта служанка ни в чем не провинилась!

— Я проявлю снисхождение.

— У этой служанки ничего нет!

— Я...

— Эта служанка правда ни в чем не провинилась! — продолжала рыдать она. Внезапно ее глаза закатились, и она потеряла сознание.

Нет, так не пойдет.

— Тебе что, помочь подняться? Не прикидывайся, что упала в обморок!

Он знал, что не сдержит свой вспыльчивый характер, но ему всего-то нужно, чтобы вернули его нефритовую подвеску. Что в этом сложного?

Он продолжал стоять и ждать, но служанка тихо лежала ничком, как труп. Вэнь Чань знал, как умны все эти дворцовые служанки. Она точно сымитировала обморок.

Подойдя к служанке, он собирался наклониться, чтобы проверить, действительно ли она без сознания. Внезапно его ослепил яркий свет. До его ушей донесся звук, прорезающий воздух. Вэнь Чань обучался боевым искусствам много лет и был в курсе, что это такое.

Это свет, отраженный от лезвия.

Он отступил назад, и в момент, когда он запрокинул голову, перед глазами мелькнул клинок, слегка царапнув его высокий прямой нос.

Он и подумать не мог, что в императорском дворце появятся убийцы!

Удар лезвием был нанесен неожиданно, словно гром среди ясного неба. Благодаря обостренной интуиции Вэнь Чань уклонился от первого удара, но из-за поспешного отступления не устоял на ногах.

Заняв прочное положение, он успел разглядеть приближающегося человека. Острое лезвие ударило еще раз. Вэнь Чань наклонился в сторону и правой рукой ударил по запястью, держащему длинный меч. Удар попал в цель, но, к сожалению, у Вэнь Чаня не хватало сил, чтобы отбить меч.

Как бы то ни было, это тело слишком молодого Вэнь Чаня, и в то время он познавал боевые искусства с неохотой. Обладая образом мышления бездельника, отлынивающего от тяжелых занятий, он стал ничтожным принцем, который только и мог, что есть и ждать смерти*.

*混吃等死 (hùn chī děng sǐ) — обр. в знач.: духовная бедность, потеря смысла жизни, потеря идеала, отсутствие стимула к чему-либо

По этой причине, хоть в его голове и остались некоторые техники, он не мог применить даже малую их часть на практике, так что ему приходилось снова и снова отступать.

Человек, совершивший атаку, был чрезвычайно свиреп и всерьез собирался забрать жизнь Вэнь Чаня. Каждый удар он целил в горло и жизненно важные органы, особенно часто в сердце. Именно из-за своего однообразного наступления он дал Вэнь Чаню возможность увидеть недостатки...

Со взмахом меча противника, Вэнь Чань яростно пнул убийцу под колено.

Но не предполагал, что нападающий быстро среагирует. Он отставил ногу, и Вэнь Чань попал ему по колену. Он лишь немного вышел из равновесия, затем крепко встал на ноги и молниеносно направил меч в шею Вэнь Чаня.

Поздно было уворачиваться, но Вэнь Чань решил сдвинуться, подставив плечо, чтобы не отсекло голову.

Однако в этот момент он почувствовал крепкую хватку на талии. Огромная сила оторвала его от земли, закружила в воздухе и поставила на землю.

Из-за замешательства в голове у Вэнь Чаня творилась неразбериха. Он опустил голову и увидел, как его талию обвивает чья-то рука. Его взгляд поднялся выше и остановился на знакомом лице.

Глава 4

Вэнь Чань вдруг понял, что довольно долго не находился в такой близости с Лян Яньбэем.

Как только он повернул голову, его взор приковал прекрасный профиль лица Лян Яньбэя, что для остального в его разуме не осталось места.

К верхушке головы хлынул поток тепла, и все его тело окатило жаром.

Взгляд Лян Яньбэя потяжелел. Он отпустил талию Вэнь Чаня, разорвал застежки своей теплой накидки и бросил ее на землю.

Как в образе, похороненном глубоко в памяти Вэнь Чаня, на Лян Яньбэе сегодня был блестящий, как серебро, ханьфу. Длинные рукава и подол наряда украшал белоснежный мех. Без создающей великолепный контраст ярко-красной накидки Лян Яньбэй стал безупречным и недосягаемым, как ясная прохладная луна.

Как только он сорвал с себя мешающую движениям теплую накидку, его глаза сверкнули грозным блеском, и он устремился к убийце!

Убийца явно не собирался умирать, не завершив начатое, и быстро поднял свой меч, готовясь принять бой. Его глаза прорезал серебристый свет. Он почувствовал мощный удар в грудь и выплюнул сгусток крови. Эта невообразимая сила отбросила его на несколько шагов назад.

От удара в колено, нанесенного Вэнь Чанем, убийца всего лишь пошатнулся, в то время как сокрушающий пинок в грудь от Лян Яньбэя отшвырнул его на расстояние.

Убийца посмотрел на Лян Яньбэя, и его глаза, спрятанные за маской, округлились, как будто он испытал величайшее потрясение. После этого пинка он сразу понял, что человека, выпрыгнувшего перед ним из ниоткуда, невозможно победить. И тогда он убрал меч, повернулся и убежал, растворившись в темноте.

Провожая взглядом удирающего убийцу, Лян Яньбэй, видимо, не собирался его преследовать. Он наклонил голову, и его спокойный взгляд остановился на стоявшем неподалеку Вэнь Чане.

Молодому Лян Яньбэю дали специфическое прозвище — “юноша с нефритовым ликом”. В то время он был еще изнеженным молодым господином. Его черты лица, не искаженные войной, притягивали своей открытостью, а несравненной красоты улыбка была способна опьянить.

Приросший к земле Вэнь Чань не мог отвести глаз.

Ему всегда нравилось пялиться на Лян Яньбэя, любое движение которого дарило усладу для глаз. Если бы не страх, Вэнь Чань так бы и любовался Лян Яньбэем целыми днями.

Не подозревая о том, что творилось у Вэнь Чаня в голове, Лян Яньбэй поднял с земли накидку, встряхнул, и, перекинув ее через руку, подошел к нему.

— Ваше Девятое Высочество ранен? — осмотрев внимательно Вэнь Чаня и не заметив травмы, все же спросил Лян Яньбэй.

Эти слова вырвали Вэнь Чаня в реальность. Он моргнул и отвел взгляд:

— Благодарю, со мной все в порядке.

— В императорском дворце затаился убийца, нужно срочно доложить об этом императору, — Лян Яньбэй понимал всю серьезность ситуации и намеревался отвести Вэнь Чаня к императору.

— Нельзя, — остановил его голос Вэнь Чаня.

Лян Яньбэй озадаченно поднял брови:

— Почему нельзя?

Никто, кроме Вэнь Чаня, не знал, что этот новогодний пир должен пройти успешно и без происшествий с убийцей. Это означает, что убийца проник во дворец, не планируя никого убивать.

Хотя Вэнь Чань не понимал, почему убийца внезапно обнажил свой меч с явным намерением убить, но поскольку он сбежал, то далее не доставит проблем. Вероятно, он даже в спешке сбежал из дворца, потому что его обнаружили.

Но если доложить о нем императору, начнется паника, и новогоднее празднество сорвется. Малейшее изменение в событии может спровоцировать кучу неизвестных последствий, вплоть до того, что повлияет на возвышение семьи Лян.

Оба этих исхода невыгодны.

Вэнь Чань не знал, как объяснить Лян Яньбэю. Он нахмурился и, немного подумав,  сказал:

— Просто послушайся меня.

Тут и вправду не придумаешь разумной причины, поэтому оставалось задействовать свой статус.

В красивых глазах Лян Яньбэя промелькнуло удивление. Он улыбнулся:

— Хорошо, как скажет Ваше Высочество.

Это была фирменная улыбка Лян Яньбэя, которой он одаривал человека, словно был ему старым другом. Вэнь Чань поднял на него глаза, брякнул прощание и пошел.

На этот раз Лян Яньбэй не остановил его. Он наблюдал за Вэнь Чанем, который сделал несколько шагов, и медленно сказал:

— Ваше Девятое Высочество не нашел свою пропажу?

Вэнь Чань, который уже было подумал, что зря сюда пришел, услышал это и резко повернул голову. Лян Яньбэй, сама невозмутимость, показал нефритовую подвеску с золотисто-желтой кисточкой, что свисала с кончиков пальцев его правой руки, легонько покачиваясь.

— Так это ты ее подобрал, — Вэнь Чань пришел в замешательство, вспомнив, как рыдала служанка и твердила, что не виновата, и тотчас же почувствовал угрызения совести. Он не только несправедливо обвинил ее, но и напугал до обморока.

— Ваше Высочество тогда слишком быстро ушел, и у меня не было шанса вернуть ее, — Лян Яньбэй медленно приближался с подвеской на кончиках пальцев.

— Ты что, следил за мной? — спросил Вэнь Чань.

— Ага, я долго наблюдал за Вашим Высочеством, — он был намного выше Вэнь Чаня и, подойдя ближе, слегка опустил голову, чтобы взглянуть на него. — Мне все кажется, что мы с уже где-то встречались, Ваше Высочество...

Вэнь Чань почувствовал, как его сердце подпрыгнуло. Он суетливо взял нефритовую подвеску и поспешно отвел глаза:

— Я... я с самого детства жил в столице и больше нигде не был.

Лян Яньбэй вырос в Цзиньлине, за тысячи ли от столицы, поэтому они никак не могли пересечься.

В прошлой жизни они встретились только после того, как Лян Яньбэй приехал в столицу, а сейчас он говорит, что уже видел Вэнь Чаня, хотя этого произойти не могло.

Вэнь Чань наконец вернул себе нефритовую подвеску. Он быстро засунул ее в рукава, развернулся и пошел прочь. Через несколько шагов он остановился и, повернув голову, тихо сказал:

— Спасибо.

Лян Яньбэй провожал глазами удаляющийся силуэт. Уголки его губ приподнялись в загадочной улыбке.

Когда Вэнь Чань вернулся, император с упоением накатывал вино и даже не заметил его кратковременного отсутствия, но А-Фу уже встревожился.

Сначала он послал Циньци и Шухуа в лес, чтобы проверить, нет ли там каких-нибудь странных людей. Хотя он знал, что навряд ли кто-то этим вечером проберется в императорский двор и устроит беспорядок, ему все равно было не по себе.

Циньци и Шухуа, выполнив приказ, вернулись и доложили Вэнь Чаню, что ничего не обнаружили. В их словах не было упоминания даже о лежавшей без сознания служанки.

Выслушав ответы этих двоих, Вэнь Чань спокойно кивнул и продолжил наблюдать за шумным празднованием.

Пришло время преподносить новогодние подарки. Дворцовые евнухи развернули список и начали поочередно озвучивать имена чиновников и их подарки.

Глаза Вэнь Чаня вдруг загорелись воодушевлением, а его рука, спрятанная под столом, слегка сжалась кулак, словно его распирало от предвкушения.

— Ваше Величество, молодой господин из семьи Лян приготовил для вас выступление на флейте, — раздался голос евнуха.

Император радостно воскликнул:

— Приглашай же, я хочу послушать.

— Приглашается Лян Яньбэй, — громко протянул евнух.

Вэнь Чань слышал звук собственного сердцебиения, ускоряющегося с каждым ударом. Его взгляд устремился к пустому месту в центре, куда из толпы людей медленно проплыл человек в серебристом ханьфу.

В глазах Лян Яньбэя будто пряталась улыбка. Он взял флейту, подошел к трону императора и поклонился:

— Желаю императору оставить все плохое в старом году и встретить хорошее в новом, а также пребывать в добром здравии.

Лицо императора осветилось улыбкой:

— Давай же, сыграй мне мелодию.

— Слушаюсь, — покрутив флейту между пальцами, Лян Яньбэй поднес ее к губам, плавно создавая тихий звук.

Неизвестно, как давно это было, но флейта Лян Яньбэя снова зазвучала.

Спустя столько лет ожило воспоминание о юноше, которого впервые увидел Вэнь Чань на новогоднем пиру. Он думал, что его память давным-давно подернулась дымкой забвения, но не ожидал, что эта сцена появится перед ним снова. Он все еще помнил те же движения и гармоничное звучание.

В прошлой жизни он любил Лян Яньбэя, вследствие чего начал коллекционировать разнообразные флейты. После восшествия на трон это пристрастие перешло все границы. Он раскупил все редчайшие флейты Западной Лян и спрятал у себя во дворце.

Но после того, как Лян Яньбэй женился, Вэнь Чань не слышал его флейты несколько лет. И услышал только на смертном одре и в последний раз.

По саду Наньлин разливались проникновенные звуки флейты. Чистые и неземные, они касались струн сердца. У Вэнь Чаня защипало в носу и выступили слезы.

Из страха потерять самообладание он тут же опустил глаза, чтобы спрятать слезы, которые вот-вот готовы были хлынуть, и до конца выступления не осмеливался поднять взгляд.

Лян Яньбэй был для него ядом, лекарством, вызывающим привыкание. От него нельзя отказаться, с него нельзя слезть, ведь он слишком смертоносен.

Весь вечер Вэнь Чань пребывал в прострации. Его мысли гуляли где-то далеко, совершенно чуждые этой оживленной атмосфере новогоднего праздника.

Глава 5

На третий день нового года выпал снег, похожий на ивовый пух и гусиные перышки, окутывая столицу слоем серебра.

Закутанный в толстый ватный ханьфу из тигровой шкуры и с теплой шапкой на голове, плотно прикрывающей уши, Вэнь Чань сидел у порога с грелкой в руках.

А-Фу надел еще больше вещей — он был замурован ими сверху донизу. Руки спрятал в рукава и, как подобает, стоял рядом с Вэнь Чанем.

Мороз окрасил нежные щеки Вэнь Чаня алым румянцем. Глядя на застилающий небо снег, он выпустил белый пар:

— Как только закончится снегопад, слепим снеговика во дворе.

— Ваше Высочество, в этом году стало еще холоднее. Если хочешь снеговика, прикажи этому слуге, и он слепит его, — А-Фу спустился, сделал несколько шагов и наступил на снежный покров. Когда его нога погрузилась в снег, он усмехнулся: — Немало выпало.

Вэнь Чань ответил:

— Я уже давно не лепил снеговика. Сегодня как раз сильный снегопад, я хочу вспомнить старые добрые времена.

Да, это было давно. Вэнь Чань сам не мог вспомнить, когда в последний раз лепил снеговика в той жизни. Когда шел такой снег, он просто любовался им какое-то время, а затем уходил по делам. Тогда было не до безделья.

После полудня снег прекратился. Всю прислугу из внутренних покоев и двора Вэнь Чань потащил за собой во двор лепить снеговика. В основном вся прислуга состояла из молодежи. Все они с удовольствием потянулись за Вэнь Чанем, как только он позвал их развлекаться, и с энтузиазмом начали лепить снеговика.

Вэнь Чань тоже участвовал в лепке, но, контактируя со снегом, его нежные руки покраснели и онемели. Он не мог поверить, что стал таким слабым. Он скрепя сердце закончил катать среднего размера снежок и, не в силах выносить боль, схватил грелку для рук.

А-Фу принес ему пару новых теплых сапог. Вэнь Чань переобулся в них и принял роль стороннего наблюдателя, глядя на то, как дворцовые слуги шустро окружили большого снеговика и приделали морковку на место носа. Вот только не нашли, из чего сделать глаза и рот.

Вэнь Чань немного подумал и направился в кабинет, где достал колонковую кисть*, макнул в разведенную тушь, затем вернулся и нарисовал снеговику круглые глаза и дугу рта.

*Колонок — хищный пушной зверек, обитающий в лесах Сибири и в Азии

Всего во дворе налепили три больших снеговика, примерно роста с Вэнь Чаня. С нарисованными глазами и ртом снеговики стали очень милыми. Преисполненный счастья, Вэнь Чань материально вознаградил всех в своем дворце.

Эти милые снеговики простояли недолго. После того, как снегопад утих, температура начала подниматься. Снеговики продержались всего два дня. Глаза и рот на их лицах расплылись и издалека напоминали жуткие черные слезы.

Проснувшись одним утром, Вэнь Чань захотел полюбоваться снеговиками, но наткнулся на это. Он сразу же приказал одному из слуг снести их и собрать в снежную груду.

Ранним утром пятнадцатого дня первого месяца, в праздник фонарей*, император выслал награды, как это происходит каждый год по традиции. Их получали влиятельные подданные императорского двора. Дворцовая прислуга же награждалась деньгами.

*元宵节 (yuánxiāojié) — праздник Юаньсяо

Среди подарков было несколько комплектов одежды, нефритовые короны и заколки из высококачественных материалов, много книг и листового золота, а также три больших сундука.

Пока А-Фу подсчитывал вещи, Вэнь Чань смотрел через полуприкрытые веки, развалившись на боку и пытаясь не уснуть.

Закончив считать, А-Фу тихо спросил:

— Ваше Высочество, я слышал, сегодня в столице будет фейерверк. Хочешь посмотреть?

Услышав это, едва задремавший Вэнь Чань взбодрился. Его темные глаза потускнели, и он погрузился в безмолвные размышления.

Он ясно помнил, что в прошлой жизни именно в этот день он встретил Цзян Юэин у моста через озеро Дунху.

Цзян Юэин была первой императрицей Вэнь Чаня. В то время семья Цзян не занимала в столице высокого положения. Изначально Цзян Юнь был чиновником третьего ранга, но после того, как Цзян Юэин стала императрицей, Вэнь Чань повысил его. К сожалению, вскоре после этого Цзян Юнь заболел и скончался. Ни один из его сыновей не добился успеха, сколько бы ни пытался. В конце концов, Вэнь Чань махнул на них рукой и позволил бессмысленно существовать.

Он хотел покровительствовать семье Цзян вместо Цзян Юня, проявить великодушие. Однако вскоре Вэнь Чань узнал, что Цзян Юэин изменила ему со стражником и родила от него наследника престола, что окончательно добило Вэнь Чаня.

Вэнь Чань подарил ей кинжал, отравленное вино и шелк длиною в три чи*, чтобы позволить ей умереть достойной смертью. Всей стране он объявил, что императрица умерла от болезни, и выделил из государственной казны средства на пышные похороны.

*1 метр

Если в предыдущей жизни Вэнь Чань воспринимал все близко к сердцу, то в этой жизни он обид не таил. Что уж говорить, он сам нес ответственность за Цзян Юэин и всех тех красавиц в гареме.

Похоже, Вэнь Чань размышлял об этом немало времени. Опомнившись, он сказал:

— Такие торжества устраивают нечасто, можно и развеяться.

Вэнь Чань все же решил пойти на мост Дунху, но на этот раз он не протянет руку, чтобы помочь девушке, которую чуть не придавила толпа, и не отдаст ей свой праздничный фонарь.

С наступлением темноты зажглось бесчисленное количество огней.

По ночному небу рассеялось несколько праздничных фонарей, уплывая ввысь. Вэнь Чань, находившийся во дворце, поднял голову и принялся наблюдать за ними.

Он переоделся в новые одеяния. На красном теплом ханьфу золотой нитью были вышиты облака. Его широкие рукава и подол покрывал слой белоснежного пуха, а воротник был отделан лисьим мехом. А-Фу распустил его длинные волосы и заплел косу на левую сторону, завязав на ее конце красную ленточку. Вэнь Чань был охвачен радостным волнением от предвкушения праздника.

В возрасте шестнадцати лет Вэнь Чань был полон детской наивности: у него были большие блестящие глаза с длинными густыми ресницами, вишневые губы и белоснежная улыбка. Облаченный в красный наряд и с косой набок, он выглядел как нежная и утонченная молодая девушка.

Перед уходом он надел теплую шапку, украшенную орнаментом с изображением тигра, и спрятал руки в грелке*. Сев в карету, он покинул двор.

*Тут имеется в виду не маленькая печка-рукогрейка, а полый цилиндр из меха или толстой ткани. Это та же европейская муфта, но использовать в тексте это слово будет не совсем уместным

Высоко над улицами висели ряды красных фонарей, ярко освещая всю дорогу.

В это время большинство жителей обычно стекаются к улице Юйфу. В честь фестиваля девушки из Юйфулоу выходят к воротам здания с песнями и танцами. Вся улица Юйфу от начала до конца забита ларьками. В одних продают мускусные мешочки*, в других — цветные фонари, а в некоторых — маски и всякие безделушки. Самыми покупаемыми, конечно, являются небесные фонарики. Каждая семья в столице приобретет по нескольку, чтобы написать на них свое желание и пустить в воздух над озером Дунху.

*香包 (xiāngbāo), их вешают на шею детям в праздничные дни

Таким образом, карета отправилась прямо на улицу Юйфу, но поскольку там было слишком многолюдно, пришлось остановить ее на краю дороги и дальше идти пешком в толпу.

Циньци и Шухуа шли по обе стороны от Вэнь Чаня, проталкивая остальных своими крепкими телами, в то время как А-Фу следовал прямо за ними. Трое плотно окружили Вэнь Чаня, но при этом не теснили его.

Изысканная внешность Вэнь Чаня могла привлечь внимание многих людей, большинство из которых были молодыми людьми. Он задумчиво прикоснулся к своей шапке с тигровым орнаментом, задаваясь вопросом, не слишком ли это бросается в глаза?

Спустя какое-то время до него долетел мягкий звук янциня*. Вэнь Чань поглядел вниз и увидел великолепное здание Юйфулоу, окруженное множеством людей, которые задирали головы и таращились. Восхищенные зрители аплодировали и издавали радостные возгласы.

*扬琴 (yángqín) — китайский струнный музыкальный инструмент наподобие цимбал

Вэнь Чань развернулся и направился в сторону толпы. Циньци и Шухуа тут же начали расчищать путь. Двое здоровяков с легкостью растолкали давку. Посмотрев на Вэнь Чаня, прохожие приняли его за высокопоставленную особу и начали уступать дорогу.

Источником внимания являлась группа обворожительных танцующих девушек, одетых в яркие платья. Прически некоторых танцовщиц с броским макияжем украшали золотые шпильки, а на поясах висели нефритовые кольца. На остальных девушках были одеты простые белые платья и тонкие халаты, придавая каждой из них элегантность и непорочность.

Под приятный звук струнного инструмента девушки с развевающимися платьями посматривали вверх, улыбаясь так, словно могли вытянуть душу. Многие мужчины застывали в потрясении.

Взгляд Вэнь Чаня выхватил из ряда танцовщиц одетую в зеленое платье женщину с бровями, словно листья ивы, и глазами, как косточки абрикоса. Уголки ее губ слегка изогнулись в улыбке. Тонкие пальцы держали нежные цветы.

Эту женщину звали Чжу Сюэ. Пройдясь по глубоко зарытым воспоминаниям, Вэнь Чань понял, что уже видел ее, но тогда ей было тридцать с чем-то лет. В то время Чжу Сюэ стала содержательницей публичного дома Юйфулоу. Время от времени Вэнь Чань наведывался туда и просил играть ему на гучжэне.

По правде говоря, Вэнь Чань не любил Юйфулоу. Его воротило от стоявшего там запаха пудры и косметики, но Лян Янбэй любил туда наведываться. В молодости он часто распутничал, и больше всего ему в борделе ему нравилась Чжу Сюэ. Он заказывал ее каждый раз, когда приходил. Вэнь Чань с унынием в сердце как-то побежал туда, желая увидеть, что в ней такого, раз Лян Яньбэй так помешался.

Побывав там несколько раз, он обнаружил, что Чжу Сюэ превосходно играет на гучжэне одной рукой и, кажется, эта игра вызвала у него чувства. Каждый раз его неосознанно увлекал звук этого инструмента, после чего Вэнь Чань приходил в бордель только к Чжу Сюэ.

Позже Лян Яньбэй узнал о том, что Вэнь Чань покупает Чжу Сюэ, но не стал отстаивать свое и спорить. Вместо Чжу Сюэ у него теперь была Лань Цюань.

Когда танец закончился, вышла хозяйка борделя, помахала платком и со смехом спросила:

— Сяо-ланцзюнь*, хочешь продолжения?

— Разумеется, — ответил ей кто-то.

*郎君 (lángjūn) — обычно форма обращения к посетителю борделя

При звуке этого голоса Вэнь Чань мгновенно напрягся. Он повернул голову и увидел грациозного молодого человека в роскошном нефритового цвета ханьфу, выступившего из толпы. На его красивом лице, казалось, играла улыбка. Если это Лян Яньбэй, то кто?

Лицо Вэнь Чаня онемело. Его пробила неконтролируемая дрожь, сердце затрепетало. В прошлой жизни Вэнь Чань так же оказался свидетелем этого увлекательного зрелища у Юйфулоу, но Лян Яньбэя там не было. Неужели из-за того, что он ушел на праздник на полчаса раньше, произошло какое-то отклонение в событиях?

Содержательница Юйфулоу приготовила пять этапов головоломок. Если кто-то правильно ответит на все пять, то сможет выбрать любую девушку из борделя и провести с ней ночь. Если верно ответить в первом этапе, но ошибиться во втором, то придется заплатить содержательнице десять серебряных монет, и с каждым последующим этапом сумма увеличивалась. Лян Яньбэй удачно прошел все четыре этапа и находился на пятом.

Содержательница борделя заискрилась улыбкой:

— Сяо-ланцзюнь, надеюсь ты хорошо понимаешь, что если ошибешься в последнем этапе или не сможешь ответить на одну загадку, то будешь должен мне пятьдесят монет серебра.

Лян Яньбэй слегка приподнял брови лениво сказал:

— Если я ошибусь в ответе, то, получается, отдам вам пятьдесят монет просто так?

Глава 6

Толпа взорвалась хохотом. Молодой господин рядом с Лян Яньбэем улыбнулся:

— Не неси чепухи, а отгадывай загадку.

— Ладно-ладно, тащите сюда! — приказала хозяйка борделя, осклабившись до ушей, и слуги вынесли подставку длиной в семь чи, на которой висели красные листы. Протянув руку, она сорвала первый и продиктовала загадку: — Нож, плывущий по воде, с глазами без бровей. Это живое существо, назови его.

Выслушав загадку, все присутствующие начали думать над ответом и шепотом переговариваться друг с другом. Вэнь Чань посмотрел на профиль Лян Яньбэя, очерченный мягким красноватым сиянием. Его густые брови были расслаблены, а взгляд опущен. Спокойный и невозмутимый, стоящий среди этой мирской суеты, он, видимо, обдумывал ответ.

Вэнь Чаню казалось, что Лян Яньбэй был изгнанным в бренной мир небожителем, и чем дольше он на него смотрел, тем чаще билось сердце.

Не прошло и минуты, как Лян Яньбэй ответил:

— Это рыба.

Люди, которые пытались найти ответ, прозрели, услышав его, и один за другим поддакнули:

— Верно, верно, это рыба.

Хозяйка борделя сказала:

— Поздравляю, сяо-ланцзюнь, ответ верный, — с этими словами она оторвала еще один лист бумаги и развернула следующую загадку. — На Юаньсяо распустились ивовые почки. Назови идиому.

На этот раз Лян Яньбэй ответил быстрее, когда загадка только зачитывалась:

— Усложнять дело*.

*Разберем идиому 节外生枝 (jiéwàishēngzhī). Ее дословный перевод — на коленце бамбука выросло новое ответвление, что означает “усложнять” или “дело усложнилось”.

А теперь обратимся к самой загадке 元宵之后柳吐芽 (yuánxiāozhīhòuliǔtǔyá) — на Юаньсяо распустились ивовые почки.

Иероглиф 节 имеет следующие значения: “праздник” и “коленце (бамбука)”. В загадке прозвучало Юаньсяо (宵节), название этого самого праздника. И еще в загадке прозвучало 吐芽 (прорастать, распускаться), что синонимично 外生 (ответвление, побочный). Лян Яньбэй пораскинул мозгами и такой: “гмм, после Юаньсяо можно добавить “цзе”, это ж праздник… а почки… “туя”... распустились… проросли... ООоооООО не на “праздник” а на “коленце бамбука”, а на узлах бамбука часто растут ответвления, НА КОЛЕНЦЕ БАМБУКА ВЫРОСЛО НОВОЕ ОТВЕТВЛЕНИЕ ЧТО ОЗНАЧАЕТ “УСЛОЖНЯТЬ” ИЛИ “СОЗДАВАТЬ ТРУДНОСТИ” (скорость этой мысли заняла долю секунды, конечно)

— Поздравляю, сяо-ланцзюнь, ты снова ответил правильно, — хозяйка борделя похлопала в ладошки и вытащила последнюю загадку. — Коротать дни в мире и спокойствии. Один иероглиф.

Это была иероглифическая загадка.

Правильно ответив на последний вопрос, Лян Яньбэй получит возможность выбрать любую девушку из Юйфулоу, даже лучшую красавицу из всех, вызывая сильнейшую зависть многих мужчин.

Пока все с нетерпением ждали его ответа, он улыбнулся, слегка прищурив глаза, и развел руками:

— Последняя загадка немного тяжеловата, не знаю даже, что и ответить.

Вэнь Чань пришел в себя и начал думать над загадкой.

Толпа тут же завосклицала. Кто-то с досадой, а кто-то со злорадством. Молодой баловень рядом с Лян Яньбэем закричал во весь голос:

— Яньбэй-сюн, ты же Яньбэй-сюн, да? Это же последний вопрос, как так ты не можешь ответить?

Лян Яньбэй задал встречный вопрос:

— А может ты знаешь ответ? Хочешь ответить?

— Какая досада... — вяло сказал молодой господин.

Наблюдавшая за гомоном содержательница борделя помахала платком и повысила голос:

— Раз сяо-ланцзюнь не знает ответа, может кто-то из присутствующих молодых господ попытается и заполучит девушку из моего публичного дома?

Какое отрадное событие. Лян Яньбэй прошел четыре этапа и остановился на последнем. Ответивший вместо него станет крупным счастливчиком.

Но нарядные одеяния и незаурядный характер Лян Яньбэя были на лицо, многие узнали в нем сына из влиятельной семьи Лян. Кто посмеет отобрать у него преимущество? Поэтому, даже если кто-то и знал ответ, то не осмеливался выступить вперед.

А-Фу повернул голову к Вэнь Чаню и спросил:

— Господин, ты знаешь ответ на загадку?

Вэнь Чань слегка поджал нижнюю губу и сказал:

— Коротать дни в мире и спокойствии — это иероглиф “пир”*.

*Загадка звучит так: 安心度日, а ответом является иероглиф 宴. Не знаю, как объяснить зрительно, здесь использовался один из способов составления иероглифических загадок, но просто присмотритесь к первому и последнему иероглифу загадки (кстати, в имени Лян Яньбэя тоже есть этот иероглиф (yàn))

А-Фу опешил и, словно постигнув великую истину, кивнул, после чего поднял руки и заорал:

— Мой господин сказал, что ответ — иероглиф “пир”!

Шухуа оторопел. Мускулы на его лице дернулись, он тут же стащил А-Фу вниз и зажал ему рот, но было уже поздно. Его громкий крик привлек внимание, в том числе и Лян Яньбэя.

Все уставились на Вэнь Чаня, перешептываясь между собой. Некоторые предложения можно было четко расслышать.

— Разве это не девушка?

— Ох, как на девушку-то похож...

Как только Вэнь Чань поднял глаза, его взгляд пересекся со взглядом Лян Яньбэя. В чарующих глазах юноши, с которым Вэнь Чаня разделяло некоторое расстояние, мелькали любопытство и вопрос.

Вэнь Чань быстро отвел глаза, и к его лицу прилил жар. Он вдруг почувствовал, что на нем слишком толстая одежда. Ему стало очень душно.

Хозяйка борделя с улыбкой посмотрела на Вэнь Чаня и сказала:

— Сяо-ланцзюнь, все правильно. Согласно условию, тебе разрешается выбрать девушку из моего борделя. Пойдем, выберешь ту, которая понравится.

Вэнь Чань мельком посмотрел на А-Фу и, стараясь скрыть растерянность, понизил голос и сказал:

— Я не собирался отвечать на загадку. Просто мой маленький слуга не сдержался и выболтнул. Позвольте ему выбирать.

Он посмотрел на Шухуа, и тот толкнул А-Фу вперед. Как только чуть не упавший А-Фу восстановил равновесие, он резко развернулся и бросился к Вэнь Чаню, обиженно восклицая:

— Господин, я ведь все это для тебя. Я видел, как ты все время смотрел на девушку в зеленом платье. Она же тебе наверняка сильно понравилась, поэтому я и подумал воспользоваться этой возможностью...

Окружающие их люди разразились громким смехом. Вэнь Чань почувствовал, будто его ударили молотом по голове. Боль была ужасной. Он беспомощно сказал:

— Я еще с тобой разберусь.

А-Фу разинул рот и послушно отступил в сторону.

— И все же, неужели сяо-ланцзюнь не желает свой приз? — хозяйка борделя все поняла, затем перевела смущенный взгляд на Лян Яньбэя: — В таком случае...

Улыбка Лян Яньбэя не померкла, а наоборот стала шире. Он взял монеты у своего служонка и протянул их со словами:

— Я не ответил на последний вопрос, поэтому должен пятьдесят монет.

Хозяйка борделя прищурилась в улыбке и подошла забрать деньги:

— Сяо-ланцзюнь действительно достойный человек. В следующий раз, когда придешь к нам в Юйфулоу, тебя обязательно хорошо обслужат.

Лян Яньбэй обменялся с ней еще несколькими любезностями, а затем оглянулся: тот нарядно одетый господин, похожий на девушку, ушел.

Выбравшись из шумной толкотни, Вэнь Чань наказал А-Фу двумя месяцами без выплаты денег. Для скупого А-Фу это было тяжелейшим ударом. Он повесил голову и последовал за Вэнь Чанем.

Но, как-никак, он был молодым и беззаботным. Его подавленность продлилась мгновение, и он, отогнав печаль, бездумно окунулся в суету Юйфу.

На улицах жизнь била ключом, всюду слышался смех и радостные голоса. После этой прогулки волны в сердце Вэнь Чана мягко утихли, превратившись в спокойную гладь.

Ему всегда нравились шумные сборища и попойки. Будь Вэнь Чань их непосредственным участником или сторонним наблюдателем, он чувствовал себя замечательно. Поэтому в прошлой жизни, став императором, он организовал охоту. В столице собрались высокопоставленные лица и дети известных семей.

Хотя охоту пришлось прервать из-за случая убийства, он получил множество жалоб...

— Девушка, подходи, взгляни на маски, — раздался зазывной крик, вернувший Вэнь Чаня в реальность. Он остановился у прилавка с длинным столом, загроможденным разнообразными масками. Стоящая рядом подставка тоже была сплошь увешана ими. Торговец снял белую маску в виде бабочки, отделанную красными узорами, и сказал: — Вот эта очень хорошая, оттеняет тон кожи молодой госпожи.

А-Фу пронзительно закричал:

— Глаза открой пошире и внимательно всмотрись. Какая тебе молодая госпожа, мой господин что, похож на девушку?

Пораженный этими словами торговец тщательно присмотрелся к Вэнь Чаню и быстро исправился:

— О, мои слепые глаза! Перепутать молодого господина с девушкой! Простите, простите! — но про себя все равно подумал: “А в каком месте твой господин не похож на девушку?”.

Вэнь Чань поднял глаза и, вытащив правую руку из грелки, надел ею маску, от которой ощущалась прохлада. Узор не был таким уж изысканным, но в целом выглядело неплохо. Он опустил ее и заметил висящую сбоку маску в виде свирепого зверя.

Проследив за его взглядом, торговец немедленно снял маску с полки и начал ее впаривать. В итоге Вэнь Чань не поскупился и купил три такие маски, затем нацепил их на Циньци, Шухуа и А-Фу.

Как только бугаи Циньци и Шухуа надели эти устрашающие маски, проходящие мимо люди шарахались и старались не приближаться.

А-Фу же находил это забавным. Он скалил зубы и запугивал детишек, один из которых даже расплакался из-за страха.

Эти четверо внушали трепет и беспрепятственно пробирались через толпу. В поисках веселья Вэнь Чань протолкнулся в очередное скопление.

В центре толпы стояли четыре огромные полки, каждая из которых была заполнена ярко светящимися бумажными фонарями. На поставленных перед толпой четырех столах лежали луки со стрелами. Когда Вэнь Чань протиснулся внутрь, он увидел владельца прилавка, который объяснял:

— …если не угадаете, платите один серебряный за загадку. Если угадаете десять загадок, получите цветной фонарь, который у меня над головой.

Над владельцем лавки висел фонарь в форме лотоса с разноцветными лепестками, излучающий красочное сияние. С его конца свисала длинная желтая кисточка. Этот фонарь изумлял своей красотой с первого взгляда и покорил многих прохожих.

Первоначальное правило — стрелять в фонарь из лука. Если стрела пролетит мимо, нужно заплатить одну серебряную монету, а если попадет, то можно отгадывать загадку на фонаре. Фонарь отдают при верном ответе, а за каждый неверный ответ необходимо отдавать серебряную монету.

Разрешается и стрелять без получения фонарей. После десяти метких выстрелов и верных отгадок фонарь-лотос сразу обеспечен. Если не ответить на десять загадок, за каждый сделанный выстрел придется платить по монете. По сути правила те же, что и у Юйфулоу, только здесь дешевле и без красивых девушек.

Многие женщины хотели фонарь-лотос и упрашивали своих мужей или родственников выйти вперед и пострелять, но даже пара серебряных монет для простолюдинов — немалая сумма, поэтому не все рвались к луку и стрелам.

Вэнь Чаню тоже приглянулся этот фонарь в форме лотоса, поэтому он сказал Шухуа:

— Иди-ка постреляй из лука, сорвем этот фонарь-лотос.

Шухуа вышел из толпы и взял со стола лук со стрелами. Его техника стрельбы из лука была превосходной, так что не составит труда попасть по фонарям с такого расстояния. Не дожидаясь приветствия хозяина лавки, он приложил стрелу, натянул лук и точно выстрелил в первый фонарь.

Народ выразил восхищение в рукоплесканиях и одобрительных выкриках.

Хозяин лавки подошел к фонарю, вытащил стрелу и, прочитав слова на нем, громко сказал:

— Слушайте загадку, молодой господин. Нет недостатка в рыбе и рисе в конце года. Один иероглиф.

Это очень простая загадка. Вэнь Чань сразу же разгадал и открыл было рот, но его остановил женский голос:

— Ответ — чешуя. Рыбья чешуя*.

Люди обернулись в сторону голоса. Вэнь Чань тоже повернул голову и увидел ее.

*Загадка: 年终岁尾，不缺鱼米

ответ: 鳞

Глава 7

Это была девушка, одетая в голубую накидку, с черными длинными волосами, часть которых скрепляла деревянная коралловая заколка. Свисающие с нее золотые листья сталкивались друг с другом и переливались дивным сиянием. На приподнятом личике девушки проявлялось высокомерие.

Как только Вэнь Чань увидел ее, в голове проплыл образ того же, но более взрослого лица. Она опиралась на него и громко кричала: “Ваше Величество”. Чжао Пинши, законная старшая дочь Чжао Чэнбо. На пороге своей смерти Вэнь Чань удостоил ее нового титула и назначил первой императорской наложницей*.

*Не просто наложница, а 皇贵妃 (huángguìfēi) — вторая государева супруга

Но на самом деле из всех наложниц в гареме Вэнь Чаню надоедала больше всего именно она.

Сейчас она еще молода, но ее высокомерие и презрение уже давали о себе знать. В той жизни она в течение нескольких лет получала большую благосклонность в гареме и уступала одной императрице Цзян. Но потом императрица Цзян умерла, и на ее место Вэнь Чань устроил Лу Цзесян, которая отдала все силы и душу, чтобы не позволить Чжао Пинши вести себя разнузданно.

В то время как народ вздыхал, глядя на роскошь и богатство Чжао Пинши, Вэнь Чань холодно сказал:

— Девушка, эта загадка на фонаре — моя. Если хочешь отгадать, то иди стреляй из лука.

Чжао Пинши гневно посмотрела на него:

— Сам не можешь отгадать, а другим не разрешаешь сказать ответ?

А-Фу так разозлился, что подбоченился и заорал:

— Кто сказал, что мой господин не может отгадать? Ты просто нагло влезла вперед него. Не знаю, из какой ты семьи, но почему бы тебе с твоим длинным языком не пойти в чайную травить байки?

Чжао Пинши всегда баловали, и у нее сформировался вспыльчивый характер. Услышав слова А-Фу, он тут же пришла в ярость:

— Наглая челядь! Как ты смеешь так разговаривать со мной*? Из какого ты дома, раз позволяешь себе такое?!

*Здесь Чжао Пинши назвала себя 本小姐 (běnxiǎojiě). Так говорят о себе девушки или женщины, обычно с оттенком каприза

Изначально шумная сцена оживилась еще больше громкими криками этих двух людей. Очевидцы отступили на несколько шагов, чтобы не нарваться на неприятности, и наблюдали за потасовкой со стороны.

Девчушка-служанка рядом с Чжао Пинши подлила масла в огонь:

— Госпожа, не опускайтесь до уровня этого безродного, не порочьте свой статус.

А-Фу с самого детства находился рядом с Вэнь Чанем, даже дворцовая прислуга с почтением называла его гунгуном*. Его никогда еще не называли безродным. Он хотел ответить на оскорбление, но вспомнил, что Вэнь Чань все еще стоит в стороне, и не решился создавать проблем, лишь бросил на него обиженный взгляд.

*公公 (gōnggong) — почтительно: евнух

Вэнь Чань равнодушно ответил:

— Тебе, девушка, не стоит разбрасываться такими вздорными словами. Неужели все люди в Поднебесной, кроме твоей семьи Чжао, безродные?

Он поставил Чжао Пинши на место, что она на некоторое время потеряла дар речи. Она махнула рукой:

— Эй, торговец, мне нужен твой фонарь в форме лотоса. Если ты его мне не продашь, я прикажу своим людям разнести твой прилавок!

Выражение лица торговца изменилось. Он и подумать не мог, что эта девушка рассвирипеет безо всякого повода, но не смел противиться и просто застыл на месте.

Не увидев реакции, Чжао Пинши рассердилась еще сильнее, но внезапно услышала звук аплодисментов. Найдя источник звука, она увидела симпатичного молодого человека, одетого в лазурно-белое, хлопающего в ладоши. Он вышел из толпы сказал со смехом:

— Вот так порывистая девушка. Попробуй не продай ей фонарь, и она разнесет тебе ларек, ну что за прелесть!

Вэнь Чань напрягся. Уже второй раз за этот вечер он натыкается на Лян Яньбэя.

В его словах скрывалась явная насмешка, но Чжао Пинши не разозлилась, лишь выдавила застенчивую улыбку:

— Вы надо мной шутите, молодой господин Лян.

Рядом с Лян Янбэем стояло несколько знатных юношей примерно такого же возраста, и среди них был Лян Шухун. Увидев Вэнь Чаня, он удивился, но быстро скрыл эмоции и спокойно подошел к нему. Он улыбнулся и спросил:

— Ваше Высочество, а вы здесь откуда?

Хотя слова “Ваше Высочество” прозвучали негромко, люди, стоявшие неподалеку, услышали это. Лицо Чжао Пинши побледнело, и она в панике уставилась на Вэнь Чаня.

Вэнь Чань тихо ответил:

— Наслаждаюсь свободным временем, веселюсь.

Юноша в желтых одеяниях рядом с Лян Яньбэем холодно усмехнулся и сказал Чжао Пинши:

— Госпожа Чжао, вы и впрямь смелячка, раз посмели причислить Его Высочество девятого принца к безродным.

Несколько юношей, помимо Лян Яньбэя, были знакомы с Вэнь Чанем. Тот, что в желтых одеяниях, был Се Чжаосюэ, вторым сыном в семье Се.

Се Чжаосюэ являлся прямым наследником, умным и выдающимся. Его ждало море перспектив, но, к сожалению, когда они с Лян Яньбэем бились с вражескими войсками за пределами оборонительного сооружения, он погиб. Позже его младший брат Се Юй, рожденный наложницей, стал могущественным премьер-министром в Западной Лян.

После того, как Вэнь Чань похоронил Се Чжаосюэ, Лян Янбэй установил надгробие и просидел перед ним весь день и всю ночь.

Вэнь Чань поднял глаза и увидел живого и здорового Се Чжаосюэ, чья наружность совпадала с образом в его памяти.

Чжао Пинши могла зазнаваться, благодаря оказываемому ей расположению, но в то же время понимала разницу между членом императорской семьи и чиновниками. Услышав, что красивого, похожего на девушку юношу перед ней назвали Его Высочеством девятым принцем, она стала мертвенно-бледной и на глазах у всех упала на колени перед Вэнь Чанем:

— Ваше Высочество девятый принц, эта подданная оскорбила вас и наговорила чуши, но я умоляю Ваше Высочество не винить меня!

Как только она опустилась на колени, служанка, обозвавшая Вэнь Чаня безродным, тоже рухнула на колени и, приникнув к земле, задрожала от ужаса.

Никто из наблюдателей этого действа и не подумал, что этот человек, похожий на девушку, окажется птицей высокого полета, девятым принцем. Они вмиг замолчали.

Вэнь Чань знал, что Чжао Пинши издавна умела приспосабливаться к обстоятельствам, и не удивился, а просто сказал:

— Тебя можно простить, но вот твоя служанка не знает манер и разбрасывается гадкими словами. Преподай ей урок по возвращении. Если в следующий раз я увижу, как ты бесчинствуешь на улицах, пощады не жди.

Чжао Пинши лихорадочно повторила “Слушаюсь”, но служанка знала методы своей молодой госпожи, поэтому закричала на всю улицу:

— Ваше Высочество! Ваше Высочество! Эта служанка заслуживает смерти, пожалуйста, пощадите!

Заслуживаешь смерти, так зачем молишь о пощаде? Вэнь Чань за все свои жизни уже пресытился этими словами. Его барабанные перепонки чуть не лопнули от громкого вопля служанки. Он потерял интерес к фонарю-лотосу, поэтому повернулся и ушел. Шухуа, А-Фу и Циньци последовали за ним.

— Ваше Высочество девятый принц, — крикнул сзади Лян Яньбэй, — сегодня так людно, вам, наверное, скучно гулять одному. С нами веселее, почему бы вам не присоединиться?

Испугавшись чего-то, он замедлился, повернул голову и сказал:

— Нет, я не привык гулять… с незнакомцами.

Слово “незнакомец” застряло у него в горле и еле как вышло наружу. Напоследок он бросил отчужденный взгляд и ушел, не дав Лян Яньбэю шанса уговорить его.

После ухода Вэнь Чань был сбит с толку. В голове стояла мешанина.

В своей предыдущей жизни Лян Яньбэй завербовался в армию в возрасте семнадцати лет и изучал боевые искусства в столице. В восемнадцать он отправился на поле битвы. Два года спустя двадцатилетний Лян Яньбэй заставил противника отступить и вернулся с победой. Он был осыпан славой, и император провозгласил его “генералом Чжэньбэем*”. Впоследствии он стал учителем во дворце боевых искусств. Поскольку Вэнь Чань был плох в боевых искусствах, император отправил его туда на обучение.

*Усмиряющий север

С Лян Яньбэем Вэнь Чань встретился, когда ему было восемнадцать, а это значит, что они должны познакомиться только через два года. Попытки Вэнь Чаня спрятаться от него не увенчались успехом.

Вэнь Чань потер свои замерзшие щеки, успокаивая себя тем, что все это пустяки. Во всяком случае, с приближением весны Лян Яньбэй присоединится к армии, так что нет причин паниковать.

— Господин, мы дошли до моста Дунху, — прошептал ему на ухо А-Фу.

Вэнь Чань поднял глаза и увидел мост, переполненный людьми с праздничными фонарями в руках. Они писали на них свои желания, а затем зажигали их и пускали в небо, на рассмотрение богам.

Небесные фонарики усеяли ночную синеву сказочной звездной россыпью. Куда ни поглядишь — они проплывают по горизонту.

Вэнь Чаня переполняла радость. Он обратился к Циньци:

— Сходи купи четыре фонаря на каждого из нас.

Циньци знал, что подобное поручают только ему, и заранее приготовил серебро. Получив приказ Вэнь Чаня, он тотчас же протиснулся в толпу, в чем ему помог рост, купил четыре фонаря и вернулся.

Возле фонарей кто-то поставил стол с разведенной тушью. За десять медных монет можно было один раз обмакнуть в ней кисть. Циньци побежал покупать кисть и, вернувшись, передал ее Вэнь Чаню.

Вэнь Чань покачал головой:

— Она мне не нужна. Дай зажигалку*.

*Не совсем зажигалка, но название этого атрибута — хочжэцзы (火折子), в который нужно сильно и резко дунуть, чтобы получить огонь

А-Фу спросил с недоумением:

— Господин, ты не будешь писать желание?

— Желание у меня в сердце. Неважно, напишу я его или нет, — он медленно развернул фонарь. — К тому же, мне лень писать.

— Но если не напишешь, боги его не увидят, — сказал А-Фу.

Циньци всунул ему в руки кисть:

— Господин сказал нет, значит нет. Хватит болтать, пиши уже.

А-Фу все еще бормотал что-то себе под нос, но взял кисть для письма и начал что-то старательно писать на фонаре. Он вывел несколько иероглифов, как внезапно прилила волна людей и задела его. Тушь размазалась. Он разозлился и собирался было выругаться, но давка усилилась. Он так переполошился, что ему стало все равно на других, и начал искать Вэнь Чаня:

— Господин! Господин!

Вэнь Чань, находившийся прямо за ним, услышал его крик и быстро ответил:

— Я здесь.

Он хотел подойти к Циньци и Шухуа, но его беспрестанно теснили к мосту. Ему было слишком тесно, поэтому он начал искать хоть немного свободного пространства, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

Встав рядом с предмостьем, он услышал женский голос, а когда обернулся, то увидел богато одетую девушку, зажатую давкой. Драгоценные украшения на ее голове перекосились и были в беспорядке.

Вот и появление Цзян Юэин.

Вэнь Чань не думал, что встретит ее сегодня вечером. Как-никак, он ушел из дворца на полчаса раньше, но не не ожидал, что будет еще петлять, и все равно встретил ее в том же самом месте.

В тот раз один несмышленный сынок богатых родителей разбросал на улице деньги, что вызвало давку. Из-за нее Цзян Юэин чуть не столкнули с моста. Вэнь Чань, стоявший у предмостья, протянул ей руку и помог выбраться. Фонарь Цзян Юэин раздавили, поэтому Вэнь Чань по доброте душевной отдал ей свой.

После того, как они сошлись и устроили брак, у них родился наследный принц Вэнь Жуянь.

От мыслей о прошлом и смешно, и грусть берет. Вэнь Чань опустил голову и посмотрел на свой фонарь, чье состояние оставляло желать лучшего. Оказалось, его истрепало и помяло в толкотне. Вэнь Чань был ошарашен. Все не так, в прошлой жизни его праздничный фонарь был явно целым…

Глава 8

Вэнь Чань так и стоял истуканом в стороне и наблюдал за тем, как Цзян Юэин падает лицом в землю. Люди, увидевшие ее падение, хотели отойти подальше, но было слишком тесно. Шедший позади нее человек не заметил, что-то впереди кто-то упал, и наступил на руку Цзян Юэин. Она издала истошный крик, но он утонул в шуме толпы.

Вэнь Чань вообще не собирался снова помогать Цзян Юэин, но было невыносимо смотреть, как ее затаптывают ее насмерть, поэтому он помахал своим помятым фонарем и крикнул:

— Не толкайтесь, не толкайтесь, там кто-то упал!

Но жаждущие подобрать как можно больше серебра с земли не слышали его. Пока он пихался и кричал, кто-то подошел и выхватил у него грелку для рук. Вэнь Чань не успел разглядеть вора. Макушку обдало холодом. Кто-то сорвал шапку!

Голове стало холодно. Он в страхе попятился на два шага, и вдруг из толпы высунулась другая рука, которая схватила его зимний, утепленный хлопком ханьфу.

Нельзя позволить им забрать и это! Вэнь Чань быстро отбросил свой испорченный фонарь, одной рукой ухватился за одежду, а другой со всей силы хлопнул по чужой руке. Воровская лапа не отдернулась после удара, а изменила свое направление и сорвала с его шеи белый лисий мех.

Шея Вэнь Чаня околела, нахлынул холодный ветер. Он непрерывно отступал назад, к концу моста. В руках ничего не осталось, дорогие одеяния помялись. Жалкий и истрепанный, он не осмеливался шагнуть вперед.

Он плотнее укутался в теплое ханьфу и засунул замерзшие руки в рукава. Его не покидал шок: эти люди так ужасны!

Долго это не продлилось. Кто-то схватил разбрасывающегося серебром сыночка-богатея и избил его. Бесновение быстро улеглось. Циньци и Шухуа протолкнулись и нашли Вэнь Чаня, прислонившегося к углу моста.

Увидев приближающихся телохранителей, Вэнь Чань гневно сказал:

— Кто-то воспользовался суматохой и украл мой лисий воротник и шапку. Быстро поймайте этих смутьянов и притащите ко мне! — сказав это, он понял, что сейчас не время возвращать шапку, и передумал: — Ладно, забудьте. Я видел, как девушку из семьи Цзян задавили в толпе, идите и помогите ей.

Договорив, он увидел, как Лян Яньбэй поднимает грязную Цзян Юэин и несет ее сквозь толпу. Он поймал взгляд Вэнь Чаня, затем повернулся и передал упавшую в обморок девушку ее прислуге.

Третье пересечение с Лян Яньбэем за сегодняшний вечер.

Вэнь Чань убедился, что Цзян Юэин была спасена. У него замерзли голова и шея, больше не было желания оставаться здесь. Он приказал Шухуа найти А-Фу. Вчетвером они сели обратно в карету.

Вэнь Чань коснулся своей голой шеи и вздохнул. Вот же ж напасть!

Он знал о своем слабом здоровье, поэтому попросил А-Фу, как только они вернутся во дворец, приготовить отвар имбирного корня, чтобы согреться. И все же переохлаждение дало о себе знать. Он чихнул три раза подряд.

А-Фу вызвал придворного лекаря. Тот посчитал пульс Вэнь Чаня и прописал немного лекарств.

Если в ночь на праздник фонарей поднять голову вверх, в сторону огромного дворца, можно увидеть устилающие ночное небо праздничные фонарики, похожие на звезды. Все горожане высоко подняли головы и устремили взгляды на пущенные ими небесные фонари. Каждый фонарик нес на себе молитвы и желания. Покачиваясь, они поднимались ввысь и собирались в маленькие световые шарики, образуя протяженную огненную реку, непрерывным потоком исчезающую в небосклоне.

Вэнь Чань искупался и выпил лекарство, затем проскользнул в свою теплую постель и провалился в сон, пропуская эту красоту.

Беспорядки на улице Юйфу не утихали еще долгое время. Весть о переодетом девятом принце, вышедшем на прогулку повеселиться, и об устроившем хаос богатеньком сынке с серебром расползлась по всей столице. Затоптанная Цзян Юэин получила серьезные травмы, а ее семья заплатила деньги, чтобы сына-богатея заключили в тюрьму на четыре года. Услышав эту новость, А-Фу вздыхал рядом с Вэнь Чанем о том, как все-таки добр господин Цзян.

Так и есть, четырьмя годами этот юноша еще легко отделался: другой чиновник непременно приказал бы его убить.

Чжао Пинши обозвала Вэнь Чаня безродным. Несмотря на то, что сам Вэнь Чань не намеревался с ней разбираться, за ними наблюдало много глаз, и каким-то образом это дошло до ушей императора. Император тоже не стал обвинять, но после этого случая Чжао Чэнбо запретил Чжао Пинши выходить из дома.

После пятнадцатого дни пролетали за днями, и наступил февраль. Стужа незаметно отступила, на деревьях во дворе Вэнь Чаня начали распускаться молодые почки.

В солнечный полдень Вэнь Чань сладко дремал, разнежившись в постели. На порог падал дневной свет, заливая его ласковыми солнечными лучами.

Вэнь Чань потянулся и вылез из кровати. А-Фу поприветствовал его:

— Ваше Высочество, ты хорошо отдохнул?

Вэнь Чань зевнул. Его глаза были затуманены.

— Который час?

— Где-то между тремя и пятью, — А-Фу задумался на мгновение и продолжил: — Ваше Высочество, только что пришло известие, что сегодня утром наложница* И Чжунсю родила маленькую принцессу. Какое счастливое событие!

— Наложница И? — на лице Вэнь Чаня появилось недоумение. Он целую вечность не мог вспомнить, кто это. Дело не в том, что у него куриная память, а в том, что гарем императора был слишком огромен. По старшинству Вэнь Чань был девятым, еще было шесть младших братьев и сестры. Родилась еще одна.

*嫔 (pín) — императорская жена 3-го ранга

Увидев замешательство Вэнь Чаня, А-Фу напомнил ему:

— Ну та, что из дворца Даньхуа. Император дал маленькой принцессе имя Сюнь.

Вэнь Сюнь. Вэнь Чань наконец вспомнил. В прошлой его жизни борьба за трон превратилась в кровопролитную. Вэнь Сюнь умерла в возрасте всего десяти лет. Она была пронзена мечом в живот и громко плакала от боли, цепляясь за сапоги Вэнь Чаня и выкрикивая: “Хуан-сюн*”. В конце концов она умерла у его ног.

*Аналог — “царственный брат” (皇兄 (huángxiōng))

— Навестим ее в другой день, — сказал Вэнь Чань.

А-Фу удивился, но ничего не спросил, а просто сказал:

— Тогда этот слуга уведомит дворец Сыянь.

Вэнь Чань приказал евнуху вынести диван* за дверь и удобно лег на него, греясь на солнышке. А-Фу стоял рядом и долго колебался, прежде чем сказать:

— Ваше Высочество, завтра пятое февраля.

*Эта штука называется 软塌 (ruǎntā), лежанка на ножках и со спинкой

В народе знатные семьи приглашают на дом учителей частных школ, чтобы обучить своих детей литературе и боевым искусствам. Обычно это начинается в марте, но у государственных служащих раньше, в середине февраля. И лишь принцы и принцессы начинают учиться в начале этого месяца.

Как только Вэнь Чань услышал про пятое февраля, у него заболела голова. Скучные четыре книги и пять классик*, утомительные занятия с мечами и копьями. Думая об этом, он уже чувствовал усталость.

*四书五经 (sì shū wǔ jīng) — классические китайские конфуцианские тексты, написанные до 300 года до н.э.

К счастью, император ежедневно занят важными делами и имеет много наследников, а Вэнь Чань — особенный, поэтому император многого от него не требует. Но, в любом случае, Вэнь Чань принц и не может себе позволить быть хуже других, так что лишним обучение не будет.

В прошлой жизни Вэнь Чань был очень ленив. Бой на мечах его не интересовал, но с книгами и теоретической частью он отлично ладил. Словно трехлапая кошка*, он мнил себя знатоком кунг-фу. После столкновения с врагом раскрылась его истинная сущность, и тогда император послал его к Лян Яньбэю. После изучения боевых искусств под его наставничеством Вэнь Чань полностью усовершенствовал свои навыки.

*三脚猫 (sānjiǎomāo) — дилетант, недоучка, полузнайка

Он поднял руку и коснулся своего живота. В то время после занятий боевыми искусствами его тело становилось сильнее день ото дня, и брюшные мышцы отчетливо проступали. Но сейчас там одна кожа да кости. Он глубоко вздохнул. Ему и вправду следует хорошенько потренироваться в военном деле.

Вэнь Чань поднялся с дивана, расправил помятое одеяние и сказал А-Фу:

— Мне нужно сменить одежду.

А-Фу тотчас же начал прислуживать. Он спросил:

— Куда пойдет Ваше Высочество?

Вэнь Чань подумал некоторое время и ответил:

— В Хэюэлоу. Помнится, там подают тушеную курицу с листьями лотоса и золотой росой. Вкуснятина.

Взяв с собой слугу и двух телохранителей, Вэнь Чань направился в Хэюэлоу.

Хэюэлоу имел три этажа: первый был доступен широким массам, на втором столы были разделены ширмами, а на третьем можно было устроиться в отдельной комнате. Третий этаж являлся самым роскошным местом для состоятельных людей из всех в столице. Денег на легкую закуску хватило бы простолюдину, чтобы прожить месяц.

Вэнь Чань пошел прямо в отдельную комнату на третьем этаже и без раздумья заказал у сяоэра* несколько блюд. Он вовсе не был голоден, а просто из-за прожорливости хотел съесть тушеной курятины.

*小二 (xiǎo’èr) — слуга в постоялом доме или закусочной

Циньци, Шухуа и А-Фу стояли в стороне.

Вэнь Чань открыл окно, впуская шум оживленной улицы. Слушая этот звук, он чувствовал невыразимую легкость. Циньци спросил:

— Господин, с улицы такой шум. Разве он не мешает во время еды?

— Думаю, нет, — Вэнь Чань снова сел за стол, его голос был ровным: — Уличный шум тоже приятен для слуха.

Циньци ни разу не видел человека, которому нравится есть под уличный шум, но, подумав о том, какой у его ленивого хозяина странный характер, перестал спрашивать.

После некоторого ожидания кушанья начали подавать одно за другим, и спустя мгновение в середине стола появилась тушеная курятина с листьями лотоса и золотой росой. Вэнь Чань придвинул ее к себе, вдыхая аппетитный аромат.

Он схватил палочки для еды и, горя желанием вкусить блюдо, взял курятину. Он собирался ее откусить, как через стенку послышался звук разбитого фарфора, отчего он, перепугавшись, отдернул руку и уронил куриную ножку на стол.

Вэнь Чань в оцепенении взглянул на куриную ножку, лежащую на столе. Однако он не рассердился и протянул палочки к другой голени. Его пыл не иссяк, ему так же не терпелось откусить еще. Еда была слишком горячей для пережевывания, и он сразу проглотил ее. Тепло распространилось вниз по горлу, и в желудке возник дискомфорт. Вэнь Чань, погладив живот, подул на следующий кусочек куриной ножки и почти отправил его в рот.

За стенкой неожиданно взревел мужчина. На этот раз Вэнь Чань испугался еще больше и вздрогнул. Куриная голень упала на его ногу, и он быстро смахнул ее на пол. К счастью, на нем была темно-синяя одежда, и пятна будут незаметны.

Голень дважды перекатилась по полу и остановилась. Вкус первого кусочка все еще оставался на губах и зубах Вэнь Чаня.

Придя в ярость, он громко положил палочки на стол и резко встал.

— Идем проверим, что они там за стенкой вытворяют!

Вэнь Чань взял троих слуг и грозно постучал в соседнюю комнату. Дверь открыл молодой человек внушительного телосложения. Он бросил на Вэнь Чаня свирепый взгляд и спросил грубым голосом:

— Чего надо?!

Он был более чем на голову выше Вэнь Чаня. Вэнь Чань поднял голову, чтобы посмотреть на него, и сказал:

— Позови своего хозяина, я хочу с ним поговорить.

— У него нет времени, катитесь отсюда! — злобно закричал молодой человек. Он собирался было закрыть дверь, как Шухуа встал перед Вэнь Чанем, ударил здоровяка ногой, и тот отправился в полет, разбив по пути фарфоровую бутылку.

Устранив препятствие, Вэнь Чань вошел в комнату и увидел молодого господина, который прижимал руку к левой стороне своей шеи. Его лицо исказилось от боли. Он стиснул зубы и сказал:

— Кто вы такие? Кто осмелился трогать моих людей?

Глава 9

От одного взгляда на этого человека Вэнь Чань почувствовал головную боль. Кто бы мог подумать, что окаянным нарушителем покоя по соседству окажется четвертый сын семьи Чжун, Чжун Вэньцзинь.

Чжун Гои был нынешним премьер-министром, чья мощь настолько велика, что своей силой способна скрыть истинное положение вещей. Чжун Вэньцзинь являлся его единственным наследником. Можно сказать, во всей столице он был огромной ходячей проблемой, то и дело нарывающейся на неприятности.

Сейчас власть премьер-министр Чжуна была сильна как никогда, и Вэнь Чань не намеревался строить отношения с его семьей. Более того, Чжун Вэньцзинь — единственный член семьи Чжун, который в прошлом встал на сторону Вэнь Чаня, когда семья Чжун взбунтовала.

Вэнь Чань кашлянул, чтобы разрядить атмосферу. Он увидел, что помимо нескольких крепко сложенных молодых людей, стоявших в комнате, была тихо плачущая женщина. Она опиралась спиной о стену и обеими руками сжимала свою одежду. Ее голова была низко опущена.

— Молодой господин, разве это по-мужски — обижать юных девушек? — Вэнь Чань прошел несколько шагов по комнате, встал между Чжун Вэньцзинем и девушкой и мягко улыбнулся.

Чжун Вэньцзинь насупил брови и потерял терпение:

— Тебе какое дело? Если сейчас же не свалишь сам, я помогу тебе найти дверь!

Можно сказать, он был чересчур жесток. Брови Вэнь Чаня слегка двинулись, и он тактично сказал:

— Какое мне дело? Не говоря уже о том, что это Хэюэлоу, как видишь, на улице много народу. Если они услышат, что ты тут вытворяешь, уже станет не важно, прав ты или нет. В конце концов, это плохо скажется на твоей репутации.

Хотя у него с самого начала не было хорошей репутации. Вэнь Чань мысленно усмехнулся.

— Кто в этой столице осмелится судить правоту Чжун Вэньцзиня? — он высокомерно фыркнул и опустил руку с шеи, открывая виду красные и лиловые следы от зубов.

Вэнь Чань не удержался от комментария:

— О, у этой девушки очень хорошие зубы.

— Молодой господин Чжун, эта грубая простолюдинка правда не достойна вас. Прошу, молодой господин Чжун, найдите другую порядочную женщину, — внезапно заговорила женщина, которая рыдала, склонив голову.

Этот голос показался Вэнь Чаню очень знакомым. Посмотрев в сторону, он обнаружил, что эта женщина — Дин Цзыюнь. Не хорошо, ох как не хорошо. Теперь это уже точно сование носа в чужие дела.

Дин Цзыюнь на самом деле была девушкой из простонародья, но позже она вышла замуж за Чжун Вэньцзиня. После восстания семьи Чжун только Чжун Вэньцзинь держался до конца, чтобы защитить семью Вэнь. В конце концов супруги скончались, не оставив потомства.

— Хватит болтать глупости! Мне пригляделась именно ты! — Чжун Вэньцзинь яростно схватился за рядом стоящую вазу и швырнул ее об пол. Осколки пролетели мимо ног Вэнь Чаня, и он указал на него: — Ты еще не свалил?!

Вэнь Чань тут же кивнул:

— Ты прав, — сказав это, он повернулся и пошел к двери.

Внезапно Дин Цзыюнь бросилась к окну. Вэнь Чань быстро среагировал и бросился следом. Она двигалась необычайно быстро. Схватившись за окно обеими руками, она рванулась вперед и всем телом вылезла наружу. Вэнь Чань высунулся из окна, стараясь поймать ее обеими руками, но только правой смог ухватить за ее одежду.

Это произошло неожиданно, и все присутствующие в комнате вздрогнули. Чжун Вэньцзинь огромным прыжком подскочил к окну и протянул руку, чтобы поймать Дин Цзыюнь. Ухватившись за пустоту, он взволнованно закричал:

— Маленькая красавица, дай мне руку, я тебя вытащу!

Проходящие мимо здания люди застыли в страхе, увидев девушку, которая внезапно выпрыгнула из окна. Они собрались вокруг и, указывая пальцами, бурно обсуждали.

Се Чжаосюэ, увидев эту сцену, пихнул Лян Яньбэя локтем:

— Эй, вот тебе и на, там же Его Девятое Высочество.

Лян Яньбэй посмотрел в ту сторону и увидел Вэнь Чаня, наполовину высунувшегося из окна. Все его лицо пылало от чрезмерной нагрузки. Казалось, он что-то говорил. Лян Яньбэй предложил:

— Пойдем посмотрим, что там происходит.

На самом деле Вэнь Чань говорил:

— Девушка, цените свою жизнь. Если вы упадете с третьего этажа и не разобьетесь насмерть, то станете калекой, и так и проведете остаток своей жизни!

Одежду Дин Цзыюнь схватили со спины, сдавливая переднюю часть шеи. Она нервно цеплялась руками за стягивающую шею ткань и шипела:

— Если не отпустите меня, я задохнусь. Отпустите...

К счастью, прежде чем она договорила, одежда не выдержала, и петли порвались. Вэнь Чань почувствовал легкость в руке. Дин Цзыюнь упала.

Лян Яньбэй и Се Чжаосюэ подошли как раз вовремя. Увидев сорвавшуюся вниз Дин Цзыюнь, Се Чжаосюэ быстро подлетел* и поймал ее. Опустившись на землю, он мигом отпустил ее и отошел в сторону.

*Высоко прыгнул, применив цингун. 轻功 (qīnggōng) — различные способности легкого передвижения, как будто не поддаваясь силе тяжести

Вэнь Чань держал в руке утепленный ханьфу. Когда он увидел, что Дин Цзыюнь спасли, его испуганное маленькое сердечко подпрыгнуло. Он воспользовался случаем и сказал стоявшему рядом Чжун Вэньцзиню:

— Послушай, молодой господин. Насильно мил не будешь, так может хватит попыток?

Однако Чжун Вэньцзинь отверг его нравоучение и бросил на него свирепый взгляд, затем повернулся и выбежал из комнаты. Вэнь Чань, высунув голову из окна, снова посмотрел вниз и поймал направленный на него взгляд Лян Яньбэя.

Как только их глаза встретились, Вэнь Чань спрятал голову.

— Господин, ты все еще держишь в руке одежду девушки…— прошептал А-Фу сбоку.

Вэнь Чань пришел в себя. Обратив внимание на ханьфу в своей руке, он отдернулся, как ошпаренный, и всунул его в руки А-Фу. Затем он обнаружил, что рядом с А-Фу стоит один только Шухуа, и спросил:

— Где Циньци?

— Как только девушка бросилась из окна, Циньци убежал, — ответил А-Фу.

— Ладно, пойдемте отсюда, — вздохнул Вэнь Чань и, скрепя сердце, пошел на выход.

Место, куда упала женщина, уже окружило множество людей. Вэнь Чань протолкнулся через них и увидел Дин Цзыюнь, которая сидела на земле и плакала. Холода не отступили, и на ней оставалось достаточное количество одежды. Помимо верхнего утепленного ханьфу, на ней был внутренний желто-белый зимний халат. Но, в конце концов, она девушка, и ей будет сложно избежать порицания, лишившись верхней одежды на публике.

Вэнь Чань хлопнул А-Фу рукой. Тот все понял, вышел вперед и, набросив ханьфу на Дин Цзыюнь, тихо спросил:

— Девушка, вы ранены?

Дин Цзыюнь слегка покачала головой, плотнее натянула одежду и ничего не ответила.

Се Чжаосюэ сказал:

— Чжун Вэньцзинь, ты опять безобразничаешь. Если бы я не спас эту девушку, ты бы отнял еще одну жизнь?

Се Чжаосюэ и Чжун Вэньцзинь были неразрывно связаны*. Старшая сестра Се Чжаосюэ была родной матерью Чжун Вэньцзиня, поэтому Се Чжаосюэ приходился Чжун Вэньцзиню младшим дядей.

*千丝万缕 (qiānsī wànlǚ) — тысячи шелковинок и десятки тысяч нитей (обр. в знач.: многочисленные незримые узы, тесная связь)

Чжун Вэньцзинь не привык к подобным замечаниям. Он даже не взглянул в лицо своему младшему дяде и сердито сказал:

— Ты, из клана Се, не неси вздор! Думаешь, мои люди нуждаются в твоей помощи? Даже если бы она стала калекой, я все равно разыскал бы способ ее вылечить!

Это еще не точно. Вэнь Чань подумал про себя: “Неудивительно, что Дин Цзыюнь была тогда хромой. Весьма вероятно, это было последствием прыжка из окна”.

Се Чжаосюэ ухмыльнулся:

— Зависит еще от того, позволят тебе лечить или нет. А не вылечишь, так она опять сбросится из окна.

Это тоже возможно. В противном случае, с влиянием семьи Чжун, вылечить травмированную ногу Дин Цзыюнь не составит труда. Эта мрачная мысль уколола Вэнь Чаня.

Увидев, что Чжун Вэньцзинь уже топает ногами от злости, Вэнь Чань поспешно встал между ними и остановил их громким голосом:

— Молодой господин, как бы то ни было, девушку спасли. Если бы не он, эта девушка пусть и не умерла, но наверняка сломала бы себе руки и ноги. И хватит уже препираться с другими. Тем более, ты видишь, что она нехило испугалась. Ей не следует вот так сидеть на улице.

Чжун Вэньцзинь вспомнил, как Вэнь Чань ворвался в комнату, и гневно уставился на него:

— Ах ты мелкий ублюдок, я тебя запомнил. В следующий раз, когда когда попадешься мне на глаза, мало не покажется!

Вэнь Чань недоумевал, почему каждый раз, когда он покидает дворец, его называют то безродным, то ублюдком. Неужели он выглядит таким жалким?

По правде говоря, не один он думал об этом. Лян Яньбэй и Се Чжаосюэ тоже диву давались: каким образом Его Девятое Высочество все вляпывается в неприятности, переступив порог дворца?

Ни А-Фу, ни Шухуа и Циньци не могли переносить такие слова. Благодаря урокам, извлеченным из прошлых неудач, А-Фу не осмелился вести себя опрометчиво и с трудом сопротивлялся желанию поругаться. Однако Циньци не мог этого терпеть и хотел наорать.

У Вэнь Чаня был острый взгляд, и когда он увидел, что его подчиненные готовы были задействовать свои рты, он сразу же сказал:

— Циньци, иди упакуй мою еду. Потом доем.

Циньци, внезапно получивший приказ, недовольно уставился в затылок Чжун Вэньцзиня, повернулся и вбежал в Хэюэлоу.

Чжун Вэньцзинь наклонился, чтобы обнять Дин Цзыюнь, которая его отвергла, и помрачнел. Он повернулся и сердито сказал Вэнь Чаню:

— Ты порвал одежду моей красавицы. Если я не отрублю одну из твоих рук, мне будет сложно совладать с ненавистью!

Чжун Вэньцзинь поставил его в затруднительное положение и, резко сократив между ними расстояние, застал Вэнь Чаня врасплох. Вэнь Чань машинально спрятал руки в широкие рукава:

— Воу-воу! Молодой господин, как безосновательно с твоей стороны!

Чжун Вэньцзинь сплюнул:

— Какие могут быть для тебя, ублюдка, основания? Доставай меч!

Увидев, что он решил задействовать оружие, Вэнь Чань бесследно отступил. Шухуа переместил руку на рукоять меча, но в этот момент Лян Яньбэй сделал два шага вперед, наполовину загораживая Вэнь Чаня. Он улыбнулся и сказал:

— Когда я впервые приехал в столицу, до меня дошли слухи, что четвертый сын семьи Чжун обманывает мужчин и третирует женщин, и нет счета его проступкам. Теперь, когда я увидел это воочию, сдается мне, что слухи не беспочвенны.

В свои семнадцать Лян Яньбэй был уже таким высоким. Из-за постоянных тренировок он всегда держал спину прямо. Когда он стоял перед Вэнь Чанем, разница была очевидна. Сегодня он надел чисто-белый ханьфу с вышитым на нем бамбуком. Ветер колыхал полы ханьфу, отчего узор на нем будто оживал.

В спорах и ругани Лян Яньбэю не было равных, и Вэнь Чань знал это лучше всех.

Чжун Вэньцзинь не оскорбился. Вместо этого он сказал:

— Вы и есть тот Лян Яньбэй, который недавно приехал в столицу? — он смерил Лян Яньбэя взглядом: — На вид вы так себе.

Се Чжаосюэ крикнул:

— Чжун Вэньцзинь!

Чжун Вэньцзинь холодно фыркнул:

— Чего орешь? Я лишь сказал первое, что пришло в голову. Неудивительно, что все говорят, что этот по фамилии Лян — твой возлюбленный. Или об этом тоже нельзя говорить?

Лицо Се Чжаосюэ покраснело. Он стиснул зубы:

— Не говори ерунды!

Вэнь Чань поднял глаза и увидел, что Се Чжаосюэ был так зол, что у него вздувались вены. Неудивительно, что отношения между Се Чжаосюэ и Лян Яньбэем в той жизни были такими близкими. Как только Лян Яньбэй отправился служить в армию, Се Чжаосюэ последовал за ним. Когда Лян Яньбэй ушел на войну, Се Чжаосюэ так же сопровождал его. Но в итоге не выжил.

Лян Яньбэй провел у его надгробия целый день и ночь.

Думая об этом, Вэнь Чань в какой-то степени чувствовал себя несчастным.

Глава 10

Лян Яньбэй усмехнулся при этих словах и скрестил руки на груди:

— У молодого господина Чжуна много свободного времени, раз он успевает обсудить, каковы мои отношения со старшим братом.

— Да кто о вас только не говорит? — Чжун Вэньцзинь скривил лицо в отвращении и хотел продолжить, но его прервал вмешавшийся мужчина.

Этот мужчина, одетый в грубую крестьянскую одежду, увидел сидящую на земле Дин Цзыюнь и закричал: “Сестренка!”, затем заметил молодых господ в роскошных одеяниях. Он наклонился, поднял девушку и, выскочив из толпы, убежал прочь.

Чжун Вэньцзинь увидел это и тут же закричал:

— Скорее, верните мне мою красавицу!

Крепкие юноши позади него немедленно бросились в погоню за мужчиной. Чжун Вэньцзинь повернул голову и посмотрел на Вэнь Чаня, Лян Яньбэя и Се Чжаосюэ, затем указал на Вэнь Чаня и со злостью произнес:

— На этот раз тебе, считай, повезло!

Он побежал в сторону человека, забравшего Дин Цзыюнь. Се Чжаосюэ никак не мог успокоиться и сказал Лян Яньбэю:

— Яньбэй-сюн, я сейчас же донесу на Чжун Вэньцзиня и попрошу схватить его, поэтому откланиваюсь.

Вэнь Чань подумал про себя: семья Чжун попирает закон, тогда как правительство может разобраться с Чжун Вэньцзинем? Но потом он вспомнил, что отец Се Чжаосюэ исполнял обязанности министра в отделе наказаний, а сам он был младшим дядей Чжун Вэньцзиня. Если у Се Чжаосюэ есть связи в правительстве, прижать Чжун Вэньцзиня было вполне реально.

Лян Яньбэй слегка кивнул в ответ, но не успел ответить, как Се Чжаосюэ сказал в смущении:

— Чжун Вэньцзинь ляпнул чепуху. Надеюсь Яньбэй-сюн не воспринял это всерьез.

Лян Яньбэй приподнял уголки губ и улыбнулся, обнажив белые зубы.

— Разумеется.

Се Чжаосюэ вздохнул с облегчением, затем поклонился Вэнь Чаню и пошел в ямэнь*. Остальные люди, поняв, что смотреть больше не на что, разошлись, подгоняемые Циньци и А-Фу.

*衙门 (yámen) — присутственное место, учреждение, приказ

Лян Яньбэй слегка опустил голову и улыбнулся Вэнь Чаню:

— Ваше Девятое Высочество, мы действительно связаны предопределением. Интересно, сможем ли мы подружиться на этот раз?

Вэнь Чань тоже начал думать, что это предопределение. Находясь вне дворца, он все время наталкивался на Лян Яньбэя.

Он успокоил свой разум и впервые после своего перерождения обратился к нему мягким тоном:

— Премного благодарен молодому господину Ляну за помощь.

На прелестном лице Лян Яньбэя появилось томное, беззастенчивое выражение:

— Ваше Высочество вежливы, как полагается, ведь я это делаю не в первый раз.

Вэнь Чань посмотрел на него в ошеломлении, затем резко сменил тему и сказал:

— Я уже долго нахожусь вне дворца, мне пора возвращаться. Оставляю вас, молодой господин Лян.

Не дожидаясь ответа Лян Яньбэя, он повернулся и ушел. Циньци и А-фу быстро последовали за ним.

Вэнь Чань, не оглядываясь, отошел на дальнее расстояние и тихонько прикоснулся к месту, где бьется сердце. Он почувствовал, как оно беспорядочно колотится. Еще бы немного и все...

После долгой ходьбы он вдруг остановился, обернулся и спросил:

— Где моя карета?

А-Фу ответил:

— Перед Хэюэлоу.

Вэнь Чань нахмурился:

— Тогда почему никто мне не напомнил? Я уже далеко отошел.

А-Фу обиженно сказал:

— Господин, этот слуга громко окликнул тебя три раза, но ты так и не обратил внимание.

— Ладно, ладно, возвращаемся обратно, — устало вздохнул Вэнь Чань. С момента перерождения поездки за пределы дворца с каждым разом становились неудачнее. По возвращении он зажжет благовония и примет ванну, чтобы смыть неудачи…

Когда он вернулся к Хэюэлоу, Лян Яньбэя там уже не было. Вэнь Чань рухнул на сиденье после того, как влез в карету. Он почувствовал еще большее утомление при мысли о том, что завтра рано вставать и идти на учебу.

На следующее утро, когда едва пробились солнечные лучи, а небо все еще оставалось серым, Вэнь Чань встал с теплой постели. Сонная прислуга помогла ему одеться. Он прополоскал рот, умылся и взбодрился.

После завтрака А-Фу подгонял его три или четыре раза, и наконец он в спешке поехал к ученому дворцу. Из-за зимних холодов на дороге встречалось немного придворных.

Вэнь Чань, укутанный в мягкий зимний халат, прикорнул в экипаже, а когда прибыл к дворцу ученых, неохотно вылез.

В первый день открытия император лично приедет к ним и осмотрит зал, поэтому Вэнь Чань не надел шапку, лисий мех и прочие вещи. Он вобрал голову в плечи и скорым шагом вошел в зал Минжун*. К счастью, внутри был пол с подогревом, и здесь было намного теплее, чем снаружи.

*зал светлой славы

Как только он вошел в дверь, к нему подошел мальчонка и радостно закричал:

— Девятый брат!

Вэнь Чань на мгновение оторопел, а затем осторожно прикоснулся к его голове:

— Чжан-эр, давно тебя не видел. Похоже, ты стал выше.

Вэнь Чжан был тринадцатым по старшинству. После Нового года ему исполнилось всего десять лет. Из всей огромной группы братьев и сестер, за исключением родных младших братьев, Вэнь Чжан был единственным близким Вэнь Чаню. Позже, во время беспорядков в столице, Вэнь Чжан погиб под подковами мятежников. Вэнь Чань очень долго скорбел по нему.

Подумав об этом, он ущипнул белую нежную щечку Вэнь Чжана:

— Смотрю, тебя хорошо кормят.

Вэнь Чжан был очень смышленным ребенком. Он поднял голову и сказал:

— Я слышал, старший брат простудился несколько дней назад. Сейчас со здоровьем получше?

— Уже лучше, — ответил Вэнь Чань.

— Тогда хорошо. А то если из-за состояния здоровья пропустишь проверку, будет вдвойне хуже, — пробормотал Вэнь Чжан.

— О чем ты? Какая проверка? — начал допрашивать Вэнь Чань, у которого голова пошла кругом.

— Вступительная проверка. Отец-император сказал, что через два дня уже весна. Хоть нам и не нужно участвовать в императорском экзамене, отец-император хочет посмотреть, насколько мы эрудированны, вот почему сегодня...

На этом моменте Вэнь Чань перестал слушать. Голова готова была взорваться. Самым раздражающим было то, что ему приходилось писать много ерунды на этой вступительной проверке. А потом эту ерунду при всех оценивали и комментировали.

Если вы скажете, что в статусе императора для Вэнь Чаня была капелька преимущества, то видимо вас не заставляли проходить всякие проверки и испытания. Но он переродился, и их нельзя было избежать.

Интересно, еще не поздно сказать, что он болен..?

Как только Вэнь Чжан закончил рассказывать, он потянул Вэнь Чаня за собой, чтобы занять место. Зал был очень просторным, с десятью сиденьями в шесть рядов. Не считая дворцовой прислуги, здесь были только Вэнь Чань и Вэнь Чжан. Они разместились не в первом, но и не в последнем ряду.

Наверное, они пришли слишком рано. Вэнь Чань долго ждал на своем месте, но не дождался, пока войдет третий человек. Он чувствовал себя немного подавленным. Да и зал сморил его теплом, что сонливость от раннего подъема становилась все сильнее и сильнее. Вэнь Чань положил голову на стол и задремал.

Несмотря на возраст, у Вэнь Чжана был зрелый ум. Он не стал беспокоить спящего Вэнь Чаня и, вытащив принесенную книгу, начал читать.

Чем выше поднималось солнце, тем ярче становилось небо. Количество людей в зале постепенно увеличивалось. Виной ли тому прибавление народа, Вэнь Чаню стало душно во сне, и он протянул руку, чтобы ослабить воротник. Глотнув воздуха, он повернул голову и продолжил спать.

— Вэньцзинь-сюн! Иди садись сюда! — внезапно прогремел незнакомый голос, который мгновенно разбудил Вэнь Чаня. Он проморгался, сел в замешательстве и обнаружил, что зал уже заполнился.

Голос юноши, который встал и окликнул Чжун Вэньцзиня, был высоким, что привлек внимание людей вокруг него. Се Чжаосюэ, по случайности занявший место рядом с ним, возмущенно взглянул на Чжун Вэньцзиня и сказал:

— Шумно.

Эти двое были не в ладах друг с другом. Чжун Вэньцзинь остановился и холодно фыркнул:

— Да ладно, забудь. Если сяду около него, не напишу ни одного иероглифа!

— Ты и в любом другом месте в этом зале не сможешь написать сносного иероглифа, — парировал Се Чжаосюэ.

Чжун Вэньцзинь не желал признавать поражение. Он сомкнул челюсти и собирался огрызнуться. Вэнь Чань, почуяв напряжение, кашлянул и тихо сказал:

— В зале Минжун шуметь запрещено.

Эти двое поняли, что они в пределах императорского двора, а не на улицах, где могут браниться. Чжун Вэньцзинь махнул рукавом и нашел место подальше.

Зал погрузился в тишину. Никто не решался заговорить. Вэнь Чань вздохнул с облегчением и размял слегка онемевшие руки. Человек, сидящий впереди, повернул голову и улыбнулся ему:

— Ваше Высочество девятый принц, вот мы и встретились снова.

Парчовый ханьфу Лян Яньбэя и нефритовая корона излучали изящное благородство, точно так же, как наряд в новогоднюю ночь. Он развернулся чуть ли не всем корпусом и положил руки на стол Вэнь Чаня.

Вэнь Чань и не заметил, что перед ним сидел Лян Яньбэй. Он застыл на некоторое мгновение. Бесшумно сглотнув, он натянуто улыбнулся:

— Ага, вот уж совпадение.

Увидев его реакцию, Лян Яньбэй улыбнулся шире и понизил голос:

— Я специально проснулся пораньше, чтобы найти место рядом с Вашим Высочеством.

К макушке устремился жар. Вэнь Чань почувствовал, как внутри разгорается и клокочет пламя, а уши начинают незаметно краснеть. Он попытался успокоиться и невозмутимо сказал:

— Молодой господин Лян очень любезен.

После встреч с Лян Яньбэем Вэнь Чань отчетливо давал понять о своем отношении, но Лян Яньбэя это совершенно не заботило. Он притворно вздохнул:

— Да, можно сказать, я приложил все усилия, чтобы подружиться с Его Девятым Высочеством.

Подружиться? Руки Вэнь Чаня, спрятанные под столом, медленно сжались в кулаки. Он был вспыльчив, но в высшей степени щедр. Даже если он был императором, перед которым десятки тысяч благоговейно преклонили колени, он возродился без дурного нрава и высокомерия. В Западной Лян он мог завести дружбу с кем угодно, но Лян Яньбэю этого не удавалось. В прошлой жизни Вэнь Чань дружил с ним на протяжении десятилетий и хорошо знал, насколько это неудобно.

Вэнь Чань слегка опустил веки и замолчал. Лян Яньбэй, не дождавшись ответа, повернулся обратно и начал болтать с Се Чжаосюэ.

Вэнь Чань услышал тихий смех и неосознанно повернул голову. Несколько юношей, собравшихся вместе, смотрели на него с улыбкой. Тот, что посередине, с черной заколкой, был одет в пурпурные одежды. В его раскосых улыбающихся глазах таились злые намерения.

Наследный принц Вэнь Юэ.

Рядом с Вэнь Юэ сидел молодой человек в оранжевых одеяниях. На шесть частей его лицо было как у Вэнь Юэ. Он являлся его родным младшим братом, и звали его Вэнь Сян.

Имея говорливые рты, эти двое любили пообсуждать других. Вэнь Сян был младше и не осмеливался много болтать, но наследный принц Вэнь Юэ, пользуясь своим почетным статусом, не скупится на выражения, даже если это будет ничтожный принц Вэнь Чань, из которого можно сделать посмешище.

Сейчас объектом их обсуждения был Вэнь Чань. Увидев, что он их заметил, они не только не отвели взгляды, но и засмеялись еще громче. Вэнь Чань взбесился и отвернулся, решив игнорировать.

Он взглянул на людей в зале и обнаружил, что все пришедшие были сыновьями столичных чиновников. Многие лица затерялись в его памяти, но единственного человека, которого он помнил, Лян Шухуна, не было в этом зале. Хотя Лян Шухун был законным преемником Лян Минъянь, сама Лян Минъянь была наложницей*, поэтому Лян Шухун не имел права на участие.

*Проясню ситуацию. Если вы читали “Лисокультивацию”, то помните, что отец Лян Шухуна, Лян Бин, был старшим сыном в семье Лян, но родила его наложница (庶). У Лян Бина же наложниц не было, только законная жена (嫡). Несмотря на то, что Лян Шухун законный сын, он является потомком второстепенной жены и лишен некоторых привилегий. Его младший двоюродный брат, Лян Яньбэй, законный сын и внук законной жены Лян, получает лучшее обращение

В императорской семье, помимо Вэнь Чаня и Вэнь Чжана, наследного принца Вэнь Юэ и его младшего брата Вэнь Сяна, был второй принц Вэнь Цзычуань, достигший совершеннолетия. Дети не приехали участвовать, а родной младший брат Вэнь Чаня сейчас был неизвестно где со старым монахом, постился и молился.

Всего у императора было шестнадцать детей, не считая утонувших одиннадцатой принцессы и четырнадцатого принца. Осталось восемь принцесс. Только один из шести принцев мог унаследовать трон.

В предыдущей жизни у Вэнь Чаня родилось только девять детей, шесть из которых были мальчиками. Не зная, почему, но в душе он немного гордился этим…

Глава 11

Пока Вэнь Чань витал в своих мыслях, со входа во дворец донесся громкий голос евнуха, возвещающий: “Его Величество прибыл…”

Все в зале улыбнулись, встали со своих мест и опустились на колени перед дверью:

— Здоровья и долгих лет Его Величеству...

Император, облаченный в ярко-желтый халат, медленно прошествовал внутрь. Ему было больше пятидесяти лет. Его борода росла белым шелком, но на старом лице не утаились следы юношеской красоты. Он окинул людей в зале внушительным, но спокойным взглядом*. Ступая черными сапогами, расшитыми золотыми нитями, он взошел на высокий трон в передней части зала. Его голос был глубоким, как бой колокола:

— Можете встать.

*不怒自威 (bù nù zì wēi) — быть грозным и внушительным не показывая гнева и злости

Присутствующие в зале встали и, повернув головы к сидевшему на троне императору, опустили глаза, проявляя учтивость.

Император приказал всем сесть. Ниже, по левую и правую сторону от него сидели Цяо Сянчэн, шаншу из министерства церемоний, и Лян Цзюнь, шилан* министерства церемоний.

*Шаншу (尚書) — министр, шилан (侍郎) — помощник министра

Лицо Цяо Сянчэна почти стерлось из памяти Вэнь Чаня, но он отлично помнил дочь этого министра. Если бы не то происшествие с девушкой из семьи Цяо, она стала бы законной женой Вэнь Чаня.

Пока он думал, на стол перед ним положили кисть, тушь, бумагу и тушечницу.

Император сказал:

— Хотя эта проверка не будет зафиксирована в записях советников, вы должны выложиться на полную, начиная с первой черты иероглифа. Я буду сидеть здесь и ждать ваших листов с ответами.

После этого он взглянул на Цяо Сянчэна, и тот встал и развернул перед всеми свиток, на котором был всего один иероглиф — “преданность”.

— Это экзаменационный вопрос. Ограничений по форме изложения нет. Вам дается один час. Можете начинать.

Звучит неплохо. Хоть эту проверку не зафиксируют документально, сюда явились все дети высокопоставленных лиц в столице. Итоговый результат разлетится по всему городу, не пройдет и пары дней...

Прозвучал колокольный звон. Пока Вэнь Чань предавался своим мыслям, многие взялись за кисти.

Он уставился на чистый лист. Вскоре его разум зациклился на слове “преданность”. Он подумал, что, несмотря на уровень сложности экзамена, Чжун Вэньцзинь определенно стал бы чжуанъюанем*...

*状元 (zhuàngyuan) — первый из сильнейших, победитель на столичных экзаменах, первый кандидат на высокую должность

Что такое преданность? В предыдущей жизни Вэнь Чань получил титул императора Западной Лян, но так и не познал значение слова “преданность”. Чжун Вэньцзинь из преданности без колебаний отвернулся от своей семьи и убил своего отца и братьев. Се Чжаосюэ из преданности носил доспехи и погиб на поле битвы. Цяо Сянчэн из преданности отстоял императорский город, истекая кровью на протяжении ста шагов. Лян Яньбэй из преданности наплевал на смерть и всю жизнь прожил с копьем. Он сам, во имя преданности, забил гарем красавицами и завел много детей.

Все эти люди ради преданности, невзирая на опасность, изо всех сил переносили страдания. С залитыми кровью руками, с израненным и искалеченным телом они привели Западную Лян к благоденствию в обмен на восхищение народа.

Нарушить преданность легко, но еще сложнее ее сохранить.

Как сквозь сон, Вэнь Чань снова увидел нависшее над столицей кроваво-красное небо. Былое великолепие превратилось в ничто, и повсюду слышались пронзительные, душераздирающие плачи. Он был измазан в густой крови. Повернув голову, он увидел дикое выражение лица Вэнь Сюнь. Из ее слабого маленького тела торчала рукоять длинного меча. Она ползла все ближе и ближе к его ногам, поднимая окровавленные руки и оставляя за собой кровавые следы. Ее пальцы цеплялись за его сапоги, она бессильно рыдала: “Хуан-сюн... хуан-сюн... мне так больно…”

Столице уже не вернуть былое великолепие. Она превратилась в царство тьмы на земле.

Вэнь Чань покрылся холодным потом. Резко открыв глаза, он обнаружил, что лежит грудью на столе, в окружении молодых людей, опустивших головы и что-то лихорадочно пишущих. На высоком троне сидел отец-император, склонивший голову в чтении книги, и чуть ниже — Цяо Сянчэн, который держал кисть.

Впрочем, Лян Цзюнь заметил, что Вэнь Чань отлынивает от работы, и изредка посматривал на него.

Вэнь Чань быстро смахнул капельки пота, выступавшие на кончике носа, поднял кисть, чтобы макнуть в разведенную тушь, и со страхом затаил дыхание. Он не думал, что заснет, размышляя об этом. Его подвергнут наказанию, если император узнает.

Он надолго отключился, а сейчас, когда он проснулся и в оцепенении просидел какое-то время, снова раздался колокольный звон. Все перестали писать и стали ждать, пока высохнет тушь.

Вэнь Чань с нечистой совестью смотрел на написанные им иероглифы. Он не осмеливался смотреть по сторонам, но даже боковое зрение уловило, что листы других были сплошь исписаны.

Бумаги собрали, в зале по-прежнему стояла тишина. Цяо Сянчэн и Лян Цзюнь внимательно вчитывались в ответы, время от времени передавая некоторые евнуху рядом с императором.

Вэнь Чань безумно нервничал, особенно после того, как увидел, что его лист передали императору, — очень легко было узнать его, ведь он был пустым.

Император поднял глаза и сказал:

— Девятый.

Вэнь Чань сразу же встал:

— Этот сын здесь.

— В твоем листе всего три иероглифа? — он несколько раз переворачивал лист, но на нем, кроме этих трех иероглифов, ничего не было. — Скажи, что ты подразумеваешь под “труднодостижимая взаимная выгода”?

Все начали украдкой смотреть в сторону Вэнь Чаня. Многие были удивлены, что он написал всего три иероглифа. После минутного молчания Вэнь Чань объяснил спокойным голосом:

— Отвечаю отцу-императору, под “труднодостижимой взаимной выгодой” этот сын понимает преданность стране и преданность императору.

— Мысли императора всецело занимают подданные Поднебесной. Разве преданность императору не есть преданность стране? — снова спросил император.

Вэнь Чань больше не ответил.

Несмотря на то, что он молчал, многие присутствующие поняли смысл его слов. Просвещенный государь будет озабочен нуждами народа, а невежественный будет беспокоиться только о себе. В конце концов, между мыслями о подданных и мыслями об императоре есть разница. Но никто не решился сказать это вслух, поскольку это равнялось измене.

Люди в зале затаили дыхание, опасаясь, что Вэнь Чань вызовет гнев императора, но тот перестал допрашивать, видя, что Вэнь Чань больше не отвечает. Он равнодушно сказал:

— В тебе ни капли образованности*, зато ереси хоть отбавляй. В наказание тебе будет запрещено покидать дворец три месяца. Посиди и переосмысли свое поведение..

*腹无点墨 (fùwúdiǎnmò) — досл.пер.: в нутре ни капли туши. Это идиома, обозначающая необразованность, бескультурщину, т.е. император назвал Вэнь Чаня невеждой. Капля туши — метафора грамотности, а слово “нутро” имеет переносное значение: мысли, сердце, душа

Вэнь Чань едва не издал радостный звук и тут же поклонился оземь, чтобы поблагодарить:

— Почтительно повинуюсь наставлению отца-императора.

Эти три иероглифа обеспечили ему три месяца спокойствия, что было радостным событием. По крайней мере, эти три месяца ему не нужно будет рано вставать и ехать в ученый дворец.

Позже император начал оценивать ответы других. Сначала Вэнь Чаню не терпелось узнать о результате Чжун Вэньцзиня. Кто бы мог подумать, что его сочинение не удостоится попасть в руки императора? Вэнь Чань считал, что если уж говорить о преданности, здесь Чжун Вэньцзинь если и займет второе место, то первое никому не достанется. Возможно ли, что у него плохой литературный талант, и он не смог выразить свои высокие устремления?

Примерно в полдень длительная проверка закончилась. Что удивило Вэнь Чаня, так это то, что первое место получило сочинение Лян Яньбэя.

Если бы не перерождение и не возвращение в подростковые годы, Вэнь Чань бы и не вспомнил, что главнокомандующий Лян, которого спустя десятилетия часто называли неотесанным, в свое время был высокообразованным юношей, одаренным литературным талантом.

Император был в добром расположении духа и наградил почти каждого. Вэнь Чань, конечно, был исключением. После того, как император и двое министров покинули зал, атмосфера переменилась, все расслабились.

Вэнь Чань не хотел задерживаться и, как только император удалился, он тотчас же вышел из зала. А-Фу, ожидающий в боковом зале, уже стоял у двери и поприветствовал его.

Вэнь Чань прошел по широкому коридору, разглаживая слегка помятый ханьфу и беззаботно напевая песенку.

Вэнь Чжан нагнал его:

— Девятый брат!

Поравнявшись с Вэнь Чанем, он остановился, чтобы перевести дыхание. Его нежное детское лицо было искажено мукой:

— Девятый брат, ты почему так плохо написал сочинение? Ни с того ни с сего получил от отца-императора наказание в три месяца домашнего заключения.

Вэнь Чань вел себя совсем непринужденно:

— Не то чтобы я старался, но написанное мною и есть то, что я думаю.

— Но… — Вэнь Чжан хотел что-то сказать, но промолчал.

— Не переживай так. Поотдыхать дома три месяца для меня редкое удовольствие, — он по привычке похлопал Вэнь Чжана по голове. — Я слышал комментарии отца-императора, и твое сочинение было чрезвычайно хорошим. Для детей твоего возраста у тебя очень незаурядные литературные способности. Продолжишь так же прилагать усилия и со временем точно станешь лучше, чем чжуанъюань.

Захваленный Вэнь Чжан немного смутился и покраснел.

— Благодарю девятого брата за похвалу. Я приду к тебе, когда буду свободен. Не смогу вывести тебя наружу, но хотя бы избавлю тебя от скуки.

Вэнь Чань улыбнулся:

— Хорошо, тогда я приготовлю сладости и чай.

Они обменялись еще несколькими фразами, и тут их заметил зоркий Вэнь Юэ. В сопровождении группы юношей он подошел поближе и рассмеялся:

— Девятый, эти три иероглифа, которые ты написал, просто невероятны. Я в восхищении!

Улыбка Вэнь Чаня померкла. Он повернулся к нему и сказал:

— Хуан-сюн забавляется надо мной.

— Ты больше, чем просто позабавил меня. Если кто и мог устроить представление на сегодняшней проверке, то только ты. Прямо-таки сделал из себя посмешище, — Вэнь Юэ крыл без всякой пощады. Юноши, стоящие за ним, засмеялись.

Они подняли довольно много шума, что привлекло внимание Лян Яньбэя, который только что вышел с Се Чжаосюэ. Он пришел на звук и увидел Вэнь Чаня с безразличным лицом.

Он двинул передней частью стопы и хотел выйти вперед, чтобы окликнуть его, но, вспомнив холодный и равнодушный образ Вэнь Чаня, остановился.

Вэнь Чань сказал:

— Хуан-сюн, ты меня перехваливаешь. Что касается выступления, то мое не идет в сравнение с твоим в год желтой собаки*. Вот это действительно было незабываемо.

*戊戌年 — 35-й год 60-летнего цикла, год желтой Собаки. Не указано, какой конкретно год, но год земляной (или желтой) Собаки наступает с интервалом в 60 лет

Он имел в виду то сочинение, которое наследный принц написал в пятнадцать лет. В нем описывалось, что происходило с ним самим в том году. Закончив писать, он с огромным воодушевлением показал его императору. Но оказалось, что он напутал иероглифы, и вместо “усюй” написал “сюйшу”*. Этот смешной случай разлетелся повсюду и был широко обсуждаем.

*Надо было написать 戊戌年, а Вэнь Юэ написал 戌戍年. Сравнить зрительно: 戊 и 戌, 戌 и 戍

Вэнь Юэ всегда считал это позорным пятном. При упоминании об этом его лицо то багровело, то бледнело от гнева. Его маленькие поросячьи глазки расширились, и весь его внешний вид был крайне смехотворным.

Вэнь Чжан с испугом посмотрел на него. Он боялся, что Вэнь Юэ даст волю рукам, поэтому потянул Вэнь Чаня за рукава и прошептал:

— Девятый брат, уже два часа, пора обедать.

Вэнь Чань с самого начала не хотел связываться с Вэнь Юэ. Услышав слова Вэнь Чжана, он сразу же кивнул. Он впервые нарушил этикет. Не сказав ни слова, он повернулся и ушел, взяв с собой Вэнь Чжана. Вэнь Юэ был в ярости. Он хотел громко их окликнуть, но его остановил Вэнь Сян.

Быстрым шагом Вэнь Чань через некоторое время исчез из виду. Вэнь Юэ ушел в раздражении, уводя за собой друзей. Лян Яньбэй прищелкнул языком, не зная, что и подумать. Он немного постоял и вернулся к Се Чжаосюэ.

Попрощавшись с Вэнь Чжаном, Вэнь Чань лег внутри кареты и в уюте добрался до своих покоев.

Среди наследников императора только у наследника престола и Вэнь Чаня имелись свои дворцы. Вэнь Юэ жил в своем дворце наследного принца, а Вэнь Юань мог наслаждаться такой привилегией благодаря монаху, который десять лет назад дал ему другое имя.

Говорили, что в детстве Вэнь Чань был очень болезненным. Однажды он тяжело заболел, и в страну нагрянуло крупное стихийное бедствие, называемое “Восточной засухой и южным потопом”. Предполагали, что девятый принц был реинкарнацией небожителя, и если он скончается от болезни, то потянет за собой несметное количество людей Западной Лян. Пойдя навстречу народному мнению, император, который вовсе не любил Вэнь Чаня, приказал распространить императорское объявление о поиске лекаря за огромное вознаграждение.

Через пару дней во дворец попросился с визитом старый монах. Император всегда исповедовал буддизм и принял монаха как почетного гостя. Старый монах не стал тратить время на пустую болтовню и прямо попросил о встрече с девятым принцем. Тогда император приказал принести Вэнь Чаня, который был уже на последнем издыхании.

Старый монах сказал: “Этот ребенок предрасположен к болезням, и судьба его связана с Западной Лян из-за проблемы с его именем. С изменением имени ослабнут и оковы, соединяющие его с Западной Лян”.

После этого он взмахнул рукой и написал иероглиф “Чань*”. Таково происхождение имени Вэнь Чаня. Перед уходом старый монах забрал с собой младшего брата Вэнь Чаня и настойчиво наказал не давать Вэнь Чаню второе имя**, иначе они повторят ту же ошибку.

*禅 (chán) — будд. созерцание

**冠字 (guānzì) — совершеннолетнее имя. Когда мальчик достигал двадцатилетнего возраста, необходимо было провести обряд совершеннолетия и дать ему другое имя цзы (字). Нареченное при рождении личное имя мин (名) Юань сменили на Чань и запретили изменять цзы (字)

С того дня болезнь Вэнь Чаня начала постепенно отступать, а стихийные бедствия прекратились. Император был признателен старому монаху и выделил средства на ремонт всех храмов вокруг столицы. И в каждом теперь имелась табличка с иероглифом “Чань”.

Из-за этого особого положения император всегда проявлял к Вэнь Чаню снисхождение и даже приказал построить ему дворец.

Когда Вэнь Чань вернулся в спальню, снаружи дворца уже приставили охрану.

Действия императора были незамедлительными. Сказав про домашний арест, он сразу же направил ко дворцу стражников. Вэнь Чань не придавал этому значения. В сопровождении А-Фу он вошел в свои покои и приказал подать трапезу.

Глава 12

В дни заключения Вэнь Чань вел непринужденную жизнь, любуясь луной и нюхая цветы во дворе. Он был вынужден стать девой в будуаре*, которая не могла ступить за главные ворота и гуляла у себя во дворе. Чуть больше половины этих трех месяцев Вэнь Чань не находил себе места от беспокойства.

*Незамужней девушкой

В тот день стояла ясная погода, щебетали птицы и благоухали цветы. Он с серьезным лицом стоял под карнизом галереи, заложив руки за спину.

— А-Фу. Какова вероятность, что если мы перелезем через стену и сбежим, нас потом поймают?

А-Фу выглянул из зала и сказал:

— Ваше Высочество, лучше было бы спросить у этого слуги, какова вероятность, что мы сбежим вообще.

Тогда Вэнь Чань заговорил по-другому:

— Тогда как ты думаешь, какова вероятность, что мы сбежим?

А-Фу глубоко задумался об этом, поднял правую руку и показал пальцами размер соевого боба:

— Вот такая.

Вэнь Чань посмотрел на его сравнение и с сомнением спросил:

— Ты уверен? У входа всего шесть стражников.

А-Фу всерьез задумался, но когда сократил расстояние между пальцами, там не оказалось даже большей части боба:

— Может, вот такая.

Вэнь Чань чуть наморщил брови и глубоко вздохнул:

— А-Фу, тебя действительно становится невыносимо слушать.

Он покачал головой и повернулся, думая вернуться в зал, чтобы прочитать книгу, но А-Фу сказал:

— Ваше Высочество, если не знаешь, чем заняться, можешь попросить молодого господина Ляна составить тебе компанию и поболтать с ним.

Веки Вэнь Чаня дрогнули, и перед глазами возникло прекрасное лицо Лян Яньбэя с легкой улыбкой:

— Зачем мне его звать?

— Чтобы он помог тебе рассеять скуку! Разве Ваше Высочество не дружит с ним? О стольком интересном ведь можно поговорить.

— Кто с ним дружит? Он мне не друг! — Вэнь Чань не сдержался и повысил голос, что А-Фу вздрогнул.

— Ох, как быть теперь? Вчера молодой господин Лян передал визитную карточку, и этот слуга уже ответил вместо тебя! — А-Фу нервно хлопнул в ладоши. — Если Ваше Высочество не хочет его видеть, этот слуга сейчас же пойдет в дворец Сыянь и отклонит приглашение.

Лицо Вэнь Чаня выражало недоверие:

— Лян Яньбэй передал мне визитную карточку? Когда это было? Вчера?

— Лян... — А-Фу на мгновение потерял дар речи, потом осторожно посмотрел на Вэнь Чаня и сказал: — Ваше Высочество, этот слуга говорит о сыне старшего господина Ляна, а не о сыне шилана Ляна.

Выражение лица Вэнь Чаня, казалось, смягчилось, и он медленно успокоился:

— О... это Лян Шухун, визитная карточка от него. Разреши ему прийти.

Обнаружив, что волна эмоций его хозяина быстро схлынула, А-Фу, казалось, что-то понял, но скрыл свои мысли и смиренно склонил голову.

Изначально на карточке Лян Шухуна было написано время с 3 до 5 часов дня, но поскольку он долго не виделся с Вэнь Чанем, он не вытерпел и пришел на полчаса раньше. Когда он подошел к двери зала, А-Фу уже ждал его.

А-Фу поклонился Лян Шухуну и с улыбкой пригласил его пройти в зал. Пройдя красную крытую галерею, Лян Шухун увидел молодого человека в серовато-синем парчовом ханьфу, стоящего во дворе. Он услышал шаги и обернулся, открывая взору благородное лицо. В его чистых глазах мелькнул слабый намек на улыбку.

Вэнь Чань не думал, что Лян Шухун придет так рано, и был немного удивлен:

— Шухун-сюн, ты почему так рано?

Лян Шухун наполовину приврал, наполовину сказал правду:

— Прошло так много времени с нашей последней встречи, и я все думал об этом, поэтому решил прийти пораньше.

Вэнь Чань ворчал про себя. Нельзя просто так выбалтывать такие слова, иначе распустится слух, и все в Поднебесной примут их с молодым господином Ляном за отрезанных рукавов*.

Хотя в прошлой жизни Вэнь Чань тайно изнывал по Лян Яньбэю, он строго хранил свои рукава в целости и сохранности до самой смерти. За всю его жизнь никто не был способен разглядеть в нем любовь к мужчине...

— Пойдем, сядем поговорим, — Вэнь Чань жестом пригласил его сесть за стол во дворе.

По прошествии стольких лет Вэнь Чань уже не мог точно вспомнить, как он поладил с Лян Шухуном. Он лишь помнил, что тот родился в приближенной императору семье и имел своеобразное положение. Почти никто не хотел заводить с ним дружбу. Вэнь Чань же со своим безучастным характером не проявлял инициативу, поэтому о друзьях не было и речи.

Лян Шухун был первым активным и терпеливым человеком, приблизившимся к Вэнь Чаню. Вдвоем они обладали мягким нравом и хорошо поладили друг с другом. Со временем в глазах остальных они стали друзьями.

Лян Шухун был славным. В отличие от Лян Яньбэя, он не придавал значения сплетням за своей спиной. По-видимому, он таил злобу на младшего двоюродного брата. Всякий раз, когда разговор заходил о Лян Яньбэе, он обязательно вставлял несколько нелестных слов. В то время Вэнь Чань верил его болтовне и долгое время держался от Лян Яньбэя подальше.

Хотя нынешняя ситуация была почти похожей, разница состояла в том, что нынешний Вэнь Чань искренне доверял Лян Яньбэю.

— Слышал, что Его Девятое Высочество наказали из-за неподобающей письменной работы. Что Его Высочество там написал? — на этот раз Лян Шухун планировал не упоминать своего надоедливого кузена и хотел поговорить о другом.

На самом деле он уже подробно разузнал об обстоятельствах заключения Вэнь Чаня, но, притворившись несведущим, он мог услышать версию самого Вэнь Чаня. Должно быть, из-за этого случая Вэнь Чань был чрезвычайно расстроен и подавлен. Пара утешительных слов определенно посодействуют сближению.

Попытка Лян Шухуна с треском провалилась.

На лице Вэнь Чаня застыла печаль, и он медленно сказал:

— Шухун-сюн, я не хочу затрагивать эту тему...

Лян Шухун:

— ...О, вот как.

Помолчав немного, Лян Шухун подумал и перевел разговор в другое русло:

— Ваше Высочество, а что за стычка у тебя была с девушкой из семьи Чжао на празднике фонарей? По столице разнеслись слухи, я много у кого поспрашивал, но так ничего и не выяснил.

Где ни пройдешь, по всем улицам бродила молва, как Его Высочество девятый принц из-за разноцветного фонаря заставил молодую госпожу Чжао преклонить перед ним колени и даже угрожал торговцу разнести его прилавок с фонарями. Лян Шухун был озадачен. Насколько он знал Вэнь Чаня, тот был не способен делать такие вещи.

Однако после того, как он спросил несколько человек, ответы были одинаковыми, и он решил узнать у самого Вэнь Чаня.

Вэнь Чань приподнял брови и ответил несколько раздраженно:

— Шухун-сюн, ты не знаешь, но госпожа Чжао зашла слишком далеко!

Глаза Лян Шухуна загорелись, он тут же навострил уши.

Вэнь Чань открывал и закрывал рот, затем глубоко вздохнул:

— Забудь. Это уже в прошлом, тут не о чем говорить!

Лян Шухун:

— ...

В воздухе снова повисла неловкая тишина. Вэнь Чань, сидевший с прямой спиной, чувствовал, что должен что-то сказать. Как только он поднял руку, Лян Шухун, сидевший напротив, быстро поднял взгляд с надеждой узреть звездный свет.

— А-Фу, принеси чай, — приказал Вэнь Чань.

Сообразительный А-Фу очень быстро подал горячий чай, налил каждому по полчашки и отошел в сторону.

Подул легкий ветерок, смешивая аромат цветов и чая. Вэнь Чань подул на дымящийся напиток, собираясь сделать глоток, и услышал голос с противоположной стороны:

— Лучше... давай поговорим о моем младшем двоюродном братце.

Глава 13

Вэнь Чань не хотел говорить о Лян Яньбэе. Он ответил что-то невнятное и попросил А-Фу поставить доску для облавных шашек, чтобы поиграть с Лян Шухуном.

Видя, что он пошел навстречу, Лян Шухун, естественно, не мог отказаться. К тому же, он, будучи искусным игроком, насколько он доверял своим навыкам, намеревался выиграть две партии, а затем намеренно проиграть Вэнь Чаню, чтобы его хоть как-то развеселить.

Но Лян Шухун снова просчитался. Прошло целых два часа, а он не выиграл ни одной партии. Солнце клонилось к западу. Вэнь Чань сделал свой последний ход и опять выиграл. Лян Шухун все еще пребывал в смятении. Вэнь Чань поднял глаза, посмотрел на небо и сказал:

— Уже поздно. Шухун-сюну нужно добраться домой, пока полностью не стемнеет.

Какое-то время Лян Шухун все еще думал о том, куда двинуть фигуру. Услышав Вэнь Чаня, он убрал руку от игрального камешка и натянуто улыбнулся:

— В таком случае, Ваше Высочество, я пойду. Наведаюсь в другой раз, чтобы скрасить твое одиночество.

Когда А-Фу провожал его к воротам, он все еще не мог понять, как Вэнь Чаню удалось выиграть. При этих мыслях он невольно нахмурил брови.

Наблюдавший за сменами выражений лица своего хозяина с момента, как он вышел, маленький слуга рядом с ним не мог не спросить:

— Господин, Его Высочество девятый принц сказал вам что-то неприятное?

Лян Шухун, потеряв нить мысли, покосился на него. Он задумался на миг и спросил:

— Ты когда-нибудь слышал о мастерстве Его Высочества в игре в шашки?

Служонок ответил:

— Никогда. Но до меня доходили слухи, что литературные способности, боевое искусство, музыкальные навыки и верховая стрельба из лука у него не так хороши. Судя по всему, и мастерство игры в шашки не выдающееся.

— Отнюдь не так, — Лян Шухун слабо покачал головой.

Лян Шухун уже был наслышан о никчемности девятого принца. Но сыграв с Вэнь Чанем сегодня несколько партий, он обнаружил, что его уверенные навыки были слабы против Вэнь Чаня. Каждый ход Вэнь Чаня приводил к нескольким отступлениям Лян Шухуна, обрекая группы его камней на погибель. Это было ужасно.

— Господин имеет в виду...

— Его Высочество девятый принц как будто стал совсем другим, — пробормотал Лян Шухун.

Раньше навыки игры в шашки Вэнь Чаня были действительно никудышными. После того, как он взошел на трон, его единственным способом скоротать время во внутренних покоях было чаепитие и игра в шашки. К сожалению, навыки окружающих его людей были не так хороши, как у него. Сложно было найти достойного соперника, и тогда, с грустью в сердце, он придумал отличный способ.

Когда он приходил во дворец наложниц или же когда какую-нибудь наложницу отправляли к нему, Вэнь Чань говорил: “Если ты проиграешь мне в облавные шашки, то будешь спать в боковом зале”.

Чтобы попасть в императорское ложе, наложницы с головой погрузились в учебу и упорно изучали искусство игры в шашки, чтобы одержать победу над Его Величеством.

Какая жалость, ведь они не знали, что в это время сам Вэнь Чань тоже усердно учился, поэтому его навыки улучшались. Он превратился в “Вэнь Чаня, умоляющего о поражении”.

После целого дня сидения одолеваемый скукой Вэнь Чань сделал потягушки и, цокнув языком, пробормотал: “Нет, нет, не так хорош в шашках, как мои наложницы…”.

Убрав доску, А-Фу подошел к Вэнь Чаню:

— Ваше Высочество хочет кушать? Этот слуга послал в императорскую кухню узнать, что на ужин. Сегодня будет отварная утка с соевой подливой.

— А разве вчера не то же самое было на ужин? — спросил Вэнь Чань.

— Нет, не то же самое, — сказал А-Фу. — Вчера было под сливовым и абрикосовым соусом, а сегодня — под острым.

“Ну, какой бы ни был соус, оно все равно вкусное”, — подумал Вэнь Чань.

Как показали факты, эти два вида соуса на отварной утке действительно различались: когда Вэнь Чань поглощал утку под сливово-абрикосовым соусом, им владела лишь одна мысль: “Вкусно!”.

Когда Вэнь Чань ел утку под острым соусом, в голове звучало: “Вкусно! Но так остро!”.

После ужина его губы ярко покраснели, словно накрашенные помадой, особенно на фоне бледной кожи, что так их оттеняла. А-Фу тотчас же заварил сливовый чай, чтобы это помогло Вэнь Чаню унять жжение.

Фактически Вэнь Чань мог есть острую пищу в своей предыдущей жизни, но это пришло после “практики”. Сейчас же он был мальчишкой, еще не познавшим острые блюда. Доев отварную утку, он почувствовал, что его язык горит. Весь его разум непрерывно полыхал. Три выпитые чашки сливового чая лишь немного облегчили состояние.

Вечером после купания он лежал в кровати с непрекращающимся жаром в животе. Время перевалило за полночь, а он так и не мог уснуть. Вэнь Чань решил больше никогда в жизни не брать в рот острой пищи. Это убийственно!

Из-за этого большую часть ночи он ворочался с боку на бок, и только когда забрезжил рассвет, он, замученный, провалился в сон.

Он спал глубоким сном без сновидений. Когда солнце нависло над дворцом, он продолжал крепко спать, и даже утренний колокол не смог разбудить его.

Птичий крик, появившийся из ниоткуда, вырвал сознание Вэнь Чаня из сна. Этот крик был резким и громким, что в ушах до сих пор звенело.

Вэнь Чань слегка нахмурился, его веки будто слиплись.

Вслед за этим раздался звонкий голос, похожий на женский: “Ваше Высочество девятый принц! Ваше Высочество девятый принц!”.

Голос был резким, с необычной проникающей способностью. Всего четыре или пять криков полностью разбудили крепко спящего Вэнь Чаня. Он открыл красные от недосыпа глаза и вяло спустился с кровати. Даже не стал обуваться и босиком протопал к двери зала. Высунув голову, он увидел А-Фу и несколько дворцовых служанок и слуг, собравшихся во дворе.

А-Фу держал в руке клетку, в которой прыгала птица и орала: “Ваше Высочество девятый принц! Ваше Высочество девятый принц!”.

Прислуга ухахатывалась над ней.

У Вэнь Чаня заболела голова. Он тяжело закашлялся и еще не проснувшимся голосом со злостью сказал:

— Что с этой птицей? Пусть она заткнется!

Как только слуги и служанки услышали его голос, они тут же убрали улыбки и повернулись, чтобы поприветствовать Вэнь Чаня. А-Фу поставил птичью клетку на стол и после формальностей сказал Вэнь Чаню:

— Ваше Высочество, этого попугая прислал молодой господин Лян сегодня утром.

— Лян Шухун? — Вэнь Чань почти всю ночь страдал от жара, но когда наконец-то крепко заснул, его разбудила птица, которая до сих пор не переставала кричать: “Ваше Высочество девятый принц! Ваше Высочество девятый принц!”. Его тон стал недобрым: — С каких это пор он печется о моей трапезе? Лучше бы думал над тем, как улучшить свою игру в шашки. Более того, эту птицу отправили не туда. А-Фу, быстро отнеси ее в кухню!

— Ваше Высочество неправильно понял. Это не от того молодого господина Ляна, а от молодого господина из дома шилана из министерства церемоний. Я слышал, что он растил попугая больше месяца и научил его этой фразе, — быстро объяснил А-Фу.

После упоминания Лян Яньбэя гнев Вэнь Чаня испарился. Он с удивлением взглянул на птицу, скачущую в клетке, и с сомнением спросил:

— Зачем Лян Яньбэй послал мне птицу?

— Молодой господин Лян сказал, что это развеет скуку Его Высочества, — ответил А-Фу.

У Лян Яньбэя были необычные увлечения. Ему всегда нравились диковинные штуки. В той жизни он приобрел попугая и, чтобы доставить радость госпоже Лян, полгода учил его говорить хвалебные слова для нее. В итоге попугай повторял лишь одну фразу: “Затмевающая луну и смущающая цветы, твоя красота рыбу заставит тонуть, а летящего гуся упасть*”. В то время Вэнь Чань смертельно завидовал.

*闭月羞花 (bìyuè xiūhuā) — обр. о красавице

沉鱼落雁 (chén yú luò yàn) — ослепительно красива, неотразимая красота

Кто бы мог подумать, что после перерождения этого попугая подарят ему...

— Принеси мне птицу сюда, хочу посмотреть, — приказал Вэнь Чань.

А-Фу улыбнулся так сильно, что его глаз не стало видно. Он протянул клетку Вэнь Чаню:

— Ваше Высочество, этот слуга осмелится сказать, что во всей столице не найдется птицы краше этой.

Она действительно была великолепна, со светло-желтым оперением спереди, белыми крыльями и желтым хохолком. При прыжке эта маленькая очаровательная птица растопыривала крылья.

Вэнь Чань подумал, что это определенно не тот самый подарок Лян Яньбэя своей жене. У той было ярко-красное оперение, как у птенца феникса, а голос звучал мягче, чем у этой, и вызывал желание слушать.

Черные блестящие глаза попугая изменили направление, и он сказал: “Всего наилучшего Девятому Высочеству!”.

Сердце Вэнь Чаня подпрыгнуло, уголки его губ невольно приподнялись.

— Эта птица намного приятнее, чем ее хозяин.

А-Фу молча улыбнулся.

— Лян Яньбэй лично приходил, чтобы отдать ее? — как бы невзначай спросил Вэнь Чань и протянул палец, чтобы подразнить птицу.

— Это был господин Лян. Он принес птицу после аудиенции у императора, — ответил А-Фу, сознательно меняя тему: — Ваше Высочество, ты не замечал, какая у господина Ляна аккуратная корона и хорошо причесанные волосы? Намного красивее, чем у других сановников.

Вэнь Чань вспомнил свою прошлую жизнь, как Лян Цзюнь однажды встретился с другом в трактире и напился вусмерть. Он жаловался, что волос у него становится все меньше и меньше, а макушка полысела. Слово за слово, и он расплакался.

Так вышло, что по соседству сидел придворный служащий и отчетливо слышал рыдания Лян Цзюня, и тогда на следующий день вся столица узнала о лысине господина Ляна.

Поразмыслив немного, Вэнь Чань сказал:

— Не стоит подражать его образу. Хоть он сейчас и красавец, через много лет рано или поздно облысеет.

— А! — А-Фу в ужасе уставился на него. — Ваше Высочество, это правда?

— Конечно, — заверил его Вэнь Чань. Если бы это реально были ложные слухи, то почему Лян Цзюнь все это терпел? Всего-то нужно было снять корону для волос и походить так на виду у всех, тогда сплетни утихли бы. Но Лян Цзюнь не стал этого делать, а на публику выходил исключительно с нефритовой короной на макушке, даже головной убор не надевал.

Вэнь Чань провел пальцем вдоль оперения попугая и спросил равнодушным голосом:

— Есть новости, что Лян Яньбэй завербовался в армию?

В той жизни Лян Яньбэй пошел в армию в феврале, а в марте изучал тактику сражения. Лишний вопрос Вэнь Чань задал, чтобы успокоиться.

Неожиданно А-Фу ответил:

— Этот слуга не слышал ничего подобного.

Сначал Вэнь Чань озадачился, но потом почувствовал облегчение. Как входящий в штат прислуги внутренних покоев дворца, А-Фу не мог так быстро узнать о новостях из столицы. Потребуется некоторое время, чтобы они распространились.

Долго постояв на месте, он почувствовал, как от холода застывают ступни. Он зевнул и махнул рукой:

— Заткните эту птицу, я пойду немного посплю.

— Этот слуга понял приказ, — А-Фу взял клетку и отступил.

Неизвестно, каким образом он заткнул попугая. Вэнь Чань лежал и внимательно прислушивался, но не услышал птичьего крика.

Пока кипела утренняя суета, Вэнь Чань снова сладко заснул.

Глава 14

С тех пор, как Лян Яньбэй прислал птицу, скучная жизнь Вэнь Чаня стала более насыщенной: весь день, помимо тренировки с мечом или копьем, чаепития и игр в шашки, он учил попугая говорить.

Снова и снова, не переставая наслаждаться этим.

В мгновение ока наступил май, пора цветения природы, и трехмесячный арест Вэнь Чаня, наконец, закончился. Всю стражу, приставленную к воротам, отозвали.

Вэнь Чань переоделся и шустро выскользнул из дворца, прихватив с собой Циньци, Шухуа и А-Фу.

С черными волосами, подобными шелку, нефритовой короной на голове и облаченный в роскошный ханьфу, он держал веер с нефритовыми гардами. Если бы не его невысокий рост и не по-детски нежное лицо, от него бы веяло страстью и необузданностью.

Карета медленно подъехала к мосту Дунху. Вэнь Чань приоткрыл занавеску и увидел сияющий весенний пейзаж. В вышине кружился ивовый пух, похожий на гусиные перышки.

Вэнь Чань вышел из кареты. Ласковый ветерок коснулся его щек, разнося по воздуху неповторимое благоухание. Близ моста сновала туда-сюда куча народа, непрерывно разносились зазывания торговцев, а по озеру Дунху проплывали лодки.

Вэнь Чань просидел во дворце целых три месяца. Хоть он и упивался праздностью, это было слишком скучно. Сейчас, увидев столичный пейзаж, он вмиг почувствовал легкость.

Вместе с радостью пришло и воодушевление. Он развернул веер, на белой лицевой поверхности которого был выведен кистью иероглиф “Чань”.

— Идем туда, покатаемся на лодке по озеру, — он неторопливо замахал веером.

Лицо А-Фу приняло страдальческое выражение, и он тихо сказал:

— Господин, я не умею плавать. Можно посмотреть за вами с берега?

Вэнь Чань поднял брови:

— Мы совершим прогулку по озеру на лодке, а не поплывем сами. Чего тут бояться?

А-Фу промямлил:

— Я не из-за этого тревожусь. А вдруг...

— Вдруг что? Ого, А-Фу, ты меня проклясть решил при свете дня?

— Нет-нет-нет! Как бы я посмел! — А-Фу несколько раз покачал головой, не решаясь продолжить.

Они подошли к берегу озера и выбрали лодку побольше, с беседкой. Владелец лодки предоставил греблю четверым слугам.

Заступив на лодку, А-Фу сразу же пробрался внутрь беседки: Вэнь Чаню не пришлось его заставлять. Сам он стоял на носу судна, чтобы полюбоваться живописным окружением. Волны раскачивали лодку, переливаясь в золотом солнечном свете. Молодые почки плакучей ивы добавляли пейзажу зелени. Подобно игривым и изящным благородным юношам и девам, они спускались вниз, ища знакомств. Вовсю бушевала весна.

Вокруг проплывало немало лодок с людьми, но расстояние между ними было довольно большим. Вэнь Чань не мог разглядеть знакомых лиц. В этот момент в своей предыдущей жизни он состязался в смекалке и мужестве с наставником во дворце. Как это вылилось в беззаботную прогулку по озеру?

Однако, раз наказание закончилось, он вернется туда снова. Подумав об учебе и четырех книгах с пятью классиками, Вэнь Чань ни с того ни с сего приуныл. Он начал быстро обмахиваться веером, пытаясь согнать беспокойство из сердца.

Циньци и Шухуа предположили, что ему душно на солнце, и начали уговаривать охладиться в теньке. Вэнь Чань собирался отказаться, как внезапно А-Фу рванулся к борту лодки, опустился на колени и начал блевать. Из его глаз хлынули слезы.

Вэнь Чань подпрыгнул от испуга:

— А-Фу! Что с тобой?

А-Фу, у которого все внутренности перевернулось от рвоты, вытер слезы рукавом и повернул голову. Все его лицо побледнело, брови были сведены к переносице. Он сказал слабым голосом:

— Господин, этот А-Фу никчемный...

Циньци бессильно покачал головой и протянул ему расшитый узорами платочек.

— Ну все, все. Раз не можешь плыть в лодке, высадим тебя на берег, — Вэнь Чаню было и смешно, и противно одновременно. Он посмотрел на желтую жижу у своих ног и вздрогнул в отвращении. Настроение любоваться природой как рукой сняло. Тяжело вздохнув, он ушел внутрь беседки.

Лодка была не такой уж большой, но внутри стоял длинный стол. При опущенных занавесках с обеих сторон имелись маленькие окошки с ажурной резьбой, поэтому внутри было достаточно света.

Как только Вэнь Чань сел, ему на глаза попался лежащий рядом с сиденьем платок нежно-желтого цвета, не очень заметный на поверхности темно-желтого дерева. Он с удивлением поднял платок и уловил едва различимый аромат.

Неужели А-Фу было настолько паршиво, что он не обратил внимания на этот парчовый платок?

Превосходная ткань платка с тщательными стежками по краям была однородной расцветки. На первый взгляд, он мог принадлежать женщине из обеспеченной семьи. Вэнь Чань начал гадать, что за госпожа только что плыла на этой лодке и по небрежности оставила платок.

Обычно, если состоятельная госпожа теряет платок, она заменяет его новым, но все же просит слуг вернуться за ним, чтобы он не попал в чужие руки. А потому, даже если она оставит платок в лодке, за ним все равно придут.

Но Вэнь Чань бездумно сунул платок себе в рукав и подумывал потом попросить А-Фу разузнать, чей это платок, и вернуть его.

Откуда ж ему было знать, что он сунет нос, куда не следует, и огребет за это.

Когда лодку приставили к берегу, А-Фу уже выблевал все внутренности. В его лице не было ни кровинки, глаза потускнели. Он мог только вдыхать и выдыхать. Циньци взвалил его себе на спину, и потащил с лодки, не прекращая шутить над ним:

— Тебе, малец, реально опасно находиться на лодке. Ты так крошил, что я удивляюсь, как тебе удалось не заполнить все озеро целиком.

В обычное время А-Фу за словом в карман не лез, но сейчас у него действительно не было сил, он лишь беззвучно шевелил губами.

Но Вэнь Чань, шедший впереди, услышал это и невольно представил. Он почувствовал омерзение и скривил губы. Повернувшись к ним, он сказал:

— Циньци, в следующий раз не говори таких вещей при мне...

Циньци поспешно сказал:

— Этот подчиненный ляпает без раздумья, оскверняя уши господина.

— Не беда, не беда, — он с полным безразличием махал веером, гадая, куда бы пойти, чтобы разогнать тоску.

Началась суматоха, послышался громкий крик: “Кто-то упал в воду!”.

С самого начала у Дунху скопилось много народа. Как только началось волнение, все сразу же набежали глянуть, что происходит. Вэнь Чань и его люди находились недалеко. Услышав голос, они посмотрели в озеро и увидели девушку в ярких одеяниях, барахтающуюся в воде.

Как только крик стих, в озеро прыгнули три человека. Вэнь Чань поднял глаза и увидел несколько богато разодетых девушек на мосту, в панике глядящих на озеро. Девчонка-прислужница визжала: “Молодая госпожа! Молодая госпожа!”.

Среди девушек Вэнь Чань увидел знакомое лицо.

Он понял, что у молодой госпожи, упавшей в воду, был особенный статус.

— Они ведь плавать не умеют, как они спасут ее? — прозвучал озадаченный голос Циньци. Вэнь Чань взглянул обратно на озеро: похоже, из трех бросившихся в воду умел плавать только один, а остальные барахтались, как та девушка.

Вэнь Чань не понимал, чем думали эти люди. Он легонько коснулся веером плеча Шухуа:

— Циньци, Шухуа, спасите этих двух дуралеев.

Двое телохранителей немедленно отреагировали. Циньци, тащивший на себе А-Фу, отодвинул его в сторону. Они снял парчовые сапоги и прыгнули в озеро.

Циньци и Шухуа плыли очень быстро. Проплыв мимо, тот единственный человек, спасший девушку, переправлял ее к берегу. Люди на мосту увидели это и поторопились в ту сторону.

Девушка промокла до нитки, ее прическа растрепалась. Она с жалким видом лежала на земле, откашливая воду и дрожа всем телом. Несмотря на теплую майскую погоду, вода в озере была ледяной. Кроме того, после падения в воду эту девушку наверняка настигнет тяжелая болезнь.

Вэнь Чань посмотрел на девушку у берега, которая как будто собиралась выплюнуть легкие. Он не мог этого вынести, поэтому достал из рукава платок, присел и протянул ей:

— Девушка, вытритесь...

Но, увидев в своей руке изысканный желтый платок, Вэнь Чань почувствовал себя скверно и тут же захотел убрать руку. Как только он начал отстранять ее, девушка грубо выхватила платок и небрежно протерла лицо.

Глава 15

На берегу Дунху стоял шум. Несколько подоспевших женщин из благородных семей со своими служанками окружили чуть не утонувшую девушку. Вэнь Чань протиснулся назад и встал под плакучей ивой.

Девушка, облаченная в аквамариновое платье, плелась в хвосте. Весь ее облик демонстрировал врожденное совершенство. Ее изящные тонкие брови были расслаблены, яркие глаза бегло оглядывали толпу. Затем они остановились на лице Вэнь Чаня.

В момент, когда их взгляды встретились, у Вэнь Чаня сильно забилось сердце. Он внимательно посмотрел на брови, глаза, нос и губы девушки. Пыль сошла с воспоминаний, воссоздавая события кровавого вечера.

Цяо Яньцы.

Ворота столицы были протаранены иноземными врагами. Они сжигали, убивали и грабили. Только Цяо Яньцы, единственная из незамужних девушек, облачилась в доспехи и вступила в войска, чтобы оборонять страну.

Причина, по которой Вэнь Чань хотел жениться на Цяо Яньцы и сделать ее императрицей, заключалась в том, что она испытывала глубокую любовь к Лян Яньбэю.

Как-то она схватила Вэнь Чаня за воротник и с жестоким выражением лица сказала ему: “Думаешь, я сняла свое цветастое платье и надела железные доспехи, чтобы биться на поле боя верой и правдой? Нет! Я сделала это только для того, чтобы стоять плечом к плечу с Яньбэем-гэгэ. Вместе в жизни, вместе и после нее!”.

Прекрасные глаза Цяо Яньцы, которая еще находилась в поре цветения*, казалось, видели только Лян Яньбэя. В ее хрупком теле крылась бесстрашная душа. Она готова была отказаться от всего ради своей любви.

*花季 (huājì) — 15-16-летний возраст (букв. сезон цветения)

Какое-то время Вэнь Чань ее ненавидел. Все в военном лагере восхваляли ее и Лян Яньбэя, называли их хорошей парой, предопределенной судьбой. Когда Цяо Яньцы услышала это, она немедленно побежала к Лян Яньбэю. Вид этой смеющейся парочки мозолил глаза Вэнь Чаня.

Позже, в разгар войны, отправленные Вэнь Чанем вспомогательные войска медленно продвинулись на шаг. Цяо Яньцы случайно получила ранения: семь колотых ударов, перелом обеих ног и левой руки. Один из порезов остался на ее нежном лице, уничтожив подобную цветку и яшме красоту.

Получившая приказ вернуться в столицу после выздоровления, Цяо Яньцы не могла выносить своего уродства. Она со зверским выражением лица кричала на Вэнь Чаня, умирая от желания перегрызть ему глотку. Вэнь Чань понимал, что поступил неправильно, и просто молчал в ответ, не говоря ни слова утешения.

Цяо Яньцы в порыве безумия разбила Вэнь Чаню голову. Пожилые министры и генералы пришли в ярость. Все они наперебой требовали приговорить ее к смертной казни. Даже Лян Яньбэй не мог их остановить. В конце концов, Цяо Яньцы перерезала себе горло осколком фарфоровой чаши. Лепестки несравненно прекрасного, только распустившегося цветка, вмиг опали, приведя его к увяданию.

Лян Яньбэй установил в месте, где она раньше жила, ее надгробие, и похоронил рядом с Цяо Сянчэном, возвращая падающий лист к корням*.

*落叶归根 (luòyè guīgēn) — обр. возвращаться на Родину после долгих скитаний

Происшествие с Цяо Яньцы лежало тяжким камнем на сердце Вэнь Чаня. Еще долго после ее смерти Вэнь Чаня терзали кошмары, не давая нормально спать.

— Молодой господин, почему вы так смотрите на меня? — Цяо Яньцы уже подошла к Вэнь Чаню. Неподвижный взгляд этого человека показался ей бестактным, поэтому она с недовольством указала ему на это.

Вэнь Чань сразу же пришел в себя и почувствовал смущение. Он быстро ответил:

— Мне показалось, что у вас что-то случилось. Я не хотел обидеть, прошу прощения, девушка.

Неизвестно, поверили ему или нет. Цяо Яньцы не ответила и ушла к группе других женщин.

Она была примерно того же возраста, что и Вэнь Чань, но совсем юной девушкой, и уже имела поразительную внешность. Вэнь Чань оглянулся на ее утонченную фигуру и вздохнул про себя: все-таки ей еще рано такое носить.

Несколько человек накинули на плечи пострадавшей девушки толстую верхнюю одежду, чтобы согреть ее. Циньци и Шухуа уже вытащили двух человек на берег. Хоть у них сильное телосложение, они не защищены от пронизывающего холода. Увидев их плачевное состояние, Вэнь Чань пихнул распластавшегося на земле полуживого А-Фу ногой и приготовился уходить.

Как раз в этот момент зоркая молодая госпожа из незнакомой ему компании пискляво спросила:

— А-Юнь, ты что, теряла платок? Как ты его нашла?

Вэнь Чань, услышав это, обрадовался. Сначала он беспокоился, что человек, потерявший платок, обвинит Вэнь Чаня за то, что он его подобрал. Но теперь, видимо, его опасения оказались пустяками. Он случайно возвратил платок владелице, избежав неприятностей.

Пока он думал, люди, не понимающие, о чем они говорят, внезапно повернули головы в сторону Вэнь Чаня. Окруженная толпой девушка, с которой стекала вода, тоже смотрела на него нечитаемым взглядом. Ее пальцы крепко сжимали платок.

Заметив, что все смотрят на него, Вэнь Чань понял, что пришло время объясниться. Он открыл рот и собирался что-то сказать, но его перебили:

— Вот так развратный молодой господин. Как подло.

Вэнь Чань был ошарашен:

— Что?

— Отвечай мне, как тебя зовут? Где живешь? Кто твой отец? — засыпала вопросами другая девушка, что сбило Вэнь Чаня с толку.

Шухуа выжимал со своей одежды воду. Услышав властный тон, он нахмурился:

— Для чего ты задаешь эти вопросы, девушка?

— Твой господин опорочил честь А-Юнь. Очевидно я хочу узнать, из какого он дома, чтобы пойти туда и добиться для нее справедливости! — возмущенно ответила девушка.

Циньци и Шухуа одновременно обратили взоры на Вэнь Чаня, как будто спрашивая: “Ваше Высочество, мы только отошли спасти людей, что ты опять наделал?”.

Вэнь Чаню тоже было интересно, что он такого наделал, раз на него так странно смотрят. Он в замешательстве сказал:

— Девушка, не советую клеветать. Когда это я опорочил честь этой девушки по имени А-Юнь?

— Благочестивого из себя строишь? — девушка наклонилась и, взяв желтый парчовый платок, уверенно подняла его в воздух. — Разве не ты умыкнул этот платок? Неудивительно, почему слуги, посланные А-Юнь, не нашли его. Оказывается, он был спрятан у тебя в рукаве, тьфу!

Вэнь Чань вздрогнул от последнего звука и невольно отступил на полшага. Он посмотрел на платок и мокрую девушку и возразил:

— Я этот платок подобрал! Я хотел отдать его в присутственное место...

— Отговоркой не отделаешься! Ты прекрасно знал, что это платок А-Юнь, иначе как бы ты отдал его прямо ей в руки? Сдается мне, она тебе нравится, но ты не мог ничего придумать и совершил такой гнусный поступок!

У этой рослой и крупной девицы с высоким голосом были очень густые брови. Хмуря их, она являла собой демона во плоти. Ее пристальный свирепый взгляд, направленный на Вэнь Чаня, вызывал у него только одну мысль: вот же ж тигрица*.

*母老虎 (mǔlǎohǔ) — также обр. о злой, рассвирепевшей женщине

— Я ведь не знал, что эта девушка была обладательницей платка. Я протянул ей его, чтобы она вытерла воду с лица. Ты несправедливо обвиняешь меня! — громко воскликнул Вэнь Чань.

Теперь он действительно убедился, как женщины бойки на слова.

— Как это несправедливо обвиняю?

— Ты чушь городишь!

— Поистине развратный. Не знаю ни одного молодого господина, который совершил бы подобное.

— Ужасно...

Все девушки нацепили высокомерный вид, кричащий: “Я тебе не верю, я тебя не слушаю, несешь какую-то чепуху”. Вэнь Чань так занервничал, что на кончике носа выступил пот. Внезапно он вспомнил, что до него в том месте в лодке находился А-Фу. Наверняка он видел этот платок.

Он тут же поддал ему пинка:

— А-Фу! Очнись!

Шухуа вышел вперед, загораживая Вэнь Чаня, и произнес низким голосом:

— Уважаемые девы, мой господин только недавно прибыл в Дунху и сразу отправился на прогулку по озеру. Он больше ни с кем не виделся. Тот платок он мог подобрать в лодке. Думаю, девушки все неправильно поняли.

В этих словах был смысл. В конце концов, эти девушки действительно плыли в лодке, и версия, гласившая о том, что платок остался там, тоже разумная. Девушки молчали, а та здоровенная девица саркастически усмехнулась:

— Кто его знает? Естественно ты будешь склоняться на сторону своего господина.

После ее слов девушки снова заколебались.

Вэнь Чань перестал выкрикивать имя А-Фу. Даже если А-Фу выступит свидетелем, они отвергнут его слова по той же причине. Он сердито посмотрел на неотесанную девицу и подумал: эта девушка явно нарочно шла на конфликт!

Поскольку они не выслушали объяснения, Вэнь Чань больше не хотел с возиться с этими скандальницами и грубо ответил:

— Как я уже сказал, этот платок я подобрал, хотите верьте, хотите нет. Я ухожу.

Он указал Циньци и Шухуа взглядом на отключившегося А-Фу. Они уже подготовились улизнуть отсюда, но их окружила шайка слуг. Сзади раздался голос Цяо Яньцы:

— Не спеши, молодой господин. Сначала оставь свое имя.

Эти слуги были крепки и полны сил. Хоть в боевых навыках им не сравниться с Циньци и Шухуа, но их было много. Вэнь Чаню незачем было впутываться в драку с простолюдинами, поэтому он повернулся, вынул нефритовую подвеску из рук и показал нескольким благородным дамам:

— Вэнь Чань, место жительства — императорский двор, мой отец — нынешний император, — он убрал подвеску и обреченно спросил: — Теперь, уважаемые девы, я могу идти?

Никто не ожидал, что этот человек с тремя подчиненными был принцем. Девушка, шумно требовавшая справедливости, была шокирована, а здоровячка, что обозвала Вэнь Чаня, сжала губы и тихо отошла на несколько шагов назад.

После того, как Вэнь Чань раскрыл свою личность, суматоха на берегу вмиг улеглась. Он глубоко вздохнул и обратился к Циньци и Шухуа:

— Уходим.

На этот раз никто не осмелился их остановить, все смиренно отступали. Вэнь Чань покинул Дунху с неприятным осадком.

Садясь в карету, он чувствовал негодование. Он уже зажег благовония перед купанием, почему в очередной раз, покидая дворец, он попадает в передрягу? Неужели это проклятие?

Изначально все это было ожидаемо, но эти девушки крыли его ругательствами, не разобравшись, что к чему. Всем было неудобно.

Вэнь Чань откинулся на мягкий мех и краем глаза ухватил А-Фу, который все еще был в обмороке. Внутри вскипела ярость, и он выместил ее, лягнув его ногой. Хотя пинок вышел не таким сильным, чтобы взбодрить, А-Фу все-таки открыл глаза и проворчал. Он встал, огляделся и спросил Вэнь Чаня:

— Ваше Высочество, как мы вернулись в карету?

Вэнь Чань еще больше взбесился:

— Я до этого сколько раз пинал тебя, и ты не проснулся. Ты что, прикидывался?

А-Фу не стал отпираться. Он робко почесал в затылке и тихо сказал:

— Ваше Высочество, не придавай тому случаю значения. У этих девиц острые зубы и рты, как у людоедов. Как я мог им противостоять?

— Какой ты молодец! — из ноздрей Вэнь Чаня повалил дым. — Ты там прятался и знал, что еще чуть-чуть, и эти девицы сожрут меня?!

— Как бы они посмели вас съесть, Ваше Высочество? — тихо пробормотал А-Фу.

— Какой прок от такого ничтожества?! — Вэнь Чань лупанул А-Фу по шапке. — Выметайся, будешь вести карету! Я не хочу тебя сейчас видеть!

А-Фу проворно выскочил из кареты, затем заглянул внутрь и сказал Вэнь Чаню:

— Ваше Высочество, я безмерно от всего сердца восхищаюсь тобой. Я все не решался подобрать тот платок, а ты не только забрал его, но и достал при всех…

С каждым его словом Вэнь Чань зверел.

— ПРОВАЛИВАЙ! — он схватил мех и швырнул в сторону А-Фу, но тот увернулся. Вэнь Чань поднял мех и лег на него, прикрыв веки.

Чем больше он думал об этом, тем больше злился. Лучше уж не думать вовсе.

А-Фу был зажат между Циньци и Шухуа. Их одежда была все еще влажной, и через некоторое время мокрой стала и одежда А-Фу. Он надул губы и потрогал рукава.

— Куда мы едем?

— Его Высочество сказал, что ему нужно заехать в лавку, купить новую одежду, прежде чем отправиться в Хэюэлоу, — ответил Циньци.

— А зачем в Хэюэлоу? Разве нам не надо во дворец? — озадаченно спросил А-Фу. Когда в предыдущие несколько раз с Вэнь Чанем происходили неудачи, он немедленно возвращался во дворец, нигде не останавливаясь.

— Поесть тушеную курицу. В прошлый раз ему помешали, и он так нормально и не поел, — Циньци вздохнул и искренне помолился: — Да снизойдет благословение небес на Его Высочество, чтобы на этот раз он отведал вкус курятины без передряг.

— Да будет так, — сказал А-Фу.

— Да будет так, — повторил за ним Шухуа.

Глава 16

На самом деле, последние несколько раз возвращение во дворец происходило не потому, что Вэнь Чань сокрушался от своего невезения, а потому, что наталкивался на Лян Яньбэя.

Он знал о своем хрупком самообладании. В предыдущей жизни он попустительски относился к выходу эмоций из-под контроля, но и не перегибал палку на виду у всех. Поэтому его чувства созрели и переросли в высокое дерево, а корни и ветки превратились в острые лезвия, что больше 20 лет медленно полосовали его сердце без возможности исцеления.

Вэнь Чань был сыт по горло последствиями своего снисхождения. Если он сделает это снова, то определенно не выдержит. После перерождения он четко распланировал свою жизнь и путь.

Во-первых, нужно было уменьшить пересечения с Лян Яньбэем.

Наступил май. Вэнь Чань был уверен, что Лян Яньбэй готовится пойти в армию, так что не будет бродить по улицам. Можно было не спешить во дворец.

Он хотел поближе познакомиться с этой цветущей столицей, еще не уничтоженной мечом семьи Чжун.

Его план, можно сказать, пошел тращинами, но он не ожидал, что трещин наделает Лян Яньбэй, который свалился с небес и разбил все в пух и прах.

Все дело в том, что Вэнь Чань был прожорливым и хотел съесть курятины, поэтому он, взяв переодевшихся телохранителей и маленького евнуха, отправился в Хэюэлоу.

На улице было многолюдно. Циньци и Шухуа замедлили карету, но неожиданно на полпути выскочила старая женщина и кинулась под лошадь. Шухуа, у которого были ловкие руки и зоркие глаза, быстро натянул поводья.

Но старушка была слишком близко. Даже если карета ехала медленно, тормозить было поздно. Едва подкова угодила по голове старушки, по косой пронесся красно-белый силуэт.

Этот человек оттолкнул старушку ногой, подальше от копыта лошади, а сам, ухватившись за голову лошади, взмыл в воздух и твердо приземлился в стороне.

Циньци и Шухуа остановили лошадь. Повернув головы и оглянувшись, они обнаружили, что человеком в красно-белой одежде оказался Лян Яньбэй.

Увидевшие эту сцену прохожие остановились и, вытянув шеи, начали глазеть.

Как только карета остановилась, отдыхавший Вэнь Чань свалился с сиденья. К счастью, на полу лежала мягкая подстилка, и падение было небольным. Вэнь Чань встал и отряхнул одежду. Эти трое подчиненных совсем отбились от рук, чем дальше тем хуже. Даже карету нормально остановить не могут. Им нужно задать хорошую трепку!

Открыв дверцу, он вышел из кареты и с угрожающим видом прошагал вперед. Он поднял руку, собираясь читать наставления, но внезапно увидел стоящего сбоку Лян Яньбэя. Слова встали поперек горла. Вэнь Чань аккуратным движением убрал руку и повернулся, чтобы вернуться к карете.

Как только одна нога заступила внутрь, сзади раздался голос Лян Яньбэя:

— Ваше Высочество девятый принц, вы видите, что я спешу куда-то?

Сегодня Лян Яньбэй был одет в белоснежный длинный ханьфу. На поясе, вышитом золотым шелком облаками, красовались посередине красные и черные изумрудные камни. Накидка из газовой ткани поверх ханьфу имела красный, как лепестки хайтана, цвет. Черные волосы были закреплены в высокий пучок нефритовой заколкой изумрудного цвета. В изящных бровях и глазах проглядывалась легкая улыбка, и было непонятно, действительно ли это искреннее выражение или просто маска.

Вэнь Чань убрал ногу и повернулся с равнодушием на лице:

— Молодой господин Лян иронизирует, но я внезапно вспомнил, что у меня есть невыполненные дела.

После нескольких встреч и разговоров Лян Яньбэй привык к этому холодному безразличному внешнему виду:

— Похоже, каждый раз, видя меня, Его Высочество внезапно вспоминает о невыполненных делах.

— У меня их довольно много, — неопределенно ответил внешне спокойный Вэнь Чань, внутри которого все бушевало.

В чем дело? Разве Лян Яньбэй не должен сейчас учиться во дворце боевых искусств? Почему он свободно разгуливает по улицам? Каким образом удалось наткнуться на него сейчас?

Лян Яньбэй притворился опечаленным и вздохнул:

— Ну, во всяком случае, каждый раз, когда Ваше Высочество встречает меня, у него всегда их довольно много.

Вэнь Чань никогда еще не видел у него такую жалкую мину. Выдавливая из себя слова, он продолжал сохранять хладнокровие.

В это время сзади подошел Се Чжаосюэ. Он шокированно посмотрел на старуху, лежащую без сознания, затем подошел к Лян Яньбэю и с потрясением сказал:

— Ты слишком переусердствовал с пинком. У нее старые кости, ты чуть не убил ее ударом ноги.

Лян Яньбэй невинно развел руками:

— Если бы я не пнул ее, копыто размозжило бы ей голову. Считай, я жизнь спас.

Се Чжаосюэ приказал людям поднять старуху, затем повернул голову, чтобы вежливо поприветствовать Вэнь Чаня, и сказал:

— Ваше Высочество, район Хэюэлоу опечатан. Если у Вашего Высочества там дела, боюсь, их придется перенести на другой день.

Вэнь Чань так рвался к тушеной курице в Хэюэлоу и теперь, услышав, что здание запечатано, конечно же не мог туда проехать. Но ему было немного любопытно, почему район опечатали. Уловив краем глаза стоящего рядом с ним Лян Яньбэя, он подавил свое любопытство и сказал:

— Хорошо.

Так как по социальному положению Вэнь Чань превосходил остальных, не было нужды в церемониях. Он начал забираться в карету и приказал:

— Возвращаемся во дворец.

А-Фу украдкой скользнул взглядом по Лян Яньбэю и внезапно понял, почему Вэнь Чань каждый раз возвращался во дворец.

Поразительное зрелище быстро подошло к концу, и многие наблюдатели разошлись по своим делам. Однако, когда Вэнь Чань наполовину залез в карету, старуха, которую спасли пинком, внезапно очнулась и начала громко причитать от боли, перемежая речь бранью:

— Сукины дети! Только и горазды на измывательство над старым человеком, находящимся на краю могилы! Ну, погодите мне! Наш глава за меня отомстит!

Лян Яньбэй не разозлился, а улыбнулся:

— Ладно, ладно. Какой устрашающий у вас глава. Эй, сюда! Закройте ей клюв.

Он поднял голову и посмотрел ввысь: по ясному небу проплывали неизвестно когда взявшиеся объемистые темные тучи. Он обратился к Се Чжаосюэ:

— Кажется, вот-вот пойдет дождь. Отведу всех обратно в ямэнь на допрос.

Се Чжаосюэ кивнул и собирался что-то сказать, но, будто что-то увидев, он посмотрел мимо Лян Яньбэя и сказал:

— Ваше Высочество девятый принц, вы хотели что-то еще?

Лян Яньбэй повернул голову и увидел, что Вэнь Чань, до этого забравшийся в карету, стоял снаружи. Его светло-желтый роскошный ханьфу подчеркивал белую, как снег, кожу. Мрачный взгляд черных, как смоль, глаз был направлен на безумно кричащую женщину, которой заткнули рот.

Услышав вопрос Се Чжаосюэ, он отвернулся и вместо ответа подошел к ним:

— Я с вами.

Лян Яньбэй слегка приподнял брови:

— В ямэнь?

— Да, — серьезно сказал Вэнь Чань.

Сначала Вэнь Чань решил вернуться во дворец, но, усевшись в карету, уловил громкие ругательства старухи. Слова “наш глава” прозвучали как гром среди ясного неба. Он содрогнулся всем телом, сердце захлестнула паника.

Острые когти безжалостно распороли воспоминания, разразилась та сцена бушующего ада. Люди в черно-белых одеяниях, похожие на призраков, голыми руками вонзались в грудь простолюдинов в столице. Белые шелковые ленты, обвивающие их левые запястья, окрасились кровью.

Они напоминали преходящих озлобленных демонов, которые выползли из преисподней. Они были ночным кошмаром Вэнь Чаня на протяжении десятилетий, причиной его страха, упоминание которого вгоняло в дрожь.

Шэньгуй*.

*神归 (shénguī) — возвращение божества

Эта вера — таинственная организация, зародившаяся у людей цзянху*, на острове Уюэ. Члены императорской семьи слышали о ней, но не придали особого значения, полагая, что это безобидное развлечение в цзянху. Но впоследствии цепкие лозы Шэньгуй протянулись по территории Западной Лян. Незаметно проникнув в столицу, они переплелись в сговоре с семьей Чжун и вырезали беззащитных жителей столицы, подрывая процветание Западной Лян.

*江湖 (jiānghú) — дословно: реки и озера, лоно природы. В ранних источниках говорится, что это социальная среда, неподвластная императору и законам. На этих территориях жили, как правило, отшельники, решившие дистанцироваться от политики. В литературе ранних годов 20 века цзянху становится фантастическим миром боевых искусств со своими общинами, регулируемыми своими правилами, и используется в новеллах жанра уся по сей день (если вам интересны подробности, советую почитать про цзянху на этом сайте: https://wulinstory.wordpress.com/2014/10/17/анатомия-романа-уся/)

За исключением своего младшего брата, находившегося в другой стране, Вэнь Чань был единственным оставшихся в живых из правящей семьи Вэнь. Вместе с Лян Яньбэем они расследовали происхождение веры Шэньгуй и с трудом выяснили, что ее логово обосновалось на острове Уюэ. За искоренение этого культа они заплатили высокую цену: Чжун Вэньцзинь лишился жизни, Лян Яньбэй был тяжело ранен, а Вэнь Чань почти ослеп на оба глаза.

Жаль только, что глава Шэньгуй в итоге скрылся. После вступления на престол Вэнь Чань направил людей на поиски, но даже спустя десять лет никаких следов главы не было замечено.

Глава 17

Вскоре зарядил ливень. Прохожие полагали, что сегодня будет стоять солнечная погода, и сильный дождь застал их врасплох. Они разбежались по лавкам, чтобы укрыться от него. Смышленные торговцы подоставали на прилавки зонтики, чтобы продать их и получить хоть небольшую, но прибыль.

— Несколько дней назад девушка из семьи Цзян вышла на прогулку и не вернулась домой. Семья Цзян пустила в ход все свои силы на ее поиски, занявшие всю ночь, и сообщила властям о пропаже только ранним утром. Известия дошли императора лишь в полдень следующего дня, — Се Чжаосюэ налил полчашки горячего чая и поставил ее на стол, к Вэнь Чаню. — После чего император приказал мне тщательно обыскать столицу. За последние дни поисков я узнал, что в районе Хэюэлоу проживает семья У, которая тоже потеряла своего члена семьи. Старуха, которую пнул Лян Яньбэй, овдовела еще в молодости. У нее есть сын по имени У Цзи, которому тридцать один год. После допроса соседей мы узнали, что он и девушка из семьи Цзян пропали в один день. Прошло четыре дня, но они так и не объявились.

— Получается, пропавшая девушка из семьи Цзян — это Цзян Юэин? — спросил Вэнь Чань после некоторых размышлений.

— Именно, — Се Чжаосюэ слегка вздохнул. — На фестивале фонарей эту молодую госпожу Цзян затоптали и сломали руку. Ей пришлось очень долго восстанавливаться. Несколько дней назад ей опротивело сидеть дома,и  она решила прогуляться, но в итоге исчезла без вести.

Вэнь Чань подумал: “В конце концов, нашелся человек, которого постигла участь хуже, чем у меня…”.

— Тогда вы знаете, о каком главе учения говорила старуха? — он чувствовал невыразимое волнение и легонько потирал друг о друга пальцы, спрятанные в рукаве.

— Не знаю. Лян Яньбэй уже ушел проводить допрос, что-нибудь да узнает, — Се Чжаосюэ устало потер глаза. Расследуя исчезновение Цзян Юэин, он не мог отдохнуть как следует в эти дни.

Хотя семья Цзян не обладала огромным влиянием, она принадлежала третьему рангу чиновничества. Исчезновение дочери главной жены в пределах столицы считалось крупным событием. Император не допустит, чтобы такое происходило в императорском городе, поэтому на плечах Се Чжаосюэ лежала нелегкая ноша.

Вэнь Чань воздержался от дальнейших вопросов. Он выпрямился и принялся с тревогой в душе ожидать Лян Яньбэя.

Стук дождевых капель постепенно утих. Внутрь медленно вошел Лян Яньбэй, грызущий кунжутное печенье, которое он неизвестно когда успел купить. Увидев нервно ждущего Вэнь Чаня, он замер в изумлении.

Вэнь Чань, заметив его, сразу же встал и подошел к нему:

— Что ты узнал на допросе?

Лян Яньбэй все еще жевал печенье, недоумевая, почему Его Высочество так беспокоится о молодой госпоже Цзян.

— Ну, говори, — не удержавшись, Вэнь Чань повысил голос, глядя на оцепеневшего Лян Яньбэя.

Лян Яньбэй еще больше опешил от такого тона и опомнился. Он с улыбкой посмотрел на Вэнь Чаня и расплывчато ответил:

— Не так быстро. Подождите, вот только доем печенье.

Глядя на встревоженное выражение лица Вэнь Чаня, Лян Яньбэй медленно поплелся к месту рядом с Се Чжаосюэ, затем уселся, задрав одну ногу, и принялся с наслаждением поедать печенье.

Вэнь Чань понимал, что из-за своей невнушительной комплекции не сможет переупрямить Лян Яньбэя. Он вздохнул про себя и вернулся к своему месту, тайком проклиная его: “Ешь-ешь! Чтоб ты подавился этим печеньем!”.

Лян Яньбэй наблюдал за тем, как он надул губы от злости и старался не подать виду, и  ему стало необъяснимо смешно. Он лениво сказал:

— А эта старуха несгибаемая. Как бы я ее ни запугивал, она отказывалась говорить. Лежала там в темнице, проклинала всех своих предков и последующих потомков, ни одной фразы не повторила.

— Таких упрямых смутьянов, как она, следует изводить голодом, — раздраженно сказал Се Чжаосюэ.

— Ты ничего не выяснил? — Вэнь Чань был крайне разочарован, уже подумывая самому отправиться допрашивать старуху.

— Нет конечно. Но у меня есть кое-какие приемы для таких, как она, — с усмешкой отмахнулся Лян Яньбэй.

Вэнь Чань был в такой ярости, что чуть не закатил глаза. Он поднял руку, чтобы ударить по столу, но, вовремя сообразив, протянул ее к горячему чаю и поднес чашку ко рту.

Но он не знал, что вода в этом чае была обжигающе горячей. Хоть она и простояла некоторое время, ее невозможно было проглотить. Вэнь Чань был разгневан до умопомрачения, что даже не заметил этого и сделал большой глоток. Его губы и язык внезапно закололо. Он не выдержал и разбрызгал чай по столу.

Се Чжаосюэ встревожился:

— Быстро принесите холодный чай!

Лян Яньбэй не сдержался и засмеялся в голос.

Вэнь Чань, прикрывший рот, поднял голову и вытаращился на него, но его большие глаза устилала влага из-за боли. Весь его вид вызывал жалость. Лян Яньбэй невинно сказал:

— Почему Ваше Высочество так на меня смотрит? Это ведь не я заставил вас пить горячий чай.

Се Чжаосюэ быстро передал холодный чай:

— Яньбэй-сюн, не будь таким грубым!

Вэнь Чань тихо фыркнул и, взяв чашку с холодным чаем, набрал его в рот. Места, где только что покалывало, начали неметь. Он поставил чашку на стол и со слегка вздутыми щеками посмотрел на Лян Яньбэя, дав знак продолжить говорить.

Лян Яньбэй доел последний кусок и хлопнул в ладоши:

— Чтобы старуха послушно проходила допрос, я приказал выбить ей зуб, после чего она перестала ругаться.

— Так и надо было, — согласился Се Чжаосюэ.

Вэнь Чань, вообще-то, не хотел знать, как Лян Яньбэй состязается со старухой, его интересовала только вытянутая из нее полезная информация. Но ничего не поделаешь, придется себя перебарывать и слушать.

— Но даже когда ей выбили зуб, она все равно выглядела так, что предпочла бы умереть, чем покориться, и, словно глухая, игнорировала меня. Тогда я привел туда ее внучонка и приставил к его тоненькой шее нож. И тогда она была готова на все, — Лян Яньбэй беспомощно вздохнул. — Вот уж действительно не проронит слезу, пока не увидит гроба.

*不见棺材不落泪 (bù jiàn guāncái bù luòlèi) — обр. не сдаваться, держаться до конца, не терять надежды; не униматься

Вэнь Чань проглотил чай и спросил:

— Что она рассказала?

Видя, что Вэнь Чань сгорает от нетерпения, что аж задал три аналогичных вопроса, Лян Яньбэй медленно сказал:

— В семье старухи только три человека: она сама, ее сын и внук, которому десять с чем-то лет. И все они последователи Шэньгуй.

Слово “Шэньгуй” оглушило Вэнь Чаня. Его сердце резко ухнуло вниз. Это действительно был культ Шэньгуй!

От Лян Яньбэя не укрылось необычное выражение на его лице, и он продолжил:

— Они начали исповедовать эту веру три года назад. Говорит, Шэньгуй каждые три года созывает всех приверженцев на острове Уюэ. Человека могут принять в веру, если он заплатит несколько монет серебром.

— В чем заключается эта вера? — Се Чжаосюэ впервые слышал о ней.

— Старуха сказала, что основатель Шэньгуй — бессмертный, явившийся из преисподней, чтобы спасти всех страдальцев, уверовавших в него. Если молиться всей душой, все желания якобы будут исполнены, — пренебрежительно сказал Лян Яньбэй, явно не веря всем этим россказням.

— Бессмертный? Неужели в этом мире существуют бессмертные? — в замешательстве сказал Се Чжаосюэ.

— Да, существуют, — рассеянно пробормотал Вэнь Чань. Конечно же в этом мире есть бессмертные, но это точно не основатель Шэньгуй. Вэнь Чань знал, что он — чудовище, потому что своими глазами видел, как он превратился в огромного зверя и острыми когтями вырвал горячее пульсирующее сердце Чжун Вэньцзиня.

Глядя на растерянный вид Вэнь Чаня, Лян Яньбэй и Се Чжаосюэ начали что-то подозревать. Лян Яньбэй спросил:

— Ваше Высочество, вам что-то известно?

Как только его окликнули, Вэнь Чань вернулся в реальность. Его лицо приняло спокойное выражение:

— Она зазвала их туда?

— Да, — кивнул Лян Яньбэй. — Позже, как бы я ее ни допрашивал, она ничего не сказала и в конец потеряла сознание.

Получив достаточно сведений, Вэнь Чань встал и сказал им:

— Вы расследуйте пропажу молодой госпожи Цзян, а я возвращаюсь во дворец.

По неясным причинам он направился в ямэнь, в спешке задал несколько вопросов и уехал, нигде не останавливаясь. Лян Яньбэй и Се Чжаосюэ чувствовали, что здесь что-то не так. После прощания с Вэнь Чанем каждый из них думал о своем.

Когда прекратился дождь, Вэнь Чань взял троих подчиненных, ожидавших за дверью, обеспокоенно вернулся в карету и приказал вернуться во дворец.

Когда карета тронулась, мысли Вэнь Чаня прервали зазывания торговца на краю дороги.

— Кунжутное печенье! Покупайте вкусное печенье!

Вэнь Чань тут же вспомнил о печеньях, которые точил Лян Яньбэй, и кончик его языка защипало остаточной болью. Откинув занавеску, он высунул голову и увидел мужчину средних лет, энергично зазывающего покупателей. Рядом с котелком лежало несколько печений разной формы: и продолговатой, и короткой, и круглой, и сплюснутой. Среди них были и те, что ел Лян Яньбэй.

Он указал пальцем на торговца:

— Эй ты, торгующий кунжутными печеньями! Прикрывай лавчонку и перетаскивай все на следующую улицу, там и продавай! Если еще раз увижу тебя перед ямэнем, разнесу прилавок!

Мужчина не на шутку испугался угрозы и посмотрел на человека, сидящего в роскошной карете. Под пронзительным взглядом извозчиков он застыл на половине зазывающей фразы.

Вэнь Чань увидел, что он не двигается с места, и заорал:

— Ты меня слышал?!

Мужчина торопливо закивал и второпях начал убирать прилавок.

Выпустив злобу, Вэнь Чань сел нормально и крикнул Шухуа ехать дальше.

А-Фу, сидящий рядом, сказал:

— Чем торговец печенья рассердил Ваше Высочество? Может сказать Циньци найти кого-нибудь, кто преподал бы ему урок?

— Незачем, — отказался Вэнь Чань. Как его мог рассердить торговец? Человек, ставший причиной его гнева, сейчас, вероятно, развлекался.

Помолчав немного, Вэнь Чань внезапно приказал остановить карету и, попросив А-Фу поднять занавеску, обратился к Циньци:

— Иди и купи мне одно кунжутное печенье. В том ларьке, владельца которого я отослал на другую улицу, — подумав еще, Вэнь Чань добавил: — Возьми то, которое круглое.

Глава 18

Ночью дождь лил как из ведра.

На улице не было и следа присутствия людей. Черные тучи плотно заслонили луну. Вся земля была сплошь темной.

Вэнь Чань с задранной головой стоял под длинными карнизами, набивая рот пирожными и медленно их пережевывая. Он смотрел в одно направление.

С этой улицы направиться на юг, пройти три улицы и небольшое озеро, потом свернуть на восток, подняться вверх и вниз по 475 ступенькам — и вот она, резиденция Лян Яньбэя.

Откуда Вэнь Чань знает, что 475? Потому что он считал от скуки, хотя и не очень-то точно. Может, там 473 или 477, но все равно это почти одно и то же.

Больше всего Вэнь Чань боялся разлуки. К счастью, даже если он был императором на протяжении десятилетий, даже если он не закалил свое тело, то хотя бы научился скрывать ужасающие вещи на дне души, чтобы посторонние не могли этого увидеть.

Подул прохладный ветерок, и дождь косыми каплями пробрался под карниз, смачивая лицо Вэнь Чаня. Он поднял руку и вытерся рукавом, отступая назад на два шага.

Когда все пирожное было проглочено, к нему подлетел А-Фу с зонтиком и тихо сказал:

— Господин, повозка готова.

Вэнь Чань слегка кивнул и встал под зонтиком А-Фу:

— Сколько ехать?

— Я спросил, но извозчик сказал, что он не поедет на дальнее расстояние, поэтому давайте отправимся в Хунпин. Говорят, там есть специальный экипаж в направлении острова Уюэ, — А-Фу осторожно держал свой зонтик, большая часть его тела мокла под дождем.

— Сколько времени нужно, чтобы добраться до Хунпина?

— Около трех дней.

— Пусть извозчик поторопится. Через два дня мы должны сидеть в экипаже в сторону Уюэ, — тон Вэнь Чаня был серьезным. Подумав еще что-то, он добавил: — В случае необходимости удвой плату.

— Господин, почему мы так торопимся? — недоумевал А-Фу.

Вэнь Чань взглянул на него:

— Ты думаешь, мы едем прохлаждаться? Через три дня обнаружат наше исчезновение и пошлют людей на поиски. Если нас поймают...

Продолжать он не стал, но А-Фу уже мог это представить и невольно задрожал. Больше не задавая вопросов, он привел Вэнь Чаня к повозке.

Ожидавшие там Циньци и Шухуа, увидев приближающегося Вэнь Чаня, раскрыли свои зонты и вышли из-под навеса к нему навстречу.

Извозчик — сильный и крепкий мужчина со смуглой кожей, одетый в крестьянскую одежду, — стоял в стороне. Увидев Вэнь Чаня, он сразу же подошел поближе и простодушно улыбнулся:

— Молодой господин, когда отправляемся в путь?

— Сейчас, — Вэнь Чань стряхнул с одежды капельки, открыл дверцу и сел в повозку.

Внутреннее убранство было очень просторным и хорошо освещенным, с маленькими свечами по четырем верхним углам, с двумя узкими лежанками и мягких сидений. Посередине располагался деревянный стол, а на нем — тарелка с тыквенными семечками и еще одна с орехами. Хотя эта повозка не сравнима с дворцовыми каретами, но вполне сойдет.

Вэнь Чань сел на узкий диван, развязал накидку и отложил ее в сторону. Через минуту вошли А-Фу, Циньци и Шухуа, втиснулись в ряд мягких сидений и положили свертки с вещами на другую лежанку. Извозчик понукнул лошадь, и повозка двинулась.

— Господин, все улажено, этому извозчику дополнительные деньги не нужны. Он только хочет, чтобы мы иногда помогали ему править повозкой, пока он отдыхает, — тихо сказал А-Фу.

Вэнь Чань что-то неслышно ответил и прикрыл глаза, чтобы отдохнуть.

Вернувшись во дворец несколько дней назад, Вэнь Чань планировал тихо сбежать и отправиться на остров Уюэ. Поскольку А-Фу, Циньци и Шухуа с детства служили ему, то, узнав о его плане, не выразили недовольства. За исключением А-Фу, который принялся отговаривать, но так и не смог.

Вэнь Чань не сомневался в верности Циньци и Шухуа. Он будет в полной безопасности, покуда они находились близко. На этот раз, отправляясь на остров Уюэ, Вэнь Чань преследовал только одну цель: убить основателя Шэньгуй.

Соответственно он и не рассчитывал вернуться живым.

Подорвать источник всех бед до того, как как они выползут наружу, — единственный из всех возможных вариантов, который мог придумать Вэнь Чань.

Не то чтобы он такой всесильный, но в течение ожесточенной борьбы в предыдущей жизни Вэнь Чаню было сложно выйти на след основателя Шэньгуй. По крайней мере, он знал, где находится его пристанище, и всегда были способы с ним разобраться.

Циньци почувствовал, что одежда рядом сидящего А-Фу мокрая, и незаметно отодвинулся чуть в сторону, тем самым сократив расстояние между собой и Шухуа. Шухуа бросил на него взгляд, но ничего не сказал.

Шухуа был несколько обеспокоен. Он не знал, правильно ли было помогать Вэнь Чаню сбежать из столицы. Но еще ребенком его приставили к Вэнь Чаню и приказали следовать приказам принца. Телохранитель должен быть преданным.

Он украдкой посмотрел на Вэнь Чаня. Тот все еще отдыхал с закрытыми глазами. Его лицо с еще детскими чертами было умиротворенным, но с той прежней серьезностью. После новогоднего праздника Шухуа почувствовал, что Вэнь Чань стал другим. Когда именно начали происходить эти перемены, он сказать не мог.

Возня сбоку прервала ход его мыслей. Его зажал Циньци, которому он послал косой взгляд, затем уставился прямо на него.

Через четверть часа повозка, в которой сидели Вэнь Чань и трое его подчиненных, выехала из столицы.

На нее обрушился сильный дождь, тихо барабаня по крыше. Этот звук не прекращался большую часть ночи. Когда дождь утих, копыта лошадей молотили по грязной траве. Повозка продолжала отдаляться от столицы.

Циньци и Шухуа заменяли извозчика, и дорога до Хунпина заняла меньше двух дней. После полудня они прибыли в город.

Получив серебро, извозчик решился на еще одно доброе дело. Он отвел Вэнь Чаня и его сопровождающих к навесу, попросил своих друзей выполнить для них работенку и клятвенно заверил, что друзья доставят их к месту переправы на остров Уюэ.

Любая помощь избавит от многих хлопот. Вэнь Чаню было безразлично на вневшний вид извозчика, он собирался тронуться в дорогу, как только пообедает в Хунпине.

По сравнению со столицей, в Хунпине было теплее. После обеда Вэнь Чань купил расписанный веер и сел на скамейку рядом с повозкой. Медленно обмахиваясь веером, он ждал возвращения Циньци.

Увидев его, А-Фу тотчас же побежал покупать веер, чтобы помочь своему хозяину прохладиться.

Извозчик сидел на своем месте, наблюдая за Вэнь Чанем, одетым в роскошный наряд, и завел разговор:

— Молодой господин держит путь на остров Уюэ, чтобы поучаствовать на встрече героев Поднебесной?

Вэнь Чань смахнул испарину с кончика носа и спросил с недоумением:

— Что еще за встреча героев Поднебесной?

Извозчик вдруг понял: так это, оказывается, сын из богатой семьи. Он поднял руку и указал на ряд экипажей неподалеку.

— Видите, молодой господин, вон те повозки? Все они направляются в сторону Уюэ. Раз в пять лет в середине июня там проводится встреча. Таким, как нам, людям издалека, приходится отправляться в путь заранее, больше чем за месяц.

— И что делают эти герои? — Вэнь Чань отвел взгляд, мысленно задаваясь вопросом, не слухи ли это, распространяемые верующими Шэньгуй.

— Это долго рассказывать. Людям цзянху по душе жить и в добре и в зле. Они свободны и беззаботны, и самоотверженные люди приходят беспрерывно. Мне неизвестно, когда основали павильон героев. Туда приходят все пользующиеся уважением храбрецы. Хозяин павильона имеет право командовать всеми героями Поднебесной, вот поэтому-то количество людей, приезжающих на встречу, чтобы сразиться за его место, бесчисленное множество, — выражение лица извозчика во время рассказа было воодушевленным, словно он сам состоял в павильоне героев.

Вэнь Чань задумался: что, если тот человек не хозяин павильона героев, а глава сообщества боевых искусств*? Неужели для людей цзянху это наименование не мелодично, и они его изменили?

*武林 (wǔlín) — сообщество боевых искусств, вторая составляющая жанра уся после цзянху, которую формируют герои и злодеи, населяющие цзянху (подробнее об улине можно почитать здесь: https://wulinstory.wordpress.com/2014/10/17/анатомия-романа-уся/)

За пределами глубоких размышлений слышалась не стихающая болтовня извозчика, которого прорвало как паводок:

— Пять лет назад место хозяина павильона героев занял человек из вражеской группировки Яобао, которая подчинила себе героев Поднебесной. И вот, наконец состоится новая встреча выдающихся мастеров. Интересно, удержится ли господин Яобао на позиции хозяина павильона?

Вэнь Чань жил при дворе и не совсем имел представление о делах цзянху. Он понял, что эта встреча героев, похоже, не имеет ничего общего с Шэньгуй, но подумал, что, если он отправится на остров Уюэ, то что-нибудь да узнает. Поэтому он спросил:

— В цзянху есть кто-нибудь могущественнее господина Яобао?

— Много кто. Если говорить не об острове Уюэ, то у нас, в Западной Лян, есть много сект*: секта Тан в Шуди, Сыту в Цзиньлине, Сунхуа в Дасине и Фэнчуань в Юньгуне. Вот они самые могущественные секты, которые нельзя недооценивать.

*В этом слове закладывается не тот смысл, что в христианстве (в христианстве секта — синоним ереси). Скорее, здесь это аналог слова “школа” или “направление”

Название “Сыту” Вэнь Чаню было немного знакомым. Он знал семью Сыту, которая тоже как раз жила в Цзиньлине.

— О! Я знаю одну, — неожиданно вставил молодой господин невзрачной внешности. Он передвинул небольшую скамейку к ногам Шухуа, сел и с увлечением начал рассказывать: — Секта Тан искусна в ядах, а в Сыту — выдающиеся лекари. Говорят, что только ученики Сыту могут распознать и вывести яд, поэтому отношения между двумя сектами не очень хорошие. На встрече героев Поднебесной пять лет назад глава секты Тан отравил двух учеников из семьи Сыту. Если эти две семьи встретятся, они устроят мощный мордобой.

— Аааай, молодой господин, не совсем так! — неодобрительно протянул извозчик. — Как-то давно и вправду ходили слухи, что ученики Сыту могли распознать каждый яд секты Тан, но к слухам последних нескольких лет это не относится: там есть исключение.

Глаза молодого господина загорелись:

— Какое исключение?

— Может, молодой господин слышал когда-нибудь о “Темном рукаве, скрывающем способную поразить героя иглу”? — сказал низким голосом извозчик, наклонившись вперед.

— Ты имеешь в виду... Темного рукава Янь-вана*? — озадачился молодой господин.

— Именно, — ответил извозчик. — Яд Темного рукава Янь-вана семья Сыту может распознать в лучшем случае половину.

*阎王 (yánwáng) — владыка преисподней

Вэнь Чань в удивлении приподнял брови:

— Неужели этот Темный рукав Янь-вана настолько силен?

— Тссс, — извозчик поднес указательный палец ко рту. — Нельзя так громко обсуждать его, иначе навлечем Янь-вана.

Молодой господин спросил с недоверием:

— Дагэ, твои слова правдивы?

— Само собой! Как бы то ни было, я входил в секту Байсяо*, — извозчик выглядел очень серьезным, как будто оскорбился этим сомнением.

— Байсяо... что это за секта? — не гнушаясь обращаться за разъяснением к человеку статуса пониже, спросил Вэнь Чань.

— Байсяо, в Западной Лян. Нет ничего, о чем бы не знали люди из Бойсяо, пока вы достаточно им платите. У них вы можете узнать даже о том, что у императора… — вероятно, почувствовав, что брякнул что-то неподобающее, извозчик резко остановился, а потом сказал: — Даже о том, какого цвета исподние штаны у принцев, когда они укладываются спать.

— В самом деле потрясающая секта, — похвалил Вэнь Чань, но ненамеренно коснулся своего бедра.

*百晓 (bóxiǎo) — все знать; всезнающий

Есть еще и такая секта? Узнал бы раньше, так пошел бы к главе Байсяо прямо с золотом и напрямую спросил бы местонахождение логова Шэньгуй, не парясь на поиски.

Извозчик раздулся от гордости:

— Конечно! Конечно!

— Тогда выходит, что глава Байсяо на этот раз будет бороться за первенство с главой Яобао?

— Вовсе нет, Байсяо никогда не вмешивается в борьбу у цзянху. Даже если кто-то из секты отправится на Уюэ, то просто в качестве очевидца, — воодушевленно сказал извозчик, взмахнув рукой. Тут он в замешательстве спросил Вэнь Чаня: — Зачем молодому господину на остров Уюэ?

— Навестить родственников. Там живет моя тетя, я не видел ее несколько лет, — сказал Вэнь Чань первое, что пришло в голову. Извозчик ничего не заподозрил и хотел что-то сказать, но Вэнь Чань увидел приближающегося Циньци и сказал: — Можно уже ехать.

Затем он встал и обнаружил, что его ханьфу застрял в щели на маленькой скамейке. Он протянул было руку, но увидел, как А-Фу быстро сдернул ханьфу, вытащил ткань и отбросил скамейку в сторону.

А-Фу улыбнулся и открыл дверцу повозки:

— Господин, прошу.

Извозчик обернул шею полотенцем и сказал:

— Отлично! Молодой господин, садитесь в повозку, отправляемся в путь.

Видя, что эти двое закончили болтать, молодой человек потерял интерес, отодвинул скамейку и пошел в другое место.

Циньци обменял листовое золото, золото в форме бобов и прочие безделушки, вынесенные Вэнь Чанем из дворца, на серебряные банкноты и несколько серебряных слитков — для дорожных расходов.

Когда все четверо собирались в спешке, Вэнь Чань попросил А-Фу собрать только три комплекта одежды. Циньци и Шухуа не заморачивались: взяли с собой деньги и оружие, безо всякой одежды.

Хотя на троих подчиненных выйдет немало дорожных расходов, Вэнь Чань привык транжирить деньги. Лучше иметь побольше серебра, чем экономить и испытывать невзгоды нищеты.

Они сели в экипаж, выехали из Хунпина и отправились в сторону Уюэ.

Глава 19

Столица находилась далеко от острова Уюэ, и погонять лошадь, чтобы она неслась во весь опор, нужно около полумесяца, не говоря уже о конной повозке, которой необходимо делать передышку. Начался июнь, экипаж остановился в Фэнчэне.

После длительного управления повозкой извозчик был до крайности изнурен. Он вытер полотенцем пот с лица и сказал слабым голосом:

— Молодой господин, близ Фэнчэна есть река Шэньсянь, и через нее можно переправиться на одной лодке, которая отплывает через каждые три дня. Я только что узнал для вас. Сегодня утром она уже отплыла, боюсь, вам придется пожить в Фэнчэне три дня.

Вэнь Чань попрощался с извозчиком и начал искать место для ночлега. Они обошли уже пять постоялых дворов, которые оказались заполнены и не имели свободных комнат.

Как раз когда они подходили к шестому, нищий попрошайка на улице остановил их окликом:

— Молодой господин, напрасно тратите время и силы. Даже если проверите все постоялые дворы, ни в одном не окажется свободного места. Вам бы в северную часть города, там наверняка найдете.

Вэнь Чань хотел было найти, кого поспрашивать о происходящем, как наткнулся на этого нищего. Он подошел к нему, достал кусок серебра и положил в его разбитую чашу, с недоумением выражая недовольство:

— Что тут у вас происходит? Все постоялые дворы забиты, неужели к северу народа поменьше?

Обрадованный нищий сразу же засунул серебро за пазуху, и сказал:

— Молодому господину не известно кое о чем. Все это связано с Тысячеликим молодым господином. Заселившие постоялые дворы люди приехали ради того, чтобы увидеть его.

— Тысячеликий молодой господин? Кто он? Он имеет какое-то отношение к Темному рукаву Янь-вана? — Вэнь Чань заметил, что люди из цзянху уделяют особое внимание к подбору имен, звучание которых ввергает в трепет.

На лице нищего проступило удивление:

— Разве вы не знаете о Тысячеликом молодом господине?

Увидев на лице Вэнь Чаня ничуть не притворную серьезность, он сказал:

— В цзянху из уст в уста передается одно шуточное стихотворение. Не знаю, слышал ли молодой господин, — нищий прочистил горло: — “Прекрасному бессмертному с веером из кости слагают похвалы. Тысячеликий, срывая нежные цветы, множится на мириады лиц. Белорукий эликсиром бессмертия спасет этот бренный мир. Темный рукав спрятал иглу, способную забрать героя жизнь”. Первые два иероглифа каждой строчки — прозвища прославленных личностей цзянху: Небожитель с костяным веером, Тысячеликий молодой господин, Белорукий мудрый лекарь и Темный рукав Янь-вана.

Не будем останавливаться на трех других, сегодня я расскажу вам об этом Тысячеликом молодом господине, — в этот момент нищий принял вид рассказчика и выразительным голосом продолжил: — Кто-то говорит, что этот молодой господин с тысячей лиц прекрасен, как небожитель, а кто-то поговаривает, что он уродлив, как болотная жаба. Однако никто не видел его истинного облика. Его техника смен обличий поразительна. Мужчины и женщины, старики и дети, — нет никого, чей облик он бы не смог принять. Если выискиваете на улице тысячеликого молодого господина, есть вероятность, что он превратился в неприметного человека и спокойно прошел мимо вас. Никто не способен разоблачить его технику смены обличий.

Вэнь Чань удивленно спросил:

— В таком случае, согласно твоим словам, местонахождение Тысячеликого молодого господина неизвестно? Отчего они тогда приехали сюда и хотят его увидеть?

— Этот Тысячеликий молодой господин любит прелестных женщин, особенно полных красавиц. Если он влюбится в девушку, он обязательно пошлет в ее покои цветок, а затем в поздний час проберется туда, чтобы провести с ней весеннюю ночь. По этой причине Тысячеликого молодого господина прозвали Тысячеликим Цайхуа*, — нищий повернулся и указал на бордель на противоположной улице: — Вон, поглядите, там одной красавице вчера послали в комнату цветок, и она раз десять прокричала об этом на улицу. Фэнчэн — единственный связующий пункт с островом Уюэ, а на встречу героев Поднебесной стекается множество людей. Раз пошел слух о том, что где-то тут мелькает Тысячеликий молодой господин, кто ж не понадеется увидеть его истинный облик?

Итак, молодой господин, вы здесь. И не можете найти свободную комнату, — подвел итог нищий.

*采花 (cǎihuā) — 1) срывать цветы; 2) насиловать

Выяснив все, Вэнь Чань поблагодарил нищего и с тремя своими подчиненными отправился на север города.

Как только они отошли достаточно далеко, А-Фу не удержался и спросил:

— Тот Тысячеликий молодой господин самый что ни на есть насильник. Почему для кого-то большая честь получить от него цветок?

— В мире цзянху много хорошего и дурного, но правым оказывается тот, кто сильнее, — возразил ему Циньци.

— Не ожидал, что в цзянху так много путей и средств. Намного интереснее, чем во дворцах, — А-Фу рос в императорском дворе и в первый раз отправился в дальние края. Узнавая о цзянху все больше и больше, он выпадал в осадок.

— Происходящее в цзянху не имеет к нам никакого отношения. Мы приехали сюда по делу, — шагая впереди всех, спокойно сказал Вэнь Чань. — Найдите постоялый двор, да побыстрее. Меня уже ноги не держат.

После почти месяца дороги молодое слабое тело Вэнь Чаня уже не выдерживало. Ему было интересно узнать о Тысячеликом молодом господине, но из-за утомления хотелось только лечь и отдохнуть.

Шухуа сказал Циньци и А-Фу оставаться с Вэнь Чанем, а сам на предельной скорости бросился искать постоялый двор на севере города. Заказав две комнаты, он вернулся и повел Вэнь Чаня туда.

Кажется, этот постоялый двор открылся только недавно. Комнаты были совершенно новые. В комнатах высшего качества стояли диванчики с изголовьями и кровати с занавесками. Все выглядело чистым и аккуратным. Хозяйкой являлась женщина тридцати с чем-то лет. Вэнь Чань сперва обратил внимание на ее незаурядный характер и роскошный внешний вид. Гостей она принимала очень радушно.

Как-никак, это вам не столица. Чтобы обеспечить безопасность Вэнь Чаня, Шухуа и А-Фу предположили, что было бы уместно заказать одну комнату, но Вэнь Чань отказался, сославшись на то, что “нескольким людям в одной комнате будет тесно”.

В результате было заказано две комнаты: одна для Шухуа и Вэнь Чаня, а вторая для А-Фу и Циньци.

Циньци и Шухуа, будучи хорошо натренированными, не сильно устали. Вэнь Чань и А-Фу же заснули, едва их головы коснулись подушек. Будь то день или ночь, Циньци и Шухуа не осмеливались покинуть комнаты и спали, не сняв одежду.

Минусом дневного сна было то, что ночью спать не хотелось. Вэнь Чань уснул еще до наступления темноты. Когда он открыл глаза, снаружи уже смеркалось.

В Западной Лян не было запретов на ночное передвижение, поэтому, когда опускалась ночь, заработавшиеся люди выходили погулять.

В эти дни в Фэнчэне было немного по-другому, потому что здесь собралось много людей из-за встречи героев Поднебесной, и среди них находились люди цзянху. Простолюдины боялись тех, кто размахивает мечами, и не осмеливались бегать по ночным улицам, так что в основном там расхаживал народ цзянху.

Высоко подвешенные фонари накрывали всю улицу светом. Вэнь Чань потер заспанные глаза, открыл окно и высунулся наружу. Жизнь на улицах била ключом.

Проснувшийся в непроглядной тьме Вэнь Чань почувствовал голод. Он выпил две чашки холодного чая и, взяв с собой Шухуа, решил прогуляться. Циньци остался в постоялом дворе, охраняя крепко спящего А-Фу.

Ночью не продавали ни кунжутного печенья, ни баоцзы, ни маньтоу. Вэнь Чань купил не очень сладкие пирожные и, сев в повозку, поехал в южную часть города.

Он не мог выбросить из головы этого Тысячеликого молодого господина, что ему самому захотелось взглянуть на него. Но как только он вышел из повозки, его встретила ошеломляющая картина.

Вся улица была наводнена людьми. И здесь, и там, вдалеке, — какой уж там Тысячеликий господин... Все вокруг так набито битком, что даже просто пройтись по улице будет сложной задачей.

Стоя там, где проходило относительно меньше людей, Вэнь Чань закинул пирожное в рот и вздохнул:

— Ну думал, что этот Тысячеликий молодой господин станет источником большого внимания. Теперь я точно его не увижу. Неизвестно вообще, какой он — высокий или низкий, толстый или худой.

Он думал, что по обыкновению кто-нибудь, услышавший эти слова, подойдет поболтать, но на удивление никто не завел с ним беседу. Он повернул голову и обнаружил, что за ним наблюдают трое рослых мужчин, стоящих неподалеку.

Все они различались по росту, но все равно высились над Вэнь Чанем. У них были ровные брови и маленькие глаза, наружностью они не выделялись. Все трое стояли бок о бок, а двое даже вытянули головы, неотступно следя за ним.

Эти взгляды встревожили Вэнь Чаня, и он в недоумении спросил:

— У этих уважаемых братьев есть ко мне дело?

Мужчина, стоявший ближе к нему, не ответил и просто повернулся к другому. Они смотрели друг на друга и, вроде как начали перешептываться, в то время как другой, более низкий, внезапно двинулся в сторону Вэнь Чаня.

Шухуа тут же насторожился, незаметно приблизился к Вэнь Чаню и коснулся меча за поясом.

Этот молодой господин, однако, ничего не сделал. Он встал рядом с Вэнь Чанем и спросил хриплым и глубоким голосом:

— Братец пришел посмотреть на Тысячеликого молодого господина?

— Ага! — ответил Вэнь Чань, затем задал встречный вопрос: — И вы тоже?

— Ну, нет. Что такого интересного в этом Тысячеликом молодом господине? Мы с братьями просто случайно проходили мимо и увидели толпу, вот и решили присоединиться к веселью, — с пренебрежением сказал молодой господин.

— Жаль только, что время неподходящее. Тут слишком много народу, — без особого огорчения на лице пробормотал Вэнь Чань, поедая сладость.

Молодой господин взглянул на него:

— Не беспокойся. Не только ты, но и все остальные не увидят его сегодня вечером.

Услышав уверенный тон его голоса, Вэнь Чань с сомнением спросил:

— С чего ты взял?

— Как видишь, здесь слишком много людей, а Тысячеликий молодой господин не умеет так быстро передвигаться. К тому же, он не появится, даже если людей будет немного.

Это уже отличается от того, что говорили раньше, так ведь? Вэнь Чань, находившийся в затруднении, сказал:

— Говорят, что он любит красавиц, особенно пухлых. Почему бы не появиться?

На губах молодого господина появилась непонятная улыбка:

— Слухи в некоторой степени истинны и ложны, не стоит верить всему.

После обмена несколькими фразами Вэнь Чань пришел в замешательство: он уже был в курсе запутанности слухов о цзянху. Из сотни и тысячи уст исходила своя версия, что сложно было отличить правду от лжи.

Как и сейчас, Вэнь Чань не понимал, на кого был похож этот Тысячеликий. Наблюдая за тем, как прохожие все еще взволнованно ожидают, Вэнь Чань потерял интерес и хотел уйти. Перед этим он вежливо осведомился об имени молодого господина:

— Меня звать Вэнь Чань. Смею поинтересоваться Вашим именем.

— Я Дань Кэ, — ответил молодой господин.

— Откланиваюсь, молодой господин Дань. До скорой встречи, — почтительно сказал Вэнь Чань. Дань Кэ поклонился со сложенными руками в ответ.

Перед уходом Вэнь Чань взглянул на двух других мужчин, которые все так же на него пялились. По коже поползли мурашки. В сопровождении Шухуа он невольно ускорил шаг и потрогал свое лицо. Неужели этим двоим не приглянулась его красота?

Он сел в повозку и покинул людную улицу. Вернувшись на постоялый двор, Вэнь Чань попросил принести ему горячей воды для ванны. Он взял сменную одежду с вальком для выколачивания белья и вышел на задний двор к колодцу.

Три комплекта дворцовой одежды, ношенной Вэнь Чанем весь месяц пути, были выброшены. Поскольку ткани придворных нарядов отличались от обычных, многие из них, редкие и драгоценные, были преподнесены в качестве даров другими странами. В чужих краях это неизбежно будет бросаться в глаза.Чтобы избавиться от лишних хлопот, Вэнь Чань выбросил свои наряды и оделся в другую одежду.

Носить вещи, а потом выбрасывать их — расточительство. За пределами дворца не так много денег и прислуги, поэтому бывшему почитаемому императору и нынешнему принцу Вэнь Чаню пришлось самому взяться за стирку своей одежды.

Хотя А-Фу, Циньци и Шухуа рвались помогать со стиркой, Вэнь Чаня мучила совесть за то, что он потащил этих троих за собой, заставляя перенапрягаться и рисковать своими жизнями. Как он мог позволить им выполнять за него такую пустяковую работу, как стирка? Он решительно отказался от их помощи.

Не то чтобы Вэнь Чань и раньше не стирал свою одежду самостоятельно. В его предыдущей жизни семья Чжун объединилась с Шэньгуй, чтобы вырезать весь город, после чего он с позором сбежал из столицы и вел бродячую жизнь с Лян Яньбэем. Он мог не беспокоиться о еде и одежде, у него не было недостатка в помощниках, но все же он научился стирке и всему остальному.

Несмотря на то, что те дни осели в его душе печальным, тяжелым остатком, это было также время, когда он сблизился с Лян Яньбэем. После уничтожения мятежника, отобравшего трон, расстояние между Вэнь Чанем и Лян Яньбэем с каждым разом увеличивалось, пока он не обзавелся женой и детьми. Былые времена уже нельзя было вернуть.

От этих воспоминаний у Вэнь Чаня защипало в носу. После побега из столицы его все чаще и чаще посещали мысли о Лян Яньбэе. В глубине его сердца проросла тоска, и ее давление искоренить было не просто.

Вэнь Чань шмыгнул носом, усердно молотя вальком по своей одежде.

Глава 20

Фэнчэн и остров Уюэ разделяла река Шэньсянь*. Такое название ей дали, потому что она, словно управляемая бессмертными, каждый май затопляла мост между Фэнчэном и Уюэ и не сходила до июля. Всем желающим попасть на остров приходилось перемещаться на лодке.

*神仙 (shénxiān) — святой, бессмертный, небожитель

Когда А-Фу узнал об этом, с его лица схлынула краска. Он украдкой подергал Вэнь Чаня за краешек халата и спросил, понизив голос:

— Господин, а может ну ее, эту лодку? Без нее обойдемся.

Вэнь Чань слегка приподнял брови и ответил вопросом на вопрос:

— Без нее обойдемся? Так ты собрался вброд идти или думаешь купить старого водяного буйвола и переправиться на нем?

А-Фу проглотил язык и, похоже, решил, что ни один из этих двух исходов невозможен.

Тогда Вэнь Чань снова сказал:

— Или же можешь найти веревку, привязать ее к себе, а вторым концом к корме, и таким образом пересечь реку, не садясь в лодку.

— Но тогда я утону, — А-Фу энергично замотал головой. — Нет, так не пойдет.

— В таком случае будь послушным и плыви в лодке, — Вэнь Чань сочувственно потрогал его плечо и утешил: — Ничего, потерпишь, и все пройдет.

Видя беспокойство своего хозяина, А-Фу расчувствовался:

— Господин, ты так добр к А-Фу...

— О, кстати, Циньци, сегодня не давай А-Фу обедать, чтобы он не наблевал в лодке и не причинил неудобства другим, — договорив, Вэнь Чань, казалось, услышал, как А-Фу что-то говорит. Он повернул голову и в замешательстве спросил: — А-Фу, ты что-то сказал?

— Нет, господин, А-Фу молчал, — он с трудом выдавил болезненную улыбку, словно вот-вот готов был расплакаться, и притворился сильным.

Вэнь Чань и его подчиненные жили в Фэнчэне уже два дня и, наконец, дождались отплытия. Лодка должна была покинуть берег в промежутке между тремя и пятью часами дня. Вэнь Чань беспокоился, что будет слишком многолюдно: если не удастся втиснуться, придется ждать три дня. Поэтому он решил прийти пораньше, сразу после обеда, и занять места.

И конечно же не один Вэнь Чань думал таким образом. Несмотря на то, что они пришли раньше, у места переправы собралось немало людей, которые выстроились у еще закрытого входа. К счастью, там оказалось две лодки, и очереди были не очень большими. Вэнь Чань заметил, что несколько человек, которые шли рядом с ним, направляются к лодке. Он мигом отреагировал и, обогнав их, занял очередь. Люди позади него замедлили темп и смогли выстроиться только позади Циньци.

Стоял жаркий полдень, вокруг — ни одного прохладного тенька. Простояв какое-то время, Вэнь Чань начал потеть. Он достал свой маленький веер и начал спокойно им обмахиваться, проявляя завидное терпение, которое было не под силу обычным людям.

Многие были лишены такого терпения и непрерывно выражали недовольство.

Солнце палило нещадно, и А-Фу боялся, что Вэнь Чаню станет нехорошо. Он сказал стоящему позади него Циньци:

— Я схожу за сливовым напитком для господина, а ты пригляди за моим местом.

Циньци кивнул.

Торговец сливового компота* знал толк в своем деле и поставил прилавок именно здесь. В данный момент торговля шла как нельзя лучше. Маленький А-Фу резво прискакал к прилавку и с перекошенным от высокой нагрузки лицом переводил дыхание. Он протянул торговцу медяк и выкрикнул:

— Лаобань**! Мне один стакан сливового компота! И побыстрее!

*酸梅汤 (suānméitāng) — прохладительный напиток, известный как кисло-сладкий сливовый чай или компот из кислой сливы. В Китае это самый распространенный напиток в летнюю жару

**老板 (lǎobǎn) — хозяин лавки

Как только торговец поднял глаза, он увидел сквасившуюся физиономию А-Фу и вздрогнул от испуга. Он быстро взял медяк и отдал ему чашу. А-Фу боялся, что его придавят в толпе, и он разольет напиток. Тогда он встал на цыпочки, высоко поднял чашу и попытался пробиться сквозь толпу.

Еле-еле выбравшись оттуда и вернувшись на свое место, он осторожно опустил чашу и взглянул в нее. Его ноздри раздулись от злости! Какой-то высокий человек вылакал весь сливовый компот, оставив лишь немного на дне.

А-Фу чуть не захлебнулся от злости* и разразился проклятиями, но никто не обратил внимания на его яростные вопли. Ему ничего не оставалось, кроме как вылить оставшуюся жидкость и вытереть край чаши рукавом. Достав еще медяк, он снова побежал обратно в толпу.

*В оригинале употребляется выражение “一口老血喷出”, дословный перевод которого — выплюнуть застоявшуюся кровь (часто от шока или злости)

Это так развеселило Вэнь Чаня, что он залился смехом. На его прекрасном лице засияла ослепительная улыбка, которая притягивала взгляды многих людей.

На этот раз А-Фу был сообразительнее. Купив другой сливовый напиток, он не нес его над собой, а прикрыл по краям рукой. Проталкивая себе путь задницей, он успешно выбрался из толпы.

Выживший и обильно вспотевший, он не мог дождаться, когда отдаст сливовый напиток Вэнь Чаню.

Едва он приблизился к очереди, перед ним мелькнула фигура и протиснулась на занятое им место.

Вэнь Чань обомлел от неожиданности. У этого человека крепкого телосложения были густые брови и борода. Его свирепый взгляд говорил, что шутки с ним плохи.

— Уважаемый брат, это место уже занято, — прохладно сказал Вэнь Чань, слегка сместившись в сторону.

— Занято? И кем же? Почему я тут никого не вижу? — он посмотрел налево и направо, громким голосом привлекая внимание окружающих. Затем он бросил на Вэнь Чаня презрительный взгляд, как бы говоря: “Не дорос еще до моих габаритов, да еще и вякаешь мне тут, сопляк заносчивый”.

Вэнь Чань продолжал твердо придерживаться спокойствия, не желая учинять неприятности в чужих краях. Он жестом остановил приготовившихся Циньци и Шухуа и сказал А-Фу:

— Иди сюда, встанешь передо мной.

А-Фу был полон гнева, но, увидев рослого и устрашающего мужчину, не решился провоцировать его, поэтому недовольно продвинулся к Вэнь Чаню.

Вэнь Чань предположил, что эта уступка предотвратит еще не разгоревшийся конфликт, но внезапно этот здоровяк протянул руку и толкнул А-Фу. Его сила была не малой, и А-Фу шмякнулся на землю, разлив сливовый компот.

Циньци и Шухуа тут же изменились в лице.

А-Фу быстро поднялся на ноги и увидел, что сливовая жижа, из-за которой его в толпе чуть не раздавили в мясную лепешку, была разлита по земле. Он был так сердит и расстроен, как если бы его жестоко избили палкой. Он уставился на здоровяка, как будто собирался вскочить и загрызть его насмерть.

— Чего вылупился? Глаза лишние? — злобно отреагировал мужчина.

— Занял мое место, это ладно. Так еще и опрокинул мой сливовый компот. Как можно так жестоко обходиться с людьми! — яростно упрекнул его А-Фу.

— А, опять он, — донесся еле различимый тихий голос.

— Ого, а кто этот буйный?

— Это известный среди цзянху в последнее время бородач Ли. По слухам, он днями напролет обворовывает и запугивает людей. И ничего полезного не делает. Но его кулачищи настолько сильны, что с легкостью проделают вмятину в железяке. Вот никто и не осмеливается вызывать его гнев.

— Средь бела дня, как же это все-таки...

— Ну, ну, полноте, а то услышит еще, — при упоминании об этом здоровяке люди, казалось, испытывали легкий страх.

Своими словами А-Фу только подбросил дров в костер, и бородач Ли загорланил:

— Кто позволил тебе пролезать без очереди под носом этого господина?!

— Это я-то пролез без очереди? Вообще-то пролез именно ты! Ты встал на мое место, наглец! — визгливый голос взбесившегося А-Фу резал слух.

Бородач Ли фыркнул:

— Когда это я пролез без очереди? Ты ушел, вот я и встал сюда, а теперь хочешь обратно? Так дело не пойдет. Если еще раз навизжишь своим бабским голосом мне в уши, я тебя прикончу!

А-Фу ненавидел, когда его сравнивали с женщинами. Услышав это, он впал в неистовство, его глаза налились кровью.

Он ринулся вперед, чтобы сцепиться с бородачом Ли, но его остановил Вэнь Чань, хлопнувший в ладоши.

Трижды хлопнув, Вэнь Чань сказал:

— Братец правильно подметил, но все мы направляемся на встречу героев Поднебесной. Спор в очереди испортит мирную атмосферу. Но есть способ разрешить разногласие и удовлетворить обе стороны. Братец хочет узнать о нем?

Как только Вэнь Чань начал говорить, А-Фу усмирил злость, подобрал чашу с земли и послушно встал рядом с ним.

Бородач Ли опустил на него взгляд и недовольно сказал:

— Говори, — при этом весь вид его кричал: “Ну ты говори, а слушать тебя я все равно не буду”.

Те, кто слышал о бородаче Ли или встречал его, тихо вздохнули: этот человек известен своей твердолобостью, бесполезно ему что-то говорить.

Все приняли Вэнь Чаня за мягкого и уступчивого юношу, но ни с того ни с сего он произнес следующую фразу:

— А теперь, братец, возьми эту чашу, сходи за новым сливовым компотом, а затем молча приткнись в хвост очереди, иначе… — его голос был сдержанным и неторопливым, ровным, как поверхность водной глади, с едва заметными холодными нотками: —...Я отрублю твои кулаки, способные проделать вмятину в железе.

Наблюдавшие за этой перепалкой подумали, что им послышалось, и испустили вздохи.

Циньци и Шухуа вытряхнули кинжалы, спрятанные в рукавах, и держали наготове, ожидая указаний Вэнь Чаня.

Бородач Ли тут же пришел в бешенство, внутренне возмущаясь тому, что какой-то неоперившийся мальчонка осмелился угрожать и задирать его. Он поднял кулак и прогремел:

— Так сдается мне, ты ищешь смерти!

Он напряг крепкие мышцы на руках, оплетенные вздувшимися венами, демонстрируя огромную силу, и собирался ударить Вэнь Чаня.

В этот момент откуда-то прилетел камень и врезался в кулак бородача. Он завыл от боли и, позабыв о Вэнь Чане, схватился за кулак, повернулся и сердито выпучил глаза:

— Кто это сделал? Кому жить надоело?!

Перед ним промелькнула фигура в зеленом и, двигаясь с молниеносной скоростью, схватила его правый кулак и и вывернула назад с характерным щелчком.

Бородач Ли истошно завопил, и ему сильнее сдавили руку. В конце концов, он не выдержал боли, рухнул на колени и сдался:

— Великий воин, смилуйся, умоляю!

Вэнь Чань был крайне удивлен, увидев, что атаковавшим оказался грациозный молодой господин.

На его бледном, как снег, лице блестели из-под густых бровей черные глаза. Его макушку венчала серебряная корона для волос, инкрустированная изумрудным камнем. По плечам струились длинные волосы. Он был одет в зеленый ханьфу с серебристо-белым поясом, с которого свисала яшмовая подвеска с бежевой кисточкой. В левой руке юноша держал меч, а в правой — запястье бородача Ли.

— О, это же человек из секты Сунхуа! — долетели шепотки. Вэнь Чань прислушался и посмотрел на человека перед ним.

— Шисюн*, этот человек осмелился запугивать других среди бела дня. Покалечь ему одну руку, пусть извлечет урок! — послышался голос молоденькой девушки. На ней были почти такие же одежды, как у этого молодого господина, но ее волосы были скреплены в пучок заколкой из яшмы. Свисавшая с пояса длинная яшмовая подвеска издавала звонкий звук при движении.

*师兄 (shīxiōng) — старший брат, старший соученик

Бородач Ли сразу же заорал:

— Разве вы не из секты Сунхуа с чистой репутации?! Как вы можете совершать такие грязные делишки? Я ничего дурного не сделал, за что вы хотите покалечить мне руку? Эй, кто-нибудь, посмотрите, что они… ААА!!!

Его попытки выкрутиться оказались совершенно бесполезными. Пока он надрывал голос, молодой господин скрутил ему правую руку, вывихнув кости, и равнодушно сказал:

— Если я в следующий раз опять застану тебя за бесчинством, то переломаю остальные конечности.

Бородач Ли, схватившись за руку, уже не сдерживался и вопил во все горло. Взглянув на человека, который сломал ему руку, он испуганно закрыл рот и начал пятиться назад. Превозмогая боль, он убежал прочь, ничего не сказав напоследок.

Очевидцы в это время осмелели и начали бросаться в сбежавшего бородача Ли обвинениями.

Что касается внезапного самоотверженного поступка, Вэнь Чань с радостью принял оказанную доброту и со сложенными руками поклонился молодому господину:

— От всей души благодарю братца за помощь и восстановление справедливости. Можно ли этому Вэнь Чаню осведомиться об имени братца?

— Фан Хань, — его холодное выражение лица сменилось мягкой улыбкой.

Как только он назвал свое имя, вокруг поднялся гвалт. Даже во время предыдущей сцены не было так шумно.

— Ух ты, вот те на, сюда прибыл личный ученик главы Сунхуа. Вот так потеха нам!

— А, ты еще не знаешь! В этом году все секты решили отправить на участие во встрече героев Поднебесной только молодежь. Уже не увидишь в этом году представителей старшего поколения.

— Разве это не интереснее, чем в прошлые годы?!

Вэнь Чань помнил, как около месяца назад извозчик перечислял прославленные секты, среди которых была и секта Сунхуа. Кажется, она действительно авторитетная и занимает важное положение.

Бойкая девушка рядом с Фан Ханем улыбнулась и тоже сообщила свое имя:

— А я Фан Сюэ. Молодой господин Вэнь, при следующей встрече с таким типом не советую тратить время на разговоры, лучше сразу выбить ему два зуба, а уже потом призывать к ответу.

Подход в точности как у Лян Яньбэя... Вэнь Чань сделал вид, что смиренно получил наставление:

— Большое спасибо, девушка. Этот Вэнь запомнит.

— Шисюн, меня послал за вами шишу*, — разговор прервал чей-то голос. Неподалеку появился молодой человек в таких же одеяниях, но с короной для волос без изумрудов.

*师叔 (shīshū) — дядюшка-наставник

Фан Хань кивнул, попрощался с Вэнь Чанем и вместе со своей шимэй* направился к этому юноше.

*师妹 (shīmèi) — младшая сестра

После ухода этих троих обсуждение продолжалось еще долгое время. Раздраженный А-Фу с чашей в руках сказал Вэнь Чаню:

— Господин, я пойду куплю тебе еще чашу.

— Не надо. Причал откроется с минуты на минуту, — Вэнь Чань посмотрел на сливовый напиток, который вот-вот высохнет на солнце, и похлопал А-Фу по плечу: — Лучше стой в очереди.

Циньци и Шухуа уже спрятали кинжалы в рукава и освободил место А-Фу. Циньци сказал:

— Не кисни. Если этот подонок попадется мне на глаза, я отрежу ему кулак. Так и загладит свою вину.

А-Фу, занявший свое место, покачал головой:

— Вот еще, мараться кровью. Поделом ему.

Циньци ничего не ответил, но вскоре А-Фу повернул голову и сказал ему:

— Пусть лучше купит десять чаш сливового компота, опустится на колени и стукнется лбом оземь в знак извинения.

Вэнь Чаню стало смешно от того, как А-Фу помешался на этой опрокинутой чашей сливового компота.

Глава 21

“Прекрасному бессмертному с веером из кости слагают похвалы. Тысячеликий, срывая нежные цветы, множится на мириады лиц. Белорукий эликсиром бессмертия спасет этот бренный мир. Темный рукав...”

Вэнь Чань, с тех пор, как сел в лодку, уже в десятый раз слышал это стихотворение. Он безо всякого выражения на лице стоял у края кормовой части лодки и делал вид, что любуется видами. Однако в этот раз окружение в этих местах ему не нравилось. Интересно, кто написал это стихотворение? В нем нет ни капли коннотации и художественного замысла, почему люди раз за разом его повторяют?

Очевидно, они так не думали. Они собирались кучками и с пылом обсуждали выдающихся персон из мира цзянху.

За последние дни в Фэнчэне, когда бы вы не выходили из постоялого двора, куда бы вы ни направлялись, вы обязательно могли услышать эти четыре громких имени. Повращавшись в этом окружении, Вэнь Чань, конечно же, имел о них какое-то представление.

Помимо Тысячеликого молодого господина и Белорукого лекаря-мудреца, о которых Вэнь Чань более менее знал, были еще Небожитель с костяным веером и Темный рукав Янь-вана.

Небожителя с костяным веером люди цзянху превозносили и осыпали похвалами, но по большей части им восхищались женщины. При каждом его упоминании можно было услышать похвалы по типу: “бессмертный, сошедший в суетный мир, не имеющий равных себе на земле, мужчина небывалой красоты, способной завоевывать страны и покорять города” и тому подобное.

Первую часть Вэнь Чань еще мог понять, но последнюю... Он не мог взять в толк, как вообще фраза “завоевывать страны и покорять города” применима к внешности мужчины? Так все-таки — неотразимый или выдающийся, в конце концов?

Послушав, как многие описывают этого Небожителя с костяным веером, Вэнь Чань сложил сходства и отбросил особо преувеличенные моменты. В основном вышло следующее: симпатичной внешности, с белым костяным веером в руках, похож на спустившегося с небес бессмертного.

Случайность ли, что среди знакомых Вэнь Чаня был человек, соответствующий этим характеристикам? Вдобавок ко всему, из-за его невероятных и выдающихся способностей Вэнь Чань когда-то считал его божеством, затесавшимся среди людей.

Вэнь Чань по-прежнему задавался вопросом, сможет ли он в этой жизни снова повстречать этого человека, но его мысли прервал А-Фу, который подошел и поднял над ним веер, закрывая от солнца:

— Господин, тут слишком жарко. Может тебе лучше встать под навес?

Вэнь Чань повернулся и посмотрел на А-Фу: за исключением бледного цвета лица, никаких признаков тошноты до потемнения в глазах, как в прошлый раз, не наблюдалось.

— Мне нормально. Здесь довольно просторно. А ты сядь и не расхаживай тут, будь осторожен, а то опять вырвет.

Лодка в самом деле была просторной, но ее заполонило много народу. Сиденья на двух длинных рядах были переполнены. Вэнь Чань не любил жаться в толпе, поэтому предпочел стоять на солнышке и греться в его лучах. К счастью, хозяин лодки сказал, что приблизительно через полчаса они причалят к острову Таохуа*, и пытка продлится недолго.

*桃花 (táohuā) — цветы персика

А-Фу не хотел отходить и продолжал околачиваться рядом с Вэнь Чанем. Циньци и Шухуа охраняли сзади. Так как оба с детства обучались боевым искусствам, пекло им было нипочем, и они стояли, вытянувшись в струнку.

Шла молва, что люди с исключительными способностями со всей Поднебесной скрывались в императорском дворе, а герои Поднебесной собирались в улине. Такое утверждение небезосновательно. Телохранители, ответственные за защиту наследников императора, проходили подготовку с самого детства. Они под строгим надзором обучались военному искусству, укреплению внутренних органов и ци*, этикету и осанке. Их распределяли на разряды, и только отвечающие всем требованиям ученики становились телохранителями наследников императора.

*内功 (nèigōng) — вспомогательная наработка при обучении боевым навыкам, все виды практики, ведущие к развитию энергии ци и взращиванию духа шэнь (дыхательные и дыхательно-медитативные упражнения, углубленная медитация)

Циньци и Шухуа прошли весь отбор и получили статус телохранителей. Между мощью этих двух практически не увидишь разницы, но если говорить о сильных и слабых сторонах, то Циньци скорее имел преимущество в превосходной технике цингуна, а Шухуа — в скорости владения мечом.

Если поставить их рядом с охранниками обычного двора, в глаза сразу бросится разница в росте.

Вэнь Чань, опирающийся о перила, скучал от безделья. Внезапно послышался шум.

— Скорее сюда, смотрите, там лодка!

— О! Это лодка семьи Дань!

— Как ты это понял? Ты их знаешь?

— Ты слепой, что ли? Там же на ней крупными иероглифами выведено: “Байсяо”.

— О! И вправду. Секта Байсяо как и раньше бахвалится своим богатством…

На носу лодки скопилось много людей. Вглядевшись вдаль, Вэнь Чань увидел, как их медленно настигает вычурная алая лодка, размером меньше в половину. На фоне этого цвета резко выделялась желтая крыша с развешанными по ее углам красными фонарями. Носовая часть лодки, украшенная бордовыми агатовыми камнями, плавно поднималась кверху. На вишневого цвета корпусе посередине были выгравированы два больших мраморных иероглифа “Байсяо”.

Два ряда гребцов двигали веслами в унисон и вскоре догнали лодку, на которой плыл Вэнь Чань.

Взгляд Вэнь Чаня неотрывно следил за лодкой.

— Семья Дань проживает в Цзиньлине. Тащиться в такую даль, да еще и со своей лодкой, напоминает немного императорский размах.

— Ну так ясное дело. Они знают все секреты Западной Лян. К ним вон люди в очередях с раннего утра до поздней ночи стоят. Это ж сколько денег эти из Байсяо поднимают за день!

— Где больше денег — у семьи Дань или в императорской казне?

— Интересно, а сам глава секты здесь?..

— Ставлю на то, что молодой глава Байсяо наверняка здесь. Я слышал, что его видели несколько дней назад.

Люди моментально скучковались у края лодки и, вытянув шеи, начали высматривать другое судно. Центр тяжести лодки тут же сместился. Когда владелец лодки увидел, как она накренилась, он громко выкрикнул:

— Отойдите оттуда! Вы сейчас опрокинете лодку!

К сожалению, мало кто обратил на него внимание.

Было бы ошибкой сказать, что они не завидуют. Вэнь Чань подумал, что если он сейчас перед всеми раскроет свою личность Его Высочества девятого принца, он определенно перевернет всю лодку и покажет этим людям, что такое настоящий императорский размах.

Ах да, сюда же и случай со сливовым компотом...

Поразмыслив некоторое время, Вэнь Чань со своими подчиненными прошел под навес. Много кто вышел поглазеть на лодку семьи Дань и освободили пространство внутри.

Лодка семьи Дань постепенно исчезала из поля зрения, уплывая далеко вперед. Смотреть было больше не на что, и после недолгого обсуждения люди вернулись на прежнее место. Из-за суматохи никто не запомнил свои сиденья, поэтому занимались первые попавшиеся в поле зрения свободные места.

Циньци и Шухуа замыкали Вэнь Чаня и А-Фу с обоих концов. Они были похожи на несокрушимые скалы — как бы ни была сильна толкучка, они не сдвигались ни на волос.

Возможно, скорость лодки Байсяо привела к тому, что они добрались до пристани острова Уюэ намного раньше. Пассажиры, находящиеся в приподнятом настроении, сошли с лодки, радостно разговаривая и смеясь.

Обширная территория Уюэ разделялась на внешние и внутренние острова. На внешних островах были построены небольшие города, поэтому лодки причаливают у города Бафан.

Несмотря на свой размер, этот город не уступал Фэнчэну в великолепии. Вэнь Чань и его подчиненные прошли чуть больше полукруга по городу. Повозку они нанимать не стали, но все же им пришлось отдохнуть полчаса в чайной, а затем купить четырех лошадей.

На внешних островах осталось не так много людей. Через несколько дней, 5-го июня, должна состояться встреча героев. Путь от внешних островов до внутренних занимает пару дней, поэтому, если Вэнь Чань поторопится, то сможет попасть к открытию встречи.

Раз уж он здесь, стоит присоединиться ко всеобщему оживлению. Он купил лошадь, чтобы совершить пробную поездку по городу, проехал лишь часть пути и неожиданно оказался за пределами Бафана. Остановившись, он увидел белую тропу, заросшую сорняками.

Вэнь Чань обдумывал, стоит ли вернуться и спросить дорогу, но А-Фу вдруг указал на землю и сказал:

— Господин, мы можем пойти по следам на дороге. Так или иначе, все равно выйдем к месту встречи героев.

У Вэнь Чаня загорелись глаза, и он с одобрением посмотрел на А-Фу: иногда этот слуга действительно бывает смышленным. Таким образом, он отбросил идею о возвращении и пошел по следам. Из разговоров людей было известно, что на этот раз встреча героев будет проходить в укрепленном городе, и чтобы попасть туда, нужно будет пересечь большое ущелье. Если пойти этим путем и наткнуться на ущелье, значит, направление верное.

Какая жалость, что надежды Вэнь Чаня не оправдались. Он не учел, что, когда он подойдет к концу этой дороги, его глаза вперятся в траву. И как теперь быть?

Пышной траве конца и краю не было видно, а следы от примявших ее колес расходились влево и вправо.

— В какую сторону пойдем, господин? — спросил А-Фу.

— Я как раз думаю над этим… — Вэнь Чань с серьезным видом прикидывал, стоит ли все-таки вернуться в Бафан, чтобы спросить дорогу...

— Странно, почему впереди и за нами никого? — Циньци, натянув поводья, приблизился и с подозрением сказал: — Мы отдохнули всего полчаса. По идее, за это время мы никак не могли оторваться от других.

Слова Циньци показались Вэнь Чаню разумными: на встречу героев направлялось так много людей, что забили аж две огромные лодки! Куда они все запропастились?

— А может все-таки вернемся в город? — предложил Шухуа.

На данный момент это был самый надежный вариант. Выбрать случайную дорогу и заблудиться? Лишняя трата времени. Взвесив все за и против, Вэнь Чань решил, что им стоит вернуться в Бафан.

Как раз когда он собрался сообщить об этом, внезапно заговорил Циньци:

— Господин, смотри, там кто-то есть.

Обрадованный Вэнь Чань посмотрел, куда указывает Циньци, и увидел медленно идущего черного быка.

У этого крупного быка были толстые и длинные рога, при ходьбе он останавливался и щипал траву. На его спине лежал молодой господин в черном ханьфу, свесив одну руку вниз. Широкие рукава с золотой шелковой каймой слегка покачивались из стороны в сторону.

Другой рукой он прикрывал лицо. Его длинные черные волосы были собраны золотой лентой для волос, которая съехала и ослабила хвост, придавая ему взлохмаченный вид.

Теперь можно было спросить дорогу прямо сейчас. Вэнь Чань остановил коня около старого черного быка и спросил:

— Молодой господин, могу я узнать, какой дорогой попасть на встречу героев?

Мужчина, лежащий на бычьей спине, лениво пошевелился, медленно сел и повернул голову к Вэнь Чаню. На его красивом лице с тонкими чертами появилось ленивое выражение:

— Мм? Вы заблудились?

— Я принимаю участие во встрече героев и впервые на острове Уюэ. Мне не знакома эта местность, я оказался здесь случайно. Прошу молодого господина указать мне правильный путь.

В глазах юноши появилась еле заметная улыбка. Он поднял правую руку и указал:

— Вон та.

— Благодарю молодого господина. Могу я узнать ваше имя? Если мы встретимся вновь, я обязательно как следует отблагодарю молодого господина за помощь, — у Вэнь Чаня за все свое путешествие уже вошло в привычку спрашивать имена людей.

Но молодой господин ничего не ответил. Он так и лежал на спине быка, закрыв лицо рукавами, из которых донесся его приглушенный голос:

— Значит, такова судьба. Маленькому господину незачем меня благодарить. А что до моего имени... Я скажу его в следующую нашу встречу.

— Хорошо, — зная серьезное отношение людей цзянху к судьбе, Вэнь Чань не стал навязываться. Попрощавшись, он направился со своими подчиненными к левой дороге.

Отъехав на далекое расстояние, А-Фу оглянулся к мужчине, лежащему на быке, и обеспокоенно сказал:

— Господин, стоит ли доверять ему?

— Заслуживает ли он доверия — не знаю, но у него точно нет причин навлекать неприятности незнакомцам, которых он до этого не видел, — Вэнь Чань слегка колебался: — Едем дальше. Если не наткнемся на ущелье, вернемся назад.

Но реальность такова, что доставлять неприятности людям повода нет, но не у человека с темными помыслами. Это было попросту неразумно.

Вэнь Чань был обманут этим красивым молодым господином, которого никогда раньше не встречал. Он долго скакал, пока солнце не зашло на горизонт, но так и не нашел то ущелье. Впереди виднелось только несколько невысоких гор. Он устало вздохнул и повернул коня.

— Ладно, все. Возвращаемся в Бафан. Там переночуем, а завтра отправимся в дорогу.

Вэнь Чань, оторванный от дома уже на целый месяц, как нельзя остро ощутил опасность, таившуюся в цзянху.

Трое его сопровождающих не жаловались. Услышав указание Вэнь Чаня, они развернули коней обратно и стали ждать, пока Вэнь Чань поедет впереди всех.

— Погодите! — Шухуа нахмурился и сказал серьезным тоном: — Кто-то идет.

— Опять? — Вэнь Чань поднял брови. — Это нас не касается. Я больше не поверю ничьим подсказкам. Поехали.

— Нет, там на этот раз много людей, — Шухуа повернул коня и прислушался. Его лицо вмиг изменилось: — Боюсь, это горные разбойники.

Выслушав Шухуа, Вэнь Чань не знал что предпринять. Он собирался что-то сказать, но услышал приближающийся глухой топот копыт. Повернувшись на звук, он увидел группу всадников, скачущих вниз с горы. Они издавали бешеные вопли, а некоторые из них держали в руках сверкающие сабли. Копыта их лошадей выбивали клубы пыли.

Шухуа обнажил меч.

— Циньци, увози господина! — сказал он, собираясь вступить в бой.

— Стой! Шухуа! — прикрикнул Вэнь Чань. — У них слишком много людей, не надо ввязываться с ними в драку.

Циньци встревоженно сказал:

— Разбойники не знают жалости, они убивают всех поголовно*. Если попадем к ним в руки, это ничем хорошим не кончится!

*杀人如麻 (shā rén rú má) — косить людей, как коноплю (обр. в знач.: поголовно истреблять людей, производить резню, массовые убийства)

А-Фу тоже испугался не на шутку и исступленно закричал:

— Ваше Высочество! Скорее, уезжаем!

— Отставить панику! — Вэнь Чань совладал с голосом и огляделся: — Наши лошади не смогут их обогнать. Если мы очертя голову бросимся в бегство, нас все равно догонят. Горные разбойники обычно охотятся за богатством. Давайте сначала узнаем, что им нужно.

Эти трое не одобряли его план, но не осмелились нарушать приказ. Некоторое время они стояли в тупике. Увидев приближение горных разбойников, Вэнь Чань понизил голос:

— Шухуа, убери меч!

Шухуа мельком взглянул на него, с неохотой вложил меч в ножны и, спешившись, встал перед конем Вэнь Чаня.

Когда группа разбойников подъехала ближе, Вэнь Чань и его подчиненные смирно стояли на ногах. Никто из них не паниковал и не вырывался. Рядом были сложены свертки с вещами.

Предводитель разбойников, одетый в холщовую одежду с верхом без рукавов, вовсе не выглядел как горный разбойник. Напротив, он казался простодушным и скромным — вылитый дровосек. Он кинул взгляд на свертки, затем людей около них и спросил:

— А чего это мы не убегаем?

Глава 22

Вэнь Чань придал лицу невозмутимое выражение и сказал начистоту:

— У нас не получится от вас сбежать. В обмен на наши жизни мы хотим отдать серебро.

Главарь разбойников сказал:

— Эр-Пи, иди-ка подсчитай, сколько у них серебра. Посмотрим, хватит ли им денег, чтобы выкупить свои жизни.

Мужчина слева от него сошел с коня и настороженно уставился на Шухуа. Он нагнулся к одному из свертков, потряс его, но, не услышав звона, отбросил и поднял другой.

Этот прогремел. Открыв его, разбойник увидел только два серебряных слитка и немного кусков серебра. Он отдал его главарю, и тот спросил:

— Как вы думаете, почему меня называют горным разбойником?

Вэнь Чань: — ...

А-Фу сделал два шага вперед, поднял брошенный сверток и развязал его, затем вытащил десяток с лишним серебряных банкнот и протянул Эр-Пи:

— Вот, это все.

Эр-Пи, с презрением глядевший на сверток, вдруг вытаращил глаза и лихорадочно протянул его главарю, заикаясь:

— Л-лао-лаода*, это…

*老大 (lǎodà) — главарь разбойников. В диалогах будет употребляться это обращение

Главарь был удовлетворен этим:

— Сойдет. Слезайте с лошадей и следуйте за нами.

— Разве ты не сказал, что за серебро мы выкупим наши жизни? — холодно спросил Шухуа.

— Выкупить-то выкупили, но на свободу этих денег не хватит. Так уж получилось, что в моем поселении недостает рабочих. Если не хотите неприятностей, повинуйтесь и едьте за нами, — главарь разбойников холодно фыркнул и провел рукой по рукояти меча.

Вэнь Чань решил, что, покуда есть способ спасти свою жизнь, будет и способ сбежать. Он бросил Шухуа красноречивый взгляд и слез с коня.

Видя, что Вэнь Чань пошел на компромисс, А-Фу тоже сошел с коня.

Таким образом, все четверо шли в конце строя главаря разбойников, который вел их в направлении низкого склона горы.

По пути Вэнь Чань думал о том, как бы отплатить тому человеку на быке за его “доброту”.

Разбойники отвели четырех человек к обнесенному частоколом поселению и, отобрав лошадей, заперли в клетке. Железные пруты были толщиной с детскую руку. Вэнь Чань попробовал дернуть за них и убедился, что они чрезвычайно прочные.

Внутри этой большой клетки находились только они четверо. У двери увлеченно болтали два сторожа, и Циньци придвинулся поближе, чтобы узнать какую-нибудь информацию.

Шухуа, стоявший рядом с Вэнь Чанем, увидел, что тот собирается сесть, и тотчас же снял с себя верхний ханьфу, чтобы постелить на землю. Вэнь Чань присел на корточки, поднял его одежду и сказал:

— Надень обратно, я не до такой степени изнеженный.

— Да, да, надень обратно, а я расчищу место для господина, — А Фу закатал рукава, подмел пол, сдул пыль и пробормотал: — Вот теперь чисто.

Вэнь Чаню пришлось сесть на расчищенное место. Рядом устроились А-Фу и Шухуа. А-Фу понизил голос и спросил:

— Господин, как мы сбежим отсюда?

— Разбойник сказал, что здесь не хватает рабочих. Значит, он позволит нам выходить работать. Раз мы можем покидать эту клетку, рано или поздно появится способ сбежать, — ответил он тихим голосом, глядя темнеющий небосвод.

Циньци, разузнавший что-то, вернулся и сел на землю:

— Я узнал немного. Они лишь сказали, что несколько дней назад кто-то ворвался в деревню и поджег дом наложницы главаря. Погода стояла сухая, поэтому пожар захватил огромную площадь и спалил больше половины поселения. Вот разбойники и захватывают людей, чтобы сделать их чернорабочими.

— И сколько людей он уже поймал? Неужели только нас четверых? — недоумевал Вэнь Чань. Не может же быть, что им одним так не повезло, верно?

— Их всех отправили работать. Сейчас вечер, возможно, их приведут позже, — Циньци на мгновение задумался и сказал: — Господин, тебе не место здесь, среди чернорабочих. Если завтра они отправят нас работать, притворись больным. А мы с Шухуа осмотрим местность заодно.

Шухуа и А-Фу выразили согласие. Даже если у них отобрали все серебро и заперли их в грязной клетке, Вэнь Чань оставался для них благородным Его Высочеством девятым принцем, которому они обязаны подложить свою одежду на пыльный пол.

Вэнь Чань сказал:

— Не беспокойтесь. По ходу дела разберемся.

Все четверо в мрачном настроении глядели друг на друга, не произнося больше ни слова.

С наступлением темноты разбойники повесили снаружи клетки тусклый фонарь. Вскоре после этого издалека раздался громкий шум, и дверь открылась. Всех, кого принуждали выполнять тяжелую работу, загнали в клетку. Изначально просторное место заполнилось людьми.

Вэнь Чань и его подчиненные сместились в угол. Многие заметили новоприбывших, но, казалось, они к этому привыкли. Они просто посмотрели, но не стали подходить с разговорами.

Разбойник принес в клетку большую корзину с маньтоу. Люди, увидевшие еду, тут же столпились вокруг, протягивая руки. Они были очень голодны.

Каждому раздали по две маньтоу. Многие начали жадно поглощать еду. Запивать было нечем, и они давились и краснели. А-Фу вздохнул:

— Господин, давайте сбежим завтра. Это просто ужасно.

— Господин, я пойду возьму тебе две маньтоу, — Шухуа вспомнил, что Вэнь Чань ничего не ел после обеда и уже должен был проголодаться. Он встал за Циньци, пропустил толпу, и пошел вперед, чтобы взять маньтоу.

Как только они отошли, Вэнь Чань услышал громкие возмущения.

Какой-то мужчина гневно надрывал голос:

— АААААААА! Украли маньтоу! У меня украли маньтоу!!

Вэнь Чань содрогнулся от этого звука. Он повернул голову и увидел тощего человека, избивающего кого-то. Мужчина, на которого обрушивались удары, уткнулся в угол и запихивал в себя маньтоу, не успевая разжевывать. От этого у него вздулись щеки.

Поглотив одну маньтоу, он взялся за другую, затем внезапно повернулся и резким ударом опрокинул тощего к земле. Набив щеки второй маньтоу, он неразборчиво рыкнул:

— Отвали! Прикоснешься ко мне еще раз, и я отниму твою собачью жизнь!

Мужчина, рухнувший на землю, плакал навзрыд:

— Неужели не осталось в этом мире справедливости…

Остальные молча отступили назад, и не нашлось самоотверженного человека, готового броситься на помощь. Все ели свои маньтоу и просто наблюдали со стороны. Мужчина, который отобрал еду, казалось, ничего не замечал и спокойно пережевывал маньтоу.

Тощий катался по полу в истерике, что привлекло внимание разбойника. Он стукнул палкой по железному пруту:

— Поесть дали, так чего орешь, неблагодарный?!

Мужчина поднялся с земли, чтобы пожаловаться, но разбойник его проигнорировал и высмеял:

— Ни черта не умеешь, так нечего пенять на других, — сказав это, он ушел с пустой корзиной в руках.

Не получив помощи, мужчина побежал к тому человеку, укравшему маньтоу, опустился на колени и со слезами на глазах закричал:

— Молодой господин, благородный юноша, умоляю, дайте мне хоть чуточку, хотя бы остатки маньтоу, я не хочу умирать с голоду!

Плач был таким жалким и горестным, что А-Фу не сдержался и тихонько проворчал:

— Какой возмутительный человек! Взял и отнял все две маньтоу у этого несчастного.

— Убирайся! Не думай, что сможешь меня одурачишь! — мужчина со свирепым видом снова отшвырнул тощего.

Циньци и Шухуа взяли маньтоу, вернулись к Вэнь Чаню и протянули их ему:

— Вот, господин, кушай.

Вэнь Чаню было и горестно, и смешно. Наглец, укравший маньтоу, сел на землю, проглотил наконец маньтоу и, холодно фыркнув, начал жевать другую.

Его профиль показался Вэнь Чаню очень симпатичным. Несмотря на тусклое освещение, можно было с трудом разглядеть чернильные брови и высокий прямой нос. Его лицо замарала пыль, но, тем не менее, не скрыла красоту его глаз.

Какие-то знакомые черты лица.

Вэнь Чань отложил маньтоу, которую ему вручил Шухуа, встал и пошел к этому мужчине. А-Фу и телохранители тут же последовали за ним.

Чем ближе он подходил, тем узнаваемее становилось лицо. Наконец полностью рассмотрев его наружность, Вэнь Чань было подумал, что ему это мерещится. Он с потрясением сказал:

— Чжун Вэньцзинь?! Почему ты здесь?

Разве этот избалованный, обласканный всеми молодой господин из семьи Чжун не должен шиковать и поедать изысканные блюда далеко в столице и засыпать на мягких мехах? Или гнаться за будущей невесткой Дин Цзыюнь? Как он мог оказаться в клетке у разбойников на острове Уюэ?!

Услышав свое имя, Чжун Вэньцзинь оторвался от наполовину съеденной маньтоу и поднял голову. Его лицо стало шокированнее, чем у Вэнь Чаня. Он рывком встал с земли:

— Девятый! Вэнь! Ты... ты... ты здесь откуда? — он запинался, не зная, как называть Вэнь Чаня.

У Чжун Вэньцзиня был жалкий вид. На нем была одета рубаха из грубой ткани непонятно какого цвета, неаккуратно обвязанная веревкой на талии. На ногах была обута пара черной тканевой обуви, края которой уже износились. Если бы не лицо, Вэнь Чань никогда не узнал бы в этом человеке Чжун Вэньцзиня.

Люди вокруг наблюдали за этим волнением, поэтому Вэнь Чань указал Чжун Вэньцзиню на место, где он только что сидел, и сказал:

— Пойдем туда, там поговорим.

Чжун Вэньцзинь выглядел так, будто его поразила молния. Он последовал за Вэнь Чанем в угол и в оцепенении сел, забыв уже о недоеденной половинке маньтоу в руке. Посмотрев на Вэнь Чаня и его подчиненных, он спросил:

— Что с тобой случилось? Почему ты на острове Уюэ?

— У меня к тебе тот же вопрос, — Вэнь Чань не уступал ему в любопытстве. — Разве ты не должен быть в столице?

— Я здесь не просто так.

— О, — сказал Вэнь Чань с каменным лицом, — а я здесь преимущественно для того, чтобы попасть в руки разбойников в качестве чернорабочего, ничего более.

Чжун Вэньцзинь услышал сарказм в словах Вэнь Чаня. Он поколебался на миг, выражение его лица стало чрезвычайно серьезным:

— Это длинная история, в двух словах не расскажешь. Тем более, это неподходящее место для разговоров.

— Тогда как ты попал в логово разбойников? — переформулировал Вэнь Чань вопрос.

На середине его вопроса Чжун Вэньцзинь безумно рассердился — из носа вот-вот повалит пар. Он стиснул зубы и сказал:

— Все из-за того паршивца на быке. Если я снова его повстречаю, изобью гада так, что он будет рыдать и молить о пощаде!

— Вот это совпадение! Он и мне неверный путь указал, — удивленно сказал Вэнь Чань. — Он что, днями напролет у перекрестка лежит на быке, только чтобы указывать людям неверную дорогу?

— В точности так! Он наверняка состоит в шайке этих разбойников! — полыхал гневом Чжун Вэньцзинь, не осознавая, что раздавил половинку маньтоу до несъедобного состояния.

Глава 23

— Сколько ты уже здесь? — увидев, что Чжун Вэньцзинь закипает, Вэнь Чань поспешно сменил тему.

Настроение Чжун Вэньцзиня быстро изменилось, и он постепенно успокоился:

— Где-то четыре дня или пять. Не помню точно.

— Долговато. Почему ты ничего не предпринял для побега? Да еще и маньтоу у других отбираешь. Ты ведь молодой господин из влиятельной семьи, отчего ведешь себя, как грабитель? — поучал его Вэнь Чань, пытаясь вызвать у Чжун Вэньцзиня чувство вины.

Неожиданно тот снова рассердился и, уставившись на рыдающего тощего мужчину, сказал с холодной усмешкой:

— Он сам заслужил! То, что я не избил его сегодня, уже проявление доброты. Он вчера плюнул на мои маньтоу.

— И ты их съел? — неверяще сказал Вэнь Чань.

— Как я мог съесть эту мерзость! — Чжун Вэньцзинь почувствовал ни с чем не сравнимое отвращение и сквасил лицо.

Вэнь Чань вдруг осознал, что с Чжун Вэньцзинем никто так не обращался с самого рождения. Словно краб, он боком ковылял по столице, и какой бы ни была жертва его помыканий, он выбивал ей зубы, а потом проглатывал. Рядом с ним всегда и везде присутствовала пышная свита — не из-за каких-то других причин, а именно потому, что он из семьи Чжун, да при том сын главной жены.

А сейчас он грязный с головы до ног, днем горбатится под палящим солнцем, а вечером отбирает еду у других. Однако ничего, кроме брезгливости и отвращения, он не демонстрирует.

— Он съел две твоих, а ты у него одну. Не сказал бы, что вы в расчете, — Вэнь Чань тихо вздохнул: да уж, есть же в мире обстоятельства, о которых нельзя судить по одному взгляду.

Он стал очевидцем сцены, где Чжун Вэньцзинь — тиран, притесняющий слабых, но, узнав истинные причины, Вэнь Чань уже не мог его винить.

— Съел две моих? Ага, перебьется! — Чжун Вэньцзинь приподнял уголки губ и пренебрежительно сказал: — Я бросил эти маньтоу на землю и потоптался на них. Он не только ничего не сожрал, но и получил от меня дюлей. Ха! — при этом он вздернул подбородок.

Вэнь Чань: — ...

“Беру свои слова о том, Чжун Вэньцзинь не безобразник, обратно”, — подумал он.

Он взял две маньтоу из рук Шухуа, протянул одну Чжун Вэньцзиню и негромко сказал:

— Вот, наедайся. Если побежим завтра, ты будешь с нами.

В каком-то смысле Чжун Вэньцзинь — золотое дитятко семьи Чжун, и нельзя позволять ему и дальше подвергаться дурному обращению. Более того, он по-прежнему являлся непоколебимо преданным солдатом семьи Вэнь, служившим им во время великого бедствия.

Вэнь Чань обдумывал, как убедить его вернуться в столицу. В прошлой жизни Чжун Вэньцзинь умер от рук основателя демонического культа, и Вэнь Чань не хотел допустить ту же ошибку. Хотя он не понимал, зачем Чжун Вэньцзинь приехал на Уюэ именно сейчас.

Чжун Вэньцзинь не отверг доброту Вэнь Чаня, прикончил маньтоу и, немного поговорив с ним, заснул, опираясь на железный прут. После целого дня тяжелых работ он был крайне изнурен. Закрыв глаза, он начал посапывать.

После одной маньтоу Вэнь Чань больше ничего не ел. Остальные он отдал обратно А-Фу и телохранителям. Как только они поели, Циньци с Шухуа сняли свои верхние ханьфу и подложили в качестве постели Вэнь Чаню. Тот дважды отпирался, но они продолжали настаивать на своем, поэтому пришлось лечь.

Они подождали, пока дыхание Вэнь Чаня станет ровным, затем легли неподалеку и закрыли глаза.

Вскоре вся клетка погрузилась в тишину. Пойманным и заключенным в неволе людям не приходило в голову болтать и развлекаться. Клетка пропускала ветер, но, к счастью, июньскими вечерами было не так холодно. Вэнь Чань много лет не спал на такой жесткой поверхности, поэтому беспокойно ворочался во сне.

Как только начало светать, горный разбойник стукнул палкой по железному пруту:

— Подъем! Работать!

Люди в клетке, похожие на испуганных птиц, мигом повскакивали с мест, услышав звук. Когда разбойник открыл дверь, они выстроились в очередь на выход. Чжун Вэньцзинь, явно к этому привыкший, с трудом встал и, сдерживая недовольство, с мрачным лицом последовал за толпой.

Вэнь Чань с подчиненными тоже пошел за ними, но у двери их остановил разбойник. Он вытолкнул всех четверых и хрипло сказал:

— Вы пойдете за мной!

Вэнь Чань остановился, но все же пошел за ним.

Проходя по улице, он обнаружил, что поселение действительно сильно пострадало, и многие места сгорели дотла. Женщин там почти не было, в основном — грубоватые мужчины и захваченные чернорабочие.

Разбойник отвел Вэнь Чаня на возвышенное место, где стояло вырезанное из камня кресло с чем-то пестрым, как змеиная кожа, на нем. По обеим сторонам были помещены толстые деревянные конструкции, эдакие жаровни.

У одной из них стоял главарь горных разбойников.

— Лаода, я привел его, — крикнул младший разбойник.

Главарь обернулся и с простодушной улыбкой обратился к Вэнь Чаню:

— Я приготовил для вас новую одежду, пойдете работать после того, как переоденетесь.

Как только он взмахнул рукой, к Вэнь Чаню подошел человек с одеждой. Вэнь Чань с сомнением спросил:

— Сейчас? Прямо здесь?

— А кого стесняться? Женщин тут нет, — с явной насмешкой сказал главарь и неопределенно улыбнулся. Разбойники вокруг него оказались более разнузданными и заскользили к Вэнь Чаню.

Вэнь Чань вовсе не стеснялся, просто под его нижней одеждой была вещица, которую нельзя было показывать другим. Если ее увидят эти разбойники — всему конец.

Но самое ужасное так это то, что главарь заметил сконфуженность Вэнь Чаня и сказал:

— Ты, малец, прячешь у себя что-то ценное?! Обыщите его!

Как только разбойник рядом с ним услышал приказ, он с угрожающим видом приступил к действию, но едва его пальцы коснулись Вэнь Чаня, Шухуа отправил его пинком в полет, что он несколько раз с воплями прокатился по земле. Шухуа посмотрел на него с холодным выражением лица:

— Даже не думай притрагиваться к моему господину!

— А ты не робкого десятка, как я посмотрю. Я хотел сохранить вам жизни, но вы сами напросились! — разъяренно крикнул главарь и, достав из-под каменного кресла огромную саблю, рванулся к Шухуа с намерением снести голову.

Внезапно все окружение вверглось в хаос. Шухуа приготовился к схватке с главарем, размахивающим саблей, а Циньци встал за спиной Вэнь Чаня, формируя с Шухуа два защитных блока.

А-Фу, не имевший боевых навыков, тоже раскинул руки, чтобы загородить Вэнь Чаня. Его взгляд метался туда-сюда в поисках лазейки.

Поняв, что столкновение неизбежно, Вэнь Чань почувствовал, что дело совсем плохо. Циньци и Шухуа были безоружны, они не смогут противостоять такому количеству разбойников. Вдобавок к этому, Вэнь Чаню нужно было как-то защитить себя и А-Фу. Они определенно получат ранения, если продолжат противостоять.

Чжун Вэньцзинь, выполнявший работу внизу, увидел, как Вэнь Чань и его люди начали бой. Он принял это за сигнал к побегу и, подняв длинную деревянную доску, огрел стоявшего рядом с ним надзирателя. Разбойник вырубился от одного удара. Чжун Вэньцзинь схватил его саблю и ринулся в сторону Вэнь Чаня.

— Хватит! Остановись! — во все горло крикнул Вэнь Чань главарю разбойников. — Ты хотел, чтобы мы переоделись? Мы переоденемся!

Вот только Шухуа нехило зарядил главарю кулаком, из-за чего у того в ушах стоял шум, а в глазах рябило. Внутренности сдавило, к горлу прихлынула кровь. Главарь сразу понял, что у этого человека хорошая внутренняя наработка. Услышав слова Вэнь Чаня, он отступил и взмахнул саблей.

— Всем прекратить!

После того, как оба призвали остановиться, борьба мгновенно прекратилась. Циньци и Шухуа могли запросто расправиться с разбойниками голыми руками, и некоторое время к ним никто не приближался.

Один Чжун Вэньцзинь, который оставался в неведении, все еще размахивал саблей.

Вэнь Чань распахнул верхний ханьфу и полез в кармашек на груди под нижним халатом. Вынув оттуда нефритовую подвеску, он показал ее главарю:

— Вот, что я прятал.

Главарь разбойников с трудом стоял на ногах, у него все еще кружилась голова. Он многозначительно посмотрел на стоящего рядом разбойника, приказывая принести подвеску.

На белоснежном фоне нефритовой подвески, размером с ладонь, красовался декоративный узор в виде облаков, а ее края обрамляли блестящие золотые нити. К подвеске маленькой бусинкой была присоединена короткая золотисто-желтая веревка. На ее конец была нанизана крупная бусина с такой же золотистой кисточкой. Нефрит, похожий на бесценное сокровище, сиял мягким чистым светом.

Главарь прищурил глаза, присмотрелся и увидел вырезанные на нефритовой поверхности облака и выгравированные посередине иероглифы: “Его Высочество девятый принц”.

Он почувствовал, как внутри вздымается дурное предчувствие. На оборотной стороне был выгравирован круг, окаймленный золотой нитью, с иероглифом “хуан” из золотой шелковой нити посередине.

Главарь разбойников, накопивший знаний из нескольких прочитанных им книг, внезапно почувствовал дрожь в ногах и чуть не упал на колени. Он никогда бы не подумал, что на острове Уюэ, находящемся в тысячах ли от столицы, появится императорский наследник.

Разбойники хоть и не подчинялись правительству, но не осмеливались мериться силами с императорской властью.

Нефритовая подвеска ощущалась раскаленным железом в его руке. Всего его, как ошпаренного, пробила дрожь.

Младший разбойник вытаращился на нефритовую подвеску, но не осмелился спрашивать. Вэнь Чань, увидев такую реакцию, не мог не удивиться: кто бы мог подумать, что эти горные разбойники окажутся грамотными.

Как раз в этот момент кто-то бежал к ним и надрывно закричал:

— Дагэ! Дагэ! Дело срочное, случилась беда!

Все, кто застыл на месте, повернули головы и увидели бегущего на всей скорости разбойника Эр-Пи с испуганным лицом, по которому обильно текли слезы и сопли.

Не успел главарь горных разбойников что-то сказать, как из ниоткуда, словно спустившись с небес, возник красный силуэт. Полы ханьфу незнакомца грациозно трепетали на ветру, а распущенные волосы касались плеч убегающего от него Эр-Пи. Эр-Пи жалобно пикнул, будто не выдерживая этой силы, и упал на землю.

Появившийся человек был облачен в красный, как лепестки хайтана, ханьфу с расшитыми золотистыми нитями краями. Его длинные волосы цвета темного дерева скрепляла белая шпилька. Белоснежный цвет кожи придавал его лицу обворожительности. Изящные брови напоминали тонкие мазки тушью, а глаза сияли блеском мириад звезд. На нем была обута пара черных парчовых сапог с серебряными узорами.

На его губах играла улыбка, подобная весеннему ветерку, ласкающему листья ивы. В тот момент, когда его взгляд коснулся Вэнь Чаня, кончики его бровей слегка приподнялись в удивлении. Это было обольстительное выражение, коим не обладал никто в этом мире.

Поскольку прекрасное лицо обдувал так называемый весенний ветерок, непревзойденное очарование этого юноши могло покорить города.

Как только Вэнь Чань ясно разглядел красивое лицо, его сердцебиение безжалостно ускорилось, по всему телу прокатился жар. На изначально спокойном лице проступило ошеломленное выражение, которое невозможно было скрыть. Причиной тому был неотразимый юноша, словно сошедший с небес; человек, которого, как он думал, никогда больше не увидит, — Лян Яньбэй.

Теплый ветерок мягко трепал красный ханьфу и развевал черные волосы. На лице Лян Яньбэя промелькнуло изумленное выражение. На длинном мече, который он держал в правой руке, вспыхнула искра. Улыбка на красных губах стала еще шире. Черные искрящиеся глаза не отрывались от Вэнь Чаня.

— Видимо, мы с вами и вправду связаны предопределением, Ваше Высочество.

Глава 24

Вэнь Чань как будто лишился слуха. Его обдувал ветер, все кружилось и плыло. Одна единственная красная фигура приковала его взгляд, все остальное не имело значения.

Веление небес непредсказуемо. Людям, связанным предопределением, суждено сходиться вновь.

Ни с того ни с сего на острове Уюэ один за другим обнаружились люди, которых изначально здесь быть не должно.

Чжун Вэньцзинь, Лян Яньбэй и не отлипающий от него Се Чжаосюэ — все эти люди сместились от первоначальной траектории и неслись в не известном Вэнь Чаню направлении. Неужели из-за его перерождения произошли изменения в жизни окружающих?

Если все так и есть, то возможно ли, что они придут к одному концу, но разными путями?

Лян Яньбэй придавил к земле Эр-Пи, который не переставал плакать:

— Дагэ, помоги!

Лян Яньбэю надоел этот шум. Он перевернул меч острием вниз и вонзил его в горло Эр-Пи. Кровь хлынула ручьем и обагрила землю. Эр-Пи замолчал.

Лян Яньбэй с равнодушием на лице отошел от трупа и легким движением руки встряхнул лезвием, смахивая капли крови:

— И хватило же вам смелости убивать при свете дня.

Когда главарь разбойников почувствовал исходящую от этого человека угрозу, у него проскользнула мысль отступить. От полученного недавно удара в грудь он неоднократно сдерживал позывы к рвоте, так что в следующей атаке он явно не продержится. На эту территорию вторглись чужаки, и какова вероятность, что его не убьют на месте, если он прикажет своим людям схватить их? Не следует рисковать.

Подумав хорошенько, он выдавил улыбку:

— Младший братец хочет что-то обсудить? Могу я узнать, зачем вы пришли: за деньгами или за определенным человеком?

Нажитое богатство приходится растрачивать, а пойманных людей — отпускать. Если одним из этих людей будет благородный девятый принц — превосходно! Даже если бы никто не явился на спасение этой горячей картофелины*, он бы все равно привязал этого человека к лошади и послал как можно подальше…

*烫手山芋 (tàngshǒu shānyù) — обр. щекотливая проблема, головная боль

Лян Яньбэй взглянул на Вэнь Чаня и без колебаний сказал:

— За людьми. Вон за теми, что рядом с тобой. Отпусти их, пусть подойдут сюда.

Увидев, что с ним готовы договориться, главарь горных разбойников втайне обрадовался:

— Они будут отпущены, но мы с тобой, как достойные люди, должны заключить честное соглашение*. Как только я отпущу их, ты, братец, сразу же уйдешь и не причинишь вреда жителям моей деревни.

— Честное соглашение? — переспросил Лян Яньбэй, потешаясь про себя над формулировкой этого человека в разбойничьей одежде. Его глаза безобидно прищурились: — Пойдет! Отпустишь их, и я обещаю не трогать жителей твоей деревни.

— Молодой господин Лян, эти люди конченые негодяи, нельзя заключать с ними соглашения, — не подумав, выпалил А-Фу, который боялся, что Лян Яньбэй действительно поведется на это. Главарь горных разбойников просверлил его гневным взглядом.

*Или просто джентльменское соглашение

С обещанием, данным Лян Яньбэем, главарю не хотелось придираться к А-Фу. Он вернул Вэнь Чаню нефритовую подвеску и отпустил их.

Увидев, что никто не мешает ему пройти к Лян Яньбэю, он положил подвеску обратно и поправил ханьфу. Его движения были очень плавными и спокойными, за исключением того, что нежные кончики ушей чуточку покраснели.

Человек напротив не отводил от него взгляда, ожидая, когда он подойдет. Вэнь Чань тихо глубоко вздохнул, чтобы сохранить самообладание.

Циньци и Шухуа приблизились к Вэнь Чаню и последовали за его размеренными шагами, прочь от горных разбойников.

Вэнь Чань подошел к Лян Яньбэю и, сглотнув, спросил:

— Откуда ты здесь?

— Ваше Высочество девятый...

Вэнь Чань тихо оборвал его:

— Мы в чужих землях, не надо здесь меня так называть.

— О… м-гм, — Лян Яньбэй понимающе посмотрел и, улыбнувшись, повысил голос: — Молодой господин Вэнь, давай сначала уйдем, а уж после все обсудим?

Губы Вэнь Чаня двигались против его воли, и он беспомощно сказал:

— Я пообещал, что найду одного человека и сразу же уйду.

На самом деле, Вэнь Чань хотел попросил взять с собой Чжун Вэньцзиня. Он открыл было рот и собирался объяснить, но к ним подбежало несколько людей, одетых в красно-черное. Один из них выделялся желто-белой одеждой.

Он был одет иначе, чем Лян Яньбэй: на макушке у него была белая нефритовая корона с красным драгоценным камнем. Под желтой газовой накидкой он носил белый халат с широкими рукавами. При внимательном рассмотрении можно было заметить, как газовая ткань накидки переливалась на солнце золотистым цветом. С каждым шагом башмаков с позолоченными носами позвякивали свисающие золотые украшения в форме бобов — сплошная роскошь.

Он встряхнул одежду и, надув губы, подошел ближе:

— Лян Яньбэй, вы зашли слишком далеко. Я сразу же избавлюсь от них после всего, чтобы и следа их не было.

Внезапно увидев Вэнь Чаня, стоящего рядом с Лян Яньбэем и смотрящего на него любопытными глазами, он опешил:

— А он здесь откуда?

Вэнь Чань пришел в удивление:

— Мы с вами где-то встречались?

— Нет! — на удивление быстро ответил мужчина, убрав с лица изумление. Но Вэнь Чань, конечно же, не поверил ему.

Встретив подозрительный взгляд Вэнь Чаня, мужчина вытащил из-за пояса веер и, раскрыв его, спрятал половину лица. Он закашлялся и притворился, что ему очень противно:

— Тц, и их всего столько? Как хорошо, что я привел сюда много людей!

Вэнь Чань заметил, как этот человек щеголяет своим богатством. У него даже веер был украшен серебряными узорами, если сам целиком не состоял из серебра.

Когда главарь разбойников увидел, что прибыли новые люди, да еще и в немалом количестве, он сразу запаниковал:

— Братец...

— Да помню я про честное соглашение, — Лян Яньбэй поднял брови, глядя на него. — Не беспокойся, я скоро уйду.

Он перебросил меч из правой руки в левую и направил назад, затем схватил руку Вэнь Чаня и проворчал в сторону разбойника:

— Перед тем, как умрешь, позволю тебе побыть человеком чести.

— Эй, ты куда? — крикнул блистающий золотом человек.

Лян Яньбэй повернул к нему голову и ослепительно улыбнулся:

— Дань Кэ, разве ты не хотел стать героем? Вот тебе и благоприятная возможность.

— Что делать с этими людьми? — он убрал веер и указал на группу разбойников.

— Сам решай, — сказал Лян Яньбэй, затем присвистнул: — Вперед.

Когда Вэнь Чаня уводили, главарь разбойников истерически кричал, и он все никак не мог понять: ему послышалось или Лян Яньбэй назвал того человека Дань Кэ?

Лян Яньбэй не стал долго тянуть его за руку и отпустил, как только они спустились с возвышенности. Однако он не ожидал, что Вэнь Чань замедлит шаг и остановится.

Он оглянулся на Вэнь Чаня, который о чем-то напряженно размышлял, и заметил в его прекрасных глазах глубокую задумчивость. Тогда он сделал несколько шагов к нему:

— Молодой господин Вэнь, тебя что-то беспокоит?

При звуке его голоса Вэнь Чань опомнился и, подняв голову, пристально посмотрел на него:

— Вы видели меня в Фэнчэне?

Он вспомнил, что того невысокого молодого господина, который разговаривал с ним тем вечером в Фэнчэне, звали Дань Кэ, но он совершенно отличался от господина из богатой семьи, которого Вэнь Чань только что видел. Даже ростом.

С ним тогда стояли двое мужчин, которые перешептывались и пялились на Вэнь Чаня. Если развивать мысль в этом направлении, можно сделать вывод, что этими двумя мужчинами могли быть Лян Яньбэй и Се Чжаосюэ, которые изменили свой облик.

Лян Яньбэй на секунду оторопел, но открыто признал:

— Ага. Только ты нас не узнал.

“Чепуха. Разве я не узнал бы, если бы вы просто переоделись? Здесь явно что-то не так”.

Вэнь Чань спросил с недовольством и подозрением:

— Тогда почему ты не подошел и не поздоровался?

— А это не испугало бы тебя? — небрежно сказал Лян Яньбэй. Но тут он словно о чем-то задумался, и его тон внезапно изменился и стал немного жалобным: — Ай, ну не знаю. Каждый раз, когда ты видишь меня, ты сбегаешь. У тебя всегда такой вид, будто ты меня ненавидишь. У меня не хватило смелости подойти...

Вэнь Чань знал, что сам виноват, поэтому не отвечал.

Он не предполагал, что Лян Яньбэй видит все в таком ключе. Как будто ему было мало, он продолжил хныкать:

— Вот, прислал птицу, а так до сих пор и не получил благодарности... Я уже было забыл, кому подарил ее…

Вэнь Чань больше не мог этого выносить. Он сам двинулся вперед:

— Все, пошли-пошли.

Лян Яньбэй с озорной улыбкой последовал за ним. Пройдя несколько шагов, они увидели двух человек, идущих навстречу. Один был в белой, как снег, одежде, грациозный и спокойный. Другой с головы до ног был заляпан грязью и кровью, одни лишь глаза белели на фоне. Контраст между этими двумя был колоссален.

Тот, что в белом ханьфу, был Се Чжаосюэ, который только что выручил Чжун Вэньцзиня. Его меч забрызгала кровь, которая сейчас капала на землю, — единственное яркое пятно на фоне его одежды.

Чжун Вэньцзинь, идущий рядом с ним, как будто возился в грязи. Больше половины его тела было замарано кровью, словно он участвовал в ожесточенном бою. Он шел с самодовольным видом, заложив руки за спину, и улыбался белоснежной улыбкой. Его даже не волновало, что он был измазан в грязи.

Подойдя ближе, Се Чжаосюэ остановился и с удивлением посмотрел на Вэнь Чаня:

— Ваше Высочество и в самом деле здесь.

— И как это понимать? Думаешь, я бы соврал? — возмутился Чжун Вэньцзинь. Он бросил на Се Чжаосюэ недовольный взгляд и фыркнул.

— Его Высочество не ранили? — спросил Се Чжаосюэ Лян Яньбэя.

— Нет. Идем, нам надо побыстрее вывести людей, — он покачал головой и с отвращением взглянул на Чжун Вэньцзиня. — Кое-кому не помешало бы привести себя в порядок.

На самом деле, помимо Лян Яньбэя, даже Вэнь Чаня с покладистым характером воротило от Чжун Вэньцзиня, что он держался от него на расстоянии вплоть до входа в поселение.

У входа стояли на привязи лошади разбойников. К ним прибавилась красная карета с островерхой крышей, у которой были загнутые кверху углы со свисающими золотистыми кистями. В обеих сторонах экипажа были встроены многостворчатые ставни, а в нескольких цунях ниже окон — внушительного размера иероглифы “Дань”, указывающие на фамилию хозяина кареты.

Циньци повел лошадь к Вэнь Чаню, а А-Фу подбежал, припал к земле* и сказал:

— Господин, взбирайся на коня.

*Он предлагает себя вместо подставки для ног. В те времена это была распространённая практика, как и носильщики паланкина

Вэнь Чань ничего не мог с этим поделать. Он подошел к лошади и собирался взобраться в седло, но внезапно его потянули за руку. Он повернул голову и увидел Лян Яньбэя.

Не дожидаясь ответа Вэнь Чаня, Лян Яньбэй указал на роскошную карету:

— Ваше Высочество, садись в карету, пусть твои телохранители сядут на место извозчика.

Вэнь Чань взглянул на карету:

— Неподобающе ехать в чужой карете без разрешения…

— Учитывая благородное происхождение Вашего Высочества, Дань Кэ должен ехать верхом. Оставь лошадь ему, — на лице Лян Яньбэя засияла непринужденная улыбка, как будто он подшучивал. Держа руку Вэнь Чаня, он отвел его на несколько шагов и, повернувшись к Циньци и Шухуа, сказал: — Правьте каретой.

Циньци и А-Фу тоже разделяли мнение Лян Яньбэя: Вэнь Чаню с его хрупким здоровьем лучше передвигаться в карете. Таким образом, они радостно побежали спускать лошадь с привязи, оставив Шухуа ждать указаний Вэнь Чаня.

— Я тоже хочу ехать в карете, — услышав их разговор, нагло втиснулся Чжун Вэньцзинь. — Я за эти последние дни устал вусмерть и совсем не в состоянии ехать верхом.

Лян Яньбэй, отвязывающий коня, бросил на него взгляд и спросил:

— У тебя почетный статус Его Высочества?

Чжун Вэньцзинь поперхнулся:

— Нет конечно.

— Тогда какие у тебя полномочия, чтобы ехать вместе с Его Высочеством девятым принцем? — он подвел лошадь и, передав веревку Чжун Вэньцзиню, с улыбкой сказал: — Не отставай. Если потеряешься, твоему младшему дяде придется опять впрягаться в поиски.

Глава 25

Карета семьи Дань обладала элегантностью, сопоставимой императорской. В пору душного лета в нее расставляли куски льда. Как только Вэнь Чань сел внутрь, его лица коснулась прохлада.

На мягком диванчике была постелена летняя циновка — не жесткая, притом прохладная, что было в высшей степени комфортно.

Со вчерашнего вечера и по настоящий момент Вэнь Чань плохо спал по ночам. Посидев некоторое время на диване, он глубоко заснул под тряску кареты.

Неизвестно, как долго он спал, но будто сквозь сон ему послышался какой-то аромат.

Возможно, из-за снедающего его голода Вэнь Чань сразу открыл глаза, почувствовав запах риса. Через многостворчатые ставни проникал солнечный свет. Экипаж давно остановили, но никто не пришел его разбудить.

На долю секунды его сердце упало. Он приподнял занавеску и выглянул наружу: рядом с каретой стояло несколько лошадей на привязи. Из людей — никого.

Сзади раздался детский смех. Вэнь Чань, взяв одежду, вышел из кареты и увидел закусочную, у входа которой стояло четыре стола. За одним из них сидело трое ребятишек, хлюпающих лапшой.

Эта закусочная показалось Вэнь Чаню знакомой. Он с широко открытыми глазами осмотрел окружение и понял, что они снова вернулись в Бафан, — эта лапшичная располагалась на самом краю города, чуть ли не за его пределами.

Сперва Вэнь Чань погнал лошадь к востоку от тропинки перед лапшичной, после чего встретил подлеца, лежащего на черном быке...

Он медленным шагом проследовал к одному из столов и сел за него. Аромат вареного риса усилился, желудок сжимался, а взгляд невольно прилип к лицу одного из детей. Его рот наполнился слюной, и он сглотнул.

Кроха заметил его взгляд и, загородив чашу рукой, придвинул вплотную к себе и продолжил хлебать из нее.

Так хочется есть... Вэнь Чань прикоснулся к своему животу. При нем сейчас не было медных монет. А-Фу, Циньци и Шухуа неизвестно куда запропастились. В рукаве осталась лишь половина недоеденной со вчера маньтоу, которая зачерствела за ночь. Вэнь Чань впился взглядом в чашу с лапшой, давясь слюной.

А может все-таки доесть ее? Сейчас важнее всего было наполнить желудок. Вэнь Чань убедил себя, что лучше уж жесткая маньтоу, чем совсем ничего.

Он засунул руку в рукав и вынул половину маньтоу. Изначально желтоватая корочка потемнела. Он с силой сжал ее и оставил пальцами три вмятины, которые не исчезли. Вэнь Чань смотрел на маньтоу, не желая брать ее в рот.

Он закрыл глаза, собрал волю в кулак и приготовился откусить ее. Скрепя сердце, он еще сильнее зажмурил глаза и широко открыл рот. Не успел он откусить, как маньтоу вырвали из его рук.

Первая мысль, проскочившая в голове Вэнь Чаня, была: “Каким извергом надо быть, чтоб отбирать даже почерствевшую маньтоу?!”.

Он в ярости открыл глаза и увидел перед собой Лян Яньбэя.

Тот сжал маньтоу, как это сделал Вэнь Чань, и с удивлением посмотрел на него:

— Молодой господин Вэнь, как ты можешь это есть?

Вэнь Чаня охватила злость, и он огрызнулся:

— А что мне еще остается? Помирать с голоду?

Его вид позабавил Лян Яньбэя, который показал ему чашу в другой руке:

— Я как раз попросил лаобаня приготовить лапшу и пошел звать тебя. А ты уже встал.

Лапша, не толстая и не тонкая, была смешана с кусочками мяса, редьки и зелени. От дымящегося бульона исходил аппетитный аромат. Все эмоции Вэнь Чаня испарились, он подскочил и потянулся обеими руками к чаше с лапшой.

Лян Яньбэй отвел руку с чашей назад.

— Ешь в здании, на улице слишком жарко, — он повернулся, выбросил затвердевшую маньтоу и вошел в лапшичную.

Вэнь Чань, мысли которого занимала одна лапша, быстро последовал за ним вовнутрь. Лян Яньбэй поставил лапшу на стол и положил поверх чаши пару палочек для еды.

Вэнь Чань не хотел тратить время на болтовню. Он подошел к столу, взял палочки для еды, втянул запах и наспех набил рот, не обращая внимание на обжигающий бульон.

Лян Яньбэй не ушел, а сел напротив него и, подперев щеку рукой, принялся наблюдать за тем, как ест Вэнь Чань. Он улыбнулся и сказал:

— Ешь медленнее, никто у тебя ее не отберет.

Но на самом деле для Вэнь Чаня это было достаточно медленно. Несмотря на голод, он все же вел себя как воспитанный человек. Он ведь не пожирал еду, как жадный тигр, что уже считалось приемлемым. Но в глазах Лян Яньбэя это разительно отличалось от обычно благоразумного поведения Его Высочества девятого принца.

В один миг он прикончил полчаши.

Внезапно зашел Се Чжаосюэ. Увидев, как Вэнь Чань ест лапшу, он спросил Лян Яньбэя, сидящего спиной к двери:

— Лян Яньбэй, у тебя еще есть лапша?

Он услышал голос Се Чжаосюэ, но не повернул голову назад:

— Найди лаобаня и попроси сделать, одна чаша 10 вэней.

— Дороговато. Дороже, чем в столице, — пробормотал под нос Се Чжаосюэ, оборачиваясь, чтобы найти владельца лапшичной.

Кто-то рядом с ним сказал:

— Молодой господин Се, для меня тоже возьмите чашу, спасибо.

Этот голос принадлежал девушке, но тем не менее, в нем не слышалось слащавости и лести. Он был мягким и вежливым, и любой человек сочел бы его приятным для ушей. Но когда он достиг ушей Вэнь Чаня, это было сродни раскату грома, выбивающему воздух из груди.

Вэнь Чань поднял глаза и увидел в дверном проеме стройную фигуру в бамбукового цвета платье с белой накидкой из газовой ткани с оборками. По бокам от ее волос, перевязанных светлой шелковой лентой, висели белоснежные нефритовые серьги. Ее брови были подведены, губы выделяла алая помада, глаза блестели, как вода. Пальцы были тонкими и нежными. Именно к этой женщине, чье имя Сыту Чжоулань, Вэнь Чань испытывал отвращение в прошлой жизни.

Он поперхнулся лапшой и закашлялся. Его лицо приобрело пурпурно-красный оттенок, звук кашля был душераздирающим. Лян Яньбэй в волнении засуетился и налил ему воды.

Се Чжаосюэ собирался ответить Сыту Чжоулань согласием, но отвлекся на звук и переполошился, увидев, как Вэнь Чань, прикрывший рот, пронесся мимо него.

Вэнь Чань не переставал кашлять, его желудок то поднимался, то опускался, доставляя дискомфорт. Почувствовав, что лапша, которую он только что съел, лезла наружу, он сиганул прочь, не обращая внимание на остальных. Лян Яньбэй выпил воду вместо него и вышел.

Вся еда и вправду вышла наружу. Вэнь Чань согнулся на корточках под деревом, чуть ли не извергая внутренности. Он издавал надрывные звуки. Когда уже нечем было рвать, его желудок сводило неприятным спазмом. Все его лицо было залито слезами.

Когда у него закружилась голова, он слегка прикрыл глаза, чтобы успокоиться, но неожиданно перед глазами возникла сцена двадцатилетней давности.

Молодой и красивый Лян Яньбэй был одет в красный свадебный халат и шапку новобрачного. На его лице играла радостная улыбка. Он вел невесту, наряженную в красное свадебное платье, в зал.

Гремел высокий голос старой служанки новобрачной и веселый хохот гостей. Под немигающим взглядом Вэнь Чаня Лян Яньбэй и его невеста завершили три поклона.

Улыбка, казалось, примерзла к лицу Вэнь Чаня, тогда как его руки, спрятанные в рукавах, дрожали, крепко стиснутые в кулак. Его сердце, словно пронзенное шипами, болезненно пульсировало, а губы изгибались в безупречной улыбке.

По прошествии многих лет, сколько бы он ни вспоминал тот день, это причиняло невыносимые муки. Возникало ощущение, что кто-то выкапывает яму в его сердце, и чем глубже ковыряла лопата, тем явственнее чувствовалась боль и расширялась пустота.

Невестой, которую все поздравляли и расхваливали, девушкой, которую возвеличивал Лян Яньбэй, была Сыту Чжоулань, а впоследствии — мать Лян Шаоцзина.

Временами Вэнь Чань чувствовал, что у него ограниченная натура. Он мог десятилетиями любить Лян Яньбэя, с нежностью относиться к Лян Шаоцзину, но ему никогда не нравилась Сыту Чжоулань, вплоть до того, что он испытывал к ней ненависть.

В глубине души он понимал, что Лян Яньбэй и Сыту Чжоулань вместе росли в Цзиньлине и стали возлюбленными. Она была частью жизни Лян Яньбэя, а не Вэнь Чань. Она занимала положение, которое было недоступно Вэнь Чаню.

Ревность и отвращение, которые силой подавлял Вэнь Чань, безжалостно терзали его нервы. Он бессильно сел на землю, его руки бесконтрольно дрожали.

В этот момент подошел Лян Яньбэй, присел перед ним на корточки и мягко спросил:

— Ваше Высочество, с тобой все в порядке? Хочешь пить?

Услышав знакомый голос, Вэнь Чань понял, что это был Лян Яньбэй. Внутри заклокотала ненависть. Он поднял руку, сильно оттолкнул его и неосознанно выкрикнул:

— Пошел вон! Не приближайся ко мне!

Лян Яньбэй был сбит с толку. Он пошатнулся назад и сел на землю, а чашка с чаем, которую он держал в руке, упала в траву. На его лице появилась растерянность. Через некоторое время он восстановил равнодушное выражение и спокойно спросил:

— Ты так сильно ненавидишь меня?

Глаза Вэнь Чаня покраснели. Он гневно ответил:

— Чего ты от меня хочешь? Симпатии к тебе?

Какой в этом толк? В конце концов, он женился на несравненной красавице, что родила ему многообещающего сына, прекрасного, как нефрит, проявляющего сыновнее почтение.

Находясь в холодном императорском дворце, среди нелюбимых наложниц, он единственный страдал от одиночества.

Лян Яньбэй немного помолчал и тихо сказал:

— Ты навряд ли в это поверишь, но еще до приезда в столицу я видел тебя во сне.

Вэнь Чань в потрясении поднял на него глаза.

Встретив его взгляд, Лян Яньбэй спокойно продолжил:

— Я знаю, это звучит нелепо. Ты живешь во дворцах, а я вырос в Цзиньлине. Мы даже не видели друг друга, но ты мне снился.

В моем сне мы были с тобой друзьями. Настолько близкими, что вместе пили вино, спали на одной подушке и даже вместе сражались... Перед новогодним пиром ты был одет как евнух, но я узнал тебя на расстоянии, поэтому позволил себе преградить тебе дорогу. Вот только ты слишком сопротивлялся.

Может быть, из-за того сна меня не покидает желание с тобой подружиться, хотя я не понимаю, почему ты меня ненавидишь...

Вэнь Чань вспомнил тот холодный новогодний вечер несколько месяцев назад, когда Лян Яньбэй взял его за запястье, внимательно посмотрел в лицо и спросил: “Мы раньше нигде не встречались?”.

В то время его мысли путались из-за встречи после перерождения, и он не обратил на этот вопрос внимания.

Для Лян Яньбэя эти сны были чем-то непостижимым, но Вэнь Чань знал, что ему снилась предыдущая жизнь. Весьма вероятно, что на это повлияло перерождение Вэнь Чаня.

Отношения между Вэнь Чанем и Лян Яньбэем в прошлой жизни действительно были хорошими. В то время он самонадеянно считал себя и Лян Яньбэя братьями, что носят одну пару штанов*, и особо не задумывался об этом.

*穿一条裤子 (chuān yī tiáo kùzi) — обр. спеться, быть заодно, выгораживать друг друга, дудеть в одну дуду, прикрывать друг друга

Вэнь Чань мельком взглянул на него из-под опущенных бровей. Мягкое сердце, которое он с трудом ожесточил, пришло в смятение. Злость мгновенно потухла. На душе стало тяжело, он опустил плечи и сказал:

— Прости меня.

Так и есть! В этом мире Лян Яньбэй ни в чем не провинился. Он ведь ничего не знает, и несправедливо относиться к нему с таким равнодушием. Он всей душой стремился подружиться с Вэнь Чанем, но всегда получал отказ. Пусть он ничего не говорил, но наверняка чувствовал обиду.

Выслушав слова Вэнь Чаня, Лян Яньбэй никак не отреагировал. Он сидел неподвижно, опустив глаза. Вэнь Чань медленно потянул его за уголок одежды и снова сказал:

— Лян Яньбэй, прости.

Лян Яньбэй взглянул на него. Очевидно, он не ожидал, что после того, как он притворится обиженным и скажет несколько слов, Его Высочество девятый принц робко извинится. Он спросил:

— Ты меня не ненавидишь?

Вэнь Чань покачал головой и хотел сказать: “Как я могу тебя ненавидеть?”, но сдержался и промолчал.

Такой уж он человек. Даже если ненавидит кого-либо или что-либо в этом мире, то точно не Лян Яньбэя — ни на капельку.

Все из-за того, что Лян Яньбэй был единственной опорой, единственным источником света в мире, которому он раньше принадлежал.

Лян Яньбэй смотрел на длинные густые ресницы Вэнь Чаня, все еще покрытые поблескивающими чистыми капельками, на его влажные темные глаза. Это показалось ему невероятно милым зрелищем.

В его глазах на мгновение промелькнул лукавый прищур, но тут же исчез. Он напустил на себя равнодушие, но тон его был мягок:

— Тебя вытошнило всей едой, которую ты только что съел. Вернись и съешь еще одну чашу?

Вэнь Чань вспомнил о Сыту Чжоулань, его тело внезапно напряглось. Он хотел отказаться.

Лян Яньбэй, который уже заметил эту реакцию, опередил его:

— За лапшичной есть гостевой дом. Найди комнату и подожди там. Я принесу лапшу, ты поешь и хорошо отдохнешь. После полудня отправимся на основной остров.

Вэнь Чаня устроило это предложение. Он слегка кивнул, поднялся с земли и стряхнул с себя пыль.

Лян Яньбэй подобрал упавшую чашку и отвел Вэнь Чаня в гостевой дом за лапшичной. На первом этаже располагалось всего пять комнат, которые хоть и выглядели примитивными, но были чистыми и опрятными. Двери трех из них были закрыты, а две еще никто не занял.

Эти двое шли к свободной комнате, когда дверь соседней внезапно открылась. Наполовину показалась девушка в розовом и, увидев их, застыла от удивления.

— Ваше Высочество девятый принц, вы правда приехали из столицы! Они все просто говорили, что не верят этому! — девушкой, сказавшей это, оказалась Цяо Яньцы. На ней было розовое платье из газовой ткани и вышитые туфельки, а на лицо был нанесен легкий макияж. От нее веяло цветущим очарованием.

Если говорить о красоте, то Цяо Яньцы частично превосходила в этом Сыту Чжоулань. Одна отличалась беззаботностью и игривостью, а другая — строгостью и вежливостью. У каждой имелись свои достоинства.

Вэнь Чаня это нисколько не удивило. Пусть хоть его отец сейчас выскочит и спросит: “Сын, а ты почему здесь?”, он спокойно отреагирует на это.

Он думал, что был единственным, кто не устрашился трудностей далекого пути и прибыл на остров Уюэ, но не предполагал, что его знакомые последуют за ним один за другим, создавая впечатление, что он все еще в столице.

Лян Яньбэй, похоже, уже знал Цяо Яньцы. Он вежливо спросил ее:

— Молодая госпожа Цяо, во второй половине дня мы собираемся на основной остров. Хочешь с нами?

— Конечно я хочу с вами. Чем больше людей, тем веселее, — ответила Цяо Яньцы с радостным лицом и сияющими глазами. Любой проницательный человек разглядел бы в них обожание.

Вэнь Чань был тем самым проницательным человеком. Внутри зародилось чувство бессилия, а глаза, направленные на Цяо Яньцы, были полны уныния.

Лян Яньбэй подумал, что Вэнь Чань устал ждать, поэтому быстро закончил разговор:

— В таком случае, молодая госпожа Цяо, можешь собираться. После полудня я пошлю кого-нибудь уведомить тебя.

Не дожидаясь ответа девушки, он утянул Вэнь Чаня в свободную комнату.

Устроив Вэнь Чаня, он отправился к хозяину лапшичной за чашей лапши.

Чжун Вэньцзинь, потягивающий лапшу, увидел проходящего мимо Лян Яньбэя. Искоса взглянув на чашу в его руке, он внезапно рассердился и громко отбросил палочки для еды:

— Я что-то не понял, почему это в его чаше так много мяса, а в моей всего пара кусочков?!

Лян Яньбэй с недоумением посмотрел на него:

— А ты не знаешь, как доплачивать медяками?

Чжун Вэньцзинь подавился от этих слов. У него не было столько медных денег, а платил за него Се Чжаосюэ. Как он мог снизойти до того, чтобы просить у Се Чжаосюэ еще несколько медяков, чтобы добавить мясо в лапшу?

Он украдкой взглянул на Се Чжаосюэ, сидевшего напротив. Все еще полыхающий гневом, он держал язык за зубами. Наконец, он признал: “Не подохнешь без каких-то дополнительных кусков мяса! Не будь тряпкой!”.

От того, как он, помаявшись, снова взялся за палочки, Се Чжаосюэ начало пробирать на смех.

Прибыв вчера в Бафан, они планировали остановиться на ночь, а затем продолжить путь, но случайно встретили девушку из семьи Цяо. Она была так обеспокоена, что чуть не расплакалась, когда увидела их, и рассказала, что Чжун Вэньцзиня, который приехал с ней, схватили в рабство горные разбойники, и умоляла спасти его.

Се Чжаосюэ пришел в негодование! Этот Чжун Вэньцзинь не мог сидеть спокойно в столице, сбежал с Цяо Яньцы на остров Уюэ, да еще и угодил в лапы разбойников. Он был так зол, что голова шла кругом. Обсудив все, перед рассветом они последовали по маршруту, показанному Цяо Яньцы, чтобы найти логово разбойников.

Когда они добрались туда, Чжун Вэньцзинь, похожий на глиняный шар, был окружен группой разбойников и кричал, размахивая саблей. Его чуть несколько раз не задел разбойничий клинок. Се Чжаосюэ встревожился, увидев это. Еще ни разу в жизни на его племянника не поднимали руку, а сейчас он сцепился с кучкой головорезов со смертоносными клинками.

Его мысли тянулись беспрерывным потоком, в то время как лезвие меча было уже обнажено. В один миг Чжун Вэньцзинь был спасен.

После нескольких тягостных дней Чжун Вэньцзинь заметно похудел и слегка обуздал свой нрав. Находясь в столице, он воротил бы нос от многой еды, а сейчас его задело отсутствие нескольких кусков мяса.

Се Чжаосюэ достал несколько медных монет и бросил на стол:

— Что поделать, ешь, раз хочется!

Глаза Чжун Вэньцзиня чуть ли не засверкали. Он схватил деньги и чашу с лапшой и побежал искать владельца лапшичной, даже не сказав спасибо.

Се Чжаосюэ не придал этому значения. При виде радостно удаляющейся фигуры уголки его губ невольно приподнялись в улыбке.

Как непривычно, что драгоценный сын семьи Чжун радуется каким-то медным монетам.

Глава 26

С тех пор как Вэнь Чань покинул столицу, ему редко удавалось наесться досыта, но он крепко спал.

Когда он проснулся и вышел из комнаты, снаружи стояло трое подчиненных в чистых одеждах. Услышав, что он открывает дверь, они тут же подошли. Первым заговорил А-Фу:

— Господин, как отдохнул?

Вэнь Чань потянулся и лениво ответил:

— Редко когда удается так хорошо поспать. Куда вы исчезли тогда?

— Не вини нас, господин. Ты заснул в карете, а молодой господин Лян не разрешал нам будить тебя. Он сказал, что после полудня мы отправимся в путь, и нам надо помыться, переодеться и хорошо отдохнуть, — серьезно объяснил А-Фу. — Сначала мы отказались, но молодой господин Лян сказал, что присмотрит за тобой и принесет еду, когда ты проснешься. Кроме того, Циньци и Шухуа не спали прошлой ночью, так что отдых не помешал...

— Эти подчиненные совершили упущение, просим Ваше Высочество наказать нас! — перебил его Шухуа, который опустился на колени и вытянул шею, подставляя ее для удара.

А-Фу и Циньци тоже последовали его примеру, встав на колени перед Вэнь Чанем.

— Ну хватит, вставайте. Я же не обвинил вас, а просто поинтересовался, — бессильно сказал Вэнь Чань и зевнул. Оставив этих троих позади, он направился к лапшичной.

А-Фу тотчас же встал, чтобы догнать его. Он обернулся и увидел, что Шухуа все еще стоит на коленях, потянул его за руку и прошептал:

— Вставай-ка, мы ж не во дворцах. Тут не особо соблюдают формальности. И не произноси больше “Ваше Высочество”, лучше зови его господином. Если кто-нибудь узнает о личности господина, то...

— Я знаю, — Шухуа поджал губы. Он выглядел так, словно его отчитывали.

Вэнь Чань подошел к одному из столов у лапшичной и сел. Сгущались сумерки, солнце начало заходить за горизонт, унося с собой дневную жару. Он подставился под теплый ветерок и налил себе чашку холодного чая.

Карета все еще стояла у дерева, несколько лошадей отсутствовали. Лян Яньбэй и другие тоже. Сделав два глотка чая, Вэнь Чань взбодрился и собирался выяснить, где они, но увидел группу людей.

Во главе ехал человек лет двадцати четырех, с красными губами, белоснежными зубами и красивыми глазами. Его сопровождали несколько телохранителей в такой же одежде.

Мужчина прищурился и посмотрел на горизонт, затем подъехал ближе к Вэнь Чаню. Поддерживая головной убор, он неуклюже спешился и зашагал в сторону Вэнь Чаня. Его глаза сузились от улыбки. Прежде чем он приблизился, его остановил настороженный Шухуа.

Он не стал горячиться, а отступил на два шага назад и спросил Вэнь Чаня:

— Молодой господин, могу я узнать, каким путем добраться на внутренний остров?

Вэнь Чань взглянул на него, поднял руку и указал:

— Едьте на восток и прямо до конца.

Получив ответ, обрадованный мужчина сложил руки и поклонился, после чего медленно взобрался в седло и вместе со своими телохранителями поехал на восток.

Когда они были уже далеко, А-Фу тихо спросил:

— Господин, разве это не та дорога к логову горных разбойников?

— Ага, — невыразительно ответил Вэнь Чань.

— А почему тогда…

Вэнь Чань немного подумал и сказал:

— Почему? Другим, получается, можно указывать неправильный путь, а мне нет?

А-Фу: — ...

“Конечно можешь, Ваше Высочество, как скажешь”.

— Ты не видел молодого господина Се и остальных? Куда все делись? — небрежно спросил Вэнь Чань.

— Они поехали в Бафан за вещами. Твоя одежда и деньги, господин, остались в логове горных разбойников. Молодой господин Лян сказал, что купит тебе новую.

— И что, прямо все уехали?

— Молодой господин Чжун остался. Он еще спит… Если не разбудить его сейчас, придется отложить сборы в дорогу на какое-то время.

Рука Вэнь Чаня, держащая чашку, замерла. Он посмотрел на А-Фу:

— Тебе смелости не занимать, раз подумываешь навлечь гнев Чжун Вэньцзиня. Дай ему поспать. Се Чжаосюэ вернется и сам его разбудит.

У Чжун Вэньцзиня был вспыльчивый характер, и Вэнь Чань хорошо это знал. Когда-то он просто поносил людей, но после смерти Се Чжаосюэ обезумел и чуть ли не до смерти забивал их. К своим родным братьям он тоже не проявлял жалости.

Когда в прошлой жизни семья Чжун восстала, и он выступил против своего отца, никто в военном лагере не осмеливался злить его. Одному Лян Яньбэю было под силу его усмирить. Каждый раз, когда он впадал в безумие, Лян Яньбэй бил его кулаками до крови из носа, и это могло утихомирить его на несколько дней.

Хоть сейчас Чжун Вэньцзинь был еще молод, с ним нельзя было обращаться как с заурядным человеком.

Подумав об этом, Вэнь Чань вздохнул.

Вскоре с купленными вещами вернулись Лян Яньбэй и остальные. Увидев людей, Вэнь Чань хотел встать и пойти навстречу, но вдруг увидел рядом с собой Сыту Чжоулань. Его задница приросла к стулу.

А-Фу пораскинул умом и засеменил вперед. Как раз в этот момент Лян Яньбэй слез с лошади и, коснувшись ее головы, увидел Вэнь Чаня, сидевшего за столом.

— Когда проснулся Его Высочество?

— Совсем недавно. Выпил уже две чашки чая, — радостно ответил ему А-Фу. Его рот чуть ли не рвался от улыбки, когда он смотрел на Лян Яньбэя.

— Он сказал, что хочет есть? — снова спросил Лян Яньбэй.

— Нет.

— Угу, — ответил он и махнул рукой телохранителям сзади, чтобы они отдали несколько свертков А-Фу. — В синих — одежда для вас, а желтые — для Его Высочества. Если нужно будет что-то еще, обращайся ко мне.

Три синих и три желтых свертка. А-Фу не мог унести все это один и хотел оглянуться на Циньци и Шухуа, но Лян Яньбэй сказал телохранителю:

— Отнеси вещи в карету.

В карету семьи Дань, которую отжал Вэнь Чань.

Никто не возражал против этого. Один Дань Кэ издал неразборчивый звук, но, получив сухие наставления Лян Яньбэя, закрыл рот и выбрал себе лошадь.

После остановки на отдых каждый действовал сам по себе.

Се Чжаосюэ узнал, что Чжун Вэньцзинь все еще спит, и пошел в гостевой дом окликать его.

Цяо Яньцы тоже вернулась в комнату за вещами, которые были упакованы утром, и отдала их подчиненному, который нес багаж.

Дань Кэ тоже рос с Сыту Чжоулань, и у них были хорошие отношения. Они стояли под деревом и разговаривали.

Вэнь Чань не находил себе места от скуки. Он увидел, что Лян Яньбэй что-то сказал А-Фу и приказал стражникам отнести свертки в карету. Как только А-Фу вернулся, он спросил:

— Эти вещи Лян Яньбэй купил для нас?

— Ага, молодой господин Лян серьезно подошел к покупке. Для тебя купил аж целых три свертка, — ответил А-Фу.

— Мне все еще можно ехать в карете семьи Дань? — с удивление спросил Вэнь Чань, который считал, что Дань Кэ выйдет из себя, узнав, что его каретой пользуются без его ведома. В конце концов, секты цзянху не подчинялись императорскому двору и не давали присягу на верность. Но неожиданно Дань Кэ все же позволил ему пользоваться экипажем.

— Господин, что ты такое говоришь? С твоим статусом, если тебе придется ехать на лошади, другие должны идти пешком. Разве поездка в карете не твоя святая обязанность? — негромко спросил А-Фу.

Так и есть, но они не в столице.

Вэнь Чань внутренне противился этому. Он взглянул на Сыту Чжоулань и внезапно кое-что вспомнил. Выражение его лица изменилось:

— Девушка из семьи Сыту не поедет со мной в карете.

В противном случае он предпочтет ехать на лошади.

А-Фу был в замешательстве.

— Не беспокойтесь*, молодой господин Лян сказал, что вы можете ехать в одиночестве.

*Это не ошибка, в редких случаях А-Фу обращается к Вэнь Чаню на “Вы”

Сердце Вэнь Чаня подпрыгнуло. В груди расползлись странные эмоции.

— Лян Яньбэй сказал это?

— Ага, еще когда господин спал, — для него это было естественным, и он одобрял действия Лян Яньбэя.

Вэнь Чань почувствовал, что его дыхание начало сбиваться, поэтому он замолчал и уставился на чашку чая.

После того, как Се Чжаосюэ разбудил криком удрученного Чжун Вэньцзиня, группа была готова тронуться в путь. Вэнь Чань собирался сесть в карету, но к нему приблизился Дань Кэ и с веселым выражением лица окликнул:

— Молодой господин Вэнь, могу я кое-что обсудить с тобой?

Вэнь Чань, услышав его, убрал ногу со ступеньки кареты.

— В чем дело, молодой господин Дань?

— Сам понимаешь, нам придется ехать всю ночь. Для нас, мужчин, это не проблема, но девушки этого не вынесут. Особенно сяо-Лань. У нее с детства слабое здоровье...

Как только Дань Кэ начал говорить, Вэнь Чань подумал, что он попросится в карету. Но оказалось, он имел в виду не себя. Вэнь Чань и вправду не хотел напускать на себя высокомерный вид принца, но после упоминания Сыту Чжоулань его сердце опустилось куда-то вниз. Он уже начал думать об освобождении кареты.

— Дань Кэ, — их разговор прервал голос со стороны. Они вдвоем повернулись к источнику звука и увидели Лян Яньбэя со скрещенными руками и лучезарной улыбкой. — О чем разговариваете? Дадите и мне послушать?

Дань Кэ поменялся в лице и улыбнулся, обнажив белые зубы:

— О чем тут разговаривать? Так, о мелочах болтаем с молодым господином Вэнем, — он повернулся к Вэнь Чаню и продолжил: — У сяо-Лань слабое здоровье, она не переносит ночного ветра, вот я и хочу напомнить тебе, чтобы ты тоже хорошенько оделся и укрылся ночью. Ваше здоровье ценнее всего, вам нельзя простужаться.

Его тон изменился слишком быстро, и Вэнь Чань некоторое время не реагировал. Дань Кэ поторопил его:

— Все, господин Вэнь, скорее садись в карету. Готовимся к отъезду.

Вэнь Чань в оцепенении сел в карету. Дань Кэ осторожно взглянул на Лян Яньбэя и повернулся, чтобы ускользнуть, но тот поймал его за воротник и потянул к себе:

— Что я тебе говорил? На пару секунд отвел от тебя глаза, а ты уже нарываешься на неприятности?

— Ай-яй… — Дань Кэ изо всех сил пыталась высвободиться. — Да я ничего, кузен*. Мы с сяо-Лань проделали весь путь от Цзиньлина, но были защищены от ветра и солнца. А сейчас ты позволяешь ей ехать верхом всю ночь. Она же не выдержит этого. Я просто хочу, чтобы Девятое Высочество уступил ей немного места в карете, только и всего...

— Проблема вовсе не в месте в карете, — сказал Лян Яньбэй. — Отложи обеспокоенность в сторону и ускорь шаг. Завтра доберемся до основного острова, там и отдохнет.*表哥 (biǎogē) — старший двоюродный брат (по материнской линии)

Дань Кэ надулся:

— Кузен, ты так жесток. Как долго ты пробыл в столице, раз поддерживаешь постороннего, наплевав на помощь своим*?

*胳膊肘往外拐 (gēbo zhǒu wǎngwài guǎi) — досл.: выворачивать локоть наружу

Брови Лян Яньбэя поползли вверх. Он приготовился дать нагоняй, но испуганному Дань Кэ удалось убежать.

Дань Кэ был прав. Любой другой человек тоже задавался бы вопросами на его месте. Было очевидно, что у Лян Яньбэя не заладилось с Вэнь Чанем. Они почти не разговаривали, но он всегда выгораживал Вэнь Чаня.

Лян Яньбэй никому не рассказывал об одной вещи. После его приезда в столицу ему приснился сон, в котором бушевал огонь войны, а в воздухе витал запах крови. В этом сне Вэнь Чань уткнулся ему в грудь, пропитывая ткань горячими слезами, и громко, с завыванием рыдал: “Лян Яньбэй, из рода Вэнь никого не осталось. Моя семья погибла”.

И что он сделал? Лян Яньбэй крепче прижал к себе Вэнь Чаня и начал успокаивать шепотом: “Тише, не бойся. Все наладится”.

Сон был на странность реалистичным. Даже думая об этом сейчас, Лян Яньбэй все еще чувствовал боль в сердце, поэтому каждый раз, когда Вэнь Чань попадался ему на глаза, он хотел быть ближе к нему.

Лян Яньбэй внимательно смотрел на карету. Слегка улыбнувшись, он повернулся и взобрался на своего коня.

Карета двинулась в путь. Вэнь Чаня одолела скука. Он посмотрел на свертки, протянул руку к тому, что был желтого цвета, и развязал его. Поверх одежды лежало несколько больших серебряных слитков и красный подвесной кошелечек.

Вэнь Чань открыл его и увидел много маленьких золотых листочков и золотых бобов, которые ощущались увесистыми в его руках. Он закрыл кошелек, отложил его в сторону и вытащил одежду. Развернув ее, он обнаружил сложенные вплотную одежды. Так как стояла сильная жара, слоев на них было не так много.

Одежда, которую Вэнь Чань держал в руке, была очень любима простолюдинами и состояла из белоснежной нижней рубахи и синих верха и штанов. Парчовая ткань чувствовалась на ощупь прохладной и легкой, в особенности укороченные наполовину рукава, в которых, по сравнению с длинными, могло быть не так жарко. Поверх одевался светло-голубой газовый халат, который радовал взор.

Интересно, Лян Яньбэй сам подбирал или поручил это сделать своим подчиненным? Вэнь Чань еще некоторое время разглаживал материю, затем с радостью на душе собрал все обратно и неосознанно начал напевать песенку.

Глубокой ночью А-Фу получил разрешение Вэнь Чаня войти в карету, чтобы чуть-чуть отдохнуть, и полез к сверткам, привезенным Лян Яньбэем.

Он наугад взял один из синих и распаковал его. На сложенном комплекте вещей лежало несколько больших блестящих серебряных слитков, но без кошелечка с золотыми листами и бобами. А-Фу поднял серебро и улыбнулся так, что его глаза почти исчезли.

— Молодой господин Лян поистине красавец с добрым сердцем, ну просто реинкарнация Бодхисаттвы*.

*菩萨 (púsà) — добрый дух или человек, достигший просветления и посвятивший свою жизнь на благо всех живых существ, для которого благо других отождествляется с собственным благом

— Неужели он дал тебе много серебра? Что тебя так осчастливило? — Вэнь Чаню хотелось рассмеяться: когда это Лян Яньбэй успел основательно подкупить его маленького евнуха?

— Ваше Высочество, знаешь еще что? — прошептал А-Фу. — Когда ты сегодня заснул в карете, молодой господин Дань вернулся в крайнем возмущении, собираясь найти молодого господина Ляна и разобраться, но молодой господин Лян боялся, что его крики тебя разбудят. Он прикрыл рот молодому господину Даню и потащил за собой, прежде чем тот успел вырваться.

Вэнь Чань не удержался и изогнул уголки губ:

— Серьезно?

— Ага! А еще там снаружи были детишки, и к каждому молодой господин Лян подошел и настойчиво велел не шуметь. И еще сегодня молодой господин Чжун так рассердился, что чуть не перевернул стол в лапшичной. Возмущался, что ему наложили мало мяса. Он доплатил медяками за добавку, но эти деньги ему вернули.

— Почему?

— Ему сказали, что мяса осталось мало. Последнее ушло в две чаши молодого господина Ляна. Неважно, сколько доплатит молодой господин Чжун, мяса не хватит. Позже я поинтересовался и узнал, что эти две чаши лапши, отнесенных молодым господином Ляном, съел ты, Ваше Высочество.

Если быть точнее, он съел только одну, а другая вышла наружу. Вэнь Чань подумал о нагроможденном мясе в своей миске: тогда он задавался вопросом, почему в одной чаше с лапшой так много мяса? Неужто так принято у жителей острова Уюэ? Оказывается, это Лян Яньбэй добавил в порцию за свои деньги...

При мысли об этом лицо Вэнь Чаня вспыхнуло. Он никогда бы не подумал, что Лян Яньбэй проявит к нему особую заботу.

— Есть еще кое-что, — А-Фу очень хорошо расшифровывал взгляды людей, и, заметив изменение в настроении Вэнь Чаня, уже не мог остановиться. — Когда молодой господин Лян сказал молодому господину Даню, что карета предназначена для тебя одного, тот начал бухтеть и уговаривать хотя бы деве Сыту позволить ехать с тобой, но молодой господин Лян наотрез отказался и настоял, чтобы никто не садился в карету. В конце концов, молодому господину Даню пришлось сдаться. Из разговора я услышал, что эта дева Сыту тоже из Цзиньлина и, вероятно, давняя знакомая молодого господина Ляна.

Нельзя не согласиться, что А-Фу подобрал правильное лекарство*. Его слова растекались по сердцу Вэнь Чаня теплым, ароматным сладким медом и вызывали радостную улыбку в прекрасных глазах.

*对症下药 (duìzhèng xiàyào) — назначать лекарство в соответствии с болезнью (обр. в знач.: принимать целенаправленные меры)

А-Фу выудил из рукава желтый бумажный пакет, медленно открыл его и сказал:

— Перед тем, как я пришел сюда, молодой господин Лян дал мне это. Сказал, что из-за того, что ты много поспал днем, то ночью будет труднее заснуть, и боялся, что ты проголодаешься, и просил меня передать. И еще сказал, что даже если не будешь голоден, все равно поешь это, чтобы скоротать время, — А-Фу вздохнул: — Молодой господин Лян такой предусмотрительный.

В промасленную бумагу были завернуты запеченные сушеные бобы с обжаренной до черно-желтого цвета скорлупой. Бумага раскрылась с тихим треском. Вэнь Чань взял бумажный пакет и положил один боб в рот, с хрустом пережевывая его. Рот обволакивал вкусный аромат, распространяясь до глубины его сердца.

— Вкусно, Ваше Высочество? — спросил А-Фу.

Вэнь Чань молча кивнул и взял в рот еще одну.

А-Фу улыбнулся:

— Вашему Высочеству нравится. Молодой господин Лян сказал, что у него есть еще. Если Ваше Высочество захочет кушать, пошли меня к нему, я принесу еще.

Поев бобы, Вэнь Чань не стал посылать его за еще одним пакетом, потому что этот еле как доел.

Последний раз, когда Лян Яньбэй покупал что-то для него, был более десяти лет назад!

Пока Вэнь Чань наслаждался едой в карете, Лян Яньбэй подгонял свою лошадь к Сыту Чжоулань:

— Чжоулань, ты в норме?

Сыту Чжоулань кивнула:

— Не беспокойся обо мне, Яньбэй-гэ.

Она вынула из рукава фарфоровую бутылочку и протянула ему:

— В ней освежающие пилюли. Если кто-нибудь захочет спать, дай ему одну.

Лян Яньбэй взял бутылочку и сказал:

— Если ты устала, не изводи себя. Мы можем остановиться и отдохнуть.

Она лишь улыбнулась в ответ.

После этого Лян Яньбэй раздал пилюли всем, кто утомился. Чжун Вэньцзиню пришлось дать две пилюли. С ним происходило невесть что — он спал днем, но даже сейчас еле сдерживался и начинал дремать, что чуть не упал с лошади.

После приема пилюль он взбодрился. Добравшись до основного острова, группа остановилась на отдых, но он еще долго не мог сомкнуть глаз.

Глава 27

Встреча героев Поднебесной должна была проходить в Цзилечэне*, находящемся на основном острове.

*Город блаженств

В мире цзянху есть поговорка: ученые мастера — в императорском дворе, а герои — в улине; золото и серебро — в Босяо, а красавицы — в Цзилечэне.

В Цзилечэне не было недостатка в борделях и красивых женщинах. Это было настоящее царство нежности, также среди мужчин известное как “царство небожителей”.

К вечеру второго дня Вэнь Чань и остальные прибыли в Цзилечэн. Гул человеческих голосов в центре города напоминал клокотание кипящего котла. Издалека доносились печальные звуки хуциня и пипы, привлекая внимание Вэнь Чаня, высунувшего голову из кареты.

Логово Шэньгуй располагалось на востоке острова Уюэ. В прошлой жизни, когда они отправились сюда, из экономии времени выбрали восточную дорогу и не проезжали Цзилечэн.

У входа в город экипаж остановила охрана. Вэнь Чань вылез из кареты и начал оглядывать окрестности города, испытывая воодушевление.

Над улицей длиной в 10 ли, ведущей к городским воротам, были развешены разноцветные фонари и огромная газовая занавеска. Сквозь эту пелену пробивался солнечный свет. По улице расхаживали разнообразные люди. Многие женщины в платьях из шифона, открывающие участки белой кожи, грациозно танцевали под музыку или исполняли мелодии на музыкальных инструментах. Весь Цзилечэн наполнял звук веселых голосов и смеха.

Дань Кэ подошел к нему, что его уже не удивляло.

— Последние два месяца горожане справляют праздник божества, так что нет ничего необычного в том, что люди на улицах поют и танцуют.

Вэнь Чань, впервые лицезреющий такую сцену, заинтересованно спросил:

— Какого божества?

— Мост к Уюэ каждый май затопляет река Шэньсянь, и здешние люди думают, что это из-за прибытия бессмертного. Празднование будет продолжаться до июля, когда река отступит.

С одной стороны, это всего лишь почва и вода, с другой — обычаи. Вначале Вэнь Чань изумился, но быстро к этому привык.

Как только он вошел в пределы города, воздух наполнился слабым ароматом румян. Несмотря на приторность, он не раздражал и не отталкивал Вэнь Чаня. Следовавшие за ними телохранители не могли не взглянуть на обнаженные талии женщин, но, поскольку впереди шел их хозяин, Дань Кэ, они не осмелились сделать лишних движений.

Во всей группе были только две девушки, Сыту Чжоулань и Цяо Яньцы. Глядя на танцующих и поющих на улице женщин, они чувствовали себя неуютно. Сыту Чжоулань скривилась и отвела взгляд от дороги, в то время как Цяо Яньцы ругалась под нос о том, что эти женщины не знают ни стыда ни совести.

Проведя сутки в дороге, все, кроме Вэнь Чаня, были измотаны. Дань Кэ разыскал постоялый двор, где собирался заказать комнаты и заплатил всем за еду.

В этом солидном постоялом дворе было три этажа, и чем выше был этаж, тем он был дороже. К счастью, Дань Кэ, разбрасывающегося деньгами, это совершенно не заботило, и он хотел расщедриться и заказать каждому по комнате. Вот только на всех не хватало.

И тогда Сыту Чжоулань поселилась Цяо Яньцы, Лян Яньбэй с Дань Кэ, Вэнь Чань с Шухуа, Циньци с А-Фу, а Се Чжаосюэ с Чжун Вэньцзинем. Телохранители тоже поделились парами на комнату.

Распределение было подходящим, и всех все устраивало. Но Вэнь Чань все время думал, что у Се Чжаосюэ и Чжун Вэньцзиня что-нибудь точно произойдет. В конце концов, они были не в ладах друг с другом. Находясь рядом, они постоянно ругались. Чжун Вэньцзинь совсем не проявлял уважения к своему младшему дяде, что был старше него на несколько месяцев. Разве не случится чего-нибудь, если они оба будут спать в одной комнате?

Как оказалось, Вэнь Чань был прав.

Лян Яньбэй валился с ног от усталости и, ничего не съев, вошел в комнату и рухнул на кровать. Вэнь Чань хотел поблагодарить его, но, узнав, что он спит, отложил это дело и пошел есть.

В постоялом дворе была закусочная, где Вэнь Чань мог заказать что угодно. На улице уже стемнело.

Разноцветные фонари, свисающие по обеим сторонам улицы, в это время загорались восхитительным светом, разбавляя ее сочными красками. Купол из газовой ткани открывал вид на яркую луну в безбрежном ночном небе. Просторную улицу заливала музыка, и столичная пышность не шла ни в какое сравнение со здешней.

Вэнь Чань хотел выйти и присоединиться к оживленной суете, но тогда А-Фу и телохранители обязательно последуют за ним. После долгой дороги им требовался отдых. Чтобы не утруждать их хлопотами из-за него, Вэнь Чань наблюдал из окна за вечерним пейзажем Цзилечэна.

С наступлением ночи в Цзилечэне веселое гулянье только начиналось.

Однако измученная путешествием группа людей была отрезана от чарующей музыки и женского смеха миром сновидений, впав в глубокий сон.

Во второй половине ночи стало еще оживленнее и многолюднее.

Вэнь Чаню стало скучно, и он закрыл окно, возвращаясь к тишине. Повернувшись, он взглянул на крепко спящего Шухуа, затем спустился к владельцу за горячей водой, чтобы помыться и лечь спать.

На нижнем этаже было много людей, и некоторые из них зацепили взгляд Вэнь Чаня.

Все они, одетые в черные халаты с желтой окантовкой по краю воротников и рукавов, сидели за одним столом. Среди них находилась красивая девушка с тонкими бровями и круглыми глазами. Рукава ее черного платья были вышиты золотой шелковой нитью. Этот роскошный узор казался знакомым.

Вэнь Чань внезапно вспомнил, что у мужчины в черном, лежащем на спине быка, были точь-в-точь таким же одеяния. Так они из одного сборища! Можно сказать, что они встретились снова!

Вэнь Чань засучил рукава и хотел было подойти поздороваться с ними, но, осмотревшись вокруг, не нашел взглядом того симпатичного мужчину. Его явно не было здесь. Вэнь Чань, сделавший пару шагов вперед, снова остановился и посмотрел на высоких мужчин, сидящих рядом с девушкой. Ну, раз уж среди них этого человека нет, можно их и пощадить.

Все его люди все-таки спят. Если начнется драка, то как он продержится один против стольких противников?

Вэнь Чань недовольно опустил закатанные рукава, обошел этих людей и попросил у владельца постоялого двора горячей воды. Владелец спросил, из какой он комнаты, и попросил его подняться и подождать. Как горячая вода закипит, ее принесут прямо туда.

Владелец устроил все очень быстро. Вэнь Чаню, вернувшемуся в комнату, не пришлось долго ждать воды. Он вытер лицо и руки, вымыл ноги, снял верхнюю одежду и лег в постель. Но именно в этот момент кто-то застучал в дверь.

Он вздрогнул от испуга. Шухуа проснулся, резко сел и посмотрел на другую постель. Увидев Вэнь Чаня, он встал и пошел к двери. Даже если его вырвали из глубокого сна, на его лице не отразилось недовольства.

Как только дверь открылась, вошел Чжун Вэньцзинь с подушкой в руках и раздраженно сказал Шухуа:

— Я меняюсь с тобой!

Пораженный Шухуа повернулся к Вэнь Чаню.

— Если не можешь заснуть ночью, зачем устраивать шум? — завозмущался подошедший Се Чжаосюэ. Вэнь Чань заметил, что они оба вышли босиком.

— Все равно ты жалуешься на то, какой я шумный. Я же не хочу спать с тобой в одной комнате. Не правильней ли поменять ее? — фыркнул Чжун Вэньцзинь и вошел в комнату.

Но Се Чжаосюэ схватил его за воротник:

— Не мешай отдыху молодого господина Вэня.

Чжун Вэньцзинь начал сопротивляться. Увидев, что эти двое начали ругаться, Вэнь Чань поспешно встал с кровати и попытался их примирить:

— Ладно, ладно, можешь сменить комнату. Я спал в карете чуть ли не весь день и теперь совсем не чувствую сонливости. Мне скучно, — он повернулся к Шухуа. — Шухуа, ступай в комнату молодого господина Се.

Шухуа повиновался приказу. Увидев в руке Чжун Вэньцзиня подушку, он взял с подстилки свою и пошел в комнату Се Чжаосюэ.

Се Чжаосюэ не возражал Вэнь Чаню. Он посмотрел на Чжун Вэньцзиня и убрал руку:

— Как хочешь.

Как только двое человек ушли, Вэнь Чань закрыл дверь и повернулся. Чжун Вэньцзинь уже положил подушку на подстилку и лег.

Чжун Вэньцзиня перепирала энергия из-за двух пилюль, данных Лян Яньбэем, и он совсем не чувствовал сонливости, поэтому лежал с закрытыми глазами.

Некоторое время в комнате было тихо. Вэнь Чань заговорил:

— Чжун Вэньцзинь, возвращайся в столицу.

Чжун Вэньцзинь удивленно открыл глаза от внезапных слов Вэнь Чаня и посмотрел на него:

— Почему ты вдруг хочешь, чтобы я вернулся в столицу?

— На острове Уюэ много злых людей среди хороших*. Здесь слишком опасно. В столице тебя хотя бы твоя семья защитит, — Вэнь Чань помнил, как в предыдущей жизни основатель Шэньгуй забрал жизнь Чжун Вэньцзиня. Хоть и возраст был другой, но опасность могла настичь неизвестно откуда. Вэнь Чань знал, что его перерождение изменило многое, и нельзя было рисковать.

— А что насчет тебя? Что ты забыл на острове Уюэ? — задал встречный вопрос Чжун Вэньцзинь.

*鱼龙混杂 (yúlóng hùnzá) — перемешались рыбы и драконы (обр. в знач.: попадаются всякие люди; попадаются сомнительные личности; и честные люди, и подонки общества)

Вэнь Чань не нашел, что сказать. Хоть он и принц, но находился на территории Уюэ. В каком он положении, чтобы убеждать Чжун Вэньцзиня уехать? Или сказать ему все как есть — если не уедешь, умрешь здесь?

— Ты должен мне поверить, — Вэнь Чань мог сказать только это. — Тебе будет безопаснее в столице.

Пока Чжун Вэньцзинь находился под покровительством семьи Чжун, никто не мог причинить ему вред.

— Не нужно меня переубеждать, я все равно не послушаюсь, — упрямо заявил Чжун Вэньцзинь.

Вэнь Чань не собирался отступать:

— Ты здесь один, а как, должно быть беспокоятся твои родители? Столица наверняка перевернута с ног на голову.

Чжун Вэньцзинь встал, схватил подушку и, не сказав ни слова, пошел к двери. Напоследок он сказал:

— Отлично поболтали, Ваше Высочество девятый принц. Я пойду.

— Ай… — Вэнь Чань не ожидал, что из-за расхождения во мнениях Чжун Вэньцзинь возьмет подушку и уйдет. Он встал с постели и ринулся за ним: — Подожди! Я больше не буду тебя убеждать. Сейчас ночь, не надо никого беспокоить.

Нехорошо будет, если постучать в дверь Лян Яньбэя и потревожить его сон.

Чжун Вэньцзинь, казалось, просто выделывался. Услышав уговоры Вэнь Чаня остаться, он тут же повернулся и снова лег на подстилку. У Вэнь Чаня не было другого выбора, кроме как убеждать его в следующий раз.

На какое-то время в комнате воцарилась тишина.

Спустя долгое время, когда Вэнь Чань подумал, что Чжун Вэньцзинь уснул, тот внезапно прошептал:

— Я приехал на остров Уюэ отчасти, чтобы сбежать и спастись, а отчасти, чтобы найти Се Чжаосюэ.

— Сбежать и спастись? — Вэнь Чань пришел в себя и взволнованно спросил: — В столице кто-то хочет убить тебя? У кого хватило смелости на это?

— Мой старший брат и отец, — его голос был ровным, без намека на эмоции, как если бы он говорил о чем-то обыденном.

— Как такое возможно?! — Вэнь Чань в шоке подскочил. Разве Чжуны не дорожат сыном главной жены? Как они могут хотеть убить его?

Лицо Чжун Вэньцзиня было полностью безразличным, а в красивых глазах читалась едва различимая грусть. Он сел, распахнул нижний халат и обнажил белую, словно нефрит, грудь с повязкой в области сердца. Судя по всему, там была рана.

Все эти дни, с тех пор, как они встретились в разбойничьей клетке, он не видел его раненым. Преисполненный жизненных сил, Чжун Вэньцзинь резво выхватывал маньтоу и дрался с разбойниками, вооруженными саблями. Он ничем не отличался от нормального человека.

Но после того, как Чжун Вэньцзинь снял марлю, виду открылась потемневшая заросшая рана у сердца. Она была небольшой. В контрасте с его белой кожей она казалась ужасной и выглядела, как рана от меча. По всей видимости, ее состояние улучшилось.

Не дожидаясь вопроса Вэнь Чаня, он сказал:

— Это порез от моего старшего брата. Я был бы уже трупом, если бы не успел сбежать.

— Зачем твоему старшему брату убивать тебя? — Вэнь Чань никак не мог этого понять. Даже если Чжун Вэньцзинь повздорит с братьями, они не осмелятся нападать в такое время. По крайней мере, это произошло бы после восстания семьи Чжун...

— Я не знаю причины, но, замахиваясь на меня лезвием, он обозвал меня непочтительным к родителям и предателем. Он убил всех моих телохранителей. Позже я сбежал домой, чтобы найти отца, но он запер меня. В итоге меня тайком выпустила матушка...

Чжун Вэньцзинь медленно обернул марлю обратно, натянул сдвинутый халат и сказал, опустив голову:

— Сколько бы я ни спрашивал отца, он продолжал твердить, что я должен сдохнуть. Если бы матушка не освободила меня, я бы умер от рук своего старшего брата или отца. Столица больше мне не дом…

Предатель?

Вэнь Чань замер от испуга. Он скрыл свое потрясение, в голове постепенно начало проясняться.

Самое страшное это то, что Чжун Гои и его старший сын переродились с воспоминаниями из прошлой жизни, как и Вэнь Чань. Вот почему они хотели убить Чжун Вэньцзиня, как только увидели его.

В той жизни Чжун Вэньцзинь в одиночку расправился со всей семьей Чжун. От его рук погибли все трое сыновей Чжун Гои. Не будет ошибкой назвать предателями и всю семью Чжун.

Зная, что происходило в прошлом, Чжун Гои хотел завладеть преимуществом и убить своего любимого сына перед восстанием.

От мысли, что кто-то из семьи Чжун переродился, Вэнь Чаня парализовало страхом.

До этого он думал, что играет в партию шашек из предыдущей жизни. Поскольку он знал следующий ход соперника, то имел готовый план в голове. Теперь же стало ясно, что человек, играющий против него, тоже знал окончание игры.

В таком случае, получится ли у семьи Чжун изменить конец?

В кровавой битве прошлой партии окончательным победителем стал Вэнь Чань, потому что рядом с ним находился Лян Яньбэй, желающий помочь, но сейчас Вэнь Чань был предоставлен самому себе. Сможет ли он победить?

От этой мысли у него останавливалось сердце.

Звук чужого вздоха вернул его в реальность. Вэнь Чань посмотрел на повесившего голову Чжун Вэньцзиня и сумел разглядеть на его лице слезинку. От этого зрелища душа переворачивалась.

Чжун Вэньцзинь в настоящем времени не знал, почему отец, который так раньше любил его, хотел его смерти. Для посторонних его побег выглядел очередным выкидоном, но они не знали, что он был вынужден бежать, чтобы выжить.

Сложно представить, сколько обиды и боли Чжун Вэньцзинь хранил в своем сердце.

Чжун Вэньцзинь — человек неукротимого духа. В прошлой жизни он никогда не медлил в боях. Даже если его, всего израненного, окружали враги, покуда он мог дышать, он боролся за свою жизнь и не позволял слабости одержать верх.

Сейчас, будучи подростком, Чжун Вэньцзиню удавалось скрывать причиненную родственниками боль, не выдавая ни единой детали, чем искренне восхищался Вэнь Чань.

Чжун Вэньцзинь вытер слезы, поднял на него покрасневшие глаза и с едва различимой мольбой попросил:

— Ваше Высочество, ты должен помочь мне. Эти два дня Се Чжаосюэ просил меня вернуться в столицу. И еще сказал, что, если я не вернусь, он сам оглушит меня и отправит обратно. Только ты можешь помочь мне остаться...

— Почему бы тебе не рассказать ему всю правду?

— Допустим, он узнает, и что? Когда я сбежал из столицы, моя матушка вернулась в дом Се. На данный момент опасности произойти не должно, и пока все будет в порядке, я не вернусь в столицу, — Чжун Вэньцзинь помолчал некоторое время, затем сказал: — Кроме того, Чжун Вэньтин на острове Уюэ. Я боюсь, что он что-то сделает с Се Чжаосюэ…

Вэнь Чань, немного подумав, вспомнил, что Чжун Вэньтин — старший брат Чжун Вэньцзиня, и слегка приподнял брови:

— Он тоже приехал на остров Уюэ?

— Угу… Император послал Лян Яньбэя и Се Чжаосюэ на остров Уюэ по делу того культа. И Лян... старший двоюродный брат Лян Яньбэя был с ними, но из-за одного происшествия он задержался на два дня, поэтому Лян Яньбэй и другие уехали первыми. Позже я выяснил, что Чжун Вэньтин нашел его, и они оба выехали из столицы. По дороге я встретил молодую госпожу Цяо, поэтому мы добрались сюда вместе.

Двоюродным братом Лян Яньбэя, о котором говорил Чжун Вэньцзинь, был Лян Шухун. Сначала Вэнь Чань задавался вопросом, как Лян Яньбэй и Се Чжаосюэ оказались на острове Уюэ, но теперь стало понятно, что их послал отец-император.

Похоже, культ Шэньгуй привлек внимание властей.

— Но после того, как я отправился на остров, я потерял их из виду, — удрученно сказал Чжун Вэньцзинь.

— Ладно, не переживай так. Завтра я попробую убедить Се Чжаосюэ оставить тебя, — вздохнул Вэнь Чань, сочувствуя обстоятельствам Чжун Вэньцзиня: — А насчет старшего брата не беспокойся.

Беспокойное сердце Вэнь Чаня наконец немного утихло.

Все хорошо, раз уж ты здесь, даже не думай о возвращении. Нужно найти способ уничтожить Чжун Вэньтина и первым сломать руку Чжун Гои во что бы то ни стало.

От слов Вэнь Чаня Чжун Вэньцзиню стало намного лучше. Он шмыгнул носом и лег. Едва он закрыл глаза, чтобы заснуть, как из будки привратника снаружи внезапно раздался шум.

Кто-то звонко визжал и во весь голос орал матом. Это не было похоже на праздничное веселье.

Вэнь Чань и Чжун Вэньцзинь переглянулись, с тревогой вслушиваясь в топот босых ног и звуки открывающихся дверей.

Глава 28

Помещение нижнего этажа постоялого двора превратилось в кавардак. Повсюду были разброшены столы и стулья, на полу кое-где виднелось разлитое вино и раздавленная еда. Посреди этого хаоса дрались несколько человек.

Вэнь Чань, наблюдавший с третьего этажа, из двух противоборствующих групп выхватил взглядом женщину в черном, которую он видел недавно, и мужчину.

Женщина с грациозной осанкой двигалась необыкновенно быстро и сражалась с мужчиной в бамбуково-синем ханьфу. Но их движения были слишком грубы: несколько раз мужчина чуть не расцарапал ногтями шею женщины.

— Почему они решили подраться именно сейчас? — тихо пробормотал Вэнь Чань.

Чжун Вэньцзинь покачал головой и сказал:

— Как можно так безжалостно обходиться с женщиной? Он не достоин называться настоящим мужчиной.

— Я бы не назвал эту женщину добросердечной. Вон, смотри, — Вэнь Чань сделал шаг к Чжун Вэньцзиню и указал на фигуру женщины. — За десять атак она применила пять видов скрытого оружия. Весьма коварно.

Он сказал это очень тихо, на фоне непрекращающегося гомона. Его мог услышать только Чжун Вэньцзинь, но та женщина, казалось, тоже услышала и повернула голову в сторону Вэнь Чаня.

Этот взгляд напугал их двоих.

— Она что, все слышала? — удивленно спросил Чжун Вэньцзинь.

— Не знаю... — Вэнь Чань тоже недоумевал. — Почему она ни с того ни с сего вытаращилась на нас?

Пока эти двое перешептывались и ничего не замечали, занятая дракой женщина внезапно схватила чашку с чаем и метнула ее прямо на третий этаж.

Вэнь Чань почувствовал резкую боль в носу и, жалобно пикнув, рефлекторно прикрыл его. Мгновенно хлынули слезы, и Вэнь Чань склонил голову от боли.

Чашка упала на пол, разлетевшись на осколки и пролив чай.

Боль в носу дала в голову. Вэнь Чань не мог этого выносить. Почувствовав, как по ладони течет что-то теплое, он опустил ее и увидел броскую алую кровь.

Чжун Вэньцзинь побледнел от шока:

— Подожди, я найду тебе лекаря! — он в панике убежал, стукнув дверью.

Вскоре после того, как он ушел, чья-то теплая рука взяла Вэнь Чаня за подбородок. Внешняя сила подняла его голову и повернула вбок. В поле его зрения появилось прекрасное лицо Лян Яньбэя.

На его разомлевшем лице оставались следы сонливости. Похоже, он только что проснулся. Когда он увидел кровь, его взгляд потяжелел, а лицо потемнело.

Увидев его недоброе выражение лица, Вэнь Чань хотел что-то сказать, но, открыв рот, почувствовал боль в носу и больше не мог пошевелиться.

Лян Яньбэй вытащил из рукава кусок ткани и осторожно прикрыл нос Вэнь Чаня:

— Не двигайся. Я найду кого-нибудь, чтобы тебя осмотрели, — он повернулся и слегка повысил голос: — Дань Кэ!

В ответ на крик Лян Яньбэя открылась дверь, из-за которой показался Дань Кэ с растрепанными волосами и кислым лицом:

— Зачем так орать? Я только заснул!

— Разбуди Чжоулань, пусть даст кровоостанавливающее и обезболивающее лекарство, — сказал он.

— Уже не нужно. Я уже давно проснулась от шума, — Сыту Чжулань поднялась по лестнице со второго этажа. Ее приведенная в порядок одежда служила доказательством того, что она так и не поспала.

Взглянув на Вэнь Чаня, она вытащила из рукава сверток лекарственного порошка и протянула его Лян Яньбею:

— Это остановит кровотечение. Порошок нужно высыпать в нос. Я пока спущусь за болеутоляющим.

Вэнь Чань очень хотел отказаться, но был не в состоянии говорить. Да и другого лекаря не оказалось поблизости, и, чтобы избавиться от боли, он мог только принять доброту Сыту Чжоулань.

В это время Чжун Вэньцзинь уже разбудил Се Чжаосюэ стуками в дверь. Шухуа, узнав, что Вэнь Чаня ранили, мгновенно примчался и увидел заляпанные в крови ладони. Он тут же опустился на колени:

— Этот подчиненный нарушил свои обязанности! Прошу...

Прежде чем он сказал “Ваше Высочество”, его прервал Лян Яньбэй:

— Не боишься, что посторонние узнают личность молодого господина Вэня?

У Шухуа слова застряли в горле.

Лян Яньбэй скользнул взглядом вниз, увидел босые ноги Вэнь Чаня и спросил:

— Обувь где? Почему ты ничего не обул?

Вэнь Чань закатил глаза в ответ.

— Да что тут происходит? — спросил подошедший Се Чжаосюэ. Когда он увидел прижатую к носу Вэнь Чаня ткань, пропитавшуюся кровью, его сердце подпрыгнуло: — Почему молодой господин Вэнь ранен?

— Он обозвал девушку внизу, а потом в него прилетела чашка, — объяснил Чжун Вэньцзинь.

Вэнь Чань бросил на него укоряющий взгляд, но затем подумал, что он, в общем-то, прав, поэтому махнул рукой, показывая, что все нормально.

Лян Яньбэй посмотрел на непрекращающуюся драку внизу и передал порошок Шухуа:

— Дай молодому господину Вэню лекарство и принеси ему обувь. Я спущусь вниз.

— Эй! Стой… — Дань Кэ шагнул вперед и загородил ему дорогу. — Там внизу люди из секты Тан. Пусть сяо-Лань даст тебе кое-что. И будь осторожнее.

Дань Кэ дал Сыту Чжоулань знак глазами. Она была очень сообразительной девушкой. Достав серебряный шар, она открыла его и вручила Лян Яньбэю. Внутри лежала маленькая красная пилюля.

Лян Яньбэй без лишних слов съел пилюлю и сказал Дань Кэ:

— Как только у молодого господина Вэня остановится кровь, прикажи своим стражникам спуститься. Я спрошу у этих людей внизу, откуда они пришли.

На его лице появилась холодная ухмылка, обычно равнодушный взгляд стал ледяным. Все думали, что он собирается спуститься по лестнице, но он положил руку на деревянные перила и спрыгнул.

Его движения были молниеносными. В полете он задел носками деревянный столб, чтобы замедлиться, и, направившись в сторону мужчины, который дрался с женщиной в черном одеянии, приземлился на его плечи.

Мужчина почувствовал внезапную тяжесть на своих плечах и повернулся кругом, чтобы избавиться от нее. Воспользовавшись этим, Лян Яньбэй вывернулся и переместился к его лицу. Сжав правую руку в кулак, он ударил мужчину по носу.

Мужчина почти сразу закричал и, прикрывая нос, попятился назад. Он споткнулся об табуретку, которая упала на разбитые тарелки.

Лян Яньбэй не остановился. Почувствовав за спиной движение, он повернул голову, вовремя увернулся от нападения женщины в черном и схватил ее за запястье. Как только он скрутил его и завел за ее спину, женщина была вынуждена повернуться. Послышался отчетливый звук, и она вскричала от боли.

Услышав крик женщины, двое других мужчин в черных одеждах прекратили драку, подошли к Лян Яньбэю и крикнули:

— Шимэй!

Телохранители Дань Кэ в это время бросились вперед, беря под защиту Лян Яньбэя. Двое мужчин в черном рванулись к нему, но телохранители вытащили мечи, вынуждая их остановиться.

Один из них, что выглядел старше, перевел дыхание и сказал:

— Если вам есть что сказать, то сначала отпустите нашу шимэй.

Лян Яньбэй отпустил запястье женщины и холодно сказал:

— Убирайтесь из этого двора.

Девушка схватилась за освободившееся запястье и подошла к мужчине. Ее лицо исказилось злостью, и она сказала:

— Шисюн, отдай его жизнь мне, я хочу замучить его до смерти!

— Вы думаете, это территория Шуди? Ты кого-то вздумала отравить?! — заорал с третьего этажа Дань Кэ, которого привели в ярость слова девушки.

А-Фу, накладывающий лекарство на рану Вэнь Чаня, в страхе подскочил и рассыпал порошок по лицу Вэнь Чаня.

Вэнь Чань: — ...

Несколько человек внизу подняли глаза. Дань Кэ фыркнул и выпятил грудь. Он хотел повторить за Лян Яньбэем и так же эффектно спрыгнуть вниз, но, подняв руку, внезапно подумал, что у него недостаточно навыков цингуна. Вместо этого он сжал руку в кулак и кашлянул в него, затем повернулся и спустился по лестнице.

— Вы знаете, что мы из секты Тан? — спросил Лян Яньбэя мужчина помоложе.

Человеку, которого Лян Яньбэй ударил по носу, помогли его телохранители. Его рот и подбородок заливала кровь. Он свирепо закричал:

— И что с того?! Говорите за себя. Даже если бы твой отец приехал на Уюэ, то не осмелился бы устраивать тут такое безобразие!

Вэнь Чань, зажимающий нос, был поражен, как только услышал этот громкий голос. Мужчина с разбитым носом так кричал, неужели ему не было больно?

Им двоим одинаково досталось, но этот человек был намного упорнее Вэнь Чаня. Он агрессивно указал на Лян Яньбэя:

— Кто ты такой? Осмелишься представиться?

— Почему ты указываешь на него? Он мой подчиненный, и спрашивать следует у меня, — сказал Дань Кэ, спустившийся по лестнице и присоединившийся к противостоянию.

Обе стороны хотели знать имя Лян Яньбэя, чтобы отомстить в следующий раз, но в это время вмешался Дань Кэ.

Люди из секты Тан были более учтивы:

— Осмелимся спросить, к какой секте вы принадлежите?

— Я из рода Дань, мое имя — Кэ, — резко произнес он, но на случай, если другие не узнают его, добавил: — Дань из секты Байсяо.

Лица людей из секты Тан изменились.

Всем было известно, что секта Байсяо не влезала в конфликты цзянху, но это не означало, что они не могли дать отпор. Даже секта Тан, предпочитающая путь насилия, все равно должна была проявлять к Байсяо почтение.

— Если решите отомстить, секта Байсяо в Цзиньлине всегда с почтением ждет вас, господа, но сейчас уже поздно. Попрошу вас не беспокоить меня и моих друзей, которые остановились отдохнуть от долгой поездки, — Дань Кэ вытянул руку и посмотрел на дверь постоялого двора. — Будьте так сказочно любезны.

Старший мужчина из секты Тан поклонился Дань Кэ со сложенными руками и повел за собой сопротивляющуюся девушку и юношей.

Перед тем, как выйти за дверь, девушка взглянула на Лян Яньбэя.

Но человек с разбитым носом, в отличие от секты Тан, не боялся Дань Кэ. Он стиснул зубы, посмотрел на Лян Яньбэя и остальных и ушел, чуть ли не взрываясь от злости.

Как только дебоширы удалились, стал заметен устроенный ими беспорядок, и владелец двора, прятавшийся за шкафом, выскочил и начал причитать:

— Совсем потеряли совесть, разгромили все мои вещи...

Те немногие люди, притаившиеся в стороне, тоже вышли и принялись один за другим успокаивать владельца:

— Это ты еще легко отделался. Люди из секты Тан применяют скрытое оружие или свои знания в ядах, когда берутся за дело. Радуйся, что они не использовали яд, иначе не жить тебе в своем постоялом дворе.

— Кто я такой, чтобы нарываться? — горько плакал за их спинами владелец.

Кровь из носа Вэнь Чаня остановилась. Он принял болеутоляющее, которое дала Сыту Чжоулань, и ему стало намного лучше. Он повел А-Фу и остальных вниз.

Увидев, что он спускается, Лян Яньбэй отпустил телохранителей, подошел к нему и тихо спросил:

— Как твой нос? Не болит больше?

К щекам Вэнь Чаня прилил жар, но он ответил будничным тоном:

— Все в порядке, это всего лишь пара капель крови из носа. Пустяки.

— Твою руку залило кровью, это называется “пара капель”? — Лян Яньбэй без дальнейших разговоров приподнял его ладонь в качестве доказательства, но А-Фу уже стер с нее кровь. Рука Вэнь Чаня оказалась белой и чистой.

Ошарашенное выражение лица Лян Яньбэя рассмешило Вэнь Чаня, и он мягко сказал:

— Молодому господину Ляну незачем беспокоиться, это всего лишь небольшая рана.

Видя, что Вэнь Чань с разбитым носом был в приподнятом настроении, Лян Яньбэй ничего не мог поделать. Он хотел прочитать ему наставления, но не мог же он просто сказать: “В следующий раз держи язык за зубами и не обзывайся ни на кого”. Поэтому вышло следующее:

— В следующий раз обзывайся, когда вокруг тебя будут люди.

И тогда нос точно не разобьют.

Вэнь Чань несколько раз дал обещание, и Лян Яньбэй больше не говорил об этом.

Увидев, что владелец постоялого двора все еще плачет, Вэнь Чань бросил А-Фу многозначительный взгляд. Тот, приняв сигнал, шагнул вперед, чтобы помочь владельцу встать:

— Эх! Вот же ж действительно беспредельщики, особенно те в черных одеждах. Прямо как местные князьки. Неужели они владеют этим островом?

— Ну еще бы! Послушать его, так выходит, что я должен был спросить у него разрешение на прибытие на Уюэ, — вставил свое слово Дань Кэ.

— Молодой господин Дань кое чего не знает, — сказал кто-то и выступил вперед.

Глава 29

— За пределами острова есть Шуди, Цзиньлин, Фэнчуань и Дасин, а на острове — Яобао, Тань и Цзилечэн. Мужчина, который ушел, — это Яо Яньмин, второй сын главы секты Яобао.

Выступившим вперед оказался слуга постоялого двора. Он родился и вырос на острове Уюэ, поэтому знал обо всем.

Глава Яобао, о котором он говорил, был предыдущим владыкой павильона героев, Яо Мэнпин.

— Семья Яо живет на западе острова, а Тань — на севере. Вместе с Цзиличэном в центре острова, они являются тремя основными влиятельными силами на Уюэ.

Чжун Вэньцзинь и Се Чжаосюэ, которые сначала стояли наверху, спустились вниз. Вскоре на нижнем этаже скопилось много людей.

— Просто люди из секты Тань живут в уединении и не вмешиваются в скандалы на Уюэ. А местонахождение градоправителя неизвестно, он бывает здесь меньше месяца, и то раз в год. Поэтому люди из Яобао ведут себя разнузданно и безобразничают на Уюэ.

— У вас нет правительственного учреждения? — спросил Вэнь Чань.

— Конечно же есть. Хоть остров Уюэ — независимая территория, он по-прежнему принадлежит Западной Лян. Правительственное учреждение и ямэнь находятся недалеко от Цзилечэна. Просто семья Яо хочет занять доминирующее положение. Она много раз подавляла местных чинуш, а один не выдержал угрозы и, выйдя в отставку, сбежал в столицу. Говорят, сюда направили новую партию чиновников.

— Какой же беспредел, — вздохнул Вэнь Чань. Остров Уюэ находится далеко от всех мест и является обособленной территорией. Даже если установить тщательный контроль, не получится подчинить его целиком.

Кроме того, в Цзилечэне уже есть градоправитель, а ямэнь существует только на словах.

— Тогда ты наверняка знаешь, из-за чего тут у секты Тан возник конфликт с сектой Яо*? — спросил Лян Яньбэй, который сидел в углу стола, небрежно закинув ноги на табурет, и неторопливо ел бобы.

— Второй молодой господин Яо — известный любитель красивых женщин. Он спал в кроватях многих красавиц Цзилечэна. Только что здесь ужинали люди из секты Тан. Второй молодой господин Яо заметил среди них красивую девушку и начал на нее пялиться. Откуда ж ему было знать, что у нее окажется дурной характер. Она сразу же ударила по столу и разразилась бранью. Сказала, что вырвет ему оба глаза. И обе стороны начали драку.

*Яо — фамилия главы одноименной секты, но в упоминаниях этой секты в конце часто пишется иероглиф “堡” как знак принадлежности к местности и переводится как “крепость”

Вэнь Чань тоже стал жертвой этой буйной девушки. Он невольно втянул носом воздух, все еще чувствуя остаточную тупую боль.

— Второй сын Яо — узколобый человек, он должен заплатить за ущерб имуществу. Завтра я обязательно приведу сюда людей, чтобы они все осмотрели, — раздался тихий голос владельца постоялого двора. — Я не стерплю второго погрома в своем скромном жилище.

Дань Кэ с пониманием ответил:

— Не беспокойтесь, мы уедем завтра же утром. Если они заявятся снова, лучше вам исчезнуть в неизвестном направлении.

Поболтав еще некоторое время, многие собрались обратно спать. Дань Кэ и Се Чжаосюэ ушли первыми.

Шухуа отказывался снова меняться с Чжун Вэньцзинем местами и настоял, что будет спать в комнате с Вэнь Чанем. Однако Чжун Вэньцзинь не согласился возвращаться в свою комнату и потребовал потесниться втроем.

Лян Яньбэй широко зевнул. Он взглянул на Вэнь Чаня, оказавшегося в трудном положении, и не подумавши ляпнул:

— Не хочет ли молодой господин Вэнь поночевать в моей комнате? Я сплю спокойно и не потревожу тебя.

Тело Вэнь Чаня напряглось. Он робко посмотрел на него:

— Молодой господин Лян все шутит. Иди скорее спать.

На самом деле Лян Яньбэй не был спокойным, когда спал. Он вечно разговаривал во сне и много бубнил, хоть и не слишком шумно. Но Вэнь Чань не ненавидел эту особенность.

Пожав плечами, Лян Яньбэй больше не настаивал и сказал с улыбкой:

— Тогда спокойных снов, молодой господин Вэнь. Увидимся завтра утром.

Вэнь Чань в ответ выдавил какой-то звук через нос. Проводив взглядом поднимающегося по лестнице Лян Яньбэя, он обернулся и увидел, что Чжун Вэньцзинь все еще спорит с Шухуа. Первый покраснел как рак, а второй придерживался хороших манер, но не уступал.

— Ладно, хватит препираться. Раз вы оба стоите на своем, тогда мы потеснимся втроем. Разве что понадобится еще одна постель, — примирил их Вэнь Чань.

Он и сам хотел, чтобы Чжун Вэньцзинь остался с ним в комнате, потому что, когда он увидел рану на груди, хоть зарубцевавшуюся, там проглядывалась красная плоть, а марля запачкалась. Так уж вышло, что Сыту Чжоулань дала ему мазь, так что будет не лишним намазать рану и сменить марлевые бинты.

Подумав об этом, Вэнь Чань попросил у владельца двора марлю и повел тех двоих обратно в комнату.

После долгих уговоров Вэнь Чаня Чжун Вэньцзинь снял одежду и сменил повязку. Увидев, что он ранен, Шухуа не выказал удивления и даже предложил свою помощь.

После того, как Вэнь Чань снял верхнюю одежду и обувь, на рану Чжун Вэньцзиня наложили новую марлю и постелили ему лежанку недалеко от Шухуа.

Как только потушили фонарь, Вэнь Чань быстро заснул. Кажется, за последние два дня его отношения с Лян Яньбэем стали действительно ближе. Этой ночью он явился к Вэнь Чаню во сне.

В этом сне Лян Яньбэй был старше, чем сейчас, выше и привлекательнее.

После его победоносного возвращения с войны император устроил его во Дворец боевых искусств, чтобы обучать юное поколение.

В то время Вэнь Чань, подобно трехлапому коту, разбирался только в теории кунг-фу и после выговора императора был вынужден заниматься во Дворце боевых искусств.

Единственным близкии другом Вэнь Чаня был Лян Шухун, который целыми днями заливал ему о плохих поступках Лян Яньбэя, поэтому у него сложилось предубеждение. Случилось так, что, когда он пришел туда, Лян Яньбэй наказывал мальчика, который издевался над стариком.

Он сказал мальчику стоять в стойке всадника под палящим солнцем, держа в руках большой камень. Жара была невыносимой. Мальчик так устал, что по его лицу струился пот. Его руки и ноги дрожали, он плакал и наизусть зачитывал обрядовые правила.

Если спина была в неправильном положении или поза менялась, Лян Яньбэй хлестал его ивовой плетью. Вэнь Чань услышал это даже издалека.

Он струсил и захотел вернуться во дворец, но император знал его характер и послал стражников, чтобы они наблюдали за ним и проводили до Лян Яньбэя.

Лян Яньбэй был закален на поле битвы, и осанка молодого господина сменилась выправкой генерала. Увидев Вэнь Чаня, он улыбнулся и сказал:

— Ваше Высочество девятый принц, этот подданный уже заждался.

День знакомства с Лян Яньбэем был наихудшим в жизни Вэнь Чаня. Из-за его слабой воли упражнения на первом занятии во Дворце боевых искусств были невыносимыми. Вдобавок, он питал к Лян Яньбэю неприязнь и часто прерывал тренировки.

Другие мастера боевых искусств не могли найти управу на девятого принца. Его не позволялось ругать или наказывать физически, так что они смотрели на него сквозь пальцы.

Однако Лян Яньбэй нашел способ справиться с ним. Если Вэнь Чань не выполнял план тренировок, ему не давали еду и морили голодом.

А-Фу жалел своего хозяина и тайком выбегал на улицу, чтобы купить ему еды. Однажды перед тем, как он вошел в дверь, его застукал Лян Яньбэй и отобрал кушанья. Сказал либо съедать все полностью на глазах у Вэнь Чаня, либо отдать другим. Так или иначе, Вэнь Чань остался голодным.

Вэнь Чань скрежетал зубами от гнева. Он спал и видел, как избивает Лян Яньбэя. После полутора дней голодания он быстро пошел на уступки.

Он добросовестно выполнял упражнения, требуемые Лян Яньбэем. С тех пор, если Вэнь Чань хотел набить брюхо, ему все равно приходилось полагаться на свое усердие.

Мало-помалу он привыкал к нагрузке Дворца боевых искусств, и день ото дня его тело становилось сильнее, а изначально мягкая плоть окрепла и подтянулась. С усилием, необходимым для удержания меча, он научился легко поднимать булыжники.

Одновременно с этим Вэнь Чань обнаружил, что Лян Яньбэй не был таким заносчивым и своенравным, каким его описывал Лян Шухун.

Он редко когда злился, по крайней мере, на Вэнь Чаня, и часто улыбался. Хоть он обучал со всей строгостью, после занятий он собирался с юношами, чтобы выпить и повеселиться.

Иногда они брали к себе в компанию Вэнь Чаня и все вместе шли в Юйфулоу.

Лян Яньбэй рассказывал, что обучение боевым искусствам — для укрепления здоровья, а физическая сила — для защиты; что нельзя обижать женщин, детей и стариков; что кулак должен поддерживать справедливость, а меч — защищать семью и родину.

Вэнь Чань считал его настоящим другом, поэтому его тянуло все ближе и ближе в другому мужчине. Из благородных приятелей они превратились в друзей по выпивке, затем в родных душ, что могли спать на одном ложе*.

*抵足而眠 (dǐzú'érmián): имеется в виду, что их дружба переросла в более близкую и глубокую

Лян Яньбэй был и учителем, и другом. Он многому научил Вэнь Чаня, и как-то даже показал способ передвижения Лян, названный в свою честь.

Вэнь Чань был очень искренним и относился к нему как к близкому другу. В обычные дни, обнимая друг друга за плечи, они не считали это чем-то особенным.

В ту ночь Вэнь Чань спал очень крепко, потому что Лян Яньбэй велел не беспокоить его. Когда солнце взошло на высоту трех шестов*, все уже проснулись и сидели на нижнем этаже, ожидая, когда проснется Вэнь Чань.

*日上三竿 (rìshàngsāngān) — обр. в знач.: солнце уже высоко, позднее утро

Он так не хотел просыпаться, но, к сожалению, сон подходил к концу. Боль в носу мгновенно разбудила его. Он открыл глаза и, все еще дезориентированный, сел на кровати, замечая отсутствие двоих соседей.

Нос Вэнь Чаня болел, поэтому он не стал трогать его. Он медленно встал, аккуратными движениями оделся и обул шелковые сапоги. Завязав свои длинные, спутанные ото сна волосы в хвост, он открыл дверь.

Внизу все с нетерпением ждали этого момента. Когда послышался звук открывающейся двери на третьем этаже, они одновременно задрали головы. Вскоре показался Его Высочество девятый принц с заспанными глазами и подошел к перилам.

Увидев, что все смотрят на него, он оторопел и вздохнул про себя. Почему они все сидят? Его ждут?

Лян Яньбэй не сразу поднял голову. Съев ложку каши, он поднял глаза и увидел Вэнь Чаня. На его очаровательном лице расцвела улыбка:

— Молодой господин Вэнь, что-то ты рановато встал!

— Господин, ты голоден? Что захочешь, то А-Фу и купит тебе! — крикнул ему вставший А-Фу. — В это время в постоялом дворе не подают завтрак.

Вэнь Чань хотел улыбнуться, но, как только он поднял уголки губ, нос так засаднило, что ему пришлось опустить их. Он кивнул и ровно сказал:

— Угу.

Ответ был слишком тихим, и внизу его не было слышно. А-Фу хотел спросить еще раз, но увидел, что Вэнь Чань уже повернулся и пошел к лестнице.

По выражению лица Вэнь Чаня А-Фу решил, что тот не в настроении, и спросил Шухуа:

— Вы двое вчера потеснили молодого господина, из-за этого он такой несчастный?

Циньци тоже подладился:

— Ага. Как вы втроем вместились в комнате? Любая мелочь могла прервать отдых господина, и что тогда делать?

У него с самого начала не сложилось хорошего впечатления о Чжун Вэньцзине. Он до сегодняшнего дня держал в памяти тот момент, когда Чжун Вэньцзинь обозвал Вэнь Чаня маленьким ублюдком.

А Чжун Вэньцзинь, сидящий неподалеку, вгрызался в мясную булочку, прикидываясь, что ничего не слышит.

Шухуа знал, что допустил промах, и тихо сказал:

— Это я недоглядел. Попрошу господина наказать меня.

— Ну, довольно! Это просто пустяк. По-моему, молодой господин Вэнь великодушен и не придаст этому значения, — влез Се Чжаосюэ, который больше не мог это слушать.

— Но господин даже не улыбнулся. Если он хорошо спит, то обязательно улыбается по утрам, — сказал А-Фу.

— Не улыбнулся, наверное, потому что болит нос, — задумчиво вмешался Лян Яньбэй. — Думаю, действие болеутоляющего прошло.

“Так вот как, оказывается”, — осенило остальных.

В это время Вэнь Чань спустился на первый этаж и подошел к столу. Не успел он заговорить, как Сыту Чжоулань протянула руку с белой пилюлей. Вэнь Чань с недоверием посмотрел на нее.

Сыту Чжоулань слабо улыбнулась:

— Молодой господин Вэнь, это пилюля от боли. Она лучше по сравнению со вчерашним болеутоляющим. У тебя боль в носу. Прими ее, и станет лучше.

Вэнь Чань даже не подумал об этом и машинально хотел отказаться, но А-Фу взял пилюлю и сказал с улыбкой:

— У молодой госпожи Сыту поистине золотое сердце, большое спасибо!

Поблагодарив ее, он поднес пилюлю к лицу Вэнь Чаня, как сокровище:

— Господин, скорее, кушай.

Вэнь Чань: — ...

На мгновение он застыл в нерешительности, притягивая взгляды. Казалось, они глазами спрашивали, почему он не проглатывает пилюлю. Вэнь Чань пошевелил губами и, не имея другого выбора, взял пилюлю и запихнул ее в рот.

У пилюли с рисунком был сладкий вкус, и после того, как Вэнь Чань проглотил ее, она растворилась.

Рецепты лекарств семьи Сыту передавались из поколения в поколение, и их эффективность не преувеличивали. Вскоре после того, как Вэнь Чань принял пилюлю, боль в его носу медленно отступила и совсем исчезла. Наконец, он пошевелил ртом и произнес первые слова после пробуждения:

— Я хочу лапшу.

Глава 30

Цзилечэн был окутан гармонией и спокойствием. Висящее высоко в небе солнце бросало на на редкость тихие улицы лучи.

Горожане обычно развлекаются по ночам, поэтому не многие люди выкарабкались ранним утром из царства снов.

Довольные А-Фу и Шухуа отправились покупать завтрак для Вэнь Чаня и наткнулись на Цяо Яньцы, возвращавшуюся из лавки.

— Куда вы идете? Молодой господин Вэнь проснулся? — спросила она, остановив их.

— Проснулся. Мы как раз идем покупать ему еду, — А-Фу со своим бойким и общительным характером уже перезнакомился со всеми в группе.

— Тогда поторопитесь, чтобы господин Вэнь как можно быстрее позавтракал, и мы отправились в путь, — воскликнула Цяо Яньцы, затем свернула и пошла к постоялому двору.

На нижнем этаже все, кроме еще завтракающих Лян Яньбэя и Чжун Вэньцзиня, сидели без дела. Особенно Вэнь Чань, по которому было видно, что он только проснулся: его глаза еще застилала сонная пелена.

— Добрый день, молодой господин Вэнь, — поприветствовала вошедшая Цяо Яньцы.

Вэнь Чань скрывал свой статус для посторонних, и все вокруг относились к нему как к простому человеку.

Однако Лян Яньбэй несколько дней строго следил за соблюдением правил этикета по отношению к Вэнь Чаню: запрещались совместные поездки в карете и совместные трапезы, не разрешалось прерывать его отдых. И даже этим ранним утром, когда все уже встали, он запретил всем шуметь, чтобы Его Высочество девятый принц хорошо поспал, и сказал сидеть и ждать его пробуждения.

Даже за пределами императорского двора Лян Яньбэй ясно обозначал личность Его Высочества, поэтому, когда Цяо Яньцы здоровалась с ним, она помнила, что он был благородным принцем, а не так называемым молодым господином из какой-то обеспеченной семьи.

Вэнь Чань не ожидал, что Цяо Яньцы первая заговорит с ним. Он опешил на долю секунды, затем медленно кивнул и ответил:

— Добрый день, молодая госпожа Цяо.

Цяо Яньцы разложила некоторые из купленных ею безделушек на стол, села напротив Вэнь Чаня и спросила:

— Я слышала, вчера кто-то поранил тебе нос чашкой. Тебе стало лучше?

Она была единственным человеком, который спал во время того ночного переполоха, а узнала немного только сегодня утром от А-Фу.

— Все в порядке, молодая госпожа Цяо может не беспокоиться, — вежливо ответил Вэнь Чань.

— И в самом деле нежданная беда, — тихо вздохнула Цяо Яньцы, — Молодому господину Вэню лучше избегать всякой людской суеты в будущем.

Остальные могли не знать, но она была свидетельницей того, как Вэнь Чань два раза пострадал из-за того, что совался в передряги.

В тот раз его обвинили в краже парчового платка девушки из знатной семьи. На этот раз ему разбили нос. Страшно подумать, что произойдет в следующий...

Как только всплыло воспоминание об инциденте на мосту Дунху, Вэнь Чань смущенно откашлялся, но все же сделал попытку:

— Происшествие на мосту Дунху… то было не по моей вине.

— Я верю, что моральные качества молодого господина Вэня не позволили бы ему сделать таких вещей, — выразила отзывчивость Цяо Яньцы. — Те девушки необоснованно обвиняли тебя.

От этих слов Вэнь Чань почувствовал облегчение. Хоть он и давно забыл об этом, ему было неприятно из-за клеветы. Теперь, когда сторонняя свидетельница Цяо Яньцы подтвердила его невиновность, его настроение улучшилось.

Уголки его губ невольно поползли вверх.

Дохлебав кашу, Лян Яньбэй поднял глаза и увидел, что Вэнь Чань и Цяо Яньцы разговаривают.

Он медленно вытер рот и сказал:

— Молодая госпожа Цяо, можешь подойти? Мне нужно кое-что спросить.

Цяо Яньцы прервала разговор с Вэнь Чанем и с милой улыбкой на лице подбежала к Лян Яньбэю, подсаживаясь рядом.

Только что поднявшееся настроение Вэнь Чаня снова помрачнело. Он взглянул на Лян Яньбэя и закрыл рот.

Рядом сел Чжун Вэньцзинь со своей чашей риса:

— Ай, молодой господин Вэнь, ты не видел...

— Нет, — отрезал Вэнь Чань, — Я ничего не знаю.

— Дослушай хотя бы вопрос, а, — поник Чжун Вэньцзинь.

— Нет. Я знаю, о чем ты хочешь спросить, — холодно отказал Вэнь Чань. — Не сиди здесь, скоро вернутся А-Фу и Шухуа.

— Хмф, — он взял чашу с рисом и в раздражении вернулся на место.

— Молодая госпожа Цяо, какова цель твоей поездки на остров Уюэ? — в лоб спросил Лян Яньбэй.

Цяо Яньцы не ожидала, что он задаст этот вопрос сейчас. После встречи в Бафане она уже думала, как ответить, если Лян Яньбэй спросит ее об этом. Но он не спрашивал и взял ее с собой на основной остров.

И этот момент настал. Было очевидно, что он хотел отправить ее обратно. Цяо Яньцы какое-то время колебалась, но сказала правду:

— Я узнала, что вы отправились на этот остров, поэтому поехала следом.

— И зачем ты поехала следом? — с недоумением спросил Лян Яньбэй.

Несмотря на то, что Цяо Яньцы приехала сюда за компанию с Чжун Вэньцзинем, у них были разные причины: Чжун Вэньцзинь спасался бегством, а Цяо Яньцы просто сбежала.

Когда два года назад она приехала с отцом в Цзиньлинь, он из-за своей неосмотрительности потерял ее на улицах. Тогда стоял морозный декабрь, и Цяо Яньцы была голодной и испуганной. Она долго плакала, пока не встретила играющих вместе Дань Кэ и Лян Яньбэя.

Когда Лян Яньбэй впервые появился в столице, она узнала его. Выяснив его имя и место жительства, Цяо Яньцы думала над возможностями случайных встреч, но так и не успела познакомиться с ним, поскольку император отослал его и Се Чжаосюэ из столицы.

Цяо Яньцы вовсе не была жеманной незамужней девой. Она даже изучала боевые искусства. Узнав, что Лян Яньбэй не в столице, она не думая взяла припрятанные деньги, отпустила личную служанку и нашла карету, в которой последовала за ними.

За пределами столицы она случайно столкнулась с Чжун Вэньцзинем, который бежал в спешке из столицы.

Подумав об этом, Цяо Яньцы случайно взглянула на Чжун Вэньцзиня.

От Лян Яньбэя это не укрылось. Он тоже посмотрел в ту сторону, но подумал, что она глядит на Се Чжаосюэ, сидящего рядом с Чжун Вэньцзинем, и внезапно понял.

— Народ цзянху на острове Уюэ намного опаснее, чем в столице. Я вот что скажу молодой госпоже Цяо: жизнь гораздо важнее нежных чувств, — искренне убедил Лян Яньбэй.

— Ты знаешь? — ошеломленно спросила Цяо Яньцы.

— Не волнуйся, я никому не скажу, — пообещал Лян Яньбэй, приняв во внимание, что она была девушкой. — Если вернешься сейчас, я отправлю людей для вашей защиты.

— Нашей?

— Твоей, молодого господина Вэня и Чжуна.

Целью Лян Яньбэя было отправить обратно всех сбежавших.

— Нет! Я не вернусь! — выражение лица Цяо Яньцы резко изменилось, ее счастливая улыбка исчезла, а красивые глаза покраснели. Она уставилась на Лян Яньбэя. — Ты теперь все знаешь и все же хочешь отправить меня обратно?

Лян Яньбэй был немного сбит с толку:

— Я отправляю вас обратно в столицу для вашей же безопасности.

— Молодому господину Ляну незачем повторять. Я приняла окончательное решение и не вернусь, — Цяо Яньцы почувствовала нестерпимую боль в сердце. Она встала и вышла из постоялого двора.

Лян Яньбэй растерянно посмотрел ей вслед.

Чжун Вэньцзинь услышал, что она сказала. Он поднял голову от чаши и сказал Лян Яньбею:

— Чего же ты, а! Взял и сказал такое девушке, эх...

Вэнь Чань, сидевший немного подальше, не услышал ни слова. Он только видел, как эти двое болтают, а потом Цяо Яньцы с покрасневшими глазами выбежала наружу. Ему стало любопытно, и он спросил Чжун Вэньцзиня:

— Что он сказал молодой госпоже Цяо?

Чжун Вэньцзинь мало что слышал. Он просто сейчас потешался над Лян Яньбэем. Когда Вэнь Чань серьезно спросил, он некоторое время не мог ответить, поэтому ему пришлось притвориться убитым горем:

— ...лучше не спрашивай.

Если вам говорят не спрашивать, желание узнать усиливается. Вэнь Чаня снедало любопытство, и он продолжал посматривать в сторону Лян Яньбэя.

Лян Яньбэй поймал его взгляд и обреченно сказал:

— Я лишь уговаривал молодую госпожу Цяо вернуться в столицу, а она хочет остаться на Уюэ. Как быть, если она столкнется с опасностью?

— Мм…, — Вэнь Чань, получивший ответ, приуныл и отвел взгляд. Он задумчиво произнес: — Молодая госпожа Цяо определенно откажется уезжать.

— Что ты имеешь в виду? — вмешался Се Чжаосюэ.

— Человек, о котором она постоянно думает, здесь. Ей и так нелегко было догнать его, как тут не откажешься от возвращения? — Вэнь Чань слабо улыбнулся.

Услышав это, Лян Яньбэй взглянул на Се Чжаосюэ, а Се Чжаосюэ — на Чжун Вэньцзиня. Они оба слегка нахмурились.

— Ну и ладно. Если не хочет возвращаться, позвольте ей остаться на некоторое время с нами, — Дань Кэ особо не заморачивался над такими вопросами. — Так или иначе, градоправитель гостеприимный, ничего не должно произойти.

Сыту Чжоулань, которую редко было слышно, добавила:

— Молодая госпожа Цяо может составлять мне компанию. Я единственная женщина в группе, и сложно не чувствовать себя одинокой.

Лян Яньбэй, в свою очередь, тоже думал, что не удастся склонить Цяо Яньцы к возвращению, и вынужден был пойти на компромисс:

— Ладно, пускай остается.

Его главная цель — беспокоиться о личной безопасности не Цяо Яньцы, а Вэнь Чаня. Во-первых, Вэнь Чань — Его Высочество девятый принц. Если его обвинят в побеге из императорского двора, это неизбежно повлечет много последствий и затронет многих лиц. Во-вторых, остров Уюэ действительно небезопасен для принца.

Цяо Яньцы быстро остыла. Она пришла вместе с А-Фу и Шухуа, купившими завтрак. Хотя ее глаза оставались красными, было заметно, что она сдерживала слезы.

Некоторые видели это, но не осмеливались выразить утешение.

А-Фу много чего накупил Вэнь Чаню: мясные пирожки, пельмени, блюдо из мягкого тофу и отваренную с мясом лапшу. Последним он все еще не был удовлетворен и сказал Вэнь Чаню:

— Господин, она не такая изысканная, как во дворце, но вкус нормальный. Можешь попробовать. Съешь чуточку.

Вэнь Чань даже не думал придираться. Его живот заурчал, когда он вдохнул аппетитный аромат. Сначала он выпил два глотка каши, чтобы смочить горло. Потянувшись за мясным пирожком, он краем глаза заметил, что Лян Яньбэй сидит неподвижно и смотрит на него.

От этого внимательного взгляда темных блестящих глаз из-под густых длинных ресниц  сердце Вэнь Чаня безудержно пустилось вскачь.

Иногда у него проскальзывала мысль, что за эти умоляющие глаза он сделал бы все, что угодно.

Поэтому Вэнь Чань великодушно протянул ему мясные пирожки и спросил:

— Хочешь? А-Фу много накупил, мне не съесть это одному.

— Отлично, я тебе помогу, — вклинился Чжун Вэньцзинь и протянул руку, чтобы взять пирожок на палочках Вэнь Чаня.

Но Се Чжаосюэ быстро схватил его за запястье:

— Ты собрался руками есть?

Раз уж предложил Лян Яньбэю, пришлось делиться и с Чжун Вэньцзинем, поэтому Вэнь Чань отодвинул от себя коробку с пирожками:

— Угощайтесь, у меня есть еще.

Лян Яньбэй мягко улыбнулся:

— Молодой господин Вэнь все больше и больше начинает понимать меня, раз по одному моему взгляду понял, чего я хочу.

Эти слова прозвучали немного двусмысленно, но Дань Кэ и Сыту Чжоулань, которые выросли с ним, привыкли к этому. Даже Се Чжаосюэ не обратил внимания, один Чжун Вэньцзинь немного удивился и украдкой взглянул на Лян Яньбэя.

Вэнь Чань, естественно, тоже очень хорошо знал Лян Яньбэя. Он не подал виду и спокойно уплетал пельмени.

А-Фу ничего не сказал насчет того, что Вэнь Чань предложил пирожки Лян Яньбэю, но был против дележки с Чжун Вэньцзинем. Он хотел сказать об этом Вэнь Чаню, но вокруг них сидело много людей, что было неудобно, поэтому ему пришлось временно отложить это.

Вэнь Чань ел не торопясь. Немного погодя он закончил с пельменями. Когда он отложил палочки для еды, Дань Кэ встал с табурета, тихонько хлопнул в ладоши и сказал:

— Собираемся и выдвигаемся.

Вэнь Чань не знал их дальнейшего плана, поэтому спросил:

— Куда едем?

Дань Кэ, казалось, ждал этого вопроса. В его руке появилась зеленая деревянная карточка, и он ответил:

— Едем к градоправителю.

Глава 31

Поле боя для героев Поднебесной было сооружено в центральной зоне Цзилечэна, недалеко от жилища градоправителя.

Радушный и гостеприимный градоправитель внес свой вклад в организацию встречи героев. Он разослал зеленые деревянные бирки всем знатным семьям и сектам в Западной Лян, приглашая обладателей по прибытии на остров Уюэ лично посетить его резиденцию, где он обеспечит их пропитанием и ночлегом.

В группе Вэнь Чаня бирки получили только два человека: Дань Кэ и Сыту Чжоулань. Именно они направляли группу в центр города.

Пока они шли, А-Фу подошел к Вэнь Чаню и прошептал:

— Господин, ты знаешь, кто этот градоправитель?

— Нет, не знаю.

— Я кое-что выяснил. Помнишь, мы слышали о четырех знаменитых личностях в мире цзянху?

Вэнь Чань помнил и даже мог воспроизвести то стихотворение в голове. Он спросил:

— Градоправитель как-то связан с ними?

— Чего уж там связан, этот градоправитель — один из четырех. Он тот самый Небожитель с костяным веером, чью красоту не передать слухами и похвалами. Говорят, что он очень-очень молод и редко показывается на публике.

Вэнь Чань внимательно слушал, но ничего не ответил. А-Фу продолжил:

— Но есть кое-что странное. Этот градоправитель с костяным веером заселился в Цзилечэне 10 лет назад. Он занял должность, убив предыдущего градоправителя-тирана, который подавлял жителей. Но любой, кто видел нынешнего градоправителя, говорил, что за последние 10 лет его внешний вид не изменился...

— Из-за этого его прозвали небожителем, да? — втиснулся Чжун Вэньцзинь с другой стороны от Вэнь Чаня, горя интересом присоединиться к разговору.

— Ты тоже слышал? — Вэнь Чань удивленно взглянул на него.

— Конечно, я по дороге слышал не меньше, чем ты, — он начал загибать пальцы: — О секте Тан в Шуди, Сыту в Цзиньлине, Юньгун в Фэнчуане, Сунхуа в Дасине, вдобавок к этому о Небожителе с костяным веером, Белоруком лекаре-мудреце, Тысячеликом молодом господине, Темном рукаве Янь-вана. Я специально спрашивал о каждом.

— Не подумал бы, что ты заинтересуешься подобным, — Вэнь Чань внезапно понял, что недостаточно знает о Чжун Вэньцзине. Он всегда полагал, что в голове этого великого смутьяна, помимо вкусной еды и красавиц, были мысли о том, кого бы поколотить…

Тут он внезапно наклонился к уху Вэнь Чаня и понизил голос:

— Та девушка по имени Сыту Чжоулань из Сыту в Цзиньлине, и я подозреваю, что она и есть Белорукий лекарь-мудрец.

Вэнь Чань поднял глаза и посмотрел на Сыту Чжоулань, которая шла впереди. На ней было одето легкое платье. Скромные шпильки с сережками скрепляли ее развевающиеся на ветру черные волосы. По очертаниям ее фигуры со спины можно было представить прекрасное лицо с бесстрастным выражением.

— Нет.

— Что? — неверяще спросил Чжун Вэньцзинь.

— Белорукий лекарь-мудрец — ее отец.

— Откуда ты знаешь?

— Тайные источники, — загадочно сказал Вэнь Чань.

Чжун Вэньцзинь недоверчиво посмотрел на Сыту Чжоулань.

Вэнь Чань не стал разъяснять, лишь слегка приподнял брови.

Не скажет же он Чжун Вэньцзиню, что собственными глазами видел Белорукого лекаря-мудреца в своей предыдущей жизни.

Чем дальше они продвигались центр Цзилечэна, тем меньше встречалось девушек, играющих на музыкальных инструментах. Но публичных домов становилось все больше.

Здешние бордели отличались от Юйфулоу: женщины, стоящие у двери, молча демонстрировали открытые участки тела и смотрели в глаза мужчинам, которые приходили и уходили.

Эта уловка действовала, особенно на мимо проходящих, которые поддавались завлекательным взглядам и принимали решение посетить бордель.

А-Фу прикрыл глаза руками и бормотал: “Не смотри на непристойности, не смотри на непристойности”.

Вэнь Чаню стало смешно от этого. Впрочем, сам он был равнодушен к этим красивым женщинам. Даже ко второй высшей супруге И, обладавшей очарованием и обольстительностью, и императрице Лу, затмевающей ее, он не испытывал никаких чувств.

Он посмотрел вперед на дорогу и увидел в конце трехэтажный дом с золотой крышей — там и проживал градоправитель.

Весь Цзилечэн “обрастал” вокруг этого центра. На его широком открытом пространстве сооружили арену.

Подойдя ближе, можно было рассмотреть дом целиком.

Его ворота были сооружены по четырем сторонам света. Восточные темно-желтые ворота, самые большие, были десяти чи в высоту и один чжан в ширину. Около них высились две величественные статуи писю*.

*貔貅 (píxiū) — существо из китайской мифологии в виде крылатого льва

Это были, наверное, самые впечатляющие ворота, помимо дворцовых, которые когда-либо видел Вэнь Чань.

Стражники, увидев людей, вышли вперед и вежливо спросили:

— По какому делу пришли господа?

Дань Кэ, находившийся впереди группы, учтиво спросил:

— Это резиденция градоправителя?

Как только стражник ответил, он достал карточку:

— Я старший сын главы Дань, прибыл сюда по приглашению градоправителя.

Сыту Чжоулань сбоку от него тоже показала карточку и коротко произнесла: “Сыту”.

Стражник почтительно поклонился, после чего вытащил кисть и книгу и сказал Дань Кэ:

— Пожалуйста, запишите здесь свое имя, это нужно для записи.

В книге уже было написано много имен. Вэнь Чань сделал несколько шагов вперед и, бегло взглянув, заметил вверху фамилии “Яо” и “Тан” и спросил:

— Люди, чьи фамилии наверху, прибыли недавно?

Стражник поднял на него глаза и ответил с улыбкой:

— Только семья Фан из секты Сунхуа прибыла два дня назад, а остальные раньше.

— Сколько людей отсутствует?

— Если вы имеете в виду обладателей пригласительных карт, то только люди из секты Юньгун.

Вэнь Чань кивнул.

Пока они разговаривали, Дань Кэ и Сыту Чжоулань уже написали свои имена. Стражник снова поклонился и отступил в сторону:

— Как только зайдете внутрь, назовите свои фамилии, и прислуга вас расселит.

Таким образом, группа людей через величественные ворота прошла по просторному сводчатому залу и вышла к свету.

Перед ними распростерся сад с искусственными скалами, по которым стекали струйки воды и образовывали кристально чистый ручей.

Если пройтись взглядом вдоль ручья, то можно увидеть арочный каменный мост с цветастой тропинкой.

Недалеко ожидал слуга средних лет в безыскусной одежде. Заметив людей, он поклонился, как того требовал этикет.

Сначала он спросил имя и фамилию Дань Кэ, а затем остальных.

— Я лицо, заведующее хозяйством резиденции, Ян Линь. Градоправитель в последнее время отсутствует, поэтому временные полномочия по управлению лежат на мне. Если вам что-нибудь потребуется или вы будете чем-то недовольны, пошлите ко мне слугу, и я попробую все уладить.

— Благодарим за услугу, управляющий Ян Линь, — двое человек обменялись любезностями и попрощались. Ян Линь предоставил им в сопровождение своих слуг.

По ту сторону каменного моста располагалась галерея со слегка загнутыми углами крыш. Крыша и колонны сочетались красным и зеленым. Под карнизами висели медные колокольчики с желтыми кисточками, на ветру издавая звонкий звук.

Галерея над дивным прудом с лотосами проходила к дворику, полному тенистых деревьев, среди которых росли гинкго. Поистине живописный пейзаж.

В широком дворе было построено несколько домов, и в самом большом было две беседки. Разумеется, его хотели уступить Вэнь Чаню.

Но Вэнь Чань сказал:

— Пусть там живут девушки, а мы с А-Фу будем во дворе с комнатами. Я пробуду тут пару дней.

Все посмотрели на него с удивлением.

Чжун Вэньцзинь спросил первым:

— Ты что, куда-то уезжаешь?

Вэнь Чань кивнул:

— Ага. Останусь на несколько дней и уеду.

В конце концов, он здесь просто за компанию, и только чтобы посмотреть, кто эти герои Поднебесной.

— Куда ты собрался? Обратно в столицу? — настойчиво спросила Цяо Яньцы.

Этот вопрос беспокоил и Чжун Вэньцзиня, и Цяо Яньцы. Если Вэнь Чань скажет, что хочет вернуться в столицу, их точно отошлют с ним.

Вэнь Чань не понял, почему все смотрят на него. С самого начала все были по раздельности: Лян Яньбэй и Се Чжаосюэ приехали из-за императорского приказа, Дань Кэ и Сыту Чжоулань — на встречу героев, Чжун Вэньцзинь и Цяо Яньцы — сбежали.

Они собрались вместе лишь потому, что знали друг друга.

Так почему они удивились, когда он сказал это?

— Я не в столицу, — сказал Вэнь Чань, как есть.

Чжун Вэньцзинь и Цяо Яньцы вздохнули с облегчением. Се Чжаосюэ недоуменно спросил:

— Если не в столицу, то куда?

— По делу, — с серьезным видом ответил Вэнь Чань.

Очевидно, он не хотел вдаваться в подробности, и Се Чжаосюэ больше ни о чем не спрашивал. Дань Кэ отнесся к этому неоднозначно и посмотрел на Лян Яньбэя.

Лян Яньбэй был задумчивым. Слова Вэнь Чаня рассмешили его. В его глазах промелькнула улыбка:

— В таком случае, поживи несколько дней и отправляйся по делам.

Цяо Яньцы поддакнула:

— Да, не нужно беспокоиться, молодой господин Вэнь. Мне хорошо с Чжоулань-мэймэй, будет с кем поболтать вечерами.

В подтверждение она взяла за руку Сыту Чжоулань в интимной манере.

Вэнь Чань подумал, как это странно: всего за пару дней отношения между двумя девушками стали лучше. Если после этого они повздорят из-за мужчины, будет очень забавно

Но обе отказались от большого дома, и Вэнь Чань не мог возразить. Он слегка поджал губы.

Так как их было много, Ян Линь прислал еще несколько слуг, которые ожидали в стороне. Тот, что выглядел немного старше остальных, сказал:

— Господа и девушки, позвольте спросить, вы будете обедать в комнатах или все вместе в беседке?

Во дворе была сооружена большая беседка с остроконечной крышей с каменной бусиной, а внутри стоял круглый стол из камня, за которым могли усесться хоть 20 человек и не почувствовать тесноты.

— В беседке, — сказал Лян Яньбэй, — каждый прием пищи будет проходить в беседке.

— Слушаюсь, — ответил слуга. — Можете отдохнуть. Когда будет готов обед, я вам сообщу.

Он вывел слуг из дворика, а оставшиеся ждали у домов.

— Почему мы будем есть вместе? — Се Чжаосюэ знал, что мужчинам и женщинам неподобающе сидеть вместе за столом.

— Молодой господин Се не учел кое-что, — как представитель цзянху, Дань Кэ, естественно, знал то, чего не знал он. — Здесь очень опасно. Если я не ошибаюсь, семья Яо находится по соседству с семьей Тань, а секта Тан — с сектой Сыту. Следовательно, наш дворик соседствует с двором секты Тан. Приемов пищи всего три: утром, днем и вечером. Во-первых, во время еды можно что-то обсудить, а во-вторых, вы не получите скрытых повреждений.

— Мы по соседству с сектой Тан? — услышав слова “секта Тан”, Вэнь Чань почувствовал ноющую боль в носу.

— Предполагаю, что так, — сказал Дань Кэ.

Вэнь Чань перевел дух и собирался что-то сказать, но в этот момент раздался громкий зевок, притянувший внимание всех присутствующих.

Снаружи стены, отгораживающей дворик, росло очень высокое дерево. На его толстых ветвях, небрежно раскинувшихся над стеной, сидел красивый мужчина. Его туманные ото сна глаза смотрели вниз.

Он отвел взгляд и показал беззастенчивую, ленивую улыбку:

— Правильно предполагаешь.

Глава 32

Его длинные волосы были связаны золотой шелковой лентой, а с сапог из парчи свисали красные бусины.

Этот мужчина, одетый в черный халат, мог заворожить своей красотой. При взгляде на него Вэнь Чаня охватила ярость.

Это был тот самый человек, который указал им неправильную дорогу, прямо в логово разбойников.

Чжун Вэньцзинь закатал рукава:

— Так это ты! Спускайся ко мне, я забью тебя до смерти!

Мужчина тоже узнал Вэнь Чаня и Чжун Вэньцзиня. На его лице промелькнуло удивление, затем он улыбнулся и сказал:

— Кто бы мог подумать, нам и вправду предрешено было встретиться.

Вэнь Чань хранил молчание, размышляя о том, как отомстить.

Се Чжаосюэ, не понимающий, что происходит, остановил Чжун Вэньцзиня и нахмурил брови:

— У тебя старые счеты с этим молодым господином?

— Это он в тот день указал нам неверный путь и направил в разбойничье логово! — в полном негодовании пожаловалась Цяо Яньцы Лян Яньбэю: — Отвратительный человек!

Когда Дань Кэ увидел реакцию нескольких человек, ему тоже стало интересно. Он подавил улыбку и указал на человека на стене:

— Негодяй ты эдакий, совсем совести нет вытворять такое!

— Тан Исяо, спустись, поговорим, — крикнул Лян Яньбэй, задрав голову.

Ошеломленный Чжун Вэньцзинь посмотрел на него:

— Ты его знаешь?

Мужчина рывком спрыгнул с дерева, ловко приземлился в стороне и стряхнул с одежды пыль:

— Мой косяк. Если бы я знал, что вы друзья Лян Яньбэя, я бы точно не указал вам ту дорогу.

— Это Тан Исяо, наш друг детства, — Дань Кэ подошел к Тан Исяо, намереваясь перекинуть руку за его плечо, но, к сожалению, из-за большой разницы в росте ему это не удалось.

Сыту Чжоулань тоже обрадовалась, увидев его, и подошла сзади:

— Тан-дагэ, я думала, что мы встретим тебя по пути, но ты пришел так рано.

— Домашние слишком наседают, — обреченно сказал Тан Исяо.

— У тебя совсем страха нет. Знаешь, кому ты чуть не навредил? — Лян Яньбэй посмотрел на него с натянутой улыбкой.

Тан Исяо, столько лет знакомый с ним, хорошо понимал его улыбки, и сразу сказал:

— Нам редко удается свидеться, ну давайте не будем махаться кулаками.

— Я тоже этого не хочу. Просто сначала это был ты, который указал неправильный путь, а затем твои люди из секты Тан напакостили. Справедливость нужно восстановить.

— Я слышал о том случае. Если хочешь добиться справедливости, я как-нибудь свяжу эту девчонку и приведу к тебе. Можешь ее отметелить и выместить злость. Сгодится? — предложил Тан Исяо, нисколько не оправдывая своих людей.

Вэнь Чань решил, что это неплохая идея. Хотя она его не ударила, но ему разбили нос без причины. Нельзя было это оставлять просто так.

Лян Яньбэй ухватил взглядом, как при этих словах у Вэнь Чаня загорелись глаза, и притворился неудовлетворенным:

— Это лишь для того, чтобы выместить злость. Учитывая наши с тобой отношения, я не буду жесток, но тебе не следует вмешиваться.

— Лян Яньбэй, ты совсем меня не знаешь? Я когда-нибудь вмешался, когда ты сводил счеты с людьми? — Тан Исяо похлопал его по плечу: — Не спускай вид с рук и ног, иначе я не смогу объяснить, когда она вернется.

Эти двое открыто обсуждали, как избить девушку, что удивило Вэнь Чаня. На его памяти Лян Яньбэй хоть и не являлся человеком высших моральных качеств, который никогда не прикоснется к женщинам, но Вэнь Чань ни разу не видел, чтобы он действительно бил их.

Лян Яньбэй прищурился и улыбнулся:

— Теперь можешь идти.

Как раз в этот момент по соседству кто-то заорал:

— Сяо-шишу!

Тан Исяо оглянулся и сказал:

— Ладно, ладно, пошел я.

Он грациозно прыгнул на стену и махом перепрыгнул на другую сторону, что вызвало у Дань Кэ зависть.

Как только он исчез, Вэнь Чань не сводил глаз с места, где он только что находился, и начал о чем-то думать.

Дань Кэ перевел взгляд с него на Чжун Вэньцзиня, кашлянул, привлекая внимание, и сказал:

— Даже не думайте мстить ему. Лучше идите с моим кузеном.

— Почему? — Чжун Вэньцзиня поразили эти слова. Он был из тех негодяев, что рвались мстить за оскорбительный взгляд, и, естественно, много думал о том, как отплатить Тан Исяо за “доброту”.

— Это тот самый Темный рукав Янь-вана, о котором вы слышали по дороге сюда, помните? — Дань Кэ выглядел очень серьезным и говорил каким-то устрашающим тоном:  — Если вы много от кого слышали, то должны знать имя Темного рукава Янь-вана.

— И как его звать? Тан Исяо? — с сомнением спросил Вэнь Чань.

— Совершенно верно, — вмешался Лян Яньбэй. — Яд Тан Исяо очень трудно распознать. На последней встрече героев он у всех на виду отравил значимую фигуру в семье Яо, но никто этого не заметил.

— Он такой сильный? — Чжун Вэньцзинь стушевался: в смысле герои тоже боятся яда? После отравления они ведь не умирают, лишь получают серьезную травму. Никаких рисков нет.

— Ты думаешь, прозвище “Темный рукав Янь-вана” кричат на каждом углу? Просто так его яд не выведешь. Даже если он будет несмертельным, ты промучаешься день или два. Все-таки не советую его задирать, — Дань Кэ взглянул на Лян Яньбэя и направил разговор в другое русло: — Вот Лян Яньбэю можно, он устоит.

Несколько человек одновременно посмотрели на Лян Яньбэя, и только Вэнь Чань скользнул взглядом по Сыту Чжоулань: возможно ли, что под боком есть тот, кто может вылечить все яды? Поэтому он не боится яда Тан Исяо?

Но вскоре Дань Кэ дал ответ:

— Рука тяжелая.

Поболтав еще какое-то время, все разошлись по своим жилищам.

Место, куда поселили Вэнь Чаня, было очень просторным и опрятным, с большим окном, обращенным к солнцу, что ярко освещало помещение. А-Фу, Циньци и Шухуа посовещались и решили ночевать не в павильоне, а постелить себе на полу в самом доме.

— Так не пойдет! Вам предоставили нормальные кровати, а вы на полу решили спать? — категорически отрицал Вэнь Чань.

— Господин, они же не раз отмечали, что это место наверняка не безопасно. Более того, по соседству живут люди из секты Тан. У той девушки дурной характер и недалекий ум. После того, как молодой господин Лян сломал ей запястье, она точно затаила зло. Что, если она прокрадется сюда ночью, чтобы подсыпать тебе отраву? — распекал А-Фу из добрых побуждений.

— Ага, у этой девушки злые помыслы. Если она решит отравить тебя, ее яд разъест твои внутренности и вызовет невыносимые страдания. Как только действие яда прекратится, ты будешь парализован на половину тела и не сможешь нормально разговаривать. Как мы можем это допустить? — Циньци подбросил дров в огонь.

— Господин, пожалуйста, подумай хорошенько. Слова А-Фу и Циньци преувеличены, но в них есть смысл. Ты же помнишь, как в прошлый раз она угрожала замучить молодого господина Ляна до смерти. Это уже показывает, что она коварная, — Шухуа первым назвал эту девушку коварной, но это вышло необдуманно и естественно.

Все трое были непреклонны, как будто если Вэнь Чань не разрешит им спать на полу, они готовы будут уговаривать его всю ночь. Таким образом, ему оставалось пойти на компромисс.

Вэнь Чань понимал, что это не просто компромисс, а вынужденный компромисс.

Он тихо вздохнул, сел и, немного подумав, сказал А-Фу:

— Найди способ узнать, сколько человек приехало из секты Тан и что за девушка разбила мне нос в тот день.

— Господин собирается напасть на людей из секты Тан? — спросил А-Фу, понизив голос.

— Собираюсь. И как быть, если меня там отравят? — Вэнь Чань пришел в раздражение.

— Тогда я пойду к молодой госпоже Сыту и попрошу несколько защитных пилюль. Предупрежден — значит вооружен.

— Ты никуда не пойдешь! — быстро остановил его Вэнь Чань и добавил: — И в будущем, если Сыту даст тебе что-нибудь, ни в коем случае не бери, понял?

— Почему? — А-Фу был в замешательстве.

Вэнь Чань пришел к выводу, что с момента своего перерождения слишком сильно избаловал своих подчиненных. А-Фу осмеливался допытывать его вопросами, поэтому он принял свирепый вид и сказал:

— Откуда у тебя берется столько вопросов? Прекращай это!

А-Фу упрекнули на пустом месте. Хотя тон хозяина был не очень резким, но это был самый строгий за все время. А-Фу обиженно опустил голову и встал прямо:

— Этот слуга переступил черту.

Увидев удрученный взгляд А-Фу, Вэнь Чань, который хотел продолжать сердиться, снова смягчился.

У него всегда был покладистый характер. После восшествия на престол он держался с гражданскими и военными чиновниками хладнокровно, но то было всего лишь притворство. В противном случае, какой нормальный император улыбается целыми днями? Но после перерождения он чувствовал, что небеса предоставили ему шанс начать все сначала.

Из-за этого характер Вэнь Чаня стал еще лучше. Он словно обрел давно потерянную ценную вещь и был не в силах злиться.

Он вздохнул и объяснил:

— Основная причина в том, что мы не очень хорошо знаем этих людей. О чем ты думаешь, когда берешь что-нибудь из рук этой девушки?

Как только А-Фу услышал более мягкий тон, его недовольство уменьшилось более чем наполовину, и он кивнул с серьезным видом:

— Господин прав. В будущем я больше ничего не приму из рук молодой госпожи Сыту.

В конце концов, он был еще совсем юн. Несмотря на то, что он рос во дворце, у него выработалась способность читать людей по выражениям их лиц. Он постоянно находился рядом с Вэнь Чанем, и его редко ругали, поэтому он не был таким робким, как остальные евнухи.

— Молодой господин, обед подан, — прервал их разговор вошедший слуга.

Вэнь Чань не испытывал особого голода, когда утром ел кашу и пельмени. Сейчас же он чувствовал, что его желудок пуст. Когда уведомили об обеде, он немедленно встал и направился к двери.

Переступив порог, он, казалось, вспомнил о чем-то и спросил слугу:

— А вы в какое время обычно едите?

Слуга почтительно ответил:

— В полдень и 45 минут.

— Тогда приготовьте, пожалуйста, обед для трех моих подчиненных в то же время, — Вэнь Чань указал на своих людей.

— Слушаюсь.

Организовав этим троим трапезу, Вэнь Чань сказал:

— Вам не обязательно идти со мной, иначе вы будете томиться от голода, глядя, как мы обедаем.

Беседка находилась очень близко к дому, менее чем в ста шагах. А-Фу и телохранители на этот раз не настаивали и послушно ждали в доме.

Градоправитель оказался очень щедр. Стол был уставлен разнообразными блюдами: как сладкими и солеными, так и горячими и холодными. Вэнь Чань прошел в беседку, где Чжун Вэньцзинь уже сидел и внимательно смотрел на еду.

— Закрой рот, слюна сейчас закапает, — подшутил Вэнь Чань.

Чжун Вэньцзинь неохотно сказал:

— Я уже сколько не ел ничего вкусного, как тут не умереть с голоду от такого вида?

— Да, конечно, думай, как тебе угодно, — кивнул Вэнь Чань. — Кто вообще позволил тебе стать благородным молодым господином семьи Чжун?

Чжун Вэньцзинь фыркнул в ответ, но не стал спорить. Он с нетерпением ждал, когда все придут.

После пришла Сыту Чжоулань, переодетая в другой аккуратный наряд. Ее волосы на макушке скрепляли шпильки с красными подвесками, а верхняя губа была накрашена кармином, что навевало сладкий трепет.

Вэнь Чань опять пришел к своему обычному состоянию. При виде ее он испытывал дискомфорт. Особенно представляя, как она будет есть с помадой на губе…

Когда все собрались, он взял свои палочки для еды и подцепил из чаши кусочек картофеля. Он собирался положить ее в рот, но заметил, что все за столом сидят неподвижно и смотрят на него.

— Почему вы не едите? — спросил Вэнь Чань, отложив картофелинку.

Чжун Вэньцзинь уже заждался:

— Ешь скорее, мы ждем твоего первого съеденного куска.

Это повергло Вэнь Чаня в шок. Он не ожидал, что они продолжат соблюдать церемонии по отношению к нему, поэтому сказал:

— Вам незачем так со мной обходиться. Относитесь ко мне как к обычному человеку.

— Даже если ты согласен с этим, есть люди, которые нам этого не позволят, — сказал Дань Кэ.

— Я отобрал у тебя палочки и не разрешаю тебе есть? — прозвучал отдаленный голос Лян Яньбэя. Он взглянул на Вэнь Чаня, затем взял палочки для еды и поймал кусочек картошки.

Дань Кэ рассмеялся:

— Я не про тебя, кузен. Это так, вырвалось. Знаешь же, какой у меня говорливый рот ...

— Ну все, ешь уже, — сказал Лян Яньбэй. — Не разговаривай во время еды.

Трапеза проходила очень тихо. Что самое удивительное — Се Чжаосюэ, который сначала был не совсем голоден, наблюдал за тем, как увлеченно лакомится Чжун Вэньцзинь, и тоже начал уплетать за обе щеки, сам того не осознавая.

Когда они почти закончили обед, в их дворик нагрянул внезапный гость.

Глава 33

— О, обедаем, значит, — раздался у входа во дворик голос, привлекший к себе все внимание.

Мужчина со слегка смуглой кожей, одетый в зеленый халат, обладал представительной внешностью. Это был Яо Яньмин, которому вчера разбил нос Лян Яньбэй.

Возможно, из-за этой травмы уголки его рта приподнялись лишь чуть-чуть, демонстрируя холодное выражение. Он окинул всех крайне презрительным взглядом:

— Мы с вами проживаем недалеко друг от друга.

Из всех присутствующих во дворике кое-кто, с детства избалованный, имел необузданный характер и никогда не сталкивался с такой заносчивостью, поэтому не мог сдерживаться.

В некотором роде между Чжун Вэньцзинем и Яо Яньмином можно было найти сходства. Они оба были влиятельными негодяями, с той лишь разницей, что один своевольничал в столице, а другой — на острове Уюэ.

Чжун Вэньцзинь, увидев Яо Яньмина, холодно фыркнул, громко отложил палочки и с отвращением сказал:

— Почему опять ты? Видишь же, что мы едим, и все равно пришел. Как мне теперь доесть оставшуюся половину риса?

Дань Кэ добавил:

— Ты и впрямь немного омерзителен.

Остальные никак не отреагировали, лишь приняли разные выражения лиц.

Судя по всему, Яо Яньмин часто подвергался оскорблениям и не рассердился, услышав в свой адрес эти слова. Он сказал с холодной усмешкой:

— Очень хорошо! Вы так полны энтузиазма.

Лян Яньбэй, неторопливо поедающий блюдо, слегка вздохнул:

— В этом доме все превосходно, вот только всякое зверье надоедает, повсюду крысы визжат. Короче говоря, назойливый шум.

— Мы на чужбине, придется смириться и терпеть, — притворно утешил его Дань Кэ.

Один начал, другой подхватил. Яо Яньмин тяжело дышал, гневно раздувая ноздри. Чжун Вэньцзинь и Лян Яньбэй, с которыми он уже виделся, оскорбляли его через Дань Кэ.

— Ты, из семьи Дань! Здесь вам не Цзиньлин! Ваша секта Байсяо — ничто! И при этом вы посмели бросить вызов этому лаоцзы*!

— А сам ты за кого себя принимаешь?! — крикнул Дань Кэ, не уступая ему.

— На острове Уюэ император я, и моя фамилия — Яо! Вы навлекли на себя гнев этого лаоцзы и просто так не выберетесь отсюда! — на его шее вздувались вены, глаза злобно смотрели на Дань Кэ. Он указал на Лян Яньбэя: — В особенности ты!

*老子 (lǎozi) — я (гневно или шутливо о себе)

Лян Яньбэй непринужденно улыбался, как будто ничего не слышал, и продолжал есть.

Но Чжун Вэньцзинь и Се Чжаосюэ, сыновья чиновников, выросшие в столице, не привыкли к таким словам. Чжун Вэньцзинь усмехнулся:

— Остров Уюэ находится в границах Западной Лян. И ты, по фамилии Яо, посмел назвать себя единственным великим правителем? Да уж, на мелководье много черепах*.

*王八 (wángba) — дословно: черепаха, но в Китае это употребляется ещё и как ругательство (сволочь, ублюдок)

Вэнь Чань невольно повеселел. Это описание показалось ему как нельзя точным. После того, как он покинул столицу и соприкоснулся с цзянху, он заметил, что среди них было много известных личностей и сект. Особенно на острове Уюэ, где должна была пройти встреча героев. Действительно ведь “повсюду — старшие братья*”.

*Это вторая часть выражения, которое сказал Чжун Вэньцзинь: “На мелководье много черепах, повсюду — старшие братья” (水浅王八多 遍地是大哥). Это означает, что на мелководье песчаная отмель и грязь, и там господствуют черепахи, не способные противостоять огромным волнам океана. После длительного пребывания в воде черепахи должны высунуть голову, чтобы подышать. Поскольку они плавают медленнее, то концентрируются на мелководье. Т.е. не стоит недооценивать небольшую местность и глубинки, а также их обитателей. Там могут быть люди всех мастей, и много кто может вам поднапакостить. Старшие братья — недальновидные и высокомерные люди, напускающие на себя вид знатока.

— Вы думаете, здесь все так же, как и снаружи? Мы сейчас говорим конкретно об острове, — Яо Яньмин старательно акцентировал внимание на могуществе и положении семьи Яо на острове Уюэ, как если бы показывал овце, насколько заострен его нож, прежде чем ее зарезать.

Однако он просчитался: никто из этих людей не являлся безвольной овцой.

— Чжун Вэньцзинь, не нужно разговаривать с этим узколобым*, — равнодушно сказал Се Чжаосюэ.

*井底之蛙 (jǐng dǐ zhī wā) — человек с ограниченными взглядами, дословно: лягушка на дне колодца

Се Чжаосюэ родился в образованной семье. Несмотря на то, что его отец находился при армии и занимал должность в министерстве наказаний, его семья имела глубокие знания. По этой причине Се Чжаосюэ был хорошо воспитан и никогда не скандалил с посторонними.

Остальные, казалось, игнорировали Яо Яньмина. Кроме Цяо Яньцы, которая время от времени поглядывала на него. Он вдруг почувствовал, что к нему относятся с пренебрежением, и, не сдержавшись, повысил голос:

— Я с вами разговариваю!

— И что? — Вэнь Чаню этот человек показался очень интересным: неужели он прибежал специально, чтобы поскандалить?

Этот вопрос выбил Яо Яньмина из колеи. Он застыл в потрясении, не зная, что ответить.

— Молодой господин Яо, я вот что вам посоветую. Если вам нечем заняться, лягте и отдохните, а то вы уже измаялись весь… — Вэнь Чань указал пальцем на свой нос и кивнул: — Нос не болит?

Вопрос шел от чистого сердца.

Яо Яньмин ведь получил аналогичную травму и, похоже, вообще ничего не чувствовал. Вэнь Чаню же, чтобы нормально разговаривать, пришлось полагаться на лекарство Сыту Чжоулань.

Сидящие за столом тоже обратили свои взоры на Яо Яньмина, явно заинтересованные его ответом.

Яо Яньмин затрясся от злости и, указав на них, сказал:

— Ну, погодите*!

*抱着书本骑马 — держа в руках книгу, ехать на ослике; читать на ходу; обр. поживём — увидим; это мы ещё посмотрим (в негативном или саркастическом смысле)

Сказав это, он взмахнул рукавом и в раздражении ушел.

Вэнь Чань так и понял, что этот Яо Яньмин действительно от нечего делать заявился к ним, чтобы побазлать, и сумел испоганить всем настроение. Помешав изысканную еду, Вэнь Чань потерял к ней интерес.

Две девушки тоже показали свою неприязнь к Яо Яньмину. Они немедленно отложили палочки для еды и, попрощавшись со всеми, удалились в дом.

Вэнь Чань тоже посидел немного, проглотил последний кусок и сказал:

— Я наелся. Чувствуйте себя свободно, заканчивайте без меня.

Ему ответили вежливостью, один Чжун Вэньцзинь многозначительно посмотрел на него:

— Молодой господин Вэнь, я позже зайду к тебе, никуда не уходи.

Вэнь Чань остановился и повернулся кругом:

— В какое время?

Похоже, Чжун Вэньцзинь сам не задумывался над этим вопросом и после некоторого раздумья ответил:

— В любом случае, подожди, я не отниму у тебя много времени.

Подумав о том, что заняться особо нечем, а погода немного жаркая, Вэнь Чань решил не выходить на улицу. Он слегка кивнул и ответил:

— Тогда я жду тебя.

Таким образом, эти двое пришли к соглашению у всех на виду.

После того, как Вэнь Чань ушел в комнату, Лян Яньбэй задумчиво пережевал еду и негромко сказал Се Чжаосюэ:

— Веришь или нет, но если бы к молодому господину Вэню попросился прийти я, он точно нашел бы отговорку на отказ и не возвращался бы в комнату до темноты.

Се Чжаосюэ бросил на него странный взгляд:

— Это необычно, почему я слышу в твоем тоне намек на обиду?

Дань Кэ спросил со злой насмешкой:

— Еще бы, разве это не так?

Лян Яньбэй повернул голову, приподнял брови и усмехнулся:

— Не ожидал, что кузен так хорошо меня знает.

Дань Кэ вырос с Лян Яньбэем, естественно он хорошо его знал. Увидев эту не предвещающую ничего хорошего улыбку на все лицо, он тут же ответил:

— Кузен, ты слишком много думаешь. У молодого господина Вэня мягкий характер, он определенно тебе не откажет.

Эти слова, казалось, угодили по больному месту Лян Яньбэя, и он тихо проворчал:

— Значит, ты не видел, когда он отвергал меня в столице, совсем холодный и неприступный.

— Ты странный, — сказал Чжун Вэньцзинь, попивая суп.

— Почему странный? — с недоумением спросил Лян Яньбэй.

— Я узнал вот что: обычно молодой господин Вэнь выглядит мягким и безучастным, но на самом деле, к нему просто так не подберешься. Он отчужден и безразличен ко всем. Его разве что твой старший двоюродный брат сопровождает, да и с ним у него отношения не близкие, — неторопливо сказал Чжун Вэньцзинь. — И когда ты с кем-то знакомишься, то сразу приглашаешь вместе поразвлечься. Естественно, он откажется. Со стороны посмотришь, так ты при каждой встрече словно хочешь на него наброситься. Всякий бы испугался.

— Разве это так выглядит? — Лян Яньбэй задумался: неужели он перегнул палку?

Се Чжаосюэ тоже добавил:

— Так и есть, Яньбэй-сюн. Хоть мы нечасто видели молодого господина Вэня в столице, но при каждой встрече ты навязывался ему. И помнишь праздник фонарей? Тем вечером мы же...

— Кхе-кхе, — внезапно перебил его Лян Яньбэй. — Хватит-хватит, я признаю это. Но все только для того, чтобы подружиться с молодым господином Вэнем, и у меня нет никаких скрытых намерений.

— Но в столице так много людей, почему ты хочешь завести дружбу именно с ним, учитывая, что он явно этого не хочет? — пробормотал себе под нос Чжун Вэньцзинь.

Лян Яньбэй серьезно задумался об этом и через минуту сказал:

— Вам не кажется милым то, как он каждый раз отказывает мне с этим холодным выражением лица?

Над столом повисла полная тишина. Даже Чжун Вэньцзинь не мог подобрать подходящих слов, поэтому продолжил увлеченно есть.

Дань Кэ был немного шокирован: когда они говорили о неоднократных отказах Лян Яньбэю, он все равно утверждал, что не поверит этому, но похоже, что это оказалось правдой.

Дань Кэ как никто другой знал о репутации Лян Яньбэя в Цзиньлине. Когда он уходил веселиться, то обязательно брал с собой просящихся к нему в компанию детей из богатых семей. А некоторые девушки даже брали на себя инициативу и посылали к нему сваху с предложением.

Весьма неожиданно, что лакомый кусочек* под названием “Лян Яньбэй” в глазах Его Высочества девятого принца оказался пищей бедняков.

*香饽饽 (xiāngbōbo) — обр.: любимец, фаворит

Дань Кэ вдруг осознал, что с его кузеном несправедливо обошлись, и мысленно сказал себе в дальнейшем поменьше задевать его больное место.

Оставшиеся за столом продолжили есть молча, каждый думая о своем.

Вернувшись в дом, Вэнь Чань подумал, что в течение нескольких дней не принимал нормальную ванну, и решил поручить Циньци и Шухуа вскипятить воду. По крайней мере, во дворе был колодец, а в этом большом доме имелась ванна.

Хлопочущие слуги нагрели несколько бочек с водой, и Вэнь Чань дочиста вымылся. Его прекрасное лицо стало белее.

Он переоделся в вещи, купленные Лян Яньбэем, и сел у порога, чтобы выжать свои длинные волосы.

В это время стояла удушающая жара, и вода, капающая на землю, тотчас же засыхала. Вэнь Чань расправил волосы, подставляя их теплому ветру. Наружная их сторона почти высохла.

Когда волосы полностью высохли, трое подчиненных сели в ряд у двери, чтобы пообедать. Вэнь Чань все смотрел на них и вскоре, подумав, что делать нечего, вернулся в комнату, чтобы вздремнуть.

Перед этим он сказал разбудить его, когда придет Чжун Вэньцзинь.

Время ожидания он решил скоротать сном.

Чжун Вэньцзинь давно должен был зайти, однако уже наступила ночь, и его так и не было.

Вэнь Чань в замешательстве вышел из дома, но за дверью стоял один Шухуа.

— Где А-Фу и Циньци?

— Они ушли купить господину закусок, — откликнулся Шухуа.

Он больше ничего не спросил. Рядом с Циньци у А-Фу не возникнет неприятностей, но что насчет Чжун Вэньцзиня?

Вэнь Чань вышел за ворота и направился к жилищу Чжун Вэньцзиня. Дворик в это время был увешан желтыми фонарями, чья концентрация обеспечивала хорошую освещенность.

Их дома стояли недалеко друг от друга, и через десяток шагов Вэнь Чань уже был на месте. Он собирался постучать, но сбоку появился Чжун Вэньцзинь.

В руках он держал таз с водой и белое полотенце. Он был обнажен до пояса, что открывало вид на крепкие мышцы, но из черной раны в области сердца вниз ползли струи крови, и это сразу бросалось в глаза.

Перед глазами Вэнь Чаня возникла кроваво-красная пелена, и он выпалил:

— Кто тебя ранил?!

Глава 34

TW: селфхарм

Кто здесь мог ранить Чжун Вэньцзиня? Шухуа был недалеко и наверняка услышал бы звук драки.

Вэнь Чань повернул голову и вопросительно посмотрел на Шухуа, но тот лишь тихонько покачал головой.

Чжун Вэньцзиню было наплевать. С подавленным видом он тихо сказал:

— Никто меня не ранил, я сам расковырял ее.

Он открыл дверь и вошел в комнату. У него явно было паршивое настроение.

Вэнь Чань последовал за ним, позволяя Шухуа закрыть дверь, и задумчиво спросил:

— Зачем ты расковырял рану? Она должна была скоро зажить. Если тебе так было скучно, можно было прийти ко мне, — говоря об этом, он вспомнил: — Разве ты не говорил, что зайдешь после обеда?

— Это не от скуки, — Чжун Вэньцзинь вытер кровь на груди смоченным полотенцем и опустил глаза. Его движения были немного грубыми, а лицо ничего не выражало, как будто он не чувствовал боли.

Вэнь Чань не мог больше смотреть на это. Он шагнул вперед, отобрал полотенце и вздохнул:

— Тогда почему? Ты же сам себе причинил боль и теперь страдаешь.

Чжун Вэньцзинь не сопротивлялся и сел, низко опустив голову. Кровь все еще не остановилась. Он взглянул на нее и сказал ровным тоном:

— Телесная боль лучше, чем внутренняя.

??

Помимо кутежа, голову этого молодого господина занимали мысли о том, над кем бы поиздеваться. Как он мог произнести такие мудрые слова?

— Единственное, что тебе сейчас необходимо, — унять и телесную, и внутреннюю боль, — Вэнь Чань бросил полотенце обратно в таз.

Во время обеда Чжун Вэньцзинь явно был веселым. Во второй половине дня он куда-то пропал и вернулся таким. Вэнь Чань подумал, что он вспомнил о семье и впал в тоску, и проникновенно сказал:

— Ничего, это лишь препятствие, которое нужно преодолеть. Вместо того, чтобы причинять боль себе, лучше причини ее тем, кто заставил тебя страдать.

— А что, если у меня не поднимется рука причинить боль тому, кто заставил меня страдать? — тихо спросил Чжун Вэньцзинь.

— Тогда... — Вэнь Чань не мог найти ответа на этот вопрос. Точно так же в предыдущей жизни боль в его сердце по большей части исходила от Лян Яньбэя, но у Вэнь Чаня никогда не поднималась рука отомстить за свои страдания каким-либо образом.

Попросту говоря, проблема, с которой столкнулся Чжун Вэньцзинь, — как раз аналогичная той, что терзала сердце Вэнь Чаня.

— Тогда тебе нельзя вредить себе вот таким образом, — сменил тему Вэнь Чань, предположив, что правильнее будет любым способом убедить его, без надобности что-то объяснять.

Чжун Вэньцзинь прикоснулся к своей ране и сказал:

— Я подумал, если немного поболит плоть, может быть, боль в душе поубавится.

— И каков результат? Душевная боль исчезла?

— Все бесполезно, — Чжун Вэньцзинь покачал головой, — ничто не заглушит боль в моей душе.

Обычно он напоминал зверька, скалившего зубы и выпускающего когти, но сейчас он, понуривший голову, вызывал сильнейшую жалость.

Вэнь Чань похлопал его по плечу:

— Дурачок, что ли? Больше так не делай.

Чжун Вэньцзинь был так удручен, что ничего не ответил. По нему было видно, насколько серьезно его состояние — он совершенно пал духом.

Вэнь Чань сказал тоном, которым взрослые уговаривают ребенка:

— Ну-ну, давай, позволь молодому господину Вэню наложить тебе на рану лекарство, а потом мы с тобой пойдем немного повеселимся.

— Как повеселимся? —услышав о том, что они пойдут веселиться, Чжун Вэньцзинь наконец взбодрился и поднял на него глаза.

— Мы ведь попали в логово горных разбойников из-за обмана этого Тан Исяо? — Вэнь Чань пожулькал полотенце в воде, вытащил и отжал его. — Он рассчитывал, что обойдется простым “извините”? Мы должны преподать ему маленький урок.

Эти слова, казалось, тронули сердце Чжун Вэньцзиня. В его тусклых глазах тут же загорелась искорка:

— Ты хочешь взять меня с собой? Я как раз хотел прийти к тебе сегодня после обеда с таким же предложением.

Чжун Вэньцзиня это по-настоящему интересовало. Дело было не в его мелочности*, просто Тан Исяо поступил с ним чересчур жестоко. Чжун Вэньцзинь провел несколько дней в логове разбойников в качестве чернорабочего и питался одними маньтоу. Должно быть, для него это были самые несчастные дни за все время.

*小肚鸡肠 (xiǎo dù jī cháng) — досл.: крысиная утроба и куриные кишки (о мелочном, расчетливом человеке)

Не проучит Тан Исяо — будет сложнее проглотить эту обиду.

— Тогда сходим к молодой госпоже Сыту, попросим какое-нибудь средство, — Вэнь Чань протянул полотенце Шухуа и попросил его протереть рану и стереть кровь с Чжун Вэньцзиня.

— Их здесь нет, — сказал Чжун Вэньцзинь. — Но я уже попросил у молодой госпожи Сыту кое-что.

Вэнь Чань слегка удивился:

— Их нет? Куда они ушли?

— В среде цзянху каждая секта со всей серьезностью подходит к соблюдению правил. Дань Кэ и молодая госпожа Сыту ушли приветствовать людей цзянху, а Лян Янбэй забрал твоего маленького евнуха и сказал, что они идут за покупками. Се Чжаосюэ и молодая госпожа Цяо тоже ушли, но я не знаю, куда.

— Почему стоило мне только задремать, как все разбежались? — расстроенно пробормотал Вэнь Чань скорее себе, а затем спросил: — Какое применение у средства, которое дала молодая госпожа Сыту?

— Оно порошкообразное, его нужно высыпать в воду и растворить. Она сказала, что кожа, после попадания на нее этого раствора, будет чесаться трое суток. И никакого лекарства, что облегчит этот эффект, нет, — Чжун Вэньцзинь достал из-под подушки маленькую фарфоровую бутылку и гордо потряс ею.

— Годная штука, — Вэнь Чань считал это как нельзя подходящим — не нанесет урон жизни, но преподаст хороший урок. — После того, как забинтуешь рану, заглянем к соседям. Если увидим ту девушку из семьи Тан, ей тоже немного достанется.

Двое бездельников, оставшихся во дворике без присмотра, начали замышлять месть, выкинув из головы замечание Дань Кэ.

В глазах Его Высочества девятого принца и молодого господина Чжуна этот Темный рукав Янь-вана не имел никакой устрашающей силы.

После того, как Шухуа умело забинтовал рану, Чжун Вэньцзинь оделся и высыпал в воду белый порошок, который мгновенно растворился, не оставив видимых следов.

Чжун Вэньцзинь становился все более и более нетерпеливым. Оскалившись в улыбке, он хотел поднять таз с водой, но Вэнь Чань его остановил, указав на рану, и приказал нести его Шухуа. После этого все трое тайком пролезли к стене, разделяющей их дворик и соседствующую секту.

Под покровом безлунной и ветреной ночи во двориках царила полная тишина. Люди из секты Тан даже не повесили фонарей. По сравнению с местом, где жили Вэнь Чань и его сопровождающие, здесь было совсем мрачно.

Подойдя к воротам, все трое встали под деревом, соединяющим два двора. Чжун Вэньцзинь сказал:

— Лучше будет, если просто ворвемся в его комнату и забрызгаем, тогда он точно не увернется.

— Не-не-не, этот метод не подойдет. А если его там нет? Кроме того, нам навредил Тан Исяо, нельзя вовлекать других.

Вэнь Чань решительно отверг этот простой и грубый метод и озвучил другую идею:

— В общем, мы вскарабкаемся на стену и громко позовем его. Как только подойдет, воспользуемся преимуществом и обольем его. Если не подойдет, ждем следующего раза.

— Сойдет. Какой же ты все-таки смышленный, молодой господин Вэнь, — одобрил Чжун Вэньцзинь.

Оттолкнувшись от земли, он легко запрыгнул на гребень стены.

Шухуа взлетел следом, не проливая и капли воды из таза, который он держал в обеих руках, и приземлился на стену.

Навыки цингуна зависели от величины внутренней силы, которой в этом молодом теле у Вэнь Чаня изначально не было. Но после перерождения она каким-то образом проявляла себя, хотя он особо не совершенствовался.

Однако нужно приложить изрядные старания, чтобы залезть на стену с помощью цингуна.

Он ухватился за ветви дерева и взобрался наверх. Это действие потрясло Чжун Вэньцзиня. Увидев, как запыхался Вэнь Чань, он протянул руку, чтобы помочь ему влезть на стену.

— Молодой господин Вэнь, не слишком ли слабоват у тебя цингун? — спросил Чжун Вэньцзинь.

Вэнь Чань вздохнул:

— Я буду упорно тренироваться, когда вернусь во дворец.

В Западной Лян членам императорской семьи было запрещено постигать внутреннюю силу, хоть она и превосходила боевые искусства.

Однако внутренняя сила проистекает из энергии ци, которая, в свою очередь, циркулирует в теле. Многие люди, практикующие боевые искусства, теряют самоконтроль из-за неправильной внутренней наработки.

Когда-то один принц помешался, культивируя внутреннюю силу, и чуть не зарезал своих братьев и сестер. С тех пор в императорской семье эта практика была официально запрещена, и разрешалось только совершенствование в военном искусстве.

В прошлой своей жизни Вэнь Чань находился в безвыходном положении, поэтому последовал за Лян Яньбэем, чтобы обучиться тонкостям этой практики.

Вэнь Чань смахнул со лба пот, прочистил горло и громко крикнул:

— Молодой господин Тан...

— У них там несколько Танов. Если они все отзовутся на твой крик? — спросил Чжун Вэньцзинь.

— И правда, — кивнул Вэнь Чань и исправился: — Молодой господин Тан Исяо…

Дверь открылась еще до того, как прозвучал второй окрик. Из нее вышел Тан Исяо в черном халате, держащий желтый фонарь.

На его лице поразительной красоты проскользнула тень ленивой улыбки.

Тан Исяо был всецело прекрасен, но ему недоставало той пронзительной мужественной красоты Лян Яньбэя.

Он в удивлении посмотрел на Вэнь Чаня и Чжун Вэньцзиня, которые вытянули шеи, и медленно зашагал к дереву.

— Что вы здесь делаете?

Увидев, что Тан Исяо на месте, эти двое втайне обрадовались. Чжун Вэньцзинь сказал:

— Молодой господин Тан, мы хотим тебя кое о чем спросить.

— О чем? — намеренно ли, или находясь в неведении, он подходил все ближе и ближе, пока не встал рядом с деревом и не взглянул на них.

Чжун Вэньцзинь никогда бы не думал, что план пройдет так гладко. Он взволнованно ткнул локтем Шухуа, давая знак, что можно выливать.

Притаившийся в листве верный телохранитель принял сигнал и немедленно перевернул таз. Раздался всплеск, и тело Тан Исяо окатило водой.

Тан Исяо с уже потушенным фонарем промок насквозь.

Увидев, что замысел сработал, Чжун Вэньцзинь разразился смехом:

— Так тебе! Кто ж заставлял тебя указывать нам не ту дорогу? Вот теперь сам получи!

Вэнь Чань тоже засмеялся, почувствовав большое облегчение. Во всяком случае, он свершил свою маленькую месть за неверно указанную дорогу, приведшую их прямо в логово разбойников.

Однако облитый Тан Исяо не рассердился. Он встряхнул рукава, поднял голову и непринужденно улыбнулся:

— Полагаю, это мое извинение за то, что я сделал вам двоим. Ну как, отвели душу?

— Это еще не все. Мы отведем душу только через три дня, — гордо сказал Чжун Вэньцзинь. — Наслаждайся, Тан Исяо.

Что касается ругательств, то это по части Чжун Вэньцзиня, у которого есть опыт.

Вэнь Чань быстро закивал:

— Через три дня мы будем в расчете.

— Тогда задам этот вопрос через три дня, — Тан Исяо равнодушно махнул рукой и, неся наполненный водой фонарь, повернулся кругом.

Чжун Вэньцзинь помычал в ответ, чувствуя, как внутри разливается блаженство. Прежняя подавленность рассеялась как дым.

Увидев, что Тан Исяо уходит, Вэнь Чань не нашел смысла находиться на стене дальше и спрыгнул на землю. Он услышал, как Чжун Вэньцзинь, который все еще был на стене, сильно чихнул, и сказал:

— Холодной водой протирался, сейчас простудишься.

— Ерунда, я пышу здоровьем. Как я могу простудиться из-за холодной воды? Просто это кто-то думает обо мне, — Чжун Вэньцзинь прыгнул вниз и, задев рану на груди, оскалился от боли.

Он скривил рот в улыбке и глупо захихикал:

— Тан Исяо отомстили, теперь давай попробуем проучить девушку из секты Тан.

Вэнь Чань ответил:

— Это нужно долго и тщательно продумывать. У этой девушки злое сердце и жестокие руки, и характер у нее не такой хороший, как у Тан Исяо.

— Верно, верно, — закивал Чжун Вэньцзинь. — Сегодня не получится.

— Коль закончили, давай найдем что-нибудь поесть. Не будем ждать, пока все вернутся для совместного ужина, — сказал Вэнь Чань. Еще рано и во дворе никого нет, и если позволить Чжун Вэньцзиню сейчас вернуться к себе, он может выкинуть что-нибудь безумное.

— На улице к востоку от резиденции продают закуски, пойдем там прогуляемся? — Чжун Вэньцзинь был в приподнятом настроении. Он засунул руку за пазуху и нашарил кусок серебра. Взглянув на Вэнь Чаня, он спросил. — У тебя есть деньги?

Вэнь Чаня обескуражило его безденежье, но потом он вспомнил, что Чжун Вэньцзинь в спешке бежал из столицы и, само собой, не успел взять много серебра и прочей дороговизны, да еще и был схвачен разбойниками. Для него нормально было не иметь ни гроша при себе.

Вэнь Чань вынул из рукава кошелечек, в котором хранились золотые бобы, подаренные Лян Яньбэем.

Чжун Вэньцзинь тут же убрал свои кусочки серебра:

— Идем. Будем считать, что я, Чжун Вэньцзинь, взял у тебя взаймы. Верну позже.

— Хорошо, но сначала договоримся...

Немного погодя Чжун Вэньцзинь, ожидавший продолжение фразы, повернул голову и спросил:

— О чем договоримся?

Вэнь Чань принял странное выражение лица, слегка приоткрыл рот, сделал два вдоха и громко чихнул, затем потер нос и сказал:

— Сначала договоримся, что с займом повышается и процент.

— Повышается? И мне возвращать долг этим ничтожным серебром? — Чжун Вэньцзинь равнодушно скривил губы. Он собирался заорать на людей, чтобы дали пройти, и, внезапно почувствовав зуд в носу, чихнул.

Вэнь Чань хотел было подшутить над ним, но почувствовал что-то неладное. Он прикрыл нос и чихнул три раза подряд. На его глазах выступила влага.

— Что происходит? — обеспокоенно спросил он.

Глава 35

Они начали чихать без остановки, словно соревнуясь друг с другом. Их глаза застилали слезы.

Шухуа нахмурился, наблюдая за этой странностью. Он достал из рукава фарфоровую бутылочку, высыпал две пилюли и, протянув их Вэнь Чаню и Чжун Вэньцзиню, сказал:

— Вы подцепили заразу?

— Заразу? — Вэнь Чань шмыгнул носом и съел пилюлю. — Это может быть из-за Тан Исяо?

— Точно из-за него. — Чжун Вэньцзинь стиснул зубы от злости. В его голове помутилось, а внутренности чуть не полезли наружу из-за частого чихания. — Я так и подумал... А-апчхи! Неудивительно, что он так легко попал в нашу западню. Он определенно это предвидел!

Вэнь Чань проглотил пилюлю, но это совсем не помогло, поэтому он устремился в сторону дома. Ему закралась мысль, что все-таки зря они полезли на рожон. Неспроста у всеми известного Темного рукава Янь-вана такая репутация. Он без усилий мог отравить их, стоя у стены. Его руки и вправду необычные, ловкие.

— Ты куда? — Чжун Вэньцзинь со слезами на глазах нагнал его.

— Если так... Апчхи! Куда я еще могу идти? Само собой, возвращаюсь обратно… А... Апчхи!!! Когда Сыту вернется, даст нам противоядие.

— Господин, возвращайся и жди, а я найду молодую госпожу Сыту, — сказал Шухуа, который судорожно выискивал способы решения проблемы, пока наблюдал за тем, как беспрестанно чихает Вэнь Чань.

— Не уходи! — крикнул Вэнь Чань. — Кто будет защищать меня после твоего ухода? Давайте просто подождем их возвращения.

— Мы же потеряем лицо! — сказал Чжун Вэньцзинь. — Дань Кэ ведь предупреждал нас не идти с Тан Исяо на конфликт. А теперь, после того Тан Исяо нас уделал, мы идем просить у них противоядие. Это...

Вэнь Чань чихнул так, что отдало болью в голове. Он придержал лоб и сказал:

— Тогда найди Сыту и, пока рядом с ней никого нет, скажи никому не говорить.

Воспользовавшись отсутствием всей группы, эти двое по прихоти нарвались на Темного рукава Янь-вана, и даром это им не прошло. И все же они не осмелились распространяться об этом, так что разошлись по своим жилищам.

Шухуа увидел, как обычно спокойное лицо Вэнь Чаня, который несся без остановки, покрылось потом и стало немного раздраженным.

Наступила поздняя ночь, и ушедшие по своим люди начали возвращаться во дворик: сначала Се Чжаосюэ с Цяо Яньцы, а затем Лян Яньбэй, который взял А-Фу и Циньци за покупками. Задерживались только Дань Кэ и Сыту Чжоулань.

Слуги сказали Лян Яньбэю, что ужин еще не подавали, и тогда он приказал немедленно накрыть на стол.

Он предположил, что когда Его Высочество девятый принц проголодается, то сразу прикажет подать еду, но к его удивлению Чжун Вэньцзинь и Вэнь Чань сидели в своих комнатах и даже не поужинали.

Еду подали очень быстро. Кушанье было хоть и пресным, но намного изысканнее, чем на столах простых людей.

Дань Кэ и Сыту Чжоулань остались ужинать в какой-то секте. Вэнь Чань послал А-Фу к Лян Яньбэю передать, что он не голоден, и что Чжун Вэньцзинь опоздает.

За столом остались только Лян Яньбэй, Се Чжаосюэ и Цяо Яньцы.

— Подожди. — Лян Яньбэй остановил выглядевшего немного встревоженным А-Фу и с сомнением сказал: — Твой хозяин с полудня ничего не ел. Как он мог не проголодаться спустя столько времени? Он плохо себя чувствует?

А-Фу отметил про себя, как умен этот юноша из семьи Лян, который сразу почуял неладное. Вернувшись в дом, А-Фу застал своего хозяина чихающим без остановки и начал сильно переживать.

Вот только Вэнь Чань настойчиво просил А-Фу не заикаться о своем состоянии.

— Молодому господину Ляну не стоит беспокоиться, мой хозяин в норме. Он просто перекусил и пока что не голоден.

— Не верю. — Лян Яньбэй заметил странное выражение лица А-Фу, поэтому встал и сказал: — Я пойду с тобой, проверю.

А-Фу не сказал ни слова против, в душе он даже одобрял это решение. Он тут же двинулся в сторону главного дома, ведя за собой Лян Яньбэя.

Вэнь Чань жил в нескольких минутах ходьбы. Не успел Лян Яньбэй войти в дверь, как услышал громкое чихание.

— Я не буду это, убери! — Сначала Вэнь Чань ел кунжутное печенье, которое купил А-Фу, но как только он сделал два укуса и собирался проглотить, из него вырвался чих, и печенье разлетелось во все стороны. Он разозлился и швырнул его на стол.

— Молодой господин, скушай хотя бы немного, чтобы наполнить желудок, — настойчиво убеждал Циньци.

— Тогда я… — Шухуа больше не мог сидеть на месте, глядя на это.

— Нет, все нормально, никуда не уходи. — Вэнь Чань знал намерение Шухуа пойти на поиски Сыту Чжоулань и каждый раз его останавливал.

Шухуа хотел было возразить, но когда он открыл рот, его прервала внезапно распахнувшаяся дверь.

А-Фу быстрым шагом вошел внутрь:

— Господин, отпусти Шухуа. Что, если с тобой что-то случится?!

Вэнь Чань повернул к нему голову и хотел спросить о ситуации снаружи, но увидел Лян Яньбэя, стоящего позади. Слова застряли в горле.

Он встал. В его темных глазах стояли скопившиеся от чихания слезы, которые поблескивали при свете свечи. Он в ошеломлении спросил:

— Что ты тут делаешь?

— Что случилось? — Лян Яньбэй начал медленно приближаться, оглядывая Вэнь Чаня с ног до головы.

Вэнь Чань стеснялся говорить, что хотел кое-кого обдурить, но в итоге обдурили его самого. Оставалось только чихать в ответ.

— Тан Исяо?

— Ну а кто еще? — пробормотал Вэнь Чань.

— Кажется, Дань Кэ предупреждал вас его не провоцировать? — Лян Яньбэй подошел к стулу и сел. Его брови слегка приподнялись, а в глазах заплясали смешинки: — Вот тебе и результат.

Но ведь Тан Исяо первый перешел границу! Вэнь Чань хотел возмутиться, но как только он разгорячился, в носу начало зудить. Сделав два глубоких вдоха, он прикинулся, что не слышит его, и сказал:

— Что привело сюда молодого господина Ляна?

Лян Яньбэй молча улыбался и задумчиво постукивал кончиками пальцев по столу.

Не услышав ответа, Вэнь Чань хотел спросить еще раз.

Лян Яньбэй огляделся и заметил на столе печенье с двумя надкусами:

— Молодой господин Вэнь, ты все-таки не дома. Если не поужинаешь, то проголодаешься посреди ночи. А еду найти будет негде. Ты продержишься всю ночь с пустым желудком?

Конечно же, он не продержится. Вэнь Чань боялся голода больше всего на свете.

Он чихнул и сказал:

— Я не могу есть при таком состоянии.

Лян Яньбэй достал из рукава деревянную емкость размером с ноготь, внутри которой лежала красная пилюля, открыл ее и протянул Вэнь Чаню:

— Съешь.

— Что это? — Вэнь Чань не стал ее брать.

— Она нейтрализует действие яда. Как только примешь ее, все придет в норму, — в общих чертах рассказал Лян Яньбэй. Видя, что Вэнь Чань не берет пилюлю, он поднял его руку и вложил емкость в ладонь: — Ешь скорее.

Вэнь Чань не сомневался в подлинности этого лекарства, но он не ожидал, что Лян Яньбэй будет так добр к нему.

На каждый тип яда есть свое противоядие. Чем мощнее противоядие, тем больше типов яда оно может вывести. Редкая чудодейственная пилюля может обезвредить сотни типов яда. Лян Яньбэй лишь сказал, что она нейтрализует яд, и дал ее Вэнь Чаню. Похоже, это лекарство было очень ценным.

Вэнь Чань не церемонился с Лян Яньбэем и запил пилюлю холодным чаем.

— На выведение яда может уйти четверть часа. Я попрошу принести тебе еду. Чтобы обязательно поел. Ты услышал меня? — Лян Яньбэй с серьезным взглядом ждал ответа.

Подняв голову, Вэнь Чань посмотрел в ответ и начал тонуть в его глазах. Он в панике отвел взгляд и тихо сказал:

— Большое спасибо молодому господину Ляну.

Лян Яньбэй как будто что-то вспомнил и улыбнулся:

— Нет нужды благодарить меня каждый раз.

"Нет нужды благодарить меня каждый раз".

В предыдущей жизни Лян Яньбэй, с красными одеяниями, забрызганным кровью светлым лицом и ослепительно серебристым мечом в руках сказал эти слова после того, как уничтожил всех убийц, которые хотели жизни Вэнь Чаня.

Как и тогда он не любил слушать благодарности Вэнь Чаня.

Вэнь Чань, который был не в силах контролировать свое дыхание, не мог проронить ни слова, пока Лян Яньбэй не покинул комнату. Он даже не осмелился посмотреть в ответ, так как боялся не сдержать свои эмоции.

После того, как ушел Лян Яньбэй, Се Чжаосюэ почувствовал, что и с Чжун Вэньцзинем что-то не так. Он попрощался с Цяо Яньцы и пошел к нему.

Чжун Вэньцзинь был намного вспыльчивее Вэнь Чаня. Из-за бесконечных чихов он гневно бил по столу. Ему так и хотелось выбежать и исколотить Тан Исяо, но он боялся, что его скрытно отравят смертельным ядом, поэтому он сидел в комнате и дулся.

Войдя в дверь, Се Чжаосюэ увидел разбросанные по полу стулья и спросил:

— Чжун Вэньцзинь, зачем ты раскидал стулья?

Чжун Вэньцзинь повернул голову в его сторону. По неизвестной причине его ярость усилилась, и он шумно выдохнул через нос:

— Хочу и раскидываю, тебе-то какое дело?!

— Ты не в резиденции Чжун, и вот это — очень неучтиво с твоей стороны. — Се Чжаосюэ наклонился, поднял стулья и расставил их один за другим, затем подошел к Чжун Вэньцзиню. — Сидишь тут один, почему не пошел ужинать?

— Я не хочу есть! Отстань от меня! — Чжун Вэньцзинь указал головой в сторону и гаркнул: — Вали отсюда, да побыстрее!

Се Чжаосюэ не привык слушать такой тон, однако сейчас он находился на чужих землях, а Чжун Вэньцзинь был представителем его поколения. Каким-то образом он проявил немного терпимости:

— Этим вечером за столом меньше людей, иди покушай.

— Я же сказал, что не хочу есть! — Чжун Вэньцзинь был так взбешен, что снова ударил по столу и сильно чихнул, отчего рану пронзила боль. Он не выдержал и прикрыл ее рукой, показав болезненное выражение лица.

Се Чжаосюэ встревожился:

— Ты ранен?!

— Вовсе нет! — Чжун Вэньцзинь немного испугался и мигом убрал руку, нерешительно положив на ногу.

— Дай посмотреть. — Се Чжаосюэ решительно потянулся к его одежде.

Чжун Вэньцзинь тотчас же ответил:

— Я в порядке! Не суйся, куда не следует!

Выражение лица Се Чжаосюэ ожесточилось, и он, ничего не слушая, убрал руку Чжун Вэньцзиня.

Тот, естественно, не хотел, чтобы его рану увидели, и суетливо начал сопротивляться. Но Се Чжаосюэ был сильнее и превосходил его в боевых искусствах, так что в два счета одолел Чжун Вэньцзиня и, удерживая его руки, стянул с него одежду.

В глаза бросилась белоснежная марля, обернутая вокруг груди. Се Чжаосюэ глубоко вздохнул и спустя какое-то время мягко спросил:

— Что случилось?

Чжун Вэньцзинь со свирепым видом вырвался, поправил одежду и, отступив на шаг, робко сказал:

— Я по неосторожности поранился несколько дней назад, когда спал. Немного содрал грудь, вот и обвязался марлей.

— А правду сказать не хочешь? — спросил Се Чжаосюэ низким голосом.

В ответ — тишина.

Се Чжаосюэ шагнул вперед:

— Если не скажешь, я сам узнаю.

Чжун Вэньцзинь обнял себя руками и на предельной скорости помчался в жилище Вэнь Чаня.

Как раз в этот момент оттуда вышел Лян Яньбэй и увидел, как он рвется к Вэнь Чаню. Се Чжаосюэ с неописуемым выражением лица гнался следом. Лян Яньбэй развернулся и пошел обратно.

Забежав внутрь, Чжун Вэньцзинь громко закричал:

— Молодой господин Вэнь, помоги!

Глава 36

Перевалило за полночь. Еда и питье остыли.

В комнате Вэнь Чаня собралось много людей. Мерцало пламя свечей. Стояла полная тишина, и никто не решился нарушить ее.

Чжун Вэньцзинь не мог долго сдерживаться и, наконец, чихнул. На его глаза навернулись слезы.

Вэнь Чань поднял глаза и посмотрел сначала на Лян Яньбэя, затем на Се Чжаосюэ, который сжимал кулаки. Он чувствовал, что должен сказать что-нибудь и разрядить атмосферу.

— Это уже ни в какие ворота, — голос Се Чжаосюэ был сдержанным, но его лицо исказилось, а на руках вздувались синие вены. — Даже свирепый тигр не съест тигрят, а этот старый паршивец Чжун попытался убить собственного сына.

— Мне давно доводилось слышать, что премьер-министр Чжун очень любит своего сына, но я и подумать не мог, что это ложное впечатление… — Лян Яньбэй прищелкнул языком, вздохнул и покачал головой: — В самом деле жестоко.

Только Вэнь Чань знал всю правду, но не мог рассказать об этом. На данный момент оставалось лишь пылать праведным негодованием:

— Чжун Гои, бессердечный лицемер, обращается со своим сыном таким образом, а что уж говорить о том, какое у него отношение к другим. Когда вернусь, обязательно доложу отцу-императору. Нельзя и впредь позволять таким злым людям попирать придворный порядок.

Чжун Вэньцзинь, повесивший голову, слушал, как бранят его отца, и никак не отвечал. Казалось, его родственные теплые чувства к отцу и брату начали погибать.

Однако один он знал об этом. По счастливому стечению обстоятельств рядом находился Вэнь Чань, рассказавший вместо него все от начала до конца. Если бы он заговорил сам, то не смог бы взять свои эмоции под контроль.

Гордый молодой господин Чжун не хотел заливаться слезами перед таким количеством людей.

— Чжун Вэньцзинь, возвращайся и собирай вещи. Завтра мы отправляемся в столицу, — Се Чжаосюэ протянул руку, чтобы увести его.

Вэнь Чань тут же остановил его:

— Секундочку, Чжун Гои хочет убить его. Разве не опасно* ему возвращаться в столицу?

*羊入虎口 (yáng rù hǔkǒu) — досл.: отправить овцу в пасть тигра

Се Чжаосюэ холодно улыбнулся:

— В Чжун Вэньцзине течет половина крови моей семьи Се. Пусть Чжун Гои находится в столице и способен обмануть народ, но он не притронется к людям, которых я хочу защитить.

Отец Се Чжаосюэ, Се Шэнжань, был шаншу министерства наказаний и обладал недюжинной властью. Да, это не первый ранг, как у премьер-министра Чжуна, но Се Шэнжань строго соблюдал установленный порядок и никогда не сколачивал фракцию для осуществления корыстных целей. Вместе с этим, он не был тщеславным и громким, поэтому абсолютное большинство людей в столице считали, что у одного Чжун Гои сильный и неукротимый дух.

В последние годы могущество премьер-министра Чжуна возросло на максимум, что начало вызывать недовольство придворной знати, не говоря уже об императоре. Для всех он являлся фаворитом императора. Однако одной рукой император скрытно проталкивал семью Се, а второй оказывал поддержку семье Лян, которая уже давно пустила свои корни и готовилась уничтожить семена Чжуна.

Если семья Се приютит Чжун Вэньцзиня, он будет в безопасности, но...

— На каких основаниях он будет жить в твоей резиденции Се? — задал главный вопрос Лян Яньбэй.

Именно это беспокоило Вэнь Чаня. Чжун Вэньцзинь принадлежит семье Чжун. Хоть у него родственные отношения с семьей Се, но он — значимое лицо, и найдется сотни аргументов вернуть его обратно. Даже если семья Се захочет оставить его у себя, они его не удержат.

Се Чжаосюэ на мгновение обомлел, затем ответил:

— Тогда пусть последует за мной в качестве младшего слуги.

— Это не сработает, — Вэнь Чань покачал головой. — Даже если ты спрячешь Чжун Вэньцзиня от остальных, ты не сможешь остановить распространение слухов. Это слишком рискованно.

— У меня есть один способ, — Лян Яньбэй приподнял брови и, взглянув на апатичного Чжун Вэньцзиня, сказал: — Сейчас собирайтесь, а завтра утром уезжайте в столицу. Я здесь сам управлюсь.

Се Чжаосюэ встал и поклонился Лян Яньбэю:

— Прости за то, что затрудняю, Яньбэй-сюн, я твой должник. Отплачу, когда все уладится.

— Не церемонничай, семейные дела — превыше всего, — Лян Яньбэй тоже встал и легонько похлопал Чжун Вэньцзиня по плечу.

Чжун Вэньцзинь медленно поднял голову и посмотрел на Лян Яньбэя. В его темных глазах была заметна тоска и беззащитность.

Лян Яньбэй слабо улыбнулся:

— Не беспокойся, рано или поздно с семьей Чжун разделаются.

Вэнь Чань был поражен этими словами и подумал: “Ты его утешаешь или пронзаешь ножом? Даже если Чжун Вэньцзинь попал в такую ситуацию, все-таки он сам носит фамилию Чжун!”.

Он слегка рассмеялся, чтобы разрядить атмосферу:

— Чжун Вэньцзинь, не беспокойся о возвращении в столицу. У семьи Се тоже есть власть, ее с избытком хватит, чтобы защитить тебя. Живи как раньше и не горюй.

После этого его тон изменился, а красивые глаза стали серьезными. Он обратился к Се Чжаосюэ:

— Как только приедете обратно, ни в коем случае не проявляйте безрассудство и не нападайте на семью Чжун. Отдавайте приоритет самому важному. Когда я* вернусь, снова все обсудим.

*Здесь Вэнь Чань перешел к себе на обращение 本宫 (běngōng) (напомню, что так обращаются к себе наследники императора (в основном наследные принцы или дочери главной жены), у которых есть свои дворцы)

Вэнь Чань редко использовал это обращение, но сейчас он намеренно акцентировал это слово, чтобы показать Чжун Вэньцзиню, что будет стоять за него в своем статусе наследника императорской семьи Вэнь, Его Высочества девятого принца.

Изначально он прибыл на остров Уюэ с решимостью забрать с собой в могилу основателя Шэньгуй, но после того, как внезапно появился Чжун Вэньцзинь и дал понять, что Чжун Гои, по всей вероятности, тоже переродился, он передумал.

Если он не уничтожит семью Чжун, то даже в загробном мире не найдет покоя.

— Ваше Высочество, это дело не имеет ничего общего с императорской семьей. Охота тебе лезть в неприятности? — Се Чжаосюэ нахмурился.

— Поскольку я решил вмешаться, то, само собой, у меня на это тысяча причин. Еще вопросы? — сказал Вэнь Чань.

Се Чжаосюэ хотел вернуться к вопросу, но Лян Яньбэй оборвал его:

— Ладно, закончим на этом. Все равно каждый останется при своем мнении, нет смысла обсуждать этот вопрос дальше. Поезжайте в столицу, а обсуждения уже потом.

Так как Лян Яньбэй поторапливал их, Се Чжаосюэ перестал болтать и, попрощавшись, взял с собой печального Чжун Вэньцзиня и вышел из комнаты Вэнь Чаня.

Лян Яньбэй потянулся и, задумчиво опустив взгляд, направился к выходу.

— Лян Яньбэй, — внезапно позвал Вэнь Чань, когда он ступил одной ногой за порог.

Как только он повернул голову, Вэнь Чань увидел его изящные брови и яркие глаза:

— О каком способе ты говорил?

Лян Яньбэй дернул одним уголком губ и неопределенно улыбнулся:

— Молодому господину Вэню интересно?

Вэнь Чаню и правда было интересно, но, увидев этот взгляд, он сразу же испугался, что Лян Яньбэй воспользуется случаем и выдвинет какое-нибудь требование, поэтому подавил любопытство:

— Просто нечем заняться, вот и спросил.

— Ну, раз не интересно, то ладно, — Лян Яньбэй, так и не дав ответ, пожал плечами и как ни в чем не бывало вышел за дверь.

Вэнь Чань внутренне исходил злостью и стоял на месте долгое время.

— Молодой господин... — прервал его мысль А-Фу. — Дела семьи Чжун…

Так как А-Фу с самого детства прислуживал Вэнь Чаню, он знал, что его хозяин обычно ленив, не прикладывает усилий к учебе и плох в боевых искусствах, да и не получает благосклонности. Если бы не его особое положение, он бы стал отвергаемым всеми никчемным принцем. Если он ввяжется в дела семьи Чжун, то навлечет на себя несчастье.

— У меня свое мнение на этот счет, не о чем беспокоиться, — Вэнь Чань глубоко вздохнул и сел, чувствуя себя немного измотанным.

Семью Чжун непременно нужно уничтожить, а Чжун Вэньцзиня — защитить. Никто не догадывался, что Вэнь Чань старался делать все из добрых побуждений.

— Но…

— А-Фу, господин еще не ел, и сейчас наверняка голоден. Пойдем принесем ему кушанье, — перебил Циньци и поволок за собой А-Фу, пытающегося продолжить говорить.

Шухуа, увидев сосредоточенное лицо Вэнь Чаня, понизил голос и сказал:

— Господину незачем волноваться, у всех своя судьба.

Вэнь Чань кивнул и вернулся мыслями к делу о Шэньгуй.

Циньци и А-Фу отсутствовали какое-то время. В дверь постучали и внесли дымящееся блюдо из мяса, овощей и риса.

Вэнь Чань подумал, что, должно быть, это принесено по приказу Лян Яньбэя, и не стал задавать вопросы. Он поделился с Шухуа и начал набивать брюхо. Только почувствовав, что больше в него не лезет, он отложил палочки.

Слуги убрали все пустые тарелки, но Циньци и А-Фу все еще не вернулись. Шухуа грел воду, чтобы Вэнь Чань вымыл лицо и ноги, сменил одежду и лег спать.

Днем невыносимо пекло солнце, но здесь не было расставленных емкостей со льдом, облегчающим жару, как во дворце. Вэнь Чань разделся до нижней одежды с тонким слоем и лежал на кровати с широко раскинутыми руками и ногами, выдыхая горячий воздух.

Он не хотел беспокоить Шухуа просьбой обмахивать веером и не сказал ни слова недовольства. Прикрыв глаза, он начал погружаться в сон.

В прошлой жизни Вэнь Чань видел сны каждый раз, когда засыпал.

Когда с его семьей произошла беда, в большинстве своих снов он карал семью Чжун, убивал мятежников и восстанавливал Западную Лян. После того, как он взошел на трон, ему часто снился Лян Яньбэй, который пронзал врагов копьем, возглавлял многочисленное войско в защиту страны или, облаченный в красный свадебный наряд, встречал новобрачную... Разные образы, никогда не оставляющие его.

После перерождения Вэнь Чань редко видел сны и крепко спал всю ночь.

Лицо огладила прохлада, словно освежающий весенний ветерок, и отогнала духоту от Вэнь Чаня.

— Молодой господин Вэнь... господин Вэнь, — прошептал знакомый голос.

Глаза Вэнь Чаня задвигались под веками. В еще затуманенном сознании всплыло имя того, чей голос продолжал звать его, постепенно выводя из сна.

Он медленно открыл заспанные глаза. Его зрение медленно сфокусировалось, и расплывчатый образ перед ним приобрел четкие очертания Лян Яньбэя.

Одетый в черно-красное, он сидел на краю кровати и непрерывно обмахивал Вэнь Чаня веером.

Вэнь Чань полностью проснулся. Он в испуге сел, отодвинулся назад и ошеломленно спросил:

— Что ты здесь делаешь?

Лян Яньбэй тоже встал.

Солнце уже стояло высоко в небе. На Лян Яньбэе был аккуратный наряд, черные волосы скрепляла нефритовая корона. Его парчовые сапоги золотились под солнечным светом. Весь его вид цеплял глаз.

Он отошел на несколько шагов и убрал веер. На его частично улыбающемся лице проглядывалась серьезность:

— Молодой господин Вэнь, сначала переоденься и умойся, я должен сообщить тебе кое-что важное.

Разбуженный Вэнь Чань был немало потрясен. Он опустил голову и, увидев, что одет в однослойную болтающуюся на нем одежду, открыл рот, чтобы позвать А-Фу, но Лян Яньбэй остановил его:

— Молодой господин Вэнь, А-Фу пока не может прийти. Давай я помогу переодеться?

Сказав это, он собирался взять висящую в стороне одежду. Вэнь Чань быстро поднялся с кровати и спросил:

— Где А-Фу?

— Об этом-то я и хотел с тобой поговорить, — Лян Яньбэй взял одежду и отнес к кровати: — Которую наденешь сначала?

— Не надо, я сам оденусь. Выйди и подожди меня, — услышав, что дело касается А-Фу, он заметил отсутствие Циньци и Шухуа, и у него появилось нехорошее предчувствие. Он отослал Лян Яньбэя за дверь.

Вэнь Чань наспех оделся, закрепил волосы деревянной шпилькой, умылся и поторопился на выход.

Открыв дверь, он увидел снаружи много людей.

Лян Яньбэй, стоявший спиной к двери, повернул голову, когда услышал звук.

— В чем дело? Откуда здесь с утра такое сборище? — Вэнь Чань огляделся, но так и не увидел трех своих подчиненных. Сердце сжала тревога. Вполне возможно, что происходящее было связано с ними.

— Молодой господин Вэнь, этим утром Яо Яньминь был найден мертвым в своей спальне, — чуть менее безразличным голосом сказала Сыту Чжоулань, решившая первой обратиться к Вэнь Чаню.

Ему стало не по себе, но он не мог это игнорировать и спросил:

— Какое это имеет отношение ко мне?

Вчера во время обеда Яо Яньмин пришел к ним специально, чтобы продемонстрировать свою силу и спровоцировать на ссору. Но кто бы мог подумать, что он умрет? Хотя Вэнь Чань не испытывал жалости по поводу смерти этого человека, тем не менее, он был слегка удивлен.

— Семья Яо считает, что это твои подчиненные, А-Фу и Циньци. Люди из секты Яо хотели схватить их для допроса, но их пытался остановить Шухуа, поэтому увели всех троих, — продолжила Цяо Яньцы.

— Что? — между бровями Вэнь Чаня появилась хмурая складка, и его злость постепенно возрастала. — Быть того не может. Яо Яньмин — жалкий человек, зачем марать об него руки? А-Фу и Циньци точно бы такого не сделали.

Стоило ему лечь спать, как произошло нечто подобное... Испытав потрясение, Вэнь Чань внезапно понял, что все не так просто.

Все говорят, что Яо Яньмин — любимый сын главы Яо. Позавчера в постоялом дворе произошла крупная стычка, а теперь он умер. Конечно же, все подозрения падут на Вэнь Чаня.

Сначала повздорил с Вэнь Чанем и остальными, а потом был найден мертвым. К чему такое совпадение?

Пока Вэнь Чань размышлял, в воротах дворика появился Дань Кэ:

— Кузен, семья Яо послала сюда своих людей с намерением арестовать молодого господина Вэня для допроса!

Глава 37

А-Фу и Циньци были задержаны, когда уходили покупать завтрак. Едва они отошли от дворика, как Шухуа услышал движение. Оба телохранителя начали жестоко драться с людьми секты Яо, чтобы не позволить им навредить А-Фу.

Чжун Вэньцзинь и Се Чжаосюэ попрощались и поспешно покинули остров Уюэ, а Дань Кэ ушел их провожать. Вернувшись, он увидел, как эти трое пытались устоять в неравном сражении, а затем были насильно уведены.

Сначала он разбудил Лян Яньбэя, после чего ушел разведывать обстановку. Не прошло много времени, как люди Яо вернулись, и он поспешил обратно, чтобы сообщить об этом.

— Там только люди Яо? — задумчиво спросил не растерявшийся Лян Яньбэй.

— Не только они, — быстро сказал Дань Кэ, — но и секты Сунхуа, Юньгун и Тань. Мне кажется, они пытаются поймать не только молодого господина Вэня.

Для всех остальных Вэнь Чань на данный момент принадлежал к секте Байсяо. Цзянху не осмеливались провоцировать Байсяо, но Яо Мэнпин являлся нынешним главой павильона. Его любимого сына убили, поэтому он будет безжалостен.

Но он созвал и другие секты. Очевидно, дело было не только в Байсяо.

— Они хотят поймать еще и людей из секты Тан, — сказал Вэнь Чань.

Несколько человек обратили на него взгляды с разными выражениями. Вэнь Чань помедлил и высказал свое предположение:

— Позавчера девушка из секты Тан дралась с Яо Яньмином. Она затаила глубокую обиду и не могла оставить это просто так. По-моему, Яо Яньмина отравили.

— Ты угадал! — Дань Кэ бросил на него одобрительный взгляд. — Он действительно был отравлен. Рано утром его тело обнаружил слуга, относивший завтрак.

— Молодой господин Вэнь, тебя хотят задержать, неужели ты не боишься? — с недоумением спросила Цяо Яньцы.

— Я этого не делал, чего мне бояться? — ответил Вэнь Чань слегка холодным голосом. Его подчиненных схватили, не разобравшись в чем дело, и он был не в настроении.

— Боюсь, эти люди непробиваемы, — сказала Сыту Чжоулань. — По словам моего отца, Яо Мэнпин — двуличный человек. Со стороны он кажется снисходительным, великодушным и праведным, а на деле он очень малодушный и мстительный.

Вэнь Чань вдруг почувствовал, что ему это не по зубам. На острове Уюэ у него нет власти и влияния. Даже если у него в руках нефритовая подвеска наследника императора, он все равно не хочет разоблачать себя.

Но самое ужасное это то, что секта Яо обвинила и схватила А-Фу и телохранителей, решив разделаться с ними.

Вэнь Чань беспокоился, думая об этом.

Он нахмурился и пошел вперед.

Лян Яньбэй поймал его запястье:

— Ты куда?

— За А-Фу и остальными.

— Они в руках людей Яо. Если ты уйдешь сейчас, разве не загонишь сам себя в ловушку? Кроме того, даже если ты их найдешь, ты не сумеешь их спасти. — Лян Яньбэй шагнул вперед и встал перед ним, преграждая путь: — У меня есть способ спасти их.

Вэнь Чань поднял на него глаза и почувствовал, как в глубине его сердца разливается нега и превращается в мягкий ком, полный всепоглощающего желания.

Прежде Вэнь Чань много думал о том, что после перерождения этот Лян Яньбэй не проводил долгое время с ним, не имел воспоминаний о сражении на войне и подавлении мятежа, вплоть до того, что не знал о своей жене Сыту Чжоулань и их сыне.

Это совершенно новый Лян Яньбэй.

Но в эту минуту Вэнь Чань понял, что Лян Яньбэй — это все тот же Лян Яньбэй, который не изменится, сколько бы раз не возвращался. Который все так же, как и в прошлой жизни, стоит перед взволнованным Вэнь Чанем, с заранее подготовленным планом и говорит: “У меня есть способ”.

Пока Вэнь Чань пребывал в прострации, заявилась секта Яо с внушительным отрядом.

Его возглавлял Яо Мэнпин. Ему было больше пятидесяти лет. Над глазами, вокруг которых залегли морщины, нависали густые брови, а виски посеребрила седина. Темно-синий халат выявлял некоторую величественность.

Войдя во дворик, он бросил на Лян Яньбэя и остальных людей острый взгляд, полный гнева, и хриплым голосом, с нарочитым устрашением, сказал:

— У кого из вас фамилия Вэнь?

Вэнь Чань не спешил с ответом и начал рассматривать прибывших людей.

За Яо Мэнпином следовало двое мужчин примерно одинакового возраста. Один из них, с симпатичным лицом, был одет в темно-зеленый старый халат с черным поясом. Его серебряную корону для волос украшала яшма, а в руках он держал метелку из конского волоса. От него исходила аура незаурядного человека.

Во всем его лице читалось умиротворение. Он лишь взглянул на нескольких человек, когда вошел, и стоял, не произнося ни слова.

Вэнь Чаню показалась знакомой одежда этого человека. Прямо как у молодого господина Фан Ханя, который преподал урок бородачу Ли на месте переправы несколько дней назад. Должно быть, он был из секты Сунхуа.

Другой, что постарше, с обыкновенной внешностью, был выше его на полголовы. Его нахмуренные, слегка нависшие брови выражали злость.

Справа от Яо Мэнпина стояла женщина. Хотя она была уже немолодой, скромная одежда не могла скрыть ее выдающиеся черты лица. Казалось, в ее глазах светилась улыбка.

Сзади толпились слуги, по приблизительному расчету — человек двадцать.

Не получив ответа, Яо Мэнпин решил, что все эти молодые люди струсили, и,  повысив тон, спросил:

— У кого из вас фамилия Вэнь? Выступи вперед сейчас же!

Цяо Яньцы, не привыкшая к таким сценам в цзянху, немного испугалась и невольно отступила за Сыту Чжоулань.

— Глава павильона Яо, к чему так горячиться? Зачем вы ищете этого человека? — Дань Кэ притворно улыбнулся и сделал несколько шагов вперед, загораживая людей позади.

— Ты сын главы Байсяо Дань? — вместо Яо Мэнпина спросил мужчина со свирепым выражением лица.

Дань Кэ отодвинул ворот верхнего халата, вытащил из-за пояса серебряный веер и повернул его лицевой стороной. Поверх серебряным узором был вышит иероглиф “Дань”. Он улыбнулся:

— Глава Юньгун, наслышан о вас.

— Байсяо никогда не влезает в тривиальные дела цзянху, так по какой причине вмешивается молодой господин Дань? — Яо Мэнпин слегка прищурился, показывая недовольство.

— Глава павильона Яо, молодой господин Вэнь — хороший друг этого Даня, и, раз уж вы назвали его имя, этот Дань уделит внимание вашим вопросам. — Дань Кэ плавно помахал веером.

— Он приказал своим людям отравить моего дорогого сына, и я хочу, чтобы он заплатил своей жизнью!

— Устные показания не имеют обоснования, глава павильона должен предъявить доказательства.

Яо Мэнпин с ненавистью вытаращился на Дань Кэ:

— Если тебе нужны доказательства, я тебе их предоставлю!

Он подозвал кого-то из толпы слуг, и вперед вышел мужчина. Подняв брови, он указал на Вэнь Чаня:

— Господин, этот ничтожный собственными глазами видел, как позавчера они избили второго молодого господина Яо в постоялом дворе. Кажется, он затаил злобу, и, когда прибыл в резиденцию градоправителя, то снова увидел второго молодого господина, вот и затеял убийство из коварных намерений. Также, прошлой ночью этот ничтожный увидел двух его подчиненных, пробирающихся в жилище второго молодого господина Яо. У этого ничтожного появились подозрения, но он не стал в это углубляться. Откуда было знать, что второго молодого господина Яо найдут смертельно отравленным сегодня утром...

Этот человек был тем самым бородачом Ли, который несколько дней назад влез без очереди на месте переправы и разозлил А-Фу, опрокинув чашу со сливовым компотом.

У него было широкое телосложение и суровое лицо, на котором сейчас отсутствовало прежнее высокомерие. Он выразительным голосом обвинял Вэнь Чаня.

— И что за искажение фактов? Твоя правая рука восстановилась, как я посмотрю, — невозмутимо сказал Вэнь Чань.

Бородач Ли ничуть не испугался:

— Сюда пришли глава павильона Яо и главы других крупных сект, даже не пытайся прибегнуть к хитрым уловкам в споре!

— Ты тот, чья фамилия Вэнь? Вижу, твой возраст невелик, но мыслишь ты не по-простому, — подал голос глава секты Юньгун, затем требовательно спросил: — Отвечай, ты объединился с людьми из секты Тан, чтобы отравить второго молодого господина Яо?

— Все знают, что позавчера в постоялом дворе Яо Яньмин первым начал конфликт. С какой стати обвинять нас? На мой взгляд, этот безобразный человек с разбойничьим видом болтает чепуху. По нему видно, что он скверный, — сказал Дань Кэ и подумал про себя: “Раз не могу обругать Яо Мэнпина, так почему бы не обругать тебя?”.

Бородача Ли обозвали на чем свет стоит. Он гневно вытаращился на Дань Кэ, но, увидев ослепительный иероглиф на его веере, силой подавил негодование и сказал Яо Мэнпину:

— Показания этого ничтожного правдивы!

— Правдивы они или нет, для подтверждения нужно допросить других очевидцев. Ведь в тот день в постоялом дворе было много народу, не один ты.

— Молодой господин Дань, прошлой ночью несколько человек видели, как подчиненные твоего друга проникли в жилище второго молодого господина Яо. Слуги в резиденции градоправителя тоже могут засвидетельствовать, — глубоким голосом сказал глава секты Юньгун.

— Отпустите меня! Сучьи отродья! Вам жить надоело?!

У ворот дворика раздалась громкая брань. Все оглянулись и увидели, как ведут девушку, которой Лян Яньбэй вывихнул запястье. Она всеми силами сопротивлялась, но не могла вырваться.

Двое человек подвели ее к Яо Мэнпину и заставили встать на колени. Она подняла голову и, с ненавистью уставившись на главу павильона, закричала:

— Клан Яо? Как вы посмели тронуть меня?

— Шимэй!

Двое мужчин из секты Тан, поспешно следовавшие за ними, ворвались во дворик. Мужчина, выглядевший старше всех, поклонился:

— Глава павильона Яо, мастер Фан, глава Юньгун, глава Тань, мое имя — Тан Шижу. Я хотел бы узнать, какое оскорбление нанесла моя шимэй.

Мужчина помладше, стоящий позади него, сказал:

— Я слышал о смерти второго молодого господина Яо, но прошлой ночью шимэй была в комнате. Она не имеет никакого отношения к этому.

— Ей и не нужно было выходить из комнаты, достаточно было просто передать яд этому Вэню, — тихо сказала Тань Цюн с мягкой улыбкой на лице, и, посмотрев на Тан Цинь, так же мягко спросила: — Не так ли, молодая госпожа Тан?

— Тьфу! Не улыбайся мне своей омерзительной улыбкой. Не боишься, что я травану тебя своим ядом, который изменит твое лицо до неузнаваемости, что на него глядеть будет тошно?! — бесстрашно ответила Тан Цинь.

Вэнь Чань слегка изумился: так вот что значит “не бояться ни неба, ни земли*”? Довольно настырная.

— Что на уме, то и на языке. Похоже, она привыкла к регулярному использованию яда, — обвинила ее сохранявшая спокойствие Тань Цюн.

— Ха-ха-ха, — громко расхохоталась Тан Цинь, — использовать яд на этом ничтожестве Яо Яньмине? Да я расправлюсь с ним всего парой ударов кулаков, но тогда мне придется замарать руки!

*天不怕地不怕 (tiān bù pà dì bù pà) — обр. в знач.: ничего на свете не бояться; не знать страха

Несмотря на то, что она стояла на коленях, ее рвение не шло на убыль, а сама она продолжала дерзить.

Яо Мэнпин пришел в ярость:

— Надменные, вздорные слова! Когда это твоя секта Тан дошла до того, чтобы бесчинствовать на острове Уюэ! Я хочу, чтобы ты заплатила жизнью за моего убитого сына!

— Глава павильона Яо чересчур эмоционален, — неожиданно раздался размеренный голос.

Вэнь Чань поднял глаза и увидел величественное зрелище: на гребне стены стоял Тан Исяо в темном халате с золотыми каймами на рукавах. Ветер играл с его черными волосами и связывающей их золотой лентой, воздушно опускающейся на плечо.

В его глазах не было той легкой улыбки. Он приподнял брови:

— Как мы, люди из секты Тан, можем позволять другим ловить и убивать нас по одному только слову?

Глава 38

При виде Тан Исяо выражение лица Яо Мэнпина слегка изменилось:

— Тан Исяо, эта отравительница убила моего сына. Не говоря уже о твоем присутствии, даже если тут появится Тан лао Лай*, это не поможет!

— Вашего сына? — в замешательстве спросил Тан Исяо. — Это ничтожество, которое только и умеет, что собачиться в публичных местах и пролезать в постели к женщинам?

*Морфему 老 (лао) в качестве суффикса можно сочетать с фамилией: фамилия + 老(лао). Данная форма применяется для выражения особого почтения к известным людям, занимающим высокое положение в обществе

Яо Мэнпин позеленел от злости:

— Ты действительно думаешь, что я ничего не предприму против тебя?

— Хех, — усмехнулся Тан Исяо. В его тоне звучало пренебрежение: — Вы уж простите за резкость, но для отравления вашего никчемного сына не нужно ждать ночи. Люди из секты Тан даже на виду у всех способны незаметно его умертвить. К чему спихивать это преступление на девчонку?

Эти слова были в высшей степени вызывающими, но никто не осмелился их оспаривать.

Не говоря уже о ком-то другом, Темный рукав Янь-вана и вправду был способен на это. Большинство присутствующих знали, что несколько лет тому назад Тан Исяо в открытую отравил ученика Яо Мэнпина, но никто этого не заметил.

— Убийство оплачивается жизнью, Тан Исяо. Даже если ты из секты Тан, ты должен это понимать, — вставил свое слово Юнь Юнсюй.

— Не то чтобы я намеренно ищу ссоры, но эта девушка — возлюбленная моего брата. Если с ней что-нибудь сделают, я не смогу вернуться, — сказал Тан Исяо с видом “ну, ничего не поделаешь”.

— О, сяо-шишу, не подумала бы, что ты будешь так за меня беспокоиться, — криво улыбнулась Тан Цинь, совсем не испытывая благодарности.

Тан Исяо лениво протянул:

— Ну чего же ты, шичжи*? Ты свет очей моего шисюна, как мне не беспокоиться?

*师侄 (shīzhí) — племянница/племянник по секте или просто ученик брата по секте

Услышав это, Юнь Юнсюй с удивлением посмотрел на Тан Цинь и спросил:

— Ты дочь Тана лао?

Многие люди отреагировали так же, глядя на Тан Цинь как на что-то ужасающее.

— Раз знаешь об этом и не собираешься меня отпускать, берегись моего отца, который перетравит весь твой клан! — фыркнула Тан Цинь.

— Ты! — Юнь Юнсюй был так зол, что покраснел как рак и открыл рот, чтобы выругаться, но, приняв во внимание ее статус, сдержался.

Среди цзянху всем было известно, что любимую дочь основателя секты Тан холили и лелеяли. И Яо Мэнпин, не догадываясь о ее личности, схватил ее. В этот момент он понял, что нажил себе лишних проблем.

Отпускать ее будет неприемлемо: он потеряет лицо. Не отпускать — тоже неподходящий вариант, ведь она любимое дитя Тана лао, поэтому нельзя ее трогать.

В самом деле трудноразрешимая дилемма.

Тогда Яо Мэнпин снова указал пальцем на Вэнь Чаня:

— У тебя нашлось храбрости на убийство, так почему сейчас прячешься за спинами и не осмеливаешься выйти?

Вэнь Чань бросил на него взгляд. Он сохранял невозмутимость, но не ответил и лишь подумал про себя: “Специально подстрекаешь? На мне это не сработает”.

Лян Яньбэй, улыбнулся, прищурив глаза:

— Боюсь, вы, почтенный, выжили из ума. С какой стати вы захватываете людей и голословно утверждаете, не имея доказательств?

— Как это не имея доказательств? Как уже сказали, его подчиненные были замечены пробирающимися в жилище моего сына прошлой ночью. Моего сына настигла жестокая смерть. Очевидно, их послали с ядом! — Яо Мэнпин с трудом сдерживался.

— Кем были замечены? — спросил Лян Яньбэй.

— Моей дочерью, — сказала Тань Цюн.

— Кто ваша дочь? Ее словам можно верить?

— Довольно! Я потратил время на слова только из уважения к вашей секте Байсяо. Если бы это был кто-то другой, я бы уже арестовал его и отнял жизнь за моего сына! Хватит нести бессмыслицу, расступитесь!

— Несколько дней назад, на месте переправы, этот человек вытолкнул меня из очереди, и из-за него я получил увечье руки. Однако я не мог выстоять один против толпы, пришлось уйти. А сейчас он применил коварное средство против второго молодого господина Яо. Теперь, когда все господа здесь, прошу вас наказать его на месте преступления! — надрывая голос, жаловался бородач Ли, тем самым раздувая пламя.

— Что за чушь? — Вэнь Чань, заметив злость Лян Яньбэя, не мог дальше терпеть: — Ты еще и клевещешь средь бела дня! — он указал на Яо Мэнпина и сказал: — Это твоя вина. Ты, как отец, не научил его должному, воспитал из него ничтожество, которое везде и всюду создает неприятности. Сам не размышляешь о своих словах и поступках, и как у тебя хватает совести выискивать чужие недостатки? Так оно и есть, яблочко от яблони недалеко падает!

Будучи главой павильона, Яо Мэнпин славился у цзянху. Уже много лет его не оскорбляли на публике, а уж тем более не поносили его сына. Потеряв лицо, он пришел в крайний гнев и прорычал:

— Невежественный сопляк! Схватить его!

Каждый хотел присвоить эту заслугу себе, и подчиненные, один за другим, тут же выступили вперед. Все владели боевыми навыками, в особенности бородач Ли, который давно затаил к Вэнь Чаню ненависть.

Дань Кэ не был силен в боевых искусствах и кое-как управлялся с мечом, поэтому он убрал веер и отступил назад.

Лян Яньбэй, стоявший рядом с Вэнь Чанем, двинулся к бегущему навстречу бородачу Ли и, пнув его в грудину, услышал заунывный вопль. Изо рта и носа бородача Ли брызнула кровь, он отступил на несколько чжан и потерял сознание.

Из толпы послышались слабые вскрики.

Стрельба по птице, что первой выставила голову, дала немедленный результат. Увидев эту трагическую картину, подчиненные тут же остановились, боясь двигаться дальше.

Лян Яньбэй встряхнул красными рукавами и улыбнулся:

— Позвольте дать вам совет, господа, не действовать очертя голову. Будете не глядя размахивать кулаками — неизбежно пострадают невиновные.

Яо Мэнпин был напуган этим молниеносным действием. Он со злостью посмотрел на Дань Кэ, думая, что Лян Яньбэй его подчиненный:

— Ты, из секты Байсяо, решил в этот раз сунуть нос в чужие дела?

— К секте Байсяо это не имеет никакое отношение. — Чернильные глаза Лян Яньбэя источали холод, и было невозможно не обратить внимание на эту пробивную энергию. — Мое имя Лян Яньбэй, я родом из Цзиньлина.

Семья Лян из Цзиньлина имела громкую блестящую репутацию. Все присутствующие изменились в лице.

В изначально шумной обстановке наступила тишина.

— Ты из семьи Лян? — первой задала вопрос Тань Цюн, с лица которой исчезла притворная мягкая улыбка.

— Это невозможно. — Лицо Юнь Юнсюя исказилось. Он решительно отклонил это: — Каким образом член семьи Лян оказался на Уюэ?

Лян Яньбэя это немного позабавило:

— Разве я не могу находиться там, где захочу? Или я должен спрашивать разрешения у вас?

— Тут тебе не место, где ты можешь нести вздор. Может быть, ты специально солгал, приписав себя к семье Лян, чтобы защитить того, кто позади тебя? — Несмотря на внешнее спокойствие, в Яо Мэнпине можно было заметить след замешательства.

Вэнь Чань не ожидал, что упоминание семьи Лян из Цзиньлина “утихомирит” людей, которые всего лишь мгновение назад скалили зубы и выпускали когти.

— Нести вздор? — Лян Яньбэй в изумлении поднял брови. — Вы поверили, что эта девушка — дочь главы секты Тан, так почему не верите мне?

Тан Исяо не удержался от смеха:

— Ты не из цзянху, как ты можешь сравнить себя с нами?

— Не говоря уже о Западной Лян, в одном только Цзиньлине предостаточно людей по фамилии Лян. Уж не пытаешься ли ты ввести нас в заблуждение? — дал отпор Яо Мэнпин, все еще не веря. — Кроме того...

Он не закончил предложение, но многие уже знали, что он собирался сказать.

Хотя разница между прямой ветвью Лян и родством семьи Лян составляла всего один иероглиф*, разница была огромна.

*(семья Лян)    (прямая ветвь)          (семья Лян)      (родство)

梁 家                    嫡系                          梁 家                  系

Фан Иян, который все время молчал, перестал быть сторонним наблюдателем и спросил Дань Кэ:

— Молодой господин Дань, кем тебе приходится этот молодой господин Лян?

— Он? — Дань Кэ, увлеченно наблюдавший за представлением, слегка улыбнулся Фан Ияну: — Он мой старший двоюродный брат.

Спокойное выражение лица Фан Ияна нахмурилось, и он сказал:

— Глава павильона Яо, пожалуйста, прекратите.

Яо Мэнпин тоже услышал ответ Дань Кэ. Его сердце дрогнуло, и внутри зародился страх.

Люди цзянху не осмеливались переходить дорогу Байсяо не только потому, что у этой секты было много сведений и связей, но и из-за существенной причины, по которой Байсяо была в свойстве с семьей Лян*.

*Связаны браком

Мать Лян Яньбэя приходилась Дань Кэ тетушкой по отцу.

Влиятельная и состоятельная семья Лян, выходцы которой из поколения в поколение занимали высокие должности, процветала в Западной Лян в течение столетия. Несколько десятилетий назад, во избежание притеснения государя своими высокими заслугами, она была вынуждена постепенно отстраняться от высоких придворных рангов и начала разворачиваться в армии и торговле. Ее могущество распространилось за пределы императорского двора и проникло во все уголки Западной Лян.

После того, как почтенный Лян вышел на пенсию, его сын Лян Цзюнь в спешке уехал в столицу, чтобы занять пост, и взял с собой Лян Яньбэя, чтобы оградить себя от подозрений.

В цзянху поговаривали: Байсяо не влезает в дела цзянху, а семья Лян не проводит грани между истиной и ложью.

Все же Байсяо была сектой цзянху, хоть и никогда не участвовала в их спорах.

Но семья Лян — другой случай. Строго говоря, эта чиновничья семья не имела контактов с какой-либо сектой цзянху, и по этой причине Лян Яньбэю было трудно убедить остальных в его принадлежности этой семье.

Лицо Юнь Юнсюя мгновенно побледнело, и он затараторил:

— Прекратите, остановитесь, нельзя трогать сына семьи Лян.

— Я должен отомстить убийце моего сына, — процедил сквозь зубы Яо Мэнпин, сжимая кулаки и сотрясаясь от гнева.

— Ты сумасшедший! — с вытаращенными глазами крикнул Юнь Юнсюй, который до этого поддерживал Яо Мэнпина. — Ты задел его. Какая секта Яо, да весь ваш остров будет разнесен семьей Лян! Хочешь умереть, так не втягивай в это нас!

— Куда ветер подует, туда и он*, — тихо пробормотал Вэнь Чань.

— Глава Юньгун слишком труслив, — с издевкой сказала Тань Цюн, не вытерпев его вида. — Сказали пару слов, и ты до смерти перепугался?

— Что ты понимаешь, женщина? Я делаю это для вашего же блага. Вы забыли, что стало с крупной сектой Мо? Всего ночь — и от нее ничего не осталось. Как долго продержитесь вы? Полночи? — Взволнованный голос Юнь Юнсюя дрожал: — Могущество семьи Лян росло сотню лет, вам не под силу справиться!

*墙头草 – 两边倒 (qiángtóucǎo liǎngbiāndǎo) — досл. трава на гребне стены клонится в по направлению ветра. О человеке без твердых убеждений, не принимающем какую-либо сторону

Когда затронули прошлое, все замолкли. Даже Тань Цюн нечего было сказать.

Не успел Лян Яньбэй что-либо сказать, как они уже впали в панику.

До этого Вэнь Чань не представлял, насколько велико влияние семьи Лян в цзянху. В прошлой жизни он так много времени провел бок о бок с Лян Яньбэем, но тот никогда не взаимодействовал с цзянху. Он даже не видел его двоюродного брата Дань Кэ.

Он недоумевающе посмотрел на Лян Яньбэя, который тоже повернул голову и ответил на его взгляд.

— … — Лян Яньбэй поколебался, затем прошептал: — Он преувеличивает.

Вэнь Чань глубоко вздохнул:

— Ладно, не говори ничего, я все равно это запомнил.

Лян Яньбэй перенаправил свое внимание и нетерпеливо сказал:

— Довольно болтовни, я здесь по высочайшему повелению императора, и у меня нет времени устраивать с вами сцены.

Схваченная Тан Цинь не могла пошевелиться, а Вэнь Чаня загораживал Лян Яньбэй. Оба не могли двинуться.

Когда Яо Мэнпин подумал о трагической смерти своего сына, в его сердце вспыхнул яростный огонь, что устремился к голове.

На его лбу вздулись вены. Он не хотел уступать, но и не осмелился пойти против.

Тань Цюн легонько погладила его по предплечью и сказала:

— Яо-дагэ, не горячись. Лучше найдем другое решение этого вопроса.

По ее словам было ясно, что она советует Яо Мэнпину действовать не в открытую, а за спиной.

Но это замечание рассердило Яо Мэнпина. Ему не терпелось самому приступить к делу. Подняв руку, он внутренней энергией оттолкнул Тань Цюн и выпустил когти. Его силуэт, подобно змее, устремился к Вэнь Чаню.

Как-никак, Яо Мэнпин стал победителем предыдущей встречи героев. Он обладал мощной внутренней силой. Как только он преодолел определенное расстояние, в лицо Вэнь Чаня ударил поток воздуха. Его грудь сжалась, дыхание затруднилось.

Юнь Юнсюй оцепенел.

Впрочем, Фан Иян незамедлительно отреагировал и взмахнул метелкой с конским волосом, чтобы остановить Яо Мэнпина, но перед глазами промелькнуло пятно — кто-то уже отразил нападение.

Никто не разглядел, как Лян Яньбэй сделал свой ход, но удалось уловить, как Яо Мэнпин, который только что надвигался с угрожающим видом, отступил на несколько шагов со странным выражением лица.

— Ты сознательно ищешь погибели? — серьезно спросил Лян Яньбэй, слегка приподняв голову. Заколка из белого нефрита в его волосах отражала бьющий в глаза солнечный свет.

Когда он задал такой вопрос, почти все наблюдавшие были ошарашены, включая Дань Кэ.

В конце концов, несмотря на статус, Лян Яньбэю едва исполнилось двадцать, а Яо Мэнпин являлся хозяином крепости*, а также главой павильона благодаря своей несокрушимой силе.

*堡主 — таков титул Яо Мэнпина. Как упоминалось раньше, к Яо есть привязка к месту, бао (堡), т.е. крепость

Ему перевалило за пятьдесят, и пусть после десятилетий наработки внутренней силы ему нельзя было присвоить первое место среди цзянху, по крайней мере, у него было очень мало достойных соперников.

Но его атаку отразил какой-то юнец не из цзянху.

Дань Кэ как-то сказал, что у Лян Яньбэя крепкий кулак, и Вэнь Чаню действительно стало интересно, насколько крепкий, учитывая, что Лян Яньбэю было всего 18 лет.

Яо Мэнпин не мог поверить, что юноша настолько силен, и снова решил атаковал, но на этот раз Лян Яньбэя.

Лян Яньбэй улыбнулся краешком губ и с равнодушным видом очертил дугу, ожидая, когда Яо Мэнпин бросится к нему.

Незадолго до того, как это произошло, раздался звон колокольчик. Воздух рассек вращающийся белый веер, который попал по руке Яо Мэнпина.

Неизвестно, насколько мощен был удар веера, но тело Яо Мэнпина накренилось. Он сделал несколько шагов, чтобы занять устойчивое положение.

Лян Яньбэй воспользовался ситуацией и перехватил веер — он был сделан из белой кости, с тонкой резьбой на гладкой лицевой поверхности. На руке он не ощущался ни теплым, ни холодным. С конца рукояти свисали огненно-красные кисточки с двумя черными медными колокольчиками на узлах.

“Весьма знакомая вещь”, — подумал Вэнь Чань.

— Что за суматоха? — раздался чистый и ясный голос.

— А это еще что за своевольник? — во всю мощь заорал Яо Мэнпин, которого чуть не вырвало кровью. Он посмотрел на источник звука налитыми кровью глазами.

На глазах у всех показался мужчина с грациозной, плавной походкой.

Глаза Вэнь Чаня расширились от шока, когда он увидел его.

Глава 39

Этот мужчина был облачен в одеяния белее снега. Его длинные черные волосы свободно струились по плечам и спине, а нефритовая заколка мягко отражала свет.

Его будто нарисованные, живописные глаза и брови выказывали невозмутимость.

Несмотря на то, что Вэнь Чань видел его несколько раз, этот мужчина по-прежнему поражал своей изумительной, ни с чем не сравнимой красотой. Освещаемый золотисто-ярким солнцем, этот человек походил на небожителя, овеваемого магическим флером.

Его поступь была легкой и медленной, глаза светились улыбкой:

— И впрямь суматоха.

При его появлении вся внутренняя и внешняя прислуга поклонилась:

— Господин градоправитель.

— Лоу Мугэ? — сорвалось с языка у пораженного Вэнь Чаня.

Так вот кто градоправитель Цзилечэна.

В предыдущей жизни Лоу Мугэ всегда сопровождала девчушка по имени Шэншэн. Они появлялись и исчезали как по волшебству, не имея определенного местонахождения, и даже без помех могли пройти в тщательно охраняемый императорский дворец и так же его покинуть.

Вэнь Чань отлично помнил, как этот человек с костяным веером появился в императорском дворце, в его покоях, и помог ему исправить большую ошибку.

Для Вэнь Чаня Лоу Мугэ являлся благодетелем.

В настоящее время он выглядел примерно на 25 лет. Когда в прошлой жизни Вэнь Чань впервые с ним повстречался, у него было в точности такое же лицо. Это окончательно убедило Вэнь Чаня в том, что Лоу Мугэ — вовсе не обычный человек. Либо бессмертный, либо демон.

Многие люди скосили на Вэнь Чаня взгляды, даже сам Лоу Мугэ оглянулся. В этот момент его улыбка стала шире.

— Откуда ты его знаешь?— прошептал Дань Кэ ему на ухо.

— Встретились однажды. — Вэнь Чань понял, что невольно сболтнул, и ответил расплывчато.

Появление Лоу Мугэ сгладило атмосферу во дворике. Хоть Яо Мэнпин бесцеремонничал на Уюэ, ему было непозволительно проявлять неучтивость к градоправителю.

Ему нужно было сохранять внешнее достоинство, и он холодно сказал:

— Градоправитель Лоу?

— Я здесь по срочному делу. — Лоу Мугэ медленно подошел к Лян Яньбэю, с улыбкой кивнул ему и взял свой костяной веер с позвякивающими колокольчиками. — Все вы, обладатели карточек, мои гости с почетным статусом. Мне будет крайне неловко, если в моем городе кто-то пострадает.

— Гости? Ваши гости объединили усилия и замыслили убийство моего сына, я же требую их жизни в ответ. Что в этом не так? — Яо Мэнпин почувствовал, что это не к добру, поэтому вылил грязную воду в лицо сразу.

— Глава павильона Яо, у вас слабые доказательства. Вы не можете взять и обвинить других ни за что. — Лоу Мугэ ясно дал понять, что стоит на стороне Вэнь Чаня. Поглаживая костяной веер тонкими пальцами, он продолжил: — Я слышал все от начала до конца. Вы привели своих людей и во всеуслышание начали угрожать расправой и отомстить за сына, основываясь всего лишь на паре слов очевидцев. Кого это убедит? — медленно скользя взглядом по присутствующим, он невыразительно добавил: — Кто знает, возможно, как говорят многие, вы запугиваете меньшинство своим большинством, используя свое положение.

Юнь Юнсюй быстро натянул на лицо улыбку и сказал:

— Градоправитель Лоу не так понял, мы просто прибежали на шум, конечно же мы понимаем, что это неоднозначный вопрос, и его трудно решить, поэтому начали советоваться с главой павильона Яо.

Его заискивающая манера рассердила Яо Мэнпина, и тот свирепо посмотрел на Юнь Юнсюя, сдерживая гнев. Он обратился к Лоу Мугэ:

— Тогда что градоправитель имеет в виду? Мой сын внезапно умер в вашей резиденции, и раз уж вы не позволяете мне разобраться с ними, вам следовало бы дать мне объяснение.

— Хотите объяснений? — неожиданно произнес Лян Яньбэй: — Дайте нам несколько дней, и мы узнаем, кто убил вашего сына.

— Кузен, — прошептал Дань Кэ, стараясь намекнуть, что это неуместно.

Сыту Чжоулань осторожно взяла его за предплечье, покачав головой и жестом прося замолчать.

Вэнь Чаню показалась эта идея хорошей. После смерти сына Яо Мэнпин не пойдет на мировую, несмотря ни на что. Принимая во внимание происхождение Лян Яньбэя, он не осмелится действовать, но и не выпустит Вэнь Чаня из своей хватки.

Сам Вэнь Чань не хотел раскрывать свою личность, которая могла спасти его. Оставалось только найти настоящего убийцу, чтобы Яо Мэнпин нацелился на другого.

В ситуации с намеренным убийством всегда возможны зацепки.

— Думаю, это самый подходящий способ, — почти сразу согласился Юнь Юнсюй.

— Другого выхода нет. Нельзя оставлять нерешенным дело об убийстве сына Яо-дагэ. Докажите свою непричастность, и, я уверена, Яо-дагэ не причинит вреда невиновным, — сказала Тань Цюн, посылая намек Яо Мэнпину.

Вэнь Чань усмехнулся:

— Не причинит вреда невиновным? А что насчет трех моих подчиненных?

— Не беспокойся. Покуда все происходит в моей резиденции, я позабочусь об этом. Я уже приказал присматривать за твоими подчиненными. Они будут заперты в резиденции, пока вы не найдете настоящего убийцу. Если хочешь увидеть их, то пожалуйста, — сказал Лоу Мугэ, затем обратился к Яо Мэнпину: — У главы павильона Яо есть возражения?

— Вы уже все решили, зачем спрашиваете? — Яо Мэнпин был явно очень недоволен этим мирным урегулированием проблемы, но был вынужден согласиться. — У вас только два дня на это.

— Двух дней будет слишком мало.

Дань Кэ не мог остановить Лян Яньбэя, поэтому решил выбить для него еще несколько дней:

— Глава павильона Яо считает, что это простая задача?

— Идет, — сказали одновременно Лян Яньбэй и Вэнь Чань.

Сердце Вэнь Чаня подскочило. Он взглянул на Лян Яньбэя и опередил его:

— Глава павильона Яо, через два дня мы обязательно найдем настоящего убийцу Яо Яньмина. При этом надеюсь, что все эти два дня глава павильона не будет срываться на других.

Лоу Мугэ, перебирающий висевший с рукояти веера колокольчик, сказал:

— Тогда через два дня в полдень встретимся в центральном зале резиденции.

Градоправитель принял окончательное решение, и Яо Мэнпин не мог воспротивиться этому. Преисполненный злости, он бросил на Лоу Мугэ холодный взгляд и сказал странным тоном:

— Градоправитель Лоу очень компетентный.

Лоу Мугэ ответил с теплой улыбкой:

— Глава павильона Яо очень вспыльчив.

— Вы! — Яо Мэнпин дошел до точки кипения, что у него чуть не сорвало крышу.

Тань Цюн боялась, что он снова потеряет рассудок, поэтому ловко придержала его руку и сказала тихим голосом:

— Яо-дагэ, остынь. Лучше пойдем.

Юнь Юнсюй помахал рукой:

— Быстрее, уведи главу павильона Яо, чтоб он тут в обморок не свалился.

Сегодня Яо Мэнпина завалили оскорблениями, но он не отреагировал на слова Юнь Юнсюя и позволил Тань Цюн увести себя под руку.

Он ушел, забрав большую часть людей, но Фан Иян не собирался присоединяться к ним. Теперь, когда все было решено, он попрощался и ушел по своим делам.

Как только схваченную Тан Цинь отпустили, девушка тут же вскочила, начала потирать правое запястье и, злобно посмотрев на Яо Мэнпина, собралась уйти.

— Стой, — крикнул ей Тан Исяо.

Тан Цинь обернулась, взглянула на него и, хмыкнув, продолжила идти. Тан Исяо запрыгнул на стену, махнул Лян Яньбэю и погнался за Тан Цинь.

В мгновение ока во дворике стало довольно просторно. Лоу Мугэ тоже собирался уйти, но его окликнул Вэнь Чань.

— Большое спасибо, градоправитель Лоу.

— Не нужно благодарностей, я сделал, что должен, — бледно улыбнулся Лоу Мугэ, совсем не так, как улыбался Вэнь Чаню до этого. Он оглядел Лян Яньбэя и сказал: — Желаю вам двоим разобраться с этим делом.

Лян Яньбэй был очень озадачен его взглядом. Он повернулся к Вэнь Чаню и спросил:

— Когда молодой господин Вэнь успел обзавестись с ним дружбой?

— Я не очень хорошо помню, — небрежно ответил Вэнь Чань.

— Мм, правда? — по его виду Лян Яньбэй понял, что он не хочет отвечать, поэтому перестал спрашивать и сменил тему. — Я тоже помог тебе, не хочешь меня поблагодарить?

Вэнь Чань поднял на него взгляд:

— Разве ты не сказал вчера ночью, что...

Лян Яньбэй приподнял бровь:

— Что сказал?

Он же сказал вчера вечером, что не нужно его благодарить... Вэнь Чань глубоко задумался.

Но он не стал препираться с Лян Яньбэем по этому поводу. Обняв ладонью кулак, он мрачно сказал ему:

— Благодарю вас, молодой господин Лян, за вашу сегодняшнюю великодушную помощь. Как-нибудь я непременно отвечу на милость молодого господина Ляна.

Человек перед ним внимательно посмотрел на него. Внезапно он взял запястье Вэнь Чаня, потянул вниз и глубоко вздохнул.

Когда он собирался что-то сказать, его прервал Дань Кэ.

— Кузен. — Дань Кэ подошел к Лян Яньбею, взглянул на Вэнь Чаня и тихо сказал: — Надо поговорить.

Вэнь Чань знал, что Дань Кэ собирался уговаривать Лян Яньбэя отступить.

Как-никак, источниками проблемы были Вэнь Чань и Тан Цинь. С Лян Яньбэем это не имело ничего общего, в противном случае он все равно мог бы отступить, ссылаясь на свой статус. Незачем было лезть в неприятности.

Вэнь Чань понимающе сказал:

— Это дело не имеет к тебе никакого отношения, ты не обязан принимать участие в расследовании смерти Яо Яньмина.

Он высвободил свое запястье из руки Лян Яньбэя.

Но Лян Яньбэй так не считал. Он облизнул губы и сказал Дань Кэ:

— Поговорим вечером, когда вернусь.

Сказав, что ему нужно идти, он потянул Вэнь Чаня за собой.

— Можно мне с вами? — подойдя к ним, спросила Цяо Яньцы, которая пряталась за спиной. — Я тоже могу помочь.

Никто не догадывался о ее мыслях, но Вэнь Чань хорошо знал, что под ее искренней просьбой скрывалось желание липнуть к Лян Яньбэю.

Он ответил ей с ледяной ухмылкой:

— Тебе нельзя.

Цяо Яньцы не ожидала, что всегда добродушный Его Высочество девятый принц обратится к ней с таким недобрым выражением. Она впала в ступор и не знала, как реагировать.

Осознав, что обнажил свои истинные эмоции, Вэнь Чань тут же изменился в лице:

— Вам всем не разрешается уходить. Если необдуманно сунете свой нос, глава павильона Яо сорвет на вас злость. Я пойду один.

Под этим он подразумевал: “Я не позволю тебе идти, потому что беспокоюсь за твою безопасность”.

Лян Яньбэй проигнорировал его “вам всем” и сказал Цяо Яньцы:

— Молодой госпоже Цяо все-таки не следует подвергать себя опасности. Если у тебя много свободного времени, позволь моему кузену отвести тебя в центр города на прогулку.

— Я сказал... — попытался акцентировать внимание на своих словах Вэнь Чань.

— Времени в обрез, пошли скорее. — Лян Яньбэй не дал ему шанса договорить и, схватив его за руку, спешно поволок за собой.

Через какое-то время Вэнь Чань приложил небольшое усилие и высвободил руку. Лян Яньбэй не стал его заставлять, поэтому сразу же остановился и повернулся, чтобы посмотреть на него.

— Я сказал, тебе не разрешено вмешиваться, — серьезным тоном произнес Вэнь Чань.

Услышав это, Лян Яньбэй сначала посмотрел по сторонам, затем внезапно сделал шаг в сторону Вэнь Чаня. Тот собирался увернуться, поэтому он крепко придавил его плечо одной рукой и, нагнувшись над ним, наклонил голову.

Он приблизил губы к уху Вэнь Чаня и, понизив голос, горячо выдохнул:

— Семья Лян не из цзянху, а верные подданные императора. Ваше Высочество в опасности, и я, как сын придворного чиновника, ответственен за вашу защиту, —  и, как будто жалуясь на несправедливость по отношению к себе, он добавил: — Почему Ваше Высочество постоянно отвергает меня?

Вэнь Чань почувствовал, как жар из его ушей медленно перетекает прямо к сердцу. Оттого, что они стояли так близко друг к другу, до его носа долетел аромат мыльного дерева, исходящий от одежды Лян Яньбэя, и его уши заалели.

Он вмиг потерял способность спорить.

Лян Яньбэй не стал перешагивать черту и, закончив говорить, отступил на шаг. Увидев, что Вэнь Чань сделал круглые глаза, он в замешательстве спросил:

— Молодой господин Вэнь?

— А? — Вэнь Чань рассеянно поднял голову, собираясь что-то сказать. Из его носа вытекала красная жидкость.

Лян Яньбэй опешил. Увидев, что Вэнь Чань хотел прикоснуться к носу, он быстро перехватил его руку и слегка приподнял его подбородок.

— Должно быть, позавчерашняя травма еще не зажила. Нужно взять у Сыту лекарство.

Но Вэнь Чань не чувствовал боли в носу. Все его чувства необъяснимым образом сосредоточились на руке Лян Яньбэя и тепле его ладони.

Не в состоянии вынести трепет в сердце, он ласково погладил руку Лян Яньбэя большим пальцем, а затем, испугавшись своих действий, хотел вырваться из хватки.

Неожиданно Лян Яньбэй сжал руку крепче, медленно повернул его и серьезно сказал:

— Не двигайся.

Увидев, как грудь Вэнь Чаня резко вздымается и опускается, он подумал, что виной тому невыносимая боль в носу, поэтому он отпустил его подбородок и руку:

— Стой и жди, я скоро вернусь.

Тепло с руки исчезло, и в глазах Вэнь Чаня промелькнуло огорчение. Он очень быстро скрыл это и послушно ответил:

— Угу.

Глава 40

Пока Лян Яньбэй бегал за лекарством, кровь из носа остановилась так же внезапно, как и началась.

Он все еще немного беспокоился:

— Как себя чувствуешь? Нос не болит?

Вэнь Чань потрогал свой нос и, убедившись в отсутствии дискомфорта, покачал головой и сказал:

— Я в порядке.

— Все же лучше найти в городе лекаря и показаться ему. — Он слегка понизил голос, словно обращаясь к себе: — Будет плохо, если что-то пойдет не так.

Вэнь Чань не возражал против этого предложения, но недоумевал, почему Лян Яньбэй не упомянул Сыту Чжоулань, имеющую лучшие навыки врачевания, а сказал найти лекаря в городе.

— Молодой господин Вэнь может ехать верхом? — спросил Лян Яньбэй на ходу.

Это вернуло Вэнь Чаня из мыслей в реальность. Он поднял взгляд на профиль другого человека и ответил:

— Да.

— Тогда давай поедем верхом, чтобы сэкономить время.

— Куда поедем?

— Доносить властям, разумеется. Раз у нас дело об убийстве, сначала посетим ямэнь, — разъяснил Лян Яньбэй.

Вэнь Чань внезапно осознал, что почти забыл о том, что здесь существуют органы власти. Если чиновники окажут помощь, это сбережет много средств.

Выйдя из резиденции, Лян Яньбэй попросил двух лошадей.

Резиденция градоправителя размещалась в центре Цзилечэна, но от нее было проложено несколько дорог, и одна из выходящих на север вела прямо к ямэню.

Проехав часть оживленного центра города, можно было увидеть просторную дорогу с редкими прохожими. Обычно по ней проезжали несколько повозок и конских составов, что было удобно для чиновников.

Спустя полчаса езды показались главные ворота правительственного учреждения, расписанных узором из белых полос и синих волн. Вход охраняли четыре нерадивых служащих ямэня.

Сойдя с лошади, Вэнь Чань увидел, как двое из них шепчутся и поглядывают на него.

Ему показалось странным их поведение. Лян Яньбэй подошел сбоку, взял у него из рук веревку и, бросив туда взгляд, спросил:

— Ты делал что-нибудь неправомерное после прибытия на остров?

Вэнь Чань покачал головой, показывая, что ни в чем не повинен:

— С чего бы?

Он положа руку на сердце мог сказать, что является благонадежным подданным, который не будет соваться в драки и устраивать беспорядки.

— Эти служащие, походу, уже видели тебя. — Лян Яньбэй привязал лошадь, похлопал ее по голове и сказал: — Пойдем выясним.

Они подошли к тем двоим служащим, но не успел Вэнь Чань открыть рот, как один из них сказал:

— Ты как раз вовремя.

Он вынул из кармана скрученную бумагу, развернул ее и начал смотреть то на нее, то на Вэнь Чаня. На его лице появилась уверенность. Сложив бумагу, он поднял руку, чтобы схватить Вэнь Чаня.

— Иди за мной!

— Что вы делаете? — рефлекторно уклонился Вэнь Чань. — Мы пришли, чтобы доложить кое о чем. Дайте нам увидеться с чиновниками.

Служащий ямэня ухмыльнулся, собираясь поймать его:

— Я тебя уведу.

— Минутку. — Лян Яньбэй оттолкнул руку служащего и выступил на несколько шагов вперед, встав перед Вэнь Чанем. Его глаза прищурились в безобидной улыбке: — Дагэ, не мог бы ты, пожалуйста, одолжить бумагу в твоей руке?

Вэнь Чань отошел за спину Лян Яньбэя. На лицах этих двух служащих было недоброе выражение, и он не хотел ни с того ни с сего попасть в тюрьму.

— Это преступник, которого наш господин только вчера приказали разыскивать. Объявления еще даже не развесили, а ты уже сам пришел.

Служащие ямэня на острове Уюэ были ничем не лучше тех, что за его пределами. Здешние органы власти, по сравнению с людьми цзянху, имели более низкий статус. В конце концов, здесь было принято говорить кулаками, так что служащие ямэня не хотели мучать нарочно и вручили бумагу Лян Яньбэю:

— Если горишь желанием увидеться со старшим по должности, тебе придется полдня просидеть в тюрьме на корточках.

На бумаге был изображен портрет человека, очень похожего на Вэнь Чаня, нарисованный кистью мастера.

Вэнь Чань высунул голову из-за спины Лян Яньбэя и увидел, что на бумаге действительно его портрет. Это его изрядно озадачило:

— Это невозможно. Я совсем недавно на этом острове...

— Иди за нами. — Служащий шагнул вперед, чтобы схватить Вэнь Чаня.

Вэнь Чань увернулся в сторону. Его тело было ловким, как вьюн, и служащий ухватился за воздух.

— Подожди. — Лян Яньбэй снова остановил его, затем вынул из рукава нефритовую подвеску: — Мы хотим увидеть старшего по должности. Будьте добры, проведите нас к нему.

Служащий подумал, что это простая нефритовая подвеска, но, тщательно приглядевшись, увидел ослепительно яркий иероглиф “хуан”. От страха у мужчины душа ушла в пятки, и больше он не осмеливался пытаться задержать Вэнь Чаня. Еще немного, и он бы опустился на колени и начал кланяться ему в землю.

Даже мелкие, не относящиеся к центру органы власти знали, что у обладателей подвесок со словом “хуан” неприкосновенная почитаемая личность. Это были либо члены императорской семьи, либо столичные чиновники, выполняющие высочайший указ императора.

Четверо служащих переглянулись друг с другом. Двое продолжали охранять вход, а двое других вежливо обратились к Лян Яньбэю:

— Подождите немного, господин, мы сообщим о вашем визите.

Лян Яньбэй остался очень доволен манерами этих людей. Убрав нефритовую подвеску, он снова взглянул на бумагу, скрутил в рулон, сунул в рукав и сказал Вэнь Чаню:

— Ты точно каким-то образом насолил этим недавно присланным чиновникам. Повспоминай еще.

Вэнь Чань совершенно ничего не понимал. Он начал вспоминать, что произошло несколько дней назад, и внезапно зацепился за эти два слова, произнесенные Лян Яньбэем: “недавно присланные”. В голове всплыли некоторые догадки.

Его красивые брови слегка нахмурились. Он тихо сказал:

— Дело плохо. Кажется, насолил.

Лян Яньбэй усмехнулся про себя и спросил:

— Вспомнил?

Вэнь Чань поднял голову:

— Два дня назад я...

— Господа, просим пройти за нами, — перебил Вэнь Чаня пришедший служащий.

Они прекратили диалог и последовали за ним вовнутрь. Обойдя зал казенного учреждения и миновав галерею, они вышли в небольшой сад, полный цветов и деревьев, в центре которого стоял каменный стол и стулья.

В саду ожидали два человека, одетые в темно-синие халаты.

Тот, что был ниже ростом, стоял к ним спиной, заложив руки за спину. Края его халата были расшиты вздымающимися белыми гребнями волн, а на голове он носил форменный головной убор, обозначающий его статус.

Мужчина, стоявший рядом с ним, увидел приближающихся Лян Яньбэя и Вэнь Чаня и шепотом оповестил начальника уезда. Тот повернулся к ним вполоборота.

Когда Вэнь Чань посмотрел на профиль этого человека, он внезапно показался ему знакомым.

Увидев Вэнь Чаня, глава уезда бурно отреагировал, резко обернувшись и закатав рукава:

— А, отлично! Осмелился появиться передо мной собственной персоной!

Вэнь Чань опешил. И тут он ясно разглядел фиалкового цвета рубец, рассекающий одну сторону лица молодого главы уезда. Он был очень заметен на его светлом лице.

Глава уезда оскалил зубы и, притронувшись к ране на лице, во весь голос закричал от боли.

Мужчина рядом с ним тут же придержал его:

— Господин! Тише, господин!

Казалось, чем сильнее он пытался его оттащить, тем энергичнее глава уезда размахивал руками и кричал:

— Отпусти меня! Я задам взбучку этому бессовестному подлецу!

Вэнь Чань нерешительно отступил на пару шагов и со спокойным лицом сказал:

— Благородный человек решает дела словами, а не силой. Прошу господина не вести себя так импульсивно.

Он уже понял, почему этот глава уезда показался ему таким знакомым. Несколько дней назад, после того, как Лян Яньбэй вызволил их из разбойничьего логова, Вэнь Чань, воспользовавшись отсутствием остальных, указал проезжавшей мимо группе дорогу к разбойникам.

Но он думал, что Дань Кэ разобрался с разбойниками. Теперь, глядя на располосованное шрамом лицо главы уезда, он понял, что тот тоже хватил лиха.

— Я вовсе не благородный! — сказал глава уезда в лютой ярости.

Возможно, он слишком усердно сопротивлялся, что мужчина позади него ослабил руки, и глава уезда, не давая ему опомниться, вырвался из хватки и ринулся вперед, но внезапно застыл на месте.

Его настрой быстро изменился, шаги резко прекратились. Он убрал руки за спину, дважды кашлянул и повернул голову к мужчине позади.

В воздухе повисла неловкость.

Лян Яньбэй, который снова вытащил нефритовую подвеску, улыбнулся и сказал главе уезда:

— Моя фамилия Лян, я приехал из столицы. У нас тут хлопотное дельце, и я надеюсь на помощь главы уезда.

Глава уезда взглянул на нефритовую подвеску. Его уверенность немного иссякла, но все же он с показным спокойствием сказал:

— Мой малый храм не вместит две величественные статуи Будды, поэтому, пожалуйста, попросите кого-нибудь другого.

Лян Яньбэй, получивший холодный отказ, приподнял брови и улыбнулся:

— Значит, вашему храму нет смысла существовать?

Молодой глава уезда застыл от этих слов.

— Так или иначе, ямэнь на острове Уюэ существует только на словах. Придется вернуться в столицу и доложить, что глава уезда не выполняет своих обязанностей… — Лян Яньбэй слегка вздохнул. — Такой уж я человек, предпочитающий всегда говорить правду.

Вэнь Чань услышал в его голосе улыбку.

Предпочитаешь говорить правду? Тебе разве что призрак поверит.

С каждым его словом у главы уезда ускользала почва из-под ног. Он оглянулся на мужчину, и тот слегка покачал головой.

Глава уезда на мгновение задумался, затем сказал серьезным тоном:

— Этот чиновник погорячился и постарается сделать все возможное, чтобы помочь господину Ляну.

Вэнь Чань удивился. За все эти две жизни он впервые столкнулся с таким трусливым бумажным тигром*, чье выражение лица и интонация менялись так открыто и быстро.

*纸老虎 (zhǐlǎohǔ) — пугало, претенциозная личность. О величественном с виду, но по существу слабом человеке

Вэнь Чаню было непривычно это красивое и белое лицо молодого главы уезда. Он бегло прошарил воспоминания, но не смог отыскать среди гражданских и военных чиновников людей с подобными лицами.

“Этот человек поистине одарен внешней красотой! Как жаль, что он не высокопоставленный чиновник”, — сокрушался Вэнь Чань.

— Глава уезда понимает суть ситуации, — ответил Лян Яньбэй и, пройдя к каменному столу, отодвинул стул.

— Присаживайтесь, присаживайтесь, господин Лян, не стесняйтесь, — проявил вежливость начальник уезда и кратко представился: — Можете называть меня просто Хэ Чжии. Меня перевели сюда недавно, и я еще не совсем освоился в ямэне. Если я не проявил учтивого гостеприимства, прошу извинить меня.

— Бросьте, глава уезда, — вежливо сказал Лян Яньбэй и перешел к теме: — Второго сына господина Яо отравили, и он был найден мертвым в своей комнате. Глава уезда знает об этом?

— Этот чиновник не знал, — ответил Хэ Чжии с удивлением на лице.

— Мы пришли в ямэнь, чтобы позаимствовать у главы уезда Хэ немного людей.

— Это осуществимо, — без колебаний согласился Хэ Чжии. — Я дам столько людей, сколько захочет господин Лян. Просто скажите количество.

— Господин Лян, — позвал мужчина, стоявший позади Хэ Чжии, — разрешите этому ничтожному вас спросить. Сообщить о смерти второго молодого господина Яо пришли вы, а не его семья. У вас вынужденная причина для этого?

— Да, — ответил Вэнь Чань. — Я случайно был замешан в скандал с семьей Яо, а теперь мне нужно как можно скорее выяснить причину смерти второго сына Яо.

— Все, что касается дел господина, касается и этого подчиненного, — тотчас ответил Хэ Чжии. — В Цзилечэне все подчиненные подведомственны мне, и я всеми силами постараюсь помочь господину в расследовании дела об убийстве.

Лян Яньбэя устраивали слова Хэ Чжии. Так как все пошло более гладко, чем ожидалось, он не видел причин задерживаться и обратился к Вэнь Чаню:

— Молодой господин Вэнь, ты хочешь что-то добавить?

Вэнь Чань немного подумал:

— Господин Хэ, мне нужно, чтобы вы собрали список всех лекарственных трав, проданных в аптеках Цзилечэна за эти два дня.

— Этот подчиненный немедленно направит людей выполнять приказ, — со всей серьезностью ответил Хэ Чжии.

— Это все, — сказал Вэнь Чань Лян Яньбэю.

— Раз так, то мы пойдем, — Лян Яньбэй встал, вынул нефритовую подвеску и протянул ее Хэ Чжии. — Глава уезда Хэ, если что-то случится или появятся зацепки, возьмите подвеску и найдите меня в Цзилечэне.

Вэнь Чань обнаружил, что эта квадратная нефритовая подвеска была похожа на ту, которую Лян Яньбэй доставал раньше. Он догадался, что это Се Чжаосюэ оставил ее перед своим отъездом в столицу.

На ее поверхности был выгравирован иероглиф “хуан”. Всякий, кто не решится оспорить первенство императорской семьи, будет бояться этой подвески.

Хэ Чжии с превеликим восторгом принял подвеску, а затем, взглянув на Вэнь Чаня, он вспомнил, как тот указал ему неверный путь, и прикоснулся к ране на своем лице.

— … — увидев это, Вэнь Чань тихо кашлянул и понизил голос: — Насчет того случая два дня назад... Я очень виноват и прошу господина Хэ извинить меня. Когда предоставится возможность, я обязательно отплачу.

От такого ответа у Хэ Чжии загорелись глаза, и он ответил с той же учтивостью:

— Этот подчиненный хочет попросить прощения у молодого господина Вэня за свою вспыльчивость.

Они обменялись любезностями, и Лян Яньбэй с Вэнь Чанем попрощались и покинули ямэнь.

Выйдя за главные ворота, Лян Яньбэй направился отвязывать лошадей, а Вэнь Чань, глубоко задумавшись, стоял в стороне.

В настоящий момент было неизвестно, изготовил ли убийца яд в эти два дня или привез его с собой. И пригодится ли список проданных лекарственных трав?

На острове Уюэ проходила встреча героев, а также справлялся праздник божества. Среди такого количества людей было действительно сложно найти отравителя Яо Яньмина.

Пока Вэнь Чань думал об этом, Лян Яньбэй подвел лошадь и спросил:

— О чем думаешь?

Вэнь Чань взглянул на него и тихо сказал:

— Мне не по себе от того, что для выяснения причины смерти этого ничтожества нужно выкладываться по полной.

— Ну и что? — сказал Лян Яньбэй, гладя лошадь. — Считай это спасением своих подчиненных. Если не найдем убийцу, боюсь, Яо Мэнпин их не отпустит.

И то правда.

Вэнь Чань почувствовал, как сдавило сердце и ускорилось дыхание. Достаточно было всего нескольких слов, и ему вдруг стало легче. Он взял из его руки поводья и спросил:

— Куда едем дальше?

— Не торопись. Ты ничего не кушал с тех пор, как проснулся, и сейчас наверняка голоден. Насколько я помню, в городе есть закусочная, в которой подают столичные блюда. Я отведу тебя туда.

До этого Вэнь Чань не чувствовал голода, но при упоминании об этом захотел есть. Он оседлал лошадь и не раздумывая сказал:

— Так давай, веди скорее.

Глава 41

В этом скромном местечке на острове Уюэ подавали вкусные блюда со всех местностей страны, в том числе Цзиньлинскую лапшу, столичный рис и тому подобное.

В этом районе особой популярностью пользовалась закусочная под названием “Столичные закуски”. Привязав лошадей в свободном месте, двое человек подошли к зданию.

По строению и убранству закусочная очень напоминала столичную, но в этом подражании сохранялась специфическая черта Уюэ.

Если поднять голову, на втором этаже у изгороди можно было увидеть трех танцующих девушек в ярких одеждах. Та, что посередине, была одета в розовое платье из струящейся газовой ткани, через которую едва виднелась белая кожа. Ее осанка и танцевальные движения восхищали своей грациозностью, но половину лица закрывала темно-фиолетовая вуаль, из-за которой сложно было рассмотреть его черты.

Прохожие останавливались, привлеченные этим зрелищем.

Одной нефритовой рукой она держала небольшой кувшин, а другой взмахивала цветущей веткой, с которой мелкими каплями рассеивалась искрящаяся жидкость.

Лян Яньбэй почувствовал легкую прохладу на щеке и невольно собирался к ней прикоснуться, но увидел, как Вэнь Чань поднял свою руку.

Он ощутил теплое прикосновение на лице. Вэнь Чань так мягко провел подушечками пальцев по его коже, что он едва это почувствовал.

Лян Яньбэй оцепенел и изумленно взглянул на него.

Вэнь Чань, не осознавая, что делает, поднес руку ко рту и облизнул ее, затем прищелкнул языком и с удивлением сказал:

— Это вино.

Лян Яньбэй раскрыл рот и спросил:

— А ты думал, что это могло быть?

Вэнь Чань не ответил ему и пошел в закусочную.

Поскольку еще не наступило время обеда, внутри было не так много посетителей. Вэнь Чань окинул помещение взглядом и увидел идущего по направлению к нему хромоногого человека приблизительно тридцатилетнего возраста.

Он нес в руке открытую коробку для съестного, внутри которой лежали пирожные в форме лотоса с красными, нежными вершинками лепестков — прямо как настоящие цветы.

Сердце Вэнь Чаня дрогнуло, как только он представил их вкус.

Когда хромой прошел мимо него, по какой-то причине его рука не удержала коробку, которая затем с грохотом упала на пол, рассыпав пирожное по полу.

Лян Яньбэй подошел поближе и, увидев скованные движения человека, наклонился, чтобы помочь ему. Хромой поспешно поблагодарил его и очень низко наклонился. В его жесте просматривалась искренность.

Вэнь Чань услышал движение, оглянулся и увидел, что Лян Яньбэй похлопал человека по плечу и сказал ему:

— Будьте осторожнее.

Попрощавшись с хромым, Лян Яньбэй вернулся к Вэнь Чаню:

— Найди нам место и закажи все, что пожелаешь, а я отойду помою руки.

Все еще думая о лотосовых пирожных, он небрежно ответил и пошел в левую сторону.

Слева от зала располагалась платформа в несколько чи* высотой, на которой за столом сидел старик с седой бородкой. Он держал веер и пил чай.

*尺 (chǐ) — мера длины, равная 1/3 метра

Ниже платформы за узкими и длинными столами ели несколько человек, что-то беспрестанно обсуждая.

Вэнь Чань сел на свободное место. Внезапно раздался хлопок, и он широко распахнул веки от удивления. Направив взгляд на звук, он увидел старика, который медленно сказал:

— Это был прекрасный, солнечный весенний день. Вся набережная цвела зелеными ивами. Молодая госпожа из семьи Ван…

Вот уж действительно странно — рассказчик в закусочной.

Вэнь Чанем овладело любопытство. Он окликнул мужчину за соседним столом и небрежно спросил:

— Уважаемый брат, в этой закусочной всегда бывают рассказчики?

— Ни в одних других заведениях такого нет, только здесь, — сразу же ответил мужчина, воодушевленный вопросом Вэнь Чаня. — Братец, небось, первый раз на острове Уюэ.

— Да, так и есть, я тут впервые.

— Судя по акценту, ты из столицы?

Это так заметно?

— Верно, я из столицы.

— А братцу не приходилось видеть девятого принца? — продолжил мужчина.

Для Вэнь Чаня было неожиданностью, что кто-то спросил о нем, но он честно ответил:

— Мне посчастливилось встретиться с ним.

— Посчастливилось, говоришь! — усмехнулся мужчина. — Вот так незадача, братец из столицы, но мало чего знает о ее происшествиях.

— Я думал лишь о том, как сдать экзамен и получить видное положение в обществе, так что обычно не интересовался происходящим вовне. Я немного не просвещен в этом плане.

— Ты пришел как раз вовремя! Сегодня же как раз о выходках девятого принца? — мужчина порывисто указал на старика на платформе.

О его выходках? Какие выходки он смог совершить?

Вэнь Чань уловил, что при его упоминании лицо и тон речи этого человека были полны презрения и высокомерия. Тогда он еще более озадачился:

— Выходки девятого принца? Уважаемый брат может рассказать?

Рядом с этим человеком сидел юноша. Услышав этот разговор, он внезапно оживился, засучил рукава и повернулся всем корпусом. Он понизил голос и сказал Вэнь Чаню:

— У императора шесть сыновей, из них девятый принц самый бесталанный и бесполезный, с компрометирующим поведением.

Чего-чего? Ладно бесполезный, но почему с компрометирующим поведением?

Вэнь Чань задумался: он ведь ничего такого эксцентричного не делал, верно?

Он тихо спросил:

— В каком смысле?

— Ходили слухи, что в начале года на празднике фонарей девятый принц переоделся, чтобы его не узнали, и пошел развлекаться в центр столицы. Ему приглянулся фонарь в форме лотоса, но, чтобы его получить, нужно было разгадать загадки.

Вэнь Чань слегка кивнул: так и было, тогда еще Чжао Пинши ни с того ни с сего начала поносить его.

— Но еще до того, как пришел девятый принц, этот фонарь понравился девушке, которая при этом разгадала загадки. Девятый принц поступил очень глупо. Он раскрыл свою личность, чтобы отобрать фонарь, и заставил девушку встать на колени. Да еще и во всеуслышание угрожал разнести ларек!

Вэнь Чань:

— ...Тут, похоже, какое-то недоразумение.

— Недоразумение? — с неверием спросил мужчина. — Выходки девятого принца на этом не ограничиваются, есть еще, помимо этого случая. Он распущенный, своевольный и заносчивый. Говорят, что он средь бела дня сорвал с невинной девушки одежду.

— Вот значит как?! — удивился Вэнь Чань.

— Еще бы! В самой известной закусочной в столице он и местный деспот из семьи Чжун вынудили эту девушку выпрыгнуть из окна. — Выражение лица мужчины было таким, будто он сам находился на месте происшествия.

Вэнь Чань тихо кашлянул:

— Это... тоже могло быть недоразумением.

— Ай! — воскликнул мужчина, недовольный тем, что Вэнь Чань второй раз подряд выгораживает девятого принца. — Как может быть так много недоразумений? С таким-то количеством очевидцев?

— Вот именно! Недавно, в мае, девятый принц отправился на лодочную прогулку по озеру и украл вышитый платок молодой госпожи Ван, и его разоблачили у всех на глазах! Опять скажешь, что недоразумение? — приукрасил факты юноша.

Вэнь Чань от безысходности закрыл лицо рукой:

— Это действительно было недоразумение.

Когда он слушал, как его обсуждают другие, в его сердце появилось что-то странное и необъяснимое.

Он не ожидал, что случаи, произошедшие с ним, изменятся до неузнаваемости из-за слухов. Эти двое людей всему верили, судя по их реакции.

В это время вернулся Лян Яньбэй и, сразу выхватив Вэнь Чаня взглядом, подошел к нему. Он сел за стол, взял чай и налил себе чашку:

— О чем болтаете?

Когда мужчина увидел Лян Яньбэя, его глаза загорелись, и он спросил Вэнь Чаня:

— Братец, это твой друг?

Вэнь Чань на мгновение оторопел, затем кивнул.

Этот мужчина, будучи честным человеком, не преминул похвалить его:

— Какой симпатичный молодой господин!

Услышав это, Лян Яньбэй вдруг обрадовался:

— Большое спасибо за такие приятные слова.

— Акцент молодого господина чем-то похож на акцент этого братца, ты тоже из столицы?

— Верно.

— Молодой господин тоже знает девятого принца? — задал тот же вопрос Лян Яньбэю этот мужчина.

Лян Яньбэй взглянул на Вэнь Чаня, и его улыбка стала шире:

— Знаю.

Человек, евший за этим же столом, внезапно улыбнулся и сказал:

— Молодые господа не знают этих слухов, и это нормально. Все-таки они, считай, недалеко от императора. Разве позволено нам, простолюдинам, трепаться о поступках его наследников? Господина Ляна вы наверняка должны знать.

Вэнь Чань сказал с недоумением:

— Это... господин Лян из Цзиньлина, верно?

— Он самый. Который в начале года прибыл в столицу, чтобы вступить в должность.

Внезапно на Вэнь Чаня нахлынуло дурное предчувствие. Он с тревогой посмотрел на Лян Яньбэя.

Что хорошего выйдет из упоминания отца Лян Яньбэя в момент обсуждения сплетен о Вэнь Чане?

Как и следовало ожидать, этот человек продолжил:

— У господина Ляна искренние поступки, он отличается своей одаренностью и начитанностью. Тем не менее, всего через месяц после занятия должности, после того, как он получил народное одобрение, девятый принц оклеветал его и проклял, чтобы он впредь прятал свою лысину под форменной шапкой. Кроме того, девятый принц раструбил всем о том, что господин Лян неправильно скрепляет волосы. Это разлетелось по всей столице.

Лян Яньбэй поднял брови, перевел взгляд на Вэнь Чаня и спросил, растягивая слова:

— Это правда?

— Нет, нет, прекратите нести чепуху! — Вэнь Чань больше не мог сохранять спокойствие и со всей серьезностью сказал: — Можете не верить, но мне все равно придется объяснить. Все, о чем вы рассказали, было неправильно понято. Девятый принц вообще не такой!

— Братец, ты что, шутишь? Как эти случаи, произошедшие на глазах у всех, могут быть неправдой? — упрямо возразил мужчина.

— Я вырос в столице, поэтому, разумеется, наслышан об этом. Все это вызвано ложными слухами, — строго сказал Вэнь Чань. — Особенно касамое господина Ляна. Девятый принц всегда почитал его, он не мог говорить о нем такие грубые слова.

Вэнь Чань говорил начистоту. Из сотен придворных чиновников он больше всего боялся и почитал Лян Цзюня.

Лян Цзюнь был всей душой предан стране и всеми силами поддерживал Лян Яньбэя в защите Вэнь Чаня. Во время трагедии он непрерывно трудился, не жалея сил, и подорвал здоровье.

Более того, заметив, что влюбился в Лян Яньбэя, Вэнь Чань беспокойно сглатывал и приходил в ужас каждый раз, когда встречал грозный взгляд Лян Цзюня.

— Ты просто образованный человек и не посвящен во все эти события.

— Тут не все так просто, — усмехнулся Лян Яньбэй и медленно произнес: — Остров Уюэ очень далеко от столицы. Неизвестно, через скольких людей прошли эти слухи. Навряд ли им можно верить, — в конце он клятвенно заверил: — Я уверен, что Его Высочество девятый принц не такой!

Когда люди за соседним столом поняли, что с этими двумя не поговоришь, они разочарованно вздохнули и отвернулись, чтобы продолжить судачить в своем кругу.

Вэнь Чань поднял глаза на Лян Яньбэя, думая, что сказать.

Лян Яньбэй нашел этот маленький жест неописуемо забавным. Он улыбнулся, показав белые зубы, и сказал вполголоса:

— Не беспокойся, я не скажу отцу.

— Это все ложные слухи, я могу объяснить, — поспешно сказал Вэнь Чань.

— Не надо. — Лян Яньбэй многозначительно улыбнулся. — Я же сказал, что уверен в тебе.

В глазах Вэнь Чаня в этой улыбке не было и намека на это.

Он хотел было ответить, но Лян Яньбэй громко окликнул сяоэра и начал заказывать блюда.

Вэнь Чань был немного зол. Где это видано?! Кто-то взял и распустил о нем клевету. Если он узнает, кто распространил этот вздор, то как следует проучит негодяя.

Пока он угрюмо сидел и думал о своем, сяоэр приносил одну за другой закуски и сладости. Лян Яньбэй пододвинул Вэнь Чаню тарелку с лотосовыми пирожными.

В белой фарфоровой тарелке они смотрелись намного лучше, чем в коробке. Их украшали зеленые лепестки, распространяющие тонкий аромат.

Пирожные сразу отвлекли Вэнь Чаня. Он отбросил мысли, взял деревянные палочки и, подцепив красную верхушку лотоса, отправил ее в рот.

Во рту растекся сладкий, нежный вкус с ароматом лотоса.

— Вкусно, — искренне похвалил Вэнь Чань.

В Западной Лян он испробовал разнообразнейшие лакомства. Эти пирожные не относились к самыми изысканными и дорогими, и, по правде говоря, не заслуживали такой похвалы.

Тем не менее, Вэнь Чань уплетал их за обе щеки, и за несколько движений палочек на тарелке ничего не осталось.

— Сяоэр, принеси еще одну тарелку с пирожными, — сказал Лян Яньбэй, который оторвался от слушания рассказчика на платформе и увидел пустую тарелку.

— Почему ты не ешь? — спросил Вэнь Чань.

— Еда еще не подана, а эти закуски перед трапезой для тебя, — непринужденно ответил Лян Яньбэй.

Он посмотрел на тарелки с закусками на столе, и уголки его губ невольно поползли вверх. Он съел по чуть-чуть с каждой.

Как только он съел чуть меньше половины второй порции пирожных, принесли основную еду.

Лян Яньбэй заказал три блюда и один суп, как из мяса, так и из овощей. После того, как их подали, он обеспокоенно спросил Вэнь Чаня:

— Если тебе не нравится, не ешь, закажем что-нибудь еще.

Вэнь Чань взглянул на еду и обнаружил, что это любимые блюда Лян Яньбэя.

А вкусы у них, можно сказать, не различались. Не то чтобы его вкус был похож на вкус Лян Яньбэя, вернее было сказать, что Лян Яньбэю нравилась еда, которую ел он. Это была привычка, выработанная в предыдущей жизни.

Проще говоря, пока он с Лян Яньбэем за столом, не будет блюд, которые ему не нравятся.

Он ответил:

— К чему тут придираться? Ешь.

У них двоих не было привычки разговаривать во время приема пищи, поэтому за столом было тихо. Вэнь Чань сосредоточился на еде и вскоре прикончил большую часть стола.

Когда он полностью насытился, снаружи послышались звуки суматохи. Голоса с улицы перекрыл визгливый и пронзительный крик женщины.

Палочки в руках шокированных Вэнь Чаня и Лян Яньбэя одновременно застыли.

Глава 42

Вслед за этим визгом Вэнь Чань и Лян Яньбэй посмотрели друг на друга, отложили палочки для еды и встали.

Лян Яньбэй схватил его за руку:

— Ты куда?

— Ты разве не слышал шум с улицы? Я пойду посмотреть, — нетерпеливо ответил Вэнь Чань.

Лян Яньбэй указал на стол:

— Не будешь доедать?

— Я наелся. — Вэнь Чань приложил немного сил, чтобы вырваться из руки Лян Яньбэя, и последовал к собравшимся у двери людям.

Сначала Вэнь Чань предположил, что это маленькое разногласие между людьми цзянху, ведь большинство из них говорят без обиняков, и периодические стычки — нормальное явление.

Но, выйдя из закусочной, он понял, что все не так просто.

Взгляд сразу же упал на лужу крови.

Посередине дороги было свободное пространство, никто не осмеливался подойти. Мужчина в одежде из грубой ткани придавливал женщину и кусал ее за шею, из которой хлестала кровь, орошая землю.

Их одежды насквозь были пропитаны кровью. Громкие вопли женщины становилась все слабее и слабее, ее конечности подергивались, а глаза умоляюще смотрели на людей в стороне.

Ее рот был широко открыт, но она не могла позвать на помощь.

Вэнь Чань содрогнулся от происходящего перед ним.

Он заметил, что этот мужчина не просто хотел убить, но большими глотками высасывал из женщины кровь, словно упивался вкусной медвяной росой, что было совершенно ненормально для обычного человека.

Лян Яньбэй, стоявший позади него, нахмурился и тихо сказал:

— Он пьет человеческую кровь?

Среди столпившихся было много споров. Слабонервные давно ушли, а те, что посмелее, наблюдали издалека, испытывая потрясение.

Через какое-то время шатающийся мужчина слез с женщины, которая уже испустила последний вздох.

Только тогда Вэнь Чань увидел, что тело мужчины было залито кровью, а его брови, глаза и нос были сплошь красными. С широко открытого рта капала вязкая жидкость.

Он казался очень неповоротливым, при ходьбе он не сгибал колени. Его вытаращенные черные глаза с налитыми кровью белками были намного меньше, чем у обычного человека. Весь его вид навевал ужас. Шаг за шагом он подходил к закусочной.

Многие люди, увидевшие его приближение, в панике убежали.

Лян Яньбэй завел его за запястье за спину и повел к широкой дороге.Через некоторое время закусочная опустела, и мужчина медленно изменил направление.

— Это не обычный человек... — рассеянно пробормотал Вэнь Чань.

Лян Яньбэй краем глаза заметил, что с его выражением на лице что-то не так:

— Что с тобой?

— Ты сам видел, он пьет человеческую кровь. Как человек может пить человеческую кровь? — Вэнь Чань немного запаниковал. — Это значит...

— Хочешь сказать, — Лян Яньбэй слегка наклонился и приподнял брови, — это нечисть?

— Да. Это оборотень, — уверенно сказал он.

На Уюэ обосновался культ Шэньгуй, и всякий раз при упоминании чего-то, связанного с нечистью, первое, о чем думал Вэнь Чань, — этот культ.

Мужчина двигался очень медленно, не так, как нормальный человек. Он не выказывал ни капли эмоций и просто шел прямо.

Вэнь Чань убедился, что в этом мире существуют демоны и оборотни, после того, как своими глазами увидел основателя Шэньгуй.

Просто смертные всегда проявляют слабость и беспомощность при столкновении с ними.

В разгар паники из толпы внезапно показалась бело-голубая фигура.

Блеснул серебристый свет, люди отчетливо увидели, как меч пронзил мужчину в сердце.

На месте раны вспыхнули языки пламени, и в мгновение ока мужчина загорелся целиком, распространяя запах гари по воздуху. Он издал резкий хрип и, изо всех сил сопротивляясь, свалился на землю.

За долю секунды он превратился в груду черного пепла.

По взмаху серебристого рукава меч исчез.

Появившийся юноша с изящной наружностью выглядел примерно на восемнадцать лет. Его прелестное лицо нахмурилось от отвращения.

Его волосы скрепляла на макушке белоснежная нефритовая корона. Он был одет в белый длинный халат со вторым синим поверх. Издалека ткань напоминала газовую, но при ближайшем рассмотрении было ясно, что она льняная. Центр пояса шириной в четыре пальца украшал кристально-голубой нефрит с вырезанным на нем причудливым узором в виде листа.

Единственная особенность заключалась в том, что длинные иссиня-черные волосы на солнце отливали темно-красным, что сразу привлекало внимание и придавало юноше демонический вид.

— Сяо-шиди*, ты опять самовольничаешь. Ну смотри мне, как только вернусь, скажу шифу наказать тебя, — с этими словами появилась молодая девушка практически в той же одежде, что и юноша.

*师弟 (shīdì) — младший брат или просто младший соученик

Хотя в словах слышалось недовольство, в выражении ее лица не было упрека.

— Шицзе, я самоотверженно сразил демона, в чем я провинился? Вместо похвалы я получаю от тебя угрозу. — Увидев ее, юноша вскинул брови и, улыбаясь, подошел к ней.

По обращению и схожести одежды наблюдавшие поняли, что эти люди принадлежат какой-то секте, и начали делиться друг с другом догадками.

— Ты где-нибудь видел такие одеяния? Из какой они секты?

— Вроде похоже на секту Сунхуа.

— Сунхуа всего лишь секта самосовершенствования, но разве вы не видели, как этот парень проявил божественные умения? Явно же, что эта секта намного сильнее Сунхуа.

— Неужели это секта, нацеленная на достижение бессмертия?

Этой версии стало придерживаться большинство, а некоторые, с немалым опытом за плечами, начали перебирать в уме, из какой бессмертной секты эти двое.

В этом мире существовали секты бессмертных, но не в Западной Лян.

В Западной Лян строились только буддийские храмы, а не храмы богов. Если местная власть обнаружит храм, в котором поклоняются богам, его обязательно переделают.

По этой причине в Западной Лян не было сект, культивирующих бессмертие, и все постигающие божественные искусства и тешившие себя надеждой когда-нибудь вознестись имели гордый нрав — вы нас не признаете, но мы не намереваемся отступать!

Поэтому в Западной Лян редко можно было встретить адептов бессмертных сект.

Эти двое словно из-под земли выросли, отчего зеваки смотрели на них с удивлением и завистью.

— Откуда вы, маленькие бессмертные? — спросил кто-то, набравшись смелости.

Двое учеников производили впечатление, отличное от сложившегося у наблюдающих, и не принимали надменный вид.

Юноша расплылся в улыбке и ответил:

— Мы спустились с небес.

— Ты опять чушь городишь, — отругала его девушка и сказала спросившему: — Мы с пика Шэньу, просто мимо проходили. Прошу вас, уважаемые, не передавать нас властям.

Подшучивания остроумной девушки вызвали у толпы смех, и ужасающей атмосферы как не бывало. Все наперебой начали звать их в гости на чай и обед.

Один Вэнь Чань смотрел на этих двух людей, испытывая смутное беспокойство.

Пока двое учеников вежливо отказывали, внезапно раздался чарующий и приятный на слух смех.

Рядом с Лян Яньбэем послышалось тихое вопросительное восклицание.

Вэнь Чань поднял голову и посмотрел вдаль: на крыше закусочной стояла женщина в розовом платье. Наброшенная на плечи газовая накидка вздымалась на ветру, обнажая небольшой участок нежной кожи на плечах, что привлекало жадные взгляды.

Это была та женщина, танцевавшая на втором этаже закусочной. Ее лицо все так же скрывала лиловая вуаль.

Под тонкими бровями, окрашенными в индиго*, хитро щурились глаза с алой подводкой по внешним уголкам.

*青黛 (qīngdài) — брови насыщенного сине-зеленого цвета. Во 2-м и 3-м веке н.э. в придворных кругах в моду вошли сине-зеленые брови. Император У Вэй (посмертное имя Цаоцао) требовал, чтобы все его наложницы окрашивали брови в этот цвет, основу которого составляла краска индиго, импортированная либо из Персии, либо из государства Цао на северо-западе Самарканда в Центральной Азии

Никто ее пока не заметил. В руках она уже не держала кувшина с вином. Ее белые пальцы поверх вуали прикрывали улыбку.

Увидев ее, юноша снова поднял брови.

Но его шицзе не особо на это отреагировала, лишь презрительно улыбнулась и громко спросила:

— Над чем смеется молодая госпожа?

— Я смеюсь над вами, безрассудными людьми с пика Шэньу, — мягко и протяжно сказала женщина.

— Какая зазнавшаяся особа! Откуда ты? — спросил ее кто-то снизу.

При первой встрече люди цзянху обычно спрашивают, из какой вы секты. Если у секты нет репутации, вас просто поколотят. В противном случае тронуть не осмелятся.

Женщина отвела взгляд от вопрошающего и сказала юноше:

— Сегодня вы нарушили мое спокойствие. В качестве предупреждения я отсеку голову этой девушки, а тебя оставлю в живых. Возвращайся в свою секту и передай своим людям покинуть Уюэ как можно шустрее. Иначе я сделаю так, что вы все будете уничтожены.

— Как неразумно! — Девушка подсознательно прикрыла шею.

Вообще-то шиди первый начал, с каких это пор хотят забрать ее жизнь?

Юноша усмехнулся, совершенно не обратив внимания на угрозу:

— Сказочки рассказываешь? — Его глаза слегка прищурились. — Фазан, достигший совершенства, смеет учинять неприятности средь бела дня?

От этого замечания поднялся галдеж.

— Так это правда нечистая сила?

— Неужели фазан может превратиться в нечисть?

Вэнь Чань тоже был немного удивлен:

— Сколько лет совершенствования потребовалось этой курятине, чтобы достичь такого облика?

Рядом послышался смешок. Лян Яньбэй понизил голос:

— Это не фазан, а другая птица. Парень намеренно назвал ее так, чтобы унизить.

Вэнь Чань в изумлении посмотрел на него:

— Откуда ты знаешь?

— У этой женщины двухцветные перья на макушке. Должно быть, феникс — ее первоначальное воплощение.

— Как ты это разглядел? — Вэнь Чань снова посмотрел на женщину: было видно, что у нее внешность обычной девушки, откуда там двухцветные перья?

Он с округленными глазами ждал объяснения Лян Яньбэя.

Лян Яньбэй тоже был озадачен:

— Тебе не видно?

Нормальный человек не увидит этого, не так ли?

Вэнь Чань странно на него поглядел:

— У тебя… что-то не так со зрением.

Лян Яньбэй снова посмотрел на женщину: двухцветные перья на ее макушке так никуда и не исчезли. Он прищелкнул языком:

— ...Наверное.

Разъяренная словами юноши женщина нахмурила брови и злобно уставилась на него. Ее голос изменился:

— Ты смерти ищешь!

Она выпустила когти, нагнулась и быстро бросилась вниз.

Юноша мгновенно отреагировал: одной рукой он оттолкнул свою шицзе, а другую поднял вверх, материализуя серебряный меч.

Он выставил его перед собой, чтобы заблокировать удар острых когтей.

С пронзительным звуком когти столкнулись с лезвием. Со стороны двух фигур хлынул мощный поток воздуха, который сбил с ног кучку зевак. Даже шицзе этого юноши проехала на несколько чи назад, оставляя на земле две полосы следов.

Но в это время произошло еще кое-что странное.

Когда этот воздушный поток дошел до Вэнь Чаня и Лян Яньбэя, ему воспрепятствовал еще один, неизвестно откуда возникший удар воздуха.

Двое сражавшихся были застигнуты врасплох этой энергией и, потеряв устойчивость, отлетели друг от друга.

Среди людей, издающих испуганные вопли, только двое человек с растерянными лицами стояли на ногах.

Поднявшись на ноги, юноша и ведьма одновременно ошарашенно уставились на Лян Яньбэя и Вэнь Чаня. Точнее сказать, на Лян Яньбэя.

Лицо ведьмы на мгновение исказилось. Ее вдруг вырвало кровью, которая запачкала вуаль. Воздух наполнил странный запах.

Она смотрела на Лян Яньбэя странными глазами.

Вэнь Чань тоже поглядел на него с подозрением.

Лян Яньбэй, сам находящийся в растерянности, спросил Вэнь Чаня:

— Что ты на меня так смотришь?

Ведьма была ранена и больше не хотела драться. Взмахнув длинными рукавами, она превратилась в туман и исчезла.

У юноши же не было намерений преследовать ее. Он убрал меч, подошел к Лян Яньбэю и, сложив руки, поклонился ему.

— Чей ты ученик и из какой секты, уважаемый брат?

— У меня нет наставника, и я не принадлежу к какой-либо секте, — честно ответил Лян Яньбэй. — Я из Западной Лян.

На лице юноши появилось сомнение:

— Это странно...

— Сяо-шиди, что с тобой? — Девушка не понимала, что произошло, но сказала: — Давай вернемся и доложим обо всем шифу, он примет решение.

Юноша кивнул и еще раз поклонился Лян Яньбэю, затем с уважением посмотрел на него:

— Меня зовут Лу Шаоцин, я ученик пика Шэньу. Надеюсь, нам удастся свидеться еще раз.

Лян Яньбэй, пребывавший в замешательстве, рассеянно ответил на вежливость и назвал свое имя:

— Лян Яньбэй.

Лу Шаоцин? Звучит знакомо.

Вэнь Чань задумался.

Попрощавшись, юноша со своей шицзе удалились, оставив позади сборище завывающих людей.

К счастью, никто из них не пострадал, их просто отбросило потоком воздуха. Повосклицав некоторое время, они поднялись с земли и, заметив исчезновение двух учеников пика Шэньу, начали их искать. Несколько человек заметили Лян Яньбэя и Вэнь Чаня.

Эти двое покинули улицу и вышли на открытое пространство, ведя лошадей. Лян Яньбэй, который чувствовал на себе неотрывный взгляд Вэнь Чаня, наконец не удержался и прикрыл ладонью его глаза, чуть-чуть оттолкнув:

— Хватит смотреть на меня таким странным взглядом.

Вэнь Чань широко раскрыл глаза от удивления и подумал про себя: “Настолько охрабрел, что позволяешь себе толкать меня?”.

Не будет преувеличением сказать, что он поставил под сомнение личность Лян Яньбэя.

— Чего застыл? — Лян Яньбэй подвел лошадь и передал ему поводья: — Поехали.

Глава 43

Вэнь Чань всю дорогу думал о странных вещах, которые произошли только что с Лян Яньбэем. Он ломал голову, но так и не нашел объяснения.

Как только они вернулись в резиденцию градоправителя, их встретил управляющий Ян Линь и обменялся несколькими вежливыми фразами с Лян Яньбэем.

Повернув голову, Лян Яньбэй заметил отсутствующий вид Вэнь Чаня и ткнул его в плечо:

— О чем думаешь? Куда дальше?

Вэнь Чань вынырнул из своих мыслей и, не обратив внимания на тычок, в смятении спросил:

— Что?

— Если навестим твоих задержанных подчиненных, наверняка выясним что-нибудь, — прямо сказал Лян Яньбэй.

При этом упоминании Вэнь Чань внезапно вспомнил об их серьезном деле и тут же согласился. Он попросил людей отвести их к А-Фу и остальным, отложив беспокоящие его вопросы в дальний ящик.

Их отвели в относительно тихое место, где у ворот сторожило двое слуг. Увидев Вэнь Чаня и Лян Яньбэя, они поспешно им поклонились.

— Градоправитель приказал нам впустить вас сразу же, как вы придете, — вежливо сказал один из них и, поклонившись, открыл ворота: — Пожалуйста.

Впервые слуги резиденции оказывали им такое почтение, из-за чего Вэнь Чань то и дело поглядывал на них.

— Молодой господин...

Едва Вэнь Чань вошел в ворота, сверху раздался голос А-Фу, полный горечи.

Он поднял глаза и увидел сидящих на гребне стены А-Фу и Циньци, смотрящих вниз.

А-Фу, увидев Вэнь Чаня, начал всхлипывать и ныть:

— Господин, А-Фу несправедливо обвинили...

Вэнь Чань указал на него и сказал:

— Быстро спускайся сюда. Смотри, не упади.

Вэнь Чань вошел во двор и увидел Шухуа. Тот без лишних слов бухнулся на колени:

— Этот подчиненный действовал необдуманно и причинил господину неудобства.

А-Фу и Циньци слезли со стены и тоже упали на колени рядом с Шухуа.

— Этот ничтожный правда не отравлял Яо-эра... этот ничтожный не посмел бы... Хоть у Циньци хватило бы смелости, но даже он не… — А-Фу безудержно рыдал, и было непонятно, обижен ли он несправедливостью или напуган, так как слова были сбивчивыми.

— Этот подчиненный тоже не посмел бы… — Циньци молча взглянул на А-Фу.

Лян Яньбэй больше не мог стоять в стороне и смотреть на это:

— Говори как следует. Распустил нюни, на кого ты теперь похож?

— Поднимитесь с колен сначала, тогда поговорим. — Вэнь Чань не собирался их обвинять. Не заметив на них ранений, он почувствовал облегчение.

Из всех троих самым непричастным был Шухуа. Его схватили из-за того, что он защищал А-Фу. Поэтому, когда Вэнь Чань задавал вопросы, он практически не отвечал и пристыженно сидел в сторонке.

— Некоторые люди говорят, что видели, как вы проникли в дом Яо-эра. Ответьте мне, это правда?

— Правда, — ответил Циньци, пока А-Фу продолжал рыдать. — Прошлым вечером мы ушли за едой для господина, думали, натолкнемся на ужинающих людей, но так и не нашли, у кого бы разузнать дорогу.

Как раз когда мы с А-Фу обсуждали, стоит ли пойти в лавку, нам встретилась женщина, указала направление и сказала, что оттуда можно принести еды.

Мы сходили туда, но так ничего и нашли и вернулись. Позже мы с А-Фу узнали, что в этом дворе живет Яо-эр. Кажется, эта женщина специально отправила нас туда.

— Как она выглядела? — спросил Вэнь Чань, уже сделав предположение.

Без сомнения, кто-то воспользовался их с Яо Яньмином стычкой в постоялом дворе. Они убили Яо-эра и свалили все на Вэнь Чаня. Следовательно, убийство из мести обосновано.

Циньци хорошо повспоминал и сказал:

— У нее брови, как листья ивы, а глаза, как косточки абрикоса. Молоденькая, среднего роста. На ней было желтое платье и скромный, но изысканный макияж. На голове двойная шпилька для волос изумрудного цвета, украшенная жемчугом. На лице вроде не было отличительных деталей.

По этим характеристикам Вэнь Чань, вероятно, собрал образ в голове и вздохнул:

— Таких можно повстречать на каждом шагу.

Циньци виновато опустил голову.

Вэнь Чань не собирался его обвинять. Он поднял руку и похлопал его по плечу:

— Не беспокойтесь, я найду настоящего убийцу и докажу вашу невиновность.

Все трое были подавлены и не особо отреагировали на приободрение Вэнь Чаня.

Лян Яньбэй, стоящий рядом с ним, о чем-то думал. Он медленно спросил:

— Вы видели Яо-эра, когда забрели в его двор?

Циньци быстро пораскинул мозгами и ответил:

— Видели. Он тогда шел в помещение с сосудом вина в руке, но не заметил меня и А-Фу. Мы сразу же ушли, чтобы избежать неприятностей.

— То есть, когда вы его увидели, он был в порядке? — спросил Вэнь Чань.

— На вид совершенно в порядке.

— Я не уверен, но, кажется, проблема в том сосуде с вином, — сказал Вэнь Чань.

— По сути это дело легко расследовать, — с улыбкой сказал Лян Яньбэй. — Тот, кто отравил Яо Яньмина явно знал, что он драгоценное дитя Яо Мэнпина. Так как у Яо Мэнпина безоговорочная власть на Уюэ, он без лишних слов выместит злость на предполагаемом убийце. Так что отравитель не стал заметать следы и просто возложил вину на другого.

Вот только он не предвидел, что Яо Мэнпину помешают. Сначала Байсяо, потом секта Тан, и в итоге вмешался градоправитель, из-за чего все затянулось. Предполагаю, что сейчас он занят уничтожением улик.

— Ты знаешь, кто это? — спросил Вэнь Чань, глядя на его уверенный вид*.

— Только догадываюсь.

*胸有成竹 (xiōng yǒu chéng zhú) — в душе (в уме) иметь готовый бамбук (прежде чем начать рисовать его; обр. в знач.: иметь ясное представление о способе решения задачи, иметь готовый план в голове, быть в полной готовности

Вэнь Чань, преисполненный радости, подорвался с места:

— Тогда давай скорее остановим его от уничтожения улик.

— Не так быстро, — Лян Яньбэй надавил на его к плечо, — нужно подождать.

Вэнь Чань снова сел. Он не кивнул, но все же молчаливо согласился.

Подчиненные выразили удивление полным доверием Вэнь Чаня к Лян Яньбэю, но никто не решился открыть рот.

Лян Яньбэй поделился догадкой о том, что настоящий убийца уничтожает улики, и первой реакцией Вэнь Чаня было не спросить, кто это, а остановить его.

Лян Яньбэй сказал подождать еще, и тот сразу же успокоился.

Вероятно, Вэнь Чань все равно не мог усидеть на месте. После короткой паузы он поднял голову и спросил его:

— Сколько нужно ждать?

— Яо Яньмина убили ядом. Если хотим выявить реальное положение вещей, сначала необходимо узнать, что за яд.

В таком случае, следует ждать, пока Лян Яньбэй не встретится с Сыту Чжоулань.

Вэнь Чань еще немного поговорил с подчиненными и покинул двор.

Он не хотел видеть Сыту Чжоулань рядом с Лян Яньбэем, поэтому сказал, что хочет вернуться в комнату отдохнуть, предоставив Лян Яньбэю искать ее в одиночку.

Как только он вернулся в комнату, его окутала тишина и успокоила его разум.

Внезапно на него нахлынули мысли о странностях, которые произошли сегодня с Лян Яньбэем.

Лян Яньбэй сильно отличался от человека, которого он знал в своей предыдущей жизни.

В народе тогда говорили: в Восточной Ван — Лу Ебай, а в Западной Лян — Лян Яньбэй.

Деяния этих двух генералов, подобных божествам-покровителям, были известны всему народу и вызывали благоговение.

Лян Яньбэя можно было считать наделенным от рождения божественной силой. В предыдущей жизни он носил доспехи и защищал страну, при этом ни разу не терпел поражений.

Стрелы простых людей могут прострелить животное. Но стрелы, выпущенные людьми с хорошей внутренней наработкой и укрепленной ци, могут пробить камень и доспехи. В то время как даже пройдя сквозь деревья и доспехи, стрелы Лян Яньбэя не потеряют свою мощность и запросто отнимут жизнь.

Из-за ранения Вэнь Чань не участвовал в ожесточенной битве с Шэньгуй, но видел все своими глазами.

Все последователи культа Шэньгуй являлись нечистью. Даже если им наносили удар клинком, это редко приводило к смерти. В том сражении Чжун Вэньцзинь был тяжело ранен и никого не убил. Один лишь Лян Яньбэй, не знавший преград, забирал жизни.

Изначально Вэнь Чань полагал, что причиной тому была мощная внутренняя наработка. Хотя такая нечеловеческая сила встречалась редко, он об этом не думал.

Но увиденное сегодня перевернуло его восприятие прошлой жизни.

Вэнь Чань внезапно задался вопросом: способен ли меч смертного убить оборотня?

В сегодняшнем происшествии они определенно столкнулись с оборотнем. Даже сам Лян Яньбэй сказал, что увидел на макушке женщины перья. Абсолютно всех наблюдавших, кроме него и стоящего рядом с ним Вэнь Чаня, затронула демоническая энергия.

Судя по реакции ведьмы и юноши, Лян Яньбэй был совершенно необычным.

Вэнь Чань вдруг почувствовал, что реальность в этой жизни отличается от реальности в его предыдущей.

Пока Лян Яньбэй занимался делами, Вэнь Чань бросался от одной мысли к другой.

Посидев некоторое время, Вэнь Чань вышел из дома и отправился к краю дороги, чтобы поспрашивать прохожих.

Он повторил им описанные Циньци внешние характеристики той женщины, но, к сожалению, никто ее не видел. Он поспрашивал еще пару людей, но так и не пришел к успеху.

Оставалось только ждать, когда Лян Яньбэй узнает, каким ядом отравили Яо Яньмина.

Близился вечер.

С наступлением темноты налетали комары и назойливо жужжали в уши Вэнь Чаня.

Душой обладали все существа, но точно не комары.

Когда Вэнь Чань с холодным лицом прибил пятого комара, Лян Яньбэй постучал и вошел.

— Ну что? — взволнованно спросил Вэнь Чань.

— Мы узнали. — Лян Яньбэй сел за стол и налил себе чашку прохладного чая. — В вине был один вид яда, а в чарке — другой. Яо Яньмин умер от двух ядов.

— Его убили два человека одновременно? — Вэнь Чань не находил слов. Кто бы мог подумать, что у Яо Яньмина столько ненавистников.

Лян Яньбэй покачал головой:

— Яд, добавленный в вино, очень вреден для ян и почек, и дозировка довольно приличная. После принятия этого яда мужчине будет сложнее выпускать янскую эссенцию*, и он потеряет свою жизненно важную функцию.

*阳精 (yángjīng) — янское семя или просто сперма

Проще говоря, у него не встанет.

— ...Это немного жестоко, — тихо сказал Вэнь Чань.

Но также это подходящий способ подгадить Яо Яньмину.

— Яд в чарке для вина вызывает сильный озноб и потерю сознания. Однако ни один из этих ядов не смертельный.

— Если оба яда не смертельны, значит был третий? — задумался Вэнь Чань.

Со стороны двери раздался голос:

— Один яд содержит траву чэньюй*, а другой — траву маэр**. Их сочетание высокотоксично и сворачивает кровь, и при взаимодействии с ним наступает смерть. Ни одно противоядие его не выведет.

*沉郁 (chényù) — хмурый, подавленный

**马耳 (mǎěr) — лошадиные уши

Вэнь Чань и Лян Яньбэй повернули головы и увидели Тан Исяо, прислонившегося к дверному проему. Он беззаботно продолжил:

— Как думаете, это было случайно или намеренно?

Позади него стояла Тан Цинь. Она высунула голову, заглянула в комнату и спряталась обратно.

Тан Исяо подошел и развалился, как у себя дома:

— Вы были заняты весь день. Это все, что вы нашли?

Как только он отошел от проема, показалась вся фигура Тан Цинь. Она как будто была немного напугана, но на ее лице все так же сохранялось упрямое выражение. С важным видом она прошествовала внутрь:

— По-моему, проще было бы просто убить их всех. К чему столько хлопот?

— Человеческая жизнь бесценна, как можно такое говорить? — Как только Вэнь Чань увидел Тан Цинь, у него заболела голова.

— Какие-то ничтожные букашки*, чего они стоят? — усмехнулась она.

— Я заметил, что ты думаешь не как нормальные люди. Ты, случаем, не демон? — внезапно сказал Лян Яньбэй.

*蝼蚁 (lóuyǐ) — медведки и муравьи (обр. насекомые, бессловесные скоты; ничтожество, слабый, бессильный человек)

Неизвестно из-за чего, Тан Цинь незаметно задрожала. В ее глазах появилась отчетливая растерянность, но она тут же подавила эмоции.

Впервые за все время она не ответила.

Испугалась Лян Яньбэя? Почему?

— Ты же не демон, верно? — неуверенно спросил Вэнь Чань.

Тан Цинь метнула на него свирепый взгляд.

Так вот оно что, она все-таки боялась Лян Яньбэя…

Глава 44

— К этому делу причастна и секта Тан. Грязную воду уже вылили*, у нас с вами равные шансы на преимущество. Как думаешь, ты в положении разбрасываться такими язвительными словами? — с улыбкой спросил Лян Яньбэй.

— Странно, — усмехнулся Тан Исяо, подперев рукой подбородок. — Не тебя же забрызгали грязной водой, так почему ты так рвешься отмыть ее?

*泼脏水 (pō zāngshuǐ) — создавать слухи, клеветать, портить чью-либо репутацию

Говоря это, он взглянул на того самого главного героя, облитого грязной водой.

Вэнь Чань сказал с непоколебимым самообладанием:

— Мое дело и его дело тоже.

Даже Лян Яньбэй был немного удивлен этим словам.

— Что, я не прав? — Вэнь Чань окинул Лян Яньбэя вызывающим взглядом. — Разве не этой позиции ты все время придерживаешься?

Начиная с первой встречи на празднике Нового года, Лян Яньбэй словно не мог от него отлипнуть. Когда бы они ни встречались, случайно это было или преднамеренно, Лян Яньбэй всегда громко окликал его в присутствии множества людей.

Снова и снова наталкивался на глухую стену, но никогда не прекращал.

С тех пор, как они встретились на острове Уюэ, он всегда думал о Вэнь Чане. У самого же Вэн Чаня сердце было подобно зеркалу*.

*心里跟明镜似的 — человек с проницательным умом

Лян Яньбэй очень хорошо заботился о ближних. Точнее сказать, даже излишне их баловал.

Неважно, кого он впустит в свое сердце и будет горячо любить, он защитит этого человека независимо от того, в какой ситуации они находятся.

В прошлой жизни клан Вэнь Чаня уничтожили почти целиком, всех его ближайших родственников зарезала семья Чжун. Весь дворец был обагрен ярко-красной кровью. Он был единственным, кого спас Лян Яньбэй.

В то время Вэнь Чаню, испытавшему ни с чем не сравнимое потрясение, казалось, что весь мир развалился на части.

Он начал бояться людей и света, постепенно становясь похожим на шуганную птицу, трусливую и замкнутую, на грани гибели.

Дело дошло до того, что нормальный сон стал роскошью. Сомкнув ресницы, он видел поглощающий все кровавый цвет и зверские лица, слышал отчаянные рыдания.

Как-то раз Вэнь Чань пытался покончить с собой.

Кто знает, сколько терпения и стойкости проявил Лян Яньбэй в то время.

Под натиском войны, в неблагоприятном положении, в самых тяжелых условиях Лян Яньбэй мягко улыбался Вэнь Чаню, никогда не произносил резких слов, ел трижды в день и спал по ночам.

Даже если Вэнь Чань в истерике кричал на него, крушил все вокруг и был так взбешен, что никто не осмеливался подойти, Лян Яньбэй нежно обнимал его, успокаивал ласковым голосом и уводил от колющих предметов, которые могли причинить ему вред.

Как единственная надежда императорской семьи, Вэнь Чань нес тяжелое бремя. Но в нем не осталось ни капли боевого духа, и целыми днями он пребывал в отчаянии и безысходности, не подозревая, сколько слухов о нем распускают и приписывают ему волчью натуру*.

*狼子野心 (lángzǐ yěxīn) — у волчонка — волчье сердце (обр. в знач.: злобный, неукротимый; с коварными замыслами, злостными намерениями)

Но Лян Яньбэй подавил мятеж и утихомирил слухи. Всякий раз, когда распространялась дурная сплетня, он со всей строгостью проводил расследование и наказывал в судебном порядке. Если доходило до смертной казни, просить пощады было бесполезно.

Он действовал быстро, неуклонно и хладнокровно, что вызвало в темном мире Вэнь Чаня яркий проблеск света.

В то время Лян Яньбэй сказал ему: “Ты борешься за народ Западной Лян, за скончавшихся родственников и близких. Тебе нельзя падать, как и нельзя бояться”.

В ночных кошмарах и безграничной бездне густой тьмы Лян Яньбэй был лучом света, пробивающимся сквозь плотные слои темных облаков.

Любовь Вэнь Чаня зародилась в самой гнилой и мутной, заросшей тиной пучине, пуская корни в самую глубь его сердца. Избавиться от нее можно было только выдернув сердце и остановив его биение.

Спустя годы, когда Вэнь Чань вспоминал о тех временах, его сердце словно выколачивали облитым медом* молоточком, — так сладко и болезненно.

*Все, что покрыто/полито/засахарено/утоплено мёдом в образных конструкциях, — значит растворено до умиляющейся жижи и вызывает положительные крышесносящие эмоции, ну вы поняли

Эти мысли унесли Вэнь Чаня далеко отсюда. Лян Яньбэй заметил, что он внезапно отвлекся, и игриво ткнул его пальцем в лоб:

— О чем ты думаешь?

Вэнь Чань пришел в себя и бессознательно коснулся места, куда его ткнули. Он собирался что-то сказать и, подняв голову, увидел Тан Исяо со смешинками в глазах.

Тот слегка понизил голос:

— Какие отношения между вами?

Вэнь Чань опешил от этого вопроса и, не зная, что ответить, просто хлопал глазами.

Лян Яньбэй подался вперед и спросил приглушенным голосом в ответ:

— А какое отношение это имеет к тебе?

— Ладно, тогда не буду спрашивать. — Тан Исяо пожал плечами. — В каком направлении вы собрались проводить расследование дальше?

— Все просто: мы с тобой разделимся. — Лян Яньбэй чуть-чуть наклонил голову и показал ленивую улыбку. — Мы будем искать траву маэр, а трава чэньюй на тебе. Если к завтрашнему дню не узнаешь причину, пойдешь первым к Яо Мэнпину оправдываться.

— Оправдываться? — Тан Исяо погладил подбородок. — Я не люблю оправдываться перед другими.

— Ну, дело твое. Даже если перетравишь всю секту Яо, у меня не будет возражений.

Тан Исяо серьезно задумался, услышав эти слова.

— Это не вариант... — подал голос Вэнь Чань.

Лян Яньбэй удивленно спросил:

— Ты в дружеских отношениях с сектой Яо?

— Я не про это. Нас оклеветали, и у нас ушел весь день на выяснение информации. Секта Тан придет на все готовенькое, какая нам от этого выгода? Думаю, это они должны узнать все связанное с двумя видами травы.

Так будет справедливее.

Тан Исяо приподнял брови и хотел что-то сказать, но его перебила Тан Цинь.

— Кого х..! — ни с того ни с сего рассвирипев и насупив брови, она повысила голос. Затем она глянула на Лян Яньбэя и, остановив себя на полуслове, приняла нормальный тон: — Не беспокойтесь, завтра мы все выясним.

Вэнь Чань был больше чем уверен, что она хотела сказать: “Какого хрена ты несешь?”.

Но с момента их первой встречи эта девушка впервые брякнула что-то приближенное к речам нормальных людей, поэтому Вэнь Чаня это не задело.

— Маэр… — снова сказала Тан Цинь и нерешительно добавила: — Она растет вокруг ямэня.

Вэнь Чань заметил, что она посмотрела на Лян Яньбэя и быстро опустила глаза. Это было не смущение или симпатия, а совершенно явный благоговейный трепет.

Он недоумевал: может ли демоница испытывать благоговейный трепет перед человеком? Или перед Лян Яньбэем?

Может быть, это из-за того, что Лян Яньбэй сломал ей руку?

— Спасибо, что подметила. — В этот момент Лян Яньбэю она показалось более терпимой. Оказав доброе расположение Тан Цинь, он бесцеремонно встал и направился к выходу.

Тан Исяо и Тан Цинь молча провожали его взглядом до двери.

Вэнь Чань тоже встал и, подойдя к порогу, обернулся и удивленно спросил:

— Вы так и будете сидеть в чужом доме?

Хозяин уходит, а вы двое даже не шелохнулись?

Намек гостям, что пора и честь знать, был как нельзя очевиден, а Тан Исяо не был дураком, да и не хотел им прикидываться. Он встал и последовал за Вэнь Чанем.

Выйдя за дверь, Тан Исяо внезапно остановил его и сказал:

— У меня есть кое-что для тебя.

Вэнь Чань немного растерялся, ведь они с Тан Исяо встречались лишь два раза.

Первый раз, когда Тан Исяо наврал, указав ему неверный путь и заставив ночевать в логове разбойников.

Второй раз, когда он облил Тан Исяо водой и был отравлен в ответ, после чего непрерывно чихал около двух часов.

Трудно представить, что полезного он может дать. Вэнь Чань немного насторожился.

Тан Исяо полез в рукав, пошарился в нем и выудил совсем не ужасающую вещицу.

Она выглядела как толстая нить, свитая из множества ярких золотых, с нанизанной на ней сплюснутой кремово-белой биркой шириной с палец и длиной с мизинец. Она излучала мягкий теплый свет.

Похоже, это был браслет.

— Для чего ты мне это даешь? — Вэнь Чань отказался брать, задаваясь вопросом, с чего это Тан Исяо внезапно решил подарить ему браслет.

— Считай, я вернул вещь законному владельцу. — Тан Исяо без долгих разговоров сунул браслет в руку Вэнь Чаня и повернулся кругом: — Всем за дело, встретимся позже.

Вэнь Чань сжал браслет. Он хотел окликнуть Тан Исяо, но услышал рядом голос Лян Яньбэя:

— Что он тебе дал?

Лян Яньбэй с любопытством склонил голову, совсем близко к его плечу. Вэнь Чань неловко отступил на несколько шагов и показал браслет из золотых нитей:

— Вот что.

При виде этого браслета выражение лица Лян Яньбэя слегка изменилось, его черные глаза блеснули:

— Тан Исяо... зачем он дал это тебе?

— Мне тоже интересно. — Вэнь Чань тряхнул браслетом, повращав белую бирку, и небрежно похвалил: — На вид ничего так.

— Хах, — ухмыльнулся Лян Яньбэй и, наполовину накрыв руку Вэнь Чаня, стиснул браслет. Сердце Вэнь Чаня чуть не выскочило из груди. Он вложил вещицу в руку Лян Яньбэя.

Лян Яньбэй поспешно засунул ее себе за пазуху:

— Не принимай награду, если за нее ничего не сделано. Я помогу тебе вернуть эту штуку обратно.

Наверное, так даже правильней. Вэнь Чань больше не хотел иметь дело с учениками секты Тан, которые всюду носятся со своими ядами, поэтому, так уж и быть, можно было согласиться с Лян Яньбэем.

Спрятав браслет у себя, Лян Яньбэй поднял голову и увидел, что солнце полностью исчезло. Если не считать далекого, слабого мерцания на небе, все вокруг было укрыто сумерками.

— Время пришло, — внезапно сказал Лян Яньбэй.

— Время? — Вэнь Чань в замешательстве поднял брови.

— Угу, — неопределенно ответил Лян Яньбэй и без объяснений направился куда-то.

Вэнь Чань неторопливо последовал за ним и снова спросил:

— Что ты собрался делать?

— Проводить обыск.

Ближе к ночи люди в резиденции начали зажигать свет и заниматься своими делами. Лян Яньбэй вел Вэнь Чаня по дороге, по обеим сторонам которой сгущались трава и деревья.

Чем дальше они заходили, тем тише становилось.

Когда они остановились перед чьим-то двориком, вокруг не осталось людей — одна густо-зеленая растительность.

— Что это за место? — спросил Вэнь Чань.

По величине этот двор уступал двору Вэнь Чаня и его компаньонов. Под карнизом висело несколько тусклых фонарей. У главного дома были две пристройки. Закрытые ворота никто не охранял, но внутри двора была развешана женская одежда.

— Здесь живет дочь Тань Цюн, — ответил Лян Яньбэй и как ни в чем не бывало открыл ворота.

Вэнь Чань в испуге оглянулся, догнал его и возмутился приглушенным голосом:

— Ты в курсе, что ты в чужом дворе?! Тут женщина живет, как-никак.

— Тань Цюн — глава семьи Тань. Это та самая, что называла Яо Мэнпина дагэ. — Лян Яньбэю все нипочем, он вошел во дворик. — У нее есть дочка и младшая сестра, и всех троих прозвали красавицами семьи Тань. Ее дочь Тань Юйцзи помолвлена с Яо Яньмином.

— Так ты подозреваешь Тань Юйцзи? — Вэнь Чань быстро сообразил и почти сразу понял смысл сказанного Лян Яньбэем.

Сегодня утром Тань Цюн сказала, что ее дочь видела, как Циньци и А-Фу пробирались к дому Яо Яньмина. Циньци позже сказал, что встретившаяся им женщина указала дорогу к нему.

Соединив все точки, Вэнь Чань сразу заподозрил дочь Тань Цюн, но, выслушав Лян Яньбэя, он начал немного сомневаться.

— Если Тань Юйцзи помолвлена с Яо Яньмином, зачем ей его отравлять? Еще ты сказал, что эти два яда не смертельны. Она пыталась на какое-то время вызвать у Яо Яньмина муки или хотела, чтобы у него не вставал?

Ни одна женщина бы не хотела, чтобы ее муж страдал половым бессилием, так ведь? Это пытка и для нее тоже.

Если Тань Юйцзи хотела убить Яо Яньмина, не удобнее ли было отравить его напрямую?

— Сам не знаю, из-за этого я и пришел искать зацепки, — Лян Яньбэй, обойдя двор, подошел к ряду развешанной женской одежды и начал перебирать ее.

Вэнь Чань не выдержал и рыкнул:

— Зачем ты трогаешь чужую одежду?

В его глазах этот человек всегда был ветреным. В прошлой жизни он регулярно ходил в Юйфулоу: либо к Чжу Сюэ, либо Лань Лянь. Все женщины в борделе соперничали из-за него.

Услышав непривычный тон, Лян Яньбэй повернулся к нему с озадаченным взглядом:

— Я просто так смотрю.

— Ты нарушаешь приличия! — холодно ответил Вэнь Чань.

— Ладно, ладно, больше не буду. — Лян Яньбэй убрал руку и зашагал к главному дому. — Пойдем осмотрим дом.

Он толчком распахнул дверь, как будто его совсем не волновало, что это дом девушки.

Глядя на то, как он быстро и аккуратно двигается, Вэнь Чань последовал за ним и со спины закрыл дверь.

Возможно, из-за нечистой совести Вэнь Чань закрывал ее очень осторожно, без малейших движений.

Лампы никто не зажег, и в комнате было очень темно. Через двери и окна пробивался лишь слабый свет с улицы, поэтому с трудом можно было различить кого-либо.

Вэнь Чань следовал за Лян Яньбэем чуть ли не вплотную, боясь сделать лишнее движение и наткнуться на хрупкие предметы.

— Здесь вообще ничего не видно, как мы будем обыскивать? — шепотом спросил он.

Как только он сказал это, перед глазами блеснул звездный свет, затем раздалось два свистоподобных звука. Появился маленький огонек, освещающий половину прекрасного лица Лян Яньбэя.

— Не переживай, я сейчас зажгу лампу.

Погоди, что? Ты украдкой пролез в чужой дом и хочешь зажечь лампу?

— Ты спятил? — Вэнь Чань крепко схватил его руку. — Если это всплывет наружу, как я объясню это другим? Это испортит мою репутацию.

Неужели девятый принц, замеченный ночью в доме молодой привлекательной девушки, отправился за тысячи ли, чтобы добиться любви?

При мысли об этом Вэнь Чань несколько раз покачал головой: не годится, так не годится, ложные слухи это слишком ужасно.

Это очень позабавило Лян Яньбэя.

— Ваше Высочество, ты считаешь, что у тебя хорошая репутация?

Как только поднялась эта тема, Вэнь Чань рассердился:

— Ты прекрасно знаешь, что меня оклеветали. Дураком надо быть, чтобы верить этим россказням.

— Ладно, ладно. Хорошо, что я не доверяю этим слухам, — тепло утешил Лян Яньбэй, когда увидел, что Вэнь Чань вышел из себя. — Сейчас здесь никого нет, так что я на немного зажгу лампу. Мы сразу же уйдем после обыска.

— Так тоже не пойдет. Если по дороге кто-нибудь будет идти, что тогда? — твердил свое Вэнь Чань.

Его слова сбылись. Как только он договорил, послышался женский голос.

Звук был негромким и отдаленным, словно выкрикивали чье-то имя. Едва ли можно было сказать, что этот человек находился рядом со двором.

У Вэнь Чаня ухнуло сердце вниз. Услышав этот голос, он быстро дернул Лян Яньбэя за руку, которая держала зажигалку, и задул пламя.

Примечание переводчицы:

Тан Исяо: *делает Вэнь Чаню подарок*

Вэнь Чань:

Глава 45

Лян Яньбэй, имевший слух острее, чем у Вэнь Чаня, по звуку шагов определил, что там больше одного человека.

Ко всему прочему, были слышны нечеткие звуки разговора, и он предположил, что это мужчина и женщина.

Эти два человека уже приблизились к воротам дворика.

Лян Яньбэй резко схватил Вэнь Чаня и, обведя его мимо ширмы, потащил во внутренние покои.

План внутреннего помещения был простым, с едва освещенным безыскусными убранством. Лян Яньбэй огляделся, но не нашел места, где им можно было бы спрятаться.

Вэнь Чань тем более не видел окружающей обстановки. Он дважды толкнул Лян Яньбэя и торопливо прошептал:

— Под кровать, надо под кровать.

Голоса людей снаружи становились ближе. Не тратя время на раздумья, Лян Яньбэй в несколько шагов преодолел расстояние к кровати и позволил Вэнь Чаню залезть первым.

В момент, когда открылась дверь, Лян Яньбэй уже скрылся под кроватью.

Возможно, комнату дочиста подметали, что пол под кроватью был не совсем грязным.

Ножки кровати достигали несколько чи в высоту, и чтобы полностью спрятаться, Лян Яньбэй дважды перевернулся, прижавшись плечами к Вэнь Чаню.

Вскоре в комнате зажгли свет.

Было видно, как из передней в опочивальню суетливо прошли две пары ног, словно люди куда-то спешили.

Вэнь Чань этого не видел, но слышал приближающиеся шаги. Увидев, что ножки кровати слишком высокие, а на половину тела Лян Яньбэя падает свет, он потянул его за одежду.

Это был знак отодвинуться от края подальше.

Лян Яньбэй же подумал, что ему неудобно, и тихо повернулся на бок, чтобы взглянуть на него.

Однако они лежали слишком близко друг к другу: Лян Яньбэй чуть ли не уткнулся кончиком носа в переносицу Вэнь Чаня и обдал его лицо теплым дыханием.

Лицо Вэнь Чаня сразу же запылало.

Он не мог рассмотреть лица Лян Яньбэя из-за направления света, но смутно уловил проблеск в глазах напротив.

Он в смятении взял контроль над прерывистым дыханием и быстро опустил голову.

Очень близко. И тихо.

Вэнь Чань уже не помнил, как давно находился так близко к Лян Яньбэю. Настолько близко, что отчетливо мог слышать его сердцебиение.

Если мягко накрыть грудь ладонью, можно было почувствовать его.

Прошло слишком долгое время, и Вэнь Чань давно забыл ощущение объятий Лян Яньбэя.

В памяти сохранилась лишь небольшая часть затаенных, отточенных годами мыслей.

Вэнь Чань чувствовал, как яростно билось его сердце, совсем как барабан.

Внезапно с кровати раздался приглушенный шум и женский голос:

— А-Юнь-гэ, я думала, ты сегодня не придешь ко мне.

— Как я мог? Я не видел Юй-эр целый день и безумно скучал, думаешь я в состоянии это вынести?

В низком и глубоком голосе мужчины слышалась улыбка.

Словно насыщаясь медом, женщина расцветала от радости:

— Ты дразнишь меня сладкими речами.

— А что, Юй-эр это не нравится? — тяжело выдохнул мужчина.

Они не подозревали, что под кроватью кто-то прятался, и, закрыв дверь, с нетерпением бросились заниматься приятным делом. Через некоторое время примешались неприличные звуки.

На лице Вэнь Чаня было равнодушие. Он пропускал эти звуки мимо ушей и мысленно ворчал: “Постыдилась бы, Тань Юйцзи, вы, вообще-то, тут не одни!”.

Он подумал о своей первой императрице из прошлой жизни, Цзян Юэин.

Интересно, собиралась ли она когда-нибудь расправиться с ним, когда изменяла ему со стражником... Но даже если и собиралась, навряд ли бы у нее это получилось. В конце концов, он был императором, придирчивым к еде, одежде и условиям жизни, так что никому это было не под силу.

Мысли снова унесли его прочь отсюда.

Неожиданно женщина громко вскрикнула от удовольствия.

Вэнь Чань невольно вздрогнул и задел Лян Яньбэя.

Он хотел еще немного опустить голову, как вдруг почувствовал движение руки Лян Яньбэя. Теплые ладони закрыли его уши, заглушая грязные звуки.

Одной рукой под ухом он очень осторожно придерживал голову Вэнь Чаня, как бы заменяя подушку.

Вэнь Чань в изумлении поднял глаза, но по-прежнему не видел лица напротив.

Температура тела Лян Яньбэя окружала его, переплеталась с исходящим от него жаром и превращалась в нечто послаще вкуса ягод, плотно обволакивая сердце Вэнь Чаня.

Это пробудило в нем дрожь и беспокойство.

Как раз когда мужчина с женщиной, метавшиеся на кровати, собрались перейти к делу, из-за двери донесся громкий голос:

— Молодая госпожа! Госпожа послала этих служанок передать, что хочет с вами поговорить!

Можно сказать, девчонка-прислужница пришла как раз вовремя.

Движение на кровати внезапно прекратилось, а затем раздался мужской голос:

— Эту дрянную служанку нужно прикончить, не обращай на нее внимание.

— Нет. Она из прислуги моей матери, нельзя ее трогать. Скорей, вставай.

— Но…

— Никаких но, мать требует, чтобы я пришла. Наверное, что-то срочное. Я должна идти. — Женщина решительно оттолкнула мужчину.

— И когда ты вернешься? — мужчина был недоволен тем, что их прервали в самый разгар действия.

— Боюсь, сегодня не получится. А-Юнь-гэ, пожалуйста, возвращайся, давай как-нибудь в другой раз.

Мужчина был очень расстроен по этому поводу. Женщина продолжала мягко уговаривать его, пока служанка снаружи снова не подала голос. Она привела одежду в порядок и вышла.

После ее ухода мужчина какое-то время ругался в одиночестве, чтобы излить свой гнев, а затем зашагал прочь.

Немного погодя из-под кровати вылезло два человека.

Лян Яньбэй выглядел более-менее: на его превосходном темно-красном халате не было заметно пыли. Но Вэнь Чань оделся в светлое, и половина его одежды запылилась.

Он похлопал себя руками, чтобы стряхнуть пыль, и собирался что-то сказать, но его опередил Лян Яньбэй:

— Эта женщина, кажется, и есть Тань Юйцзи.

Вэнь Чань: — ???

— Я больше не хочу слушать подобную чепуху из твоих уст, — на полном серьезе вздохнул Вэнь Чань.

Эта женщина, которую назвали Юй-эр, не кажется, а по всей стопроцентной точности являлась Тань Юйцзи.

Лян Яньбэй подумал про себя: “Только после приезда на Уюэ ты начал слушать то, что я говорю” и сказал:

— Обещаю, это последний раз в жизни когда я говорю чепуху.

Вэнь Чань не удержался от улыбки и начал подгонять:

— Все, пошли отсюда.

— Не торопись. — Лян Яньбэй начал медленно расхаживать по комнате. — Сначала пройдемся.

Уходя, мужчина забыл погасить лампу, что избавило их от необходимости зажигать свет. Дом освещала лампа из внутренних покоев и из передней.

Вэнь Чань подумал немного и решил, что не годится возвращаться с пустыми руками.

Тогда он присоединился к поискам зацепок, связанных с Тань Юйцзи.

Поскольку это временное жилище, вещей было не так много — в основном в шкафу, у кровати и на зеркальном столике.

Вэнь Чань не хотел копаться в ее одежде, поэтому осматривал зеркальный столик, на котором лежало несколько нефритовых шпилек, отделанных жемчужинами. Он повертел их в руках и, внезапно увидев среди них шпильку изумрудного цвета, вынул ее из кучи.

Она не выделялась на фоне других украшений, но нефрит был высокого качества. И самое важное — девушка, которая, по словам Циньци, неправильно указала им путь, носила зеленую шпильку.

Хотя вероятность совпадения тоже была высока, и Вэнь Чань всегда думал, что у каждой девушки есть такая шпилька, но одновременно с этим его подозрения к Тань Юйцзи усилились.

Он положил шпильку на место и открыл выдвижной ящик.

В нос тут же ударил аромат румян, смешанный с резким запахом травы. Этот запах был неописуемо странным, от чего Вэнь Чань поморщился.

Он достал из ящика коробки с румянами, открыл одну за другой и нашел в одной из них растолченные стебли травы.

Трава была слегка пожелтевшей, с малым количеством травяного сока. Ее определенно уже использовали.

Все было спрятано в выдвижном ящике, в коробке с румянами, но как ни скрывай, истина вылезет наружу.

В момент, когда Вэнь Чань увидел травяной сок, его подозрения в отношении Тань Юйцзи подтвердились. С коробочкой в руках он хотел повернуться и позвать Лян Яньбэя, но внезапно обнаружил, что тот уже позади него. И сколько он там простоял?

— Ты можешь хотя бы издавать звуки, как нормальные люди? — обреченно спросил всполошенный Вэнь Чань.

— Может, в следующий раз мне кукарекнуть? — Лян Яньбэй слегка приподнял брови. — Я уже звал тебя. Ты слишком увлекся своими размышлениями и не услышал.

Серьезно?

Вэнь Чань спросил:

— Зачем ты меня звал?

— Я все обыскал, но ничего не нашел.

— Посмотри. Как думаешь, что это? — Вэнь Чань вспомнил, что держит в руке коробку для румян, и передал ее Лян Яньбэю.

Лян Яньбэй покрутил двумя пальцами одну растолченную липкую травинку и внимательно присмотрелся:

— Корень узкий, а конец широкий. Дает желтый сок. Это, должно быть, трава маэр.

— Тогда Тань Юйцзи и есть убийца?

— Убийц двое. — Лян Яньбэй покачал головой. — Кроме того, этого недостаточно для обвинения Тань Юйцзи. Нам нужно больше доказательств.

— Если так, то сходим к месту, где растет трава маэр, может быть, там что-нибудь обнаружим, — предложил Вэнь Чань.

Лян Яньбэй без колебаний согласился:

— Ладно, поехали.

— Сейчас? — Вэнь Чань взглянул на небо снаружи. — Уже поздно...

В Цзилечэне и днем неспокойно, не говоря уже о ночи. К тому же, ямэнь располагался в глуши.

— Да. Если не хочешь прямо сейчас, можем немного прогуляться по городу и поехать потом. — Лян Яньбэй подумал о чем-то и добавил: — Я еще не ужинал. Как насчет перекуса?

Вэнь Чань хотел что-то сказать, но Лян Яньбэй мягко ткнул его в предплечье и поторопил:

— Положи это на место, пойдем уже отсюда.

Вэнь Чань быстро вернул коробки с румянами на место, не желая задерживаться ни на минуту.

Сложив все в ящик, он оставил только коробочку с травой маэр и сказал:

— Эта останется у нас в качестве улики.

На дне искусно отделанной коробочки для румян были выведены иероглифы: “Клан Тань”. Вот теперь Тань Юйцзи точно не отвертится.

Лян Яньбэй и Вэнь Чань не мешкали и, взяв коробку для румян, вышли из дворика Тань Юйцзи. Минуя пустынную тропу, они вышли из двора резиденции градоправителя через восточные ворота.

К ночи Цзилечэн оживлялся пением и танцами. Со всех сторон доносилась музыка, ритмично отбивали в барабаны и гонги.

Вэнь Чань посмотрел на пышущую яркими красками сцену и восхищенно вздохнул про себя: этот город действительно оправдывает свое название.

Праздник, посвященный божеству, длился два месяца, с мая по июль. Из них июнь был самым оживленным.

Резиденция градоправителя находилась в центре Цзилечэна. На данный момент в городе скопилось много народу, и на широком пространстве зажгли по кругу огни, вокруг которых пели и плясали люди.

Глаза Вэнь Чаня засияли, и он восторженно сказал:

— Как много народу.

Больше всего ему нравились шумные места, и чем больше был приток людей, тем счастливее он становился.

Лян Яньбэй заметил на его лице эту мимолетную эмоцию и потянул в направлении огромного костра:

— Пойдем, посмотрим.

Глава 46

В Западной Лян не одобряли поклонение божествам, но люди все равно не переставали в них верить.

По преданиям, если во время праздника в честь божества завязать красную ленточку на запястье, станцевать вокруг костра и потом бросить ее в огонь, загадав желание, божество, гостящее на Уюэ, исполнит его.

Вэнь Чань не слышал об этом обычае и колебался, глядя на пол-ляна серебра и красную ленточку в руках торговца.

— Я хочу две. — Лян Яньбэй великодушно достал один лян серебра, дал его торговцу и забрал две красные шелковые ленты.

— Мы ведь не жители Уюэ. Это божество навряд ли посчитает наши желания, — тихо сказал Вэнь Чань.

Так как неподалеку очень громко исполняли песню, Лян Яньбэй его не расслышал, но, вероятно, догадался, что он имел в виду, и взял его руку.

— Это все слухи, и наверняка недостоверные. Но попытать удачу стоит.

Он начал обматывать красную ленту вокруг запястья Вэнь Чаня.

Воспользовавшись свободной минутой, пока он не видит, Вэнь Чань поднял на него взгляд, рассматривая серьезное выражение с затаенной в глазах улыбкой, что говорило о его хорошем настроении.

Концы завязанной на слабый узелок ленты свободно свисали у рукавов. Ее яркий окрас резко контрастировал со светлой кожей Вэнь Чаня.

— Смотрится красиво, — оценивающе сказал Лян Яньбэй, после чего протянул руку к Вэнь Чаню: — Завяжи и мне.

Вэнь Чань покрутил ленту в руке и улыбнулся уголками губ. Завязав узел на руке Лян Яньбэя, он услышал сбоку знакомый голос.

— О, вот так совпадение. — Тан Исяо медленно подошел к нему и показал красную ленту, завязанную на своем запястье. — И вы здесь.

Кажется, он пришел один. Бросив взгляд на руку Вэнь Чаня, обвязанную лентой, он подошел к Лян Яньбэю и загадочно ему улыбнулся:

— Хорошо проводите время.

— Не то что ты. Целыми днями бездельничаешь и не вылазишь ни на какие сборища. — Лян Яньбэй опустил голову, коснулся ленты на руке и, взглянув на Вэнь Чаня, улыбнулся ему: — Мне нравится твой узелок.

Ну, вообще-то намертво завязанный.

— Ты похвалил его за какой-то узел? — Тан Исяо стало немного смешно.

Лян Яньбэй недовольно цокнул и посмотрел на него с неприязнью:

— Говори, чего хотел? Мы уже встречались сегодня и обговорили все, как следует. Ну увидел ты нас, почему бы мимо не пройти?

Что, вот так прямо?

— Я подошел из вежливости, — сказал Тан Исяо, скрестив руки на груди. — У тебя, кажется, в последнее время ко мне какие-то претензии?

Вэнь Чань слушал, как они перекидываются фразой за фразой, и не имел возможности вставить слова, поэтому молча стоял и наблюдал за спором.

— У тебя должок передо мной. После того, как все уладится, ты со мной рассчитаешься. — Лян Яньбэй указал на него пальцем, как бы намекая: “Я помню, что ты сделал, так что не думай, что легко отделаешься”.

Тан Исяо тут же бросил взгляд на Вэнь Чаня, словно догадался о чем-то, и сказал Лян Яньбэю:

— Ладно, у тебя тяжелый кулак, я не буду дальше с тобой препираться. Развлекайтесь на здоровье.

Он повернулся и, пройдя несколько шагов, исчез в толпе.

Вэнь Чань начал выискивать его силуэт, замечая про себя, что он слишком быстро скрылся...

Наблюдая за тем, как он вглядывается вдаль, Лян Яньбэй взялся за ленту на его запястье, придвинулся ближе и спросил, понизив голос:

— Он уже ушел, на что ты смотришь?

— Тебе не показалось, что он как-то чересчур быстро скрылся из виду? — на лице Вэнь Чаня появилось недоумение.

— Он всегда так делает. — Лян Яньбэй не придал этому значение. Он краем глаза заметил, что музыканты собрались бить в барабаны, и потянул Вэнь Чаня за запястье: — Ну все, пошли танцевать.

Вэнь Чань обнаружил, что за последние два дня Лян Яньбэй часто его касался: то ткнет его пальцем в лоб, то потянет за запястье. С тех пор, как Вэнь Чань начал мягче к нему относиться, он становился все смелее.

Думая об этом, он взял Лян Яньбэя за руку и, как бы объясняя, сказал:

— Там все держатся за руки.

Рука Лян Яньбэя была намного больше, чем его, и, поскольку он регулярно тренировался с мечом и другими видами оружия, его ладонь покрывали мозоли.

Вэнь Чань жил в роскоши и комфорте, и кожа его рук была гладкой и мягкой. В момент прикосновения к нежной коже жесткой от мозолей ладони он почувствовал расползающееся тепло.

Его сердце бешено билось в беспорядочном ритме, сводя его с ума.

Лицо оставалось бесстрастным, но его рука не дрогнула. Он сжал пальцы и крепко ухватился за ладонь Лян Яньбэя.

Лян Яньбэй опустил голову, глядя на их ладони. На фоне белых, нежных рук Вэнь Чаня его кожа казалась медовой.

Его оцепенение длилось меньше секунды. Он немедля сжал руку Вэнь Чаня в ответ, сказав про себя: “Ты сам начал”.

Непонятно, улыбался Лян Яньбэй или нет. В его красивых, блестящих черных глазах отражалось яркое пламя. Люди поблизости, как мужчины, так и женщины, задерживали на нем взгляды.

Вэнь Чаню было всего шестнадцать, и его тело и лицо еще не приобрели очертания, как у взрослого мужчины. Если он улыбнется, окружающие опишут его очаровательным и милым. Если он наденет платье и заплетет косу, его спутают с девушкой.

С Лян Яньбэем иначе. В свои восемнадцать он был выше сверстников. Его привлекательное, но не смазливое лицо не выражало эмоций в открытую, но своей легкой улыбкой он был способен обольстить.

Двое человек шли близко друг к другу, и складывалось впечатление, что они братья.

Многие девушки смотрели на них жадными взглядами.

Но Вэнь Чань не обратил на это внимания. Его глаза смотрели в сторону, но все внимание сосредоточилось на руке. Ему хотелось сжать чужую ладонь сильнее, провести по ней пальцем, но он не осмеливался.

Лян Яньбэй случайно посмотрел на него и увидел, как он уставился вперед отсутствующим взглядом, после чего легонько сжал его руку:

— Ты думаешь о Тань Юйцзи?

От этого жеста сердце Вэнь Чаня подпрыгнуло. Он в замешательстве поднял голову:

— А? Что ты сказал?

— О чем ты думаешь? — Лян Яньбэй слегка наклонился и громко сказал: — Давай уже танцевать.

Вэнь Чань понял, что все танцующие держались за руки, вот только он не умел танцевать. Он моментально растерялся и хотел высвободить руку:

— Я не умею танцевать.

Как мог Лян Яньбэй позволить ему ускользнуть? Он стиснул руку немного сильнее:

— Как будто я умею. Просить благословения у богов можно только танцем вокруг костра, поэтому будешь подпрыгивать рядом со мной.

— Не ты ли говорил, что все это слухи, и они недостоверны?

— Въезжая в страну, следуй ее обычаям! Да и к тому же я потратил лян серебра. — С этой отговоркой Лян Яньбэй преградил ему путь. Конечно же его не волновали чужие обычаи или какой-то лян серебра.

Ему просто хотелось посмотреть, как Вэнь Чань принимает участие в общем веселье и наслаждается этим, утянуть его в оживленное празднество.

Обычаи Западной Лян не были скованы стереотипами. Даже в столице много кто из мужчин занимались танцами и музыкой, поэтому никто не возмущался танцующим мужчинам.

Кроме того, цзянху на Уюэ в большинстве случаев не ограничивали себя соблюдением формальностей, поэтому, окружая костер, многие люди брались за руки и танцевали вокруг него.

При виде большого количества людей у Вэнь Чаня исчезло желание сбежать. Его уши наполнял веселый смех и голоса, и он почувствовал необъяснимую легкость. На его лице засияла белоснежная улыбка, но этого он не заметил.

С двух сторон послышался ритмичный бой барабанов. Островитяне и приезжие подстроились под ритм инструментов и окружили костер.

Все было проще простого. Всего-то нужно было чередовать левую ногу с правой. Островитяне пели народные песни, и слияние их голосов в какой-то степени трогало за душу.

Проплясав полкруга, Вэнь Чань по изменению высоты голосов понял, что приближается самая важная часть песни. В это время скрытое ночным пологом небо начали застилать розовые лепестки.

Они медленно плыли по воздуху, заслоняя небо и усеивая землю цветочным дождем. Для жителей Уюэ это было не в новинку. Увидев парящие в небе лепестки, они запели громче, высоко поднимая руки. Их лица раскраснелись в волнении и экстазе.

Вэнь Чань протянул руку и поймал один из лепестков, падающих на его макушку. Присмотревшись, он обнаружил, что это цветок персика.

— Это божество! Божество спускается к нам! — послышались крики рядом.

Многие перестали танцевать, сняли красные ленточки и бросили в костер, затем сложили руки в молитве.

Вэнь Чань завороженно смотрел на порхающие лепестки и думал: “Вдруг желание все же сбудется? Тогда нужно скорее его загадать”.

Он хотел поднять руки, но вторая так и оставалась в чужой ладони. Тогда он вопросительно посмотрел на Лян Яньбэя, и как только их взгляды встретились, тот ослабил хватку. Рука Вэнь Чаня было освобождена, и он, не думая ни о чем, быстро развязал свою красную ленту, смял и бросил в костер.

Он сложил руки в молитвенном жесте, думая, что раз боги дали ему еще один шанс, то не следует просить слишком многого. Он лишь желал, чтобы на этот раз не повторился кошмар из предыдущей жизни, чтобы люди вокруг него страдали меньше.

Его мысли на минуту прервались. Он вдохнул и быстро добавил про себя: “Желаю, чтобы Лян Яньбэй не женился на Сыту Чжоулань”.

Чтоб тебя! Загадав желание, Вэнь Чань сразу же пожалел об этом и сердито вздохнул.

Боковым зрением он заметил, что Лян Яньбэй все еще пытается развязать ленту на своем запястье. Вэнь Чань присмотрелся и понял, что слишком туго затянул ему узел.

Ему стало немного совестно. Он убрал руку Лян Яньбэя и сказал:

— Дай я сам развяжу.

То ли он завязал узел намертво, то ли Лян Яньбэй так потянул за ленту, что не мог теперь развязать его.

— Да ладно, оставь. Пойдем обратно, и я разрежу ножницами. — Лян Яньбэй показушно оттолкнул его.

На самом же деле он мог разорвать ленту одним движением, но, глядя на немного суетливого и встревоженного Вэнь Чаня, он подумал кое о чем и начал бессильно вздыхать, прикинувшись беспомощным.

— Так не пойдет. Ты же не сможешь загадать желание. — Как и планировалось, Вэнь Чань попался на удочку и начал раскусывать узел зубами.

Его мягкие губы слегка коснулись кожи Лян Яньбэя. По непонятной причине Лян Яньбэю внезапно стало жарковато.

По сравнению с пальцами зубы Вэнь Чаня были действеннее, поэтому он легко перекусил узел и развязал ленту. Наконец, он вытер рукавом остатки влаги с запястья Лян Яньбэя, всунул ленту ему в руку и сказал:

— Быстрее.

— Не суетись ты так, — утешительно сказал Лян Яньбэй и, подняв руку, бросил ленту в костер.

— О, боги, боги, мне многого не нужно, я просто желаю, чтобы молодой господин Вэнь больше разговаривал со мной... — беззастенчиво сказал Лян Яньбэй.

— Что за чепуху ты мелешь... — Вэнь Чань не ожидал, что Лян Яньбэй скажет такое. В нем закипала ярость, но в то же время было смешно; его уши порозовели. — Ты серьезно? Никто не говорит это вслух, а ты сказал. Как оно теперь сбудется?

— Все-все, я молчу. — Лян Яньбэй сдался и замолк.

Вэнь Чань добавил к сказанному:

— Загадывай нормальное желание.

Лян Яньбэй не ответил. Он не знал, что можно загадать, кроме этого. Немного погодя он похлопал Вэнь Чаня по руке:

— Я загадал!

Глава 47

Неместные с восхищением смотрели на дождь из цветков персика, а некоторые даже становились на колени и бились лбом о землю, чтобы выразить свое благочестие.

Лоу Мугэ неподвижно стоял на вершине многоэтажного здания. Зрелище снизу предстало перед ним как на ладони.

Дул слабый ветерок, блеклое лунное сияние стягивало вокруг его белой одежды божественную дымку. На его холодном и прекрасном, как у небожителя, лице невозможно было прочитать эмоций.

— Что услышал? — внезапно раздался голос с высокого дерева неподалеку.

Во взгляде Лоу Мугэ что-то промелькнуло, но он не повернул головы, чтобы посмотреть на говорящего. Через какое-то время он ответил:

— Милосердные просят благоденствия, нечестивые желают богатства и власти, ничего особенного.

Тан Исяо с черными, сочетающимися с ночным мраком одеяниями стоял среди пышной листвы и молчал в ответ.

— Впрочем, у этого дуралея Яньбэя самое занудное желание среди тысяч других, — добавил к сказанному Лоу Мугэ.

Тан Исяо чуть-чуть приподнял уголки губ, но быстро подавил улыбку.

— Как можно узнать, кто из них нечестивый, а кто милосердный? Благоденствие, богатство и власть — не что иное, как людские желания, такие же, как у тебя.

— Верно. — В глазах Лоу Мугэ появилась улыбка, и он повернул голову в сторону Тан Исяо: — В противном случае я бы уже давно прибил и утихомирил птицу, которая шумит весь день напролет без устали. Ты же знаешь, какой у меня дурной характер.

— Она понимает, что ты не тронешь ее, поэтому не страшилась безобразничать. Я уже дал ей сегодня нагоняй.

Лоу Мугэ больше ничего не ответил. После минуты молчания Тан Исяо снова спросил:

— Здесь твой младший брат, ты не хочешь его навестить?

— И почему я раньше не замечал, что ты любишь совать нос куда не следует? — Лоу Мугэ бросил на него недоброжелательный взгляд.

— Ладно-ладно, больше не буду его упоминать. — Тан Исяо мысленно задался вопросом: “И почему в последнее время меня вот так отталкивают?”.

— Время почти пришло, — тихо пробормотал Лоу Мугэ и поднял взгляд на полумесяц в ночном небе.

— Скоро, скоро, — вздохнул Тан Исяо. — Надеюсь, все пройдет без косяков.

— Эта секта, стремящаяся к бессмертию, состоит из бестолковых, не придавайте ей такого значения. — Лоу Мугэ достал из рукава костяной веер и коснулся колокольчика. В его глазах плескалась безграничная любовь. — В этот день я буду на страже и прослежу за тем, чтобы все прошло гладко.

— Да, так будет лучше, — сказал Тан Исяо с облегчением.

А в это время свежий ветерок, снующий по городу, разбавил июньскую жару приятной прохладой. Под шелест густой листвы его порыв унес лепестковый дождь обратно в небо.

С тусклого ночного неба, казалось, и не опадало никаких розовых лепестков.

Вэнь Чань опустил голову и, уставившись на лепесток, зажатый между кончиками пальцев, сказал со вздохом:

— Уюэ и вправду волшебное место.

После загадывания желания люди снова начали петь и радоваться. Лян Яньбэй повел за собой Вэнь Чаня, выбираясь из толпы, и посматривал на закусочные по обе стороны дороги:

— Где будем ужинать?

— Выбери наугад. После того, как поедим, вернемся к делу. — Вэнь Чаню было без разницы.

— Что будем кушать? Может, лапшу? — пробормотал под нос Лян Яньбэй. Через половину улицы ему пригляделась лапшичная.

После того, как они вошли и заняли стол, Лян Яньбэй позвал сяо-эра. Пока они ждали, его внимание вдруг привлекла лавка нефритовых шпилек напротив лапшичной.

— Ты заказывай, а я ненадолго отойду. Я буду есть то же, что и ты, — сказал Лян Яньбэй и, встав со стула, быстро вышел из лапшичной.

Вэнь Чань в замешательстве смотрел, как он направляется к лавке с нефритовыми шпильками. “Он что, пошел покупать украшения?”.

— Дорогой гость, вы решили, что будете есть? — сяоэр вырвал его из раздумий и перечислил все виды лапши.

— Две чаши лапши с зеленым перцем, — сказал Вэнь Чань.

— Дорогой гость, вам двоим будет невыгодно заказывать один вид лапши. В каждой чаше достаточный вес. Я предлагаю вам заказать что-нибудь легкое, — начал настаивать сяоэр. — Если вы хотите лапшу с зеленым перцем, закажите своему брату лапшу с кусочками свинины или лапшу с фасолью.

— Брат? — Вэнь Чань был немного удивлен. — Мы с ним не братья.

— Неужели это ваш отец? — Сяоэр хлопнул себя по бедру и воскликнул: — Ох уж этот мой рот, простите меня. Хочу заметить, ваш отец очень молодо выглядит...

Вэнь Чань перебил его:

— Чем больше вы говорите, тем смехотворнее. Он просто мой друг.

— Это... Разве вы не называли его братом? — слабо продолжал сяоэр.

— Мы правда не братья. — Вэнь Чань тоже был смущен этим вопросом.

По правде говоря, нельзя было винить сяоэра. В эти дни на острове Уюэ было полно цзянху.

А цзянху не из воспитанных и образованных благородных людей, завязывающих возвышенную дружбу. Они часто видятся друг с другом, а после чарки вина и куска мяса обнимут вас за плечи и назовут братом.

Однако никто из тех, кто хорошо знает о сектах, не посещал эту неприглядную лапшичную, поэтому сяоэр отнес Вэнь Чаня и Лян Яньбэя к цзянху.

Сяоэр понял, что отношения этих двоих не как у хозяина и слуги, и сделал свой вывод. Глядя на все еще озадаченное лицо Вэнь Чаня, он рассмеялся:

— Подождите немного, уважаемый гость, лапша будет сию минуту.

Вэнь Чань не находил себе места от скуки. Он оглядел всех посетителей и заметил кое-какую странность. Как только он подумал об этом, вернулся Лян Яньбэй.

— Куда ты уходил? — спросил он.

— Я обнаружил странного человека. — Лян Яньбэй сел и понизил голос: — Возможно, это похититель молодой госпожи Цзян.

— Ты говоришь о Цзян Юэин? — Вэнь Чань вспомнил первопричину. Разве все началось не потому, что исчезла Цзян Юэин? Лян Яньбэй и Се Чжаосюэ отправились на остров Уюэ по указу императора, чтобы разыскать ее.

Попутно можно обратиться и к вопросу о Шэньгуй.

— Да, — тихо ответил Лян Яньбэй, — еще в столице я опросил всех соседей старухи У и узнал, что ее сын У Ци хромоногий. Из-за увечья у него нет стабильной работы, и обычно он покупает закуски на обочине дороги, чтобы хоть как-то прокормить семью.

Хромоногий? Когда Вэнь Чань дослушал, в его голове всплыл образ человека, с которым столкнулся Лян Яньбэй днем в закусочной.

— Я только что видел его в лавке нефритовых украшений напротив. Там, где лежали женские украшения с жемчугом. — Лян Янбэй легонько провел пальцами по столешнице и не спеша продолжил: — Более того, как только он меня увидел, быстро опустил голову и ушел.

Тридцать один год, хромой, покупает столичные пирожные, а затем, рассматривая женские украшения, видит Лян Яньбэя и испуганно уходит... Связав все воедино, Вэнь Чань задумчиво спросил:

— Ты подозреваешь, что это У Ци?

Лян Яньбэй кивнул.

Остров Уюэ в тысячах ли от столицы, и немногие здесь встречали Лян Яньбэя. Даже если он назовет свою фамилию, никто не поверит, что он из семьи Лян.

Кроме того, известие о том, что он из семьи Лян, еще не вышло за пределы резиденции градоправителя, и он пока не оказывался в центре внимания. Тогда почему хромой его боится?

Не иначе как…

— Не иначе как он из столицы и знает, что ты из придворных чиновников. Вот почему он так боится. — Вэнь Чань подумал некоторое время. — Он знает, что ты на Уюэ, чтобы поймать его.

Сын У Ци и его старая мать остались в столице, так что не составило труда узнать, куда уехал У Ци.

— Все же он не дурак. Учел, что я никогда его раньше не видел, и чувствовал себя уверенно, — презрительно усмехнулся Лян Янбэй. — Столкнулся со мной средь бела дня и все же осмелился выйти ночью. Вот так храбрость.

— Тогда почему ты не поймал его?

Раз уж определил преступника, зачем отпустил его?

Усмешка на лице Лян Яньбэя застыла. Он бросил на Вэнь Чаня глубокий взгляд и сказал:

— Неважно. А сейчас я собираюсь наесться до отвалу.

— Этот остров хоть и не большой, но на нем много людей. Как теперь мы его найдем, если ты позволил ему уйти? — возмущался Вэнь Чань.

Здесь нет способной рабочей силы, как в столице, и будет сложно проводить поиски.

Если У Ци вот так скрылся, в каких захолустьях его искать? Когда Лян Яньбэй вернется с пустыми руками, он наверняка получит репутацию ненадежного бездельника.

Лян Яньбэй беззаботно сказал:

— Я видел, что у него соломенные сандалии. Значит, он куда-то спешил и выходил явно не для того, чтобы купить украшения, так что, думаю, он живет неподалеку.

Впридачу к этому, он наверняка привез с собой Цзян Юэин. Если он захочет сбежать, ему придется действовать в обход, чтобы никто его не заметил. За такое короткое время он не скроется.

Во всяком случае, он обратится в бегство только когда народу поубавится.

Сейчас улицы переполнены людьми, поэтому Лян Яньбэй так уверен.

— Тогда давай скорее кушать. — Вэнь Чаня, наконец, уговорили, но он не переставал тревожиться. Он снова подозвал сяо-эра.

Лапшу, как и сказал сяо-эр, подали быстро, сразу после их недолгого разговора, и в больших чашах.

К зеленому перцу были добавлены черные грибы и сельдерей, приправленные поверх качественным соусом. От этой смеси исходил специфический аппетитный аромат, и, когда Вэнь Чань вдохнул этот запах, в нем сразу же пробудился голод.

Его глаза заблестели от приятного удивления: он не ожидал, что в это блюдо добавят сельдерей. Взяв палочки, он тут же подцепил его.

Лян Яньбэй увидел, что Вэнь Чань сперва начал есть сельдерей, и, замешивая овощи и соус, спросил:

— Как ты ешь лапшу, не перемешав все с соусом?

Вэнь Чань неосознанно облизывал палочки, уставившись на комок лапши:

— Почти так же, как и всегда.

— Если хочешь один сельдерей, мог бы заказать жареные овощи. — Лян Яньбэй нашел его вид весьма милым и невольно изогнул уголки губ.

Прежде чем въехать в столицу, он вращался в высших кругах и заметил, что всякий раз при упоминании Его Высочества девятого принца люди всегда хотели что-то сказать, но промалкивали и вздыхали.

Позже, когда он вошел с ним в контакт, понял, что принц совсем не похож других.

Глаза этого человека источали холод и невозмутимость, от него исходила поразительная, необычная аура: безмятежно стоя на месте, своим видом он создавал некое ощущение величественности и благородства.

И в то же время ему нравилось веселье и праздничность: чем больше собиралось людей, тем радостнее он становился.

Каждый раз при неуловимых изменениях в выражении его лица Лян Яньбэй находил его очаровательным и забавным.

— Не к чему так беспокоиться. — Вэнь Чань, который не догадывался о богатстве внутреннего мира Лян Яньбэя и был занят мыслями о поимке У Ци, ответил наугад и приступил к лапше.

Втянув немного лапши в рот, он увидел, как Лян Яньбэй перекладывает свой сельдерей в его чашу.

Вэнь Чань оторопело посмотрел на него, проглотил лапшу и спросил:

— Ты что делаешь?

— Я не люблю сельдерей, и так совпало, что его любишь ты. Да и деньги за это отдам, на ветер что ли их бросать? — ответил он, аккуратно двигаясь.

Вэнь Чань: “Черта с два я тебе поверил”.

Из всей любимой еды Лян Яньбэя на первом месте стоял сельдерей. В прошлой жизни он готовил для них с Вэнь Чанем четыре кушаний и один суп*, и в трех из них был добавлен сельдерей.

*四菜一汤 — одна из самых традиционных форм китайской еды

И в итоге эти три блюда съедал Лян Яньбэй.

А сейчас врет без зазрения совести и говорит, что не любит сельдерей!

Вэнь Чань отодвинул свою чашу:

— А по-моему, ты просто зажрался и обнаглел, раз вываливаешь мне еду, которая тебе не нравится.

Лян Яньбэй моргнул.

Он категорически отказывался разводить демагогию и притворился строгим:

— Ешь быстрее. Если я закончу первым, тебя ждать не буду!

Лян Яньбэю было немного обидно. Он засунул в рот побольше лапши, думая: “Уж я-то доем все вперед тебя”.

И что там после того, как он доест первым? Лян Яньбэй съел свою порцию и терпеливо ждал, пока закончит Вэнь Чань, чтобы заплатить и уйти.

После прибытия на Уюэ разбойники отобрали у Вэнь Чаня серебро, которое так и не удалось вернуть. В вопросах еды и одежды ему пришлось полагаться на Лян Яньбэя. В конце концов, ему стало немного стыдно, и он сказал:

— Я все верну, когда вернемся в столицу.

Лян Яньбэй отнесся к этому с полным безразличием:

— Мм.

Вэнь Чань добавил:

— Я верну вдвое больше.

Но тут он вспомнил, что больше не является императором, и сейчас у него нет столько серебра, и снова сказал:

— Сделаем вид, что я этого не говорил.

Лян Яньбэй улыбнулся, но не ответил. Вместо этого сказал:

— Ты не заметил кое-что странное?

Как только он произнес слово “странное”, Вэнь Чань внезапно вспомнил, что хотел сказать ему:

— Я заметил кое-какую странность. Сегодня средь бела дня мы наткнулись на оборотня, но о нем почему-то не расползлось никаких слухов. Ты не находишь это странным?

Глава 48

— Мне кажется это очень странным, — совершенно серьезным тоном ответил Лян Яньбэй.

Оборотень появился из ниоткуда, на глазах у множества людей. По всему городу должны судачить о нем, но этим вечером не было ни слуху ни духу об этом случае.

Словно ничего и не произошло.

— Может быть, оборотень применил демоническую технику, и эти люди все забыли? — попытался угадать он.

— Еще возможно, что те двое совершенствующихся сегодня тайком наложили заклятие, — предположил Вэнь Чань.

— Не может же эта демоническая техника быть настолько мощной? — В тот момент собралось ведь немало людей.

— Я тоже не понимаю.

Оба находились в неведении и приводили догадки, затем все-таки решили отложить эту проблему.

Разговаривая, они зашли в начало какого-то переулка. К улице с обеих сторон примыкали неодинаковые по длине переулки, многочисленные, но не глубокие.

— Тут много направлений, какое выберем? — Вэнь Чань посмотрел влево и вправо, задумываясь, в каком из переулков живет У Ци.

— Давай залезем наверх и посмотрим с высоты. — Лян Яньбэй указал на крышу. — Я помогу тебе взобраться.

Вэнь Чань подумал, что это хорошая идея, и протянул руку, дав знак Лян Яньбэю взять ее.

Лян Яньбэй мельком посмотрел на нее и сказал со смехом:

— Ты правда думаешь, что я бессмертный или что-то в этом роде? Возьму тебя и взлечу? — С этими словами он наклонился в сторону так, чтобы находиться на одном уровне с Вэнь Чанем, и похлопал себя по плечу: — Давай, держись за меня.

Вэнь Чань тут же передумал и убрал руку.

Лян Яньбэй подумал: “А это уже не тебе решать”.

Он отреагировал очень быстро и, схватив руку Вэнь Чаня, перекинул ее через свое плечо, а затем обнял его за талию.

У Вэнь Чаня перед глазами заплясали цветные пятна, и когда его зрение прояснилось, он уже твердо стоял на крыше. Он был очень близко к Лян Яньбэю, чуть ли не уткнувшись в его ключицу.

От Лян Яньбэя исходил оставшийся запах лапши. Не тот приятный аромат, но сердце Вэнь Чаня заходилось в бешеном ритме.

Лян Яньбэй быстро отпустил его, не делая лишних движений.

Вэнь Чань хотел подпрыгнуть и дать ему пинка, но увидев его выражение, как бы говорящее: “дружба дружбой, а служба службой”, замешкался. Оставалось только стиснуть зубы и терпеть.

Он не хотел, чтобы Лян Яньбэй распускал руки или оказывался чересчур близко, поскольку боялся, что самообладание, которым он всегда гордился, пойдет трещинами и развалится.

“Если я потеряю самообладание, — подумал Вэнь Чань, — то точно лишусь рассудка”.

— Смотри, — сказал Лян Яньбэй, — большинство людей ушли, мало кто остался дома.

Вэнь Чань перенаправил свое внимание и, как и ожидалось, чем выше была точка обзора, тем лучше было видно. В нескольких окнах домов в переулках за углом горел свет.

Если У Ци вернется, то определенно зажжет лампу.

— Я видел, как он шел на восток после того, как покинул лавку, поэтому проверим дома к востоку от нее, — сказал Лян Яньбэй, указывая пальцем.

Затем он раскрыл объятия:

— Давай, молодой господин Вэнь, спускаемся обратно.

— Тебе следует поменьше врать мне! — упорствовал Вэнь Чань.

Никто не знал, что Лян Яньбэй родился с нечеловеческой силой. В предыдущей жизни он летал, взяв Вэнь Чаня за руку. В то время Вэнь Чань, достигший 20-летнего возраста, был намного выше и тяжелее, чем сейчас, но Лян Яньбэй даже не напрягался.

Лян Яньбэй невинно спросил:

— Как я тебе соврал?

Вэнь Чань, конечно же, не стал упоминать о событиях прошлой жизни, поэтому вывернулся по-другому:

— Я слышал, что у тебя огромная физическая сила.

Лян Яньбэй не знал, то ли плакать ему, то ли смеяться:

— От кого ты это услышал? Я не могу нести тяжести на плечах или руках и не выполняю тяжелую работу, как у меня может быть огромная физическая сила?

Что это, если не чистой воды вздор? Можешь ударить человека до крови из носа и рта и потери сознания, но не можешь нести тяжести на плечах или руках?

Вэнь Чаню было и смешно, и зло брало.

— Можешь избавиться от этой дурной привычки нести вздор?

Лян Яньбэй на самом деле был не из тех, кто трепал языком, но люди, хорошо с ним знакомые, так не сказали бы. Он уже много раз надувал Вэнь Чаня, пока тот не узнал его досконально.

Просто Вэнь Чаню показалось это странным. Судя по их нынешним отношениям, они скорее всего приходились друг другу обычными приятелями и не достигли еще той степени близости.

Увидев его гнев, Лян Яньбэй снова упомянул свою пустопорожнюю клятву:

— Обещаю, это был последний раз, когда я несу вздор.

— И ты думаешь, я поверю? — Вэнь Чань не удержался от улыбки.

Он вспомнил тот случай из предыдущей жизни, когда Лян Яньбэй ел отварной рис и за болтовней случайно рассыпал его по столу. За компанию тогда обедало немало солдат, и он торжественно заявил Вэнь Чаню: “Это был последний раз в жизни, когда я ем рис”.

Вэнь Чань уже давно привык к пустым словам Лян Яньбэя, но солдаты отнеслись к этому серьезно. Три дня подряд Лян Яньбэй ел лапшу, и его это достало. Он пошел на солдатскую кухню и попросил рис, а повар спросил его с озадаченным лицом: “Генерал, но разве вы не говорили, что больше никогда не будете есть рис?”.

Чтобы солдаты не думали, что их генерал не держит слова, Лян Яньбэй полмесяца давился лапшой. Наконец, он не выдержал и позволил Вэнь Чаню высказаться от его имени, тем самым избавившись от каждодневного лапшичного кошмара.

Вспомнив об этом, Вэнь Чань действительно рассмеялся.

Лян Яньбэй предположил, что он подумал о чем-то смешном, и не стал спрашивать. Он тоже улыбнулся, затем указал вниз и намеренно понизил голос:

— Смотри, это случайно не У Ци?

При упоминании относящегося к важному делу Вэнь Чань быстро посмотрел вниз, но увидел, что на улицах и во дворах пусто.

— Где?

Не успел он договорить, как почувствовал, что его крепко обхватила пара рук. Его лицо слегка коснулось обнаженной ключицы Лян Яньбэя, а ноги оторвались от земли.

Вэнь Чань неосознанно обнял Лян Яньбэя за талию.

Такой теплый...

Вэнь Чань напоминал робкую овечку: даже если он получит то, о чем так страстно мечтал, ему лишь оставалось относиться к этому с особой осторожностью.

Перед своей смертью он набрался смелости и попросил Лян Яньбэя обнять его, но от этого объятия он чувствовал несравненную горечь тоски, а не сладкое удовольствие, как в этот момент.

После приземления Лян Яньбэй разомкнул объятие. Он думал, что его немедленно оттолкнут, но руки, лежавшие на его талии, так и не сдвинулись.

Он в удивлении приподнял брови и посмотрел вниз. Человек, который доходил ему до ключиц, уткнулся лицом ему в грудь.

Он улыбнулся, прищурив глаза, и хотел что-то сказать, но почувствовал легкую боль в ключице. В следующее мгновение человек в его руках отстранился и отступил, встав напротив него.

Лян Яньбэй поднял руку, прикоснулся к ключице и почувствовал влагу. Только тогда он понял, что это место укусили маленькие клыки Вэнь Чаня.

Его сердце бешено заколотилось. Лян Яньбэй вдруг понял, что этот укус, отдавший в самое сердце, не только не болезненный, но и вызывает щекотку. Он ошеломленно посмотрел на Вэнь Чаня.

— Сам напросился, — буркнул Вэнь Чань, чувствуя угрызения совести.

Он сожалел о своем импульсивном поступке, но вовсе не боялся, что Лян Яньбэй начнет докапываться и требовать объяснений, хоть никогда и не мог его переиграть в этом.

Сам Лян Яньбэй не думал требовать объяснений, а наоборот признал, что в его словах был смысл, поэтому отвел глаза, мельком взглянул на дом, в котором горел свет, и сказал:

— Пойдем проверим тот дом.

Они вдвоем подошли к чужому дому, сквозь окна которых проникал желтый свет ламп. Оттуда слышались слабые голоса.

Они подкрались к окну и услышали чей-то бубнеж, по которому можно было различить мужской и женский голос.

Вэнь Чань высунул палец и собирался незаметно проделать отверстие, но Лян Яньбэй остановил его и вытащил зажигалку. Он не дунул в нее, а приложил к окну и прожег дыру, а затем еще одну рядом.

Смысл был очевиден: одна для тебя, а вторая для меня.

Вэнь Чань заглянул в отверстие и увидел женщину лет сорока, которая что-то вышивала при свете лампы. Рядом с ней сидел мужчина того же возраста и плел соломенные сандалии.

Похоже, они были из простолюдинов.

Вэнь Чань дернул Лян Яньбэя за рукав и, приблизившись к его к уху, прошептал:

— Его здесь нет, давай сменим дом.

Лян Яньбэй только почувствовал, как его ухо опалило горячее дыхание и прозвучал мягкий, подобно мурлыканью кота, голос, отчего оно запылало красным.

Он искоса посмотрел на Вэнь Чаня, и в его выражении ненароком проскользнула нежная улыбка:

— Не нужно.

От слабого мерцания в его глазах у Вэнь Чаня подскочило сердце, и, прежде чем он успел спросить, почему, Лян Яньбэй в несколько шагов подошел к двери и постучал в нее.

Вэнь Чань был ошарашен этим действием, но быстро понял его намерение.

Задавать вопросы напрямую было намного проще и могло избавить от лишних хлопот, нежели подглядывать.

Спустя нескольких стуков дверь открыл мужчина и посмотрел на Лян Яньбэя и Вэнь Чаня. Увидев их выдающуюся наружность и поодобающую одежду, он еще больше насторожился:

— Что вы хотели?

— Дагэ, ты, случаем, не встречал мужчину лет тридцати и юную красивую девушку? Они должны были недавно сюда приехать из столицы, — кратко спросил Лян Яньбэй.

Мужчина немного подумал и сказал:

— В самом деле сюда не так давно прибыл мужчина из столицы, но он один, без девушки.

Глаза Вэнь Чаня загорелись. Вот и нашелся!

Лян Яньбэй оставался невозмутимым:

— Думаю, это он. Не мог бы дагэ сказать мне, где он живет?

— Идите по этому переулку, прямо вглубь. Самый последний дом это его, — любезно подсказал мужчина. — Он, кажется, не особо любит взаимодействовать с людьми...

— Большое спасибо, — поблагодарил Лян Яньбэй, обхватив кулак рукой.

Мужчина сказал ответную фразу и, закрыв дверь, пошел заниматься своими делами.

Вэнь Чань услышал, как женщина в доме начала его расспрашивать. Поговорив о чем-то, они снова принялись за работу. Лян Яньбэй вытащил из рукава кусок серебра, тихо просунул его в маленькое отверстие в окне и положил у рамы.

После этого он повернул голову к Вэнь Чаню и поднял брови, мол, не отставай.

— Я помню тот дом, там… — Вэнь Чань собирался продолжить, но замолчал.

— Угу, — ответил Лян Яньбэй. — Там не горит свет.

Раз нет света, значит У Ци либо еще не вернулся, либо сбежал.

Вэнь Чань надеялся на первое.

Дойдя до конца переулка, они замедлили шаг. Лян Яньбэй, как прежде, постучал в дверь, но никаких движений изнутри не послышалось.

Они посмотрели друг на друга, и Вэнь Чань разглядел в глазах Лян Яньбэя притягательную хищную искру, свидетельствующую о жажде поколотить кого-нибудь.

Тут же вслед за этим Лян Яньбэй поднял ногу и пинком открыл двери, вызывая сильный грохот, слишком внезапный для такого укромного переулка.

Лян Яньбэй первым вошел в дом. Неожиданно сбоку выпрыгнула чья-то фигура, и вспыхнул холодный блеск. Вэнь Чань увидел, что мужчина держит в руке внушительный меч.

Он ужаснулся, и с его губ сорвался крик:

— Осторожно!

Лезвие летело прямо в шею Лян Яньбэя. Атака была чрезвычайно мощной, поднимая ветер, и одним взмахом могла забрать жизнь.

Но Лян Яньбэй, казалось, все это время был бдителен. Даже не потрудившись уклониться и отскочить, он резко перехватил руку мужчины еще до того, как лезвие коснулось его шеи. Он надавил на его руку большим пальцем, и вслед за этим раздался тихий хруст. Воздух прорезал истошный вопль.

Когда меч упал, Лян Яньбэй сжал ладонь в кулак и ударил мужчину в грудь, отправив в полет. Мужчина с болезненным криком врезался в окно.

Вероятно, он понимал, что не сможет тягаться с Лян Яньбэем, и, пересиливая боль, пытался сбежать через окно.

Когда Лян Яньбэй это заметил, его первой реакцией было не кинуться следом, а оглянуться на Вэнь Чаня.

В тусклом свете и тенях Вэнь Чань не мог рассмотреть выражения его лица, но взволнованно сказал:

— За ним! Не дай ему убежать!

Лян Яньбэй сунул что-то в руку Вэнь Чаня и сказал низким голосом:

— Я скоро вернусь.

Он очень быстро вылетел в окно и погнался за мужчиной.

В мгновение ока в комнате стало тихо. Вэнь Чань задумчиво прощупал вещь в своей руке и по слабому отблеску обнаружил, что это зажигалка Лян Яньбэя.

Грудь наполнилась невыразимым чувством тепла. Уголки его губ приподнялись в улыбке.

Вэнь Чань дунул в зажигалку и, найдя подсвечник, зажег свечу. Вся комната озарилось светом.

Спрятав зажигалку, он услышал незначительный шум.

Если прислушаться, можно было различить безостановочные глухие стуки.

Вэнь Чань взял подсвечник и отправился на поиск источника звука. Чем дальше он проходил, минуя главный зал и дворик, тем отчетливее становился звук.

Он открыл дверь, вошел в спальню и обнаружил, что звук исходит со стороны кровати.

Вэнь Чань поставил подсвечник на стол и медленно подошел к краю кровати. Он не сразу понял, что происходит.

Звук был нерегулярным, как будто ослабевал, и внезапно прекратился. Затем послышался всхлип.

Голос казался приглушенным и хриплым.

Вэнь Чань наклонился, собираясь сдвинуть одеяло и матрас.

— Молодой господин Вэнь! — внезапно послышался обеспокоенный крик.

Рука Вэнь Чаня дернулась от испуга, затем он узнал в этом голосе Лян Яньбэя, который, должно быть, вернулся и не нашел его у входа. В его интонации слышалась тревога, поэтому Вэнь Чань откликнулся:

— Я здесь!

Раздались торопливые шаги, и в дверь вошел Лян Яньбэй. Его взгляд прошелся по комнате и остановился на Вэнь Чане, разглядывая его с ног до головы.

Убедившись, что с ним все в порядке, Лян Яньбэй облегченно вздохнул, подошел медленным шагом и мягко спросил:

— Что ты здесь делаешь?

Вэнь Чань не успел ответить, так как раздался звук со стороны кровати. Кто-то плакал и стучал, намного громче, чем до этого.

— Там внизу кто-то есть, — сказал Вэнь Чань, указывая на кровать.

Лян Яньбэй осторожно взглянул на кровать, отодвинул рукой Вэнь Чаня, чтобы тот отошел на несколько шагов назад, и отдернул постельное белье.

Без давления матраса и одеяла деревянная доска кровати чуть-чуть приподнялась усилиями человека внизу, и Лян Яньбэй полностью убрал ее.

Внутри лежала девушка с запекшейся кровью у разбитого виска и связанными руками и ногами. Ее рот был заткнут кляпом, скрученным из полоски ткани, а на лбу выступал обильный пот. Она смотрела на Лян Яньбэя в панике и мольбе.

Это была Цзян Юэин, пропавшая без вести почти месяц назад.

Глава 49

В небе сияла яркая луна и шелестел вечерний ветерок.

Полусонный Вэнь Чань сидел в павильоне во дворике, подперев лицо руками и стараясь держать глаза открытыми.

Лян Яньбэй, разобравшись с Цзян Юэин, пошел искать Вэнь Чаня.

По дороге он думал о странных вещах, произошедших во время его погони за У Ци.

Он видел, как тот сбежал через окно, но когда погнался следом, беглец будто испарился. Обойдя близлежащие переулки, он так и не нашел У Ци.

Даже если он отстал на какое-то время, он не мог упустить У Ци, если только тот не превосходил его в цингуне.

Но это попросту невозможно, потому что У Ци — хромоногий.

Лян Яньбэй не мог избавиться от этих мыслей, но когда он поднял глаза и увидел Вэнь Чаня, сидящего в павильоне, их смело напрочь.

Ленивая поза и время от времени опускающаяся голова выдавали в нем сонливость. Бесшумно ступая, Лян Яньбэй подошел к нему.

Но именно в этот момент сбоку из дома вылез Дань Кэ и, увидев Лян Яньбэя, широким шагом направился к нему и крикнул:

— Кузен!

Вэнь Чань вздрогнул, и сонливость как рукой сняло. Он повернул голову и увидел Лян Яньбэя, который бесшумно стоял позади него. Чуть нахмурив брови, он вяло спросил:

— Зачем ты стоишь за моей спиной?

Лян Яньбэй холодно посмотрел на Дань Кэ и подошел к Вэнь Чаню:

— Устал?

Вэнь Чань лениво потянулся.

— Ничего, просто после долгого сидения хочется спать. Прогуляюсь, и все пройдет.

Лян Яньбэй ничего на это не ответил и сменил тему:

— Молодую госпожу Цзян уже устроили, серьезных травм на ней нет. Чжоулань нанесла ей мазь, и она заснула.

Вэнь Чань кивнул и осторожно спросил:

— А ее...

Он хотел спросить, не опорочил ли ее У Ци, но не знал, как это произнести, поэтому надеялся, что Лян Яньбэй поймет.

Однако Лян Яньбэй не понял и озадаченно спросил:

— Что?

— Ну… — Вэнь Чань колебался, затем перебрав в голове подходящие слова, сформулировал вопрос: — Ее телу не причинили вреда? С ней все в порядке?

Лян Яньбэй слегка покачал головой.

Вэнь Чань вздохнул:

— Этого следовало ожидать.

Цзян Юэин была похищена уже месяц как, и было бы чудом, если бы она осталась нетронутой.

В предыдущей жизни она обошлась с ним жестоко, вступив в незаконную связь со стражником, да еще и после рождения ребенка обманула его, возведя сына в ранг наследного принца, однако Вэнь Чань лишь дал ей белую шелковую ленту в три чи.

Можно сказать, они рассчитались друг с другом.

В этой жизни Цзян Юэин настигла карма. Хотя Вэнь Чань не должен был расстраиваться, он все равно вздыхал с жалостью. Не считая всего остального, Цзян Юэин сейчас была всего лишь молодой девушкой, не посвященной в мирские дела.

— Кузен, я тебя позвал, а ты решил проигнорировать? — Дань Кэ подошел к ним и прервал их разговор. — Я искал тебя. Есть одно дело.

Опасаясь, что Лян Яньбэй сбежит, он крепко обхватил его запястье.

Но неожиданно у Лян Яньбэя не оказалось поводов улизнуть, и он сказал Вэнь Чаню:

— Сегодня закончим раньше, иди отдыхать.

— Разве ты не говорил, что сейчас самое подходящее время, чтобы пойти в то место? — с недоумением спросил Вэнь Чань.

Под этим местом подразумевались окрестности ямэня, где росла трава маэр.

После вопроса он понимающе добавил:

— Я могу подождать, когда ты закончишь, мне все равно.

Лян Яньбэй улыбнулся:

— Можно завтра вечером. Сегодня ты устал, не пойдем.

— Да, молодой господин Вэнь, иди спать. Если ты останешься снаружи, боюсь, мой кузен не услышит, что я буду говорить, — вторил Дань Кэ и, не дав Вэнь Чаню ответить, крикнул слуге, ожидающему во дворе: — Нагрейте воду, а потом доставьте в комнату молодого господина Вэня.

Вэнь Чаню стало смешно от обеспокоенного Дань Кэ, который будто всерьез боялся, что Лян Яньбэй сбежит. Он мягко сказал:

— Хорошо, тогда пойду спать. Проверим все завтра.

Он зевнул и пошел в дом.

Дань Кэ посмотрел ему вслед и, вздохнув с огромным облегчением, потянул Лян Яньбэя за собой, но обнаружил, что тот даже не сдвинулся с места. Он обернулся и увидел, что Лян Яньбэй неотступно наблюдает за удаляющейся фигурой Вэнь Чаня.

И не шелохнулся, пока за Вэнь Чанем не закрылась дверь.

— Что ты так на меня смотришь? Говори, что за дело. — Лян Яньбэй стряхнул руку Дань Кэ.

— Пойдем-ка прогуляемся до дома и там поговорим, — сказал Дань Кэ с серьезным лицом.

Он затащил Лян Яньбэя в дом и тихонько закрыл дверь. Нахмурив брови, он сказал:

— Кузен, я заметил, что в последнее время ты какой-то странный.

— А когда я в твоих глазах был не странным? — весело спросил Лян Яньбэй.

— Я сейчас серьезно! — Дань Кэ взволнованно расхаживал туда и обратно по комнате. — Ты сам этого не чувствуешь?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Лян Яньбэй. — Я чувствую себя как обычно.

— Ага, в обычное время ты еще более-менее, но когда рядом Его Высочество девятый принц, ты становишься странным, — сказал Дань Кэ.

Лян Яньбэй предостерегающе посмотрел на него:

— Молодой господин Вэнь.

— Вот, видишь, видишь? Это его временный титул, но здесь больше никого нет. Тебе не кажется, что ты переусердствуешь с его защитой? — Дань Кэ во всю негодовал. — Никогда еще ты не вмешивался в чужие дела, но начал это делать после того, как связался с молодым господином Вэнем. Помнишь ведь, что мы полезли к горным разбойникам, чтобы вызволить Чжун Вэньцзиня, но ты сразу же бросил его, как только увидел молодого господина Вэня, и взял его с собой.

— Как будто у этого паренька из семьи Чжун нет Се Чжаосюэ, — жалобно возмутился Лян Яньбэй.

— Ладно, это еще не все. Что насчет кареты? — снова сказал Дань Кэ. — Я не против того, что ты отдал ее молодому господину Вэню, но ты знаешь, что у Чжоулань слабое здоровье, и позволил ей ехать ночью верхом. Она росла вместе с нами, с каких пор она вдруг заслужила такое отношение к себе?

— Это уже к тебе претензии. Кто-то запретил тебе взять вторую карету? — с серьезным видом сказал Лян Яньбэй.

Дань Кэ не ожидал, что он окажется таким бессовестным. Он задохнулся, не зная, что сказать в ответ, его белое лицо побагровело.

— Ты...

— Кузен, — искренне сказал Лян Яньбэй, — я знаю, как сильно ты любишь Чжоулань, но с ней ведь ничего не случилось, так? Прекрати так переживать.

— Ты бы не молол чепухи и заканчивал искажать факты! — гневно упрекнул Дань Кэ.

Лян Яньбэй вскинул брови и промолчал.

— Вернемся к сегодняшнему происшествию. Семья Лян никогда не вмешивалась в дела цзянху. А теперь ты пошел войной на секты цзянху, чтобы защитить молодого господина Вэня. Если дядя узнает об этом, тебя точно осудят.

— Мой отец всегда был предан делам страны. Если он узнает, что я сделал это ради молодого господина Вэня, он поймет, — заверил Лян Яньбэй.

Дань Кэ долго думал, но так и не нашел опровержения. Он пришел к выводу, что Лян Яньбэй так и не сможет этого осознать, поэтому оставалось сказать напрямую.

Он сел напротив Лян Яньбэя и понизил голос:

— Тебе не кажется, что ты уделяешь молодому господину Вэню слишком много внимания?

— В смысле? — На лице Лян Яньбэя появилось недоумение.

— Ты покупаешь ему одежду и обувь, даешь деньги и золото, предоставляешь отдельно экипаж и комнату. Помимо этого, я заметил, что всякий раз, когда он появляется перед тобой, ты смотришь в основном на него и редко перемещаешь взгляд на других. — Дань Кэ вытянул шею. — Что в нем такого цепляющего?

Лян Яньбэй потер нос:

— Вот оно как?

В его голове возник образ юноши с прелестным лицом. Брови — не густые, но и не тонкие, глаза чернильно-черные. Красные губы и белоснежная улыбка. А кожа мягкая и нежная.

Большую часть времени он тихий, со спокойным выражением лица. При разговоре с людьми в его глазах заметна легкая улыбка, а когда он злится, уголки его рта опускаются вниз, и между бровями появляется морщинка, из-за чего он становится еще милее.

У него очень длинные ресницы, особенно это видно, когда он опускает глаза. Его прямой нос слегка вздернут, ууголков рта небольшие бороздки, а возле мочки уха едва можно разглядеть крохотную родинку.

Только сейчас Лян Яньбэй понял, что неизвестно с каких пор так внимательно и изучающе наблюдал за этим человеком, и это привело его в изумление.

Он попытался представить другого человека, будь то Чжун Вэньцзинь, Цяо Яньцы или даже Се Чжаосюэ, чье лицо он хорошо помнил, но не мог сказать, в каких местах находятся родинки или шрамы на их лицах.

Лян Яньбэй воскликнул:

— Он необыкновенный!

— Необыкновенный? — недоверчиво спросил Дань Кэ. — Ладно бы девушка, но ты же пялишься на...

— Да что ты пытаешься сказать, в конце концов? — Так, словно волнение Дань Кэ передалось ему, сердце Лян Яньбэя внезапно пустилось вскачь.

— Кузен, позволь спросить, — сказал Дань Кэ. — У тебя не появляются какие-нибудь странные порывы, когда ты рядом с молодым господином Вэнем?

— Какие такие порывы?

У Дань Кэ язык не поворачивался говорить такое вслух, но, не в силах выносить тупость Лян Яньбэя, он стиснул зубы и сказал:

— Желание обнять его, прикоснуться или... или поцеловать.

Лицо Лян Яньбэя исказилось шоком:

— Ты свихнулся? С чего у меня должно возникнуть желание его поцеловать?

От его уверенного тона Дань Кэ почувствовал, как с его души свалился камень, и расслабил плечи со вздохом облегчения, думая: какое счастье, что эти порывы не появляются!

Неожиданно Лян Яньбэй сказал:

— Но не буду тебя обманывать, я думаю об объятиях и прикосновениях. Иногда он кажется мне необыкновенно милым, так и хочется потискать его щеки, но ему, похоже, не нравится, когда я его трогаю...

Камень, который исчез менее чем на мгновение, снова отяжелил душу Дань Кэ. От обиженного тона Лян Яньбэя он чуть не поперхнулся от злости:

— Он кажется тебе милым? Милым? Я дружу с тобой более десяти лет, но никогда еще не слышал, чтобы ты назвал кого-то милым, находясь в Цзиньлине! Ты точно сошел с ума!

Искренний комплимент “милый” от Лян Яньбэя получали только кошечки и собачки, похожие на пампушки.

Лян Яньбэй сочувственно похлопал Дань Кэ по плечу:

— Думаю, не я, а ты. Иди к Чжоулань и прими немного лекарств.

Увидев, что он встал и собирается уйти, Дань Кэ бросился вперед, обнял за талию и начал кричать навзрыд:

— Кузен! Ты единственный ребенок моей тети, ни в коем случае не ступай на ложный путь!

Услышав эти слова, Лян Яньбэй повернул голову назад и дал ему затрещину.

— Что ты несешь? Хочешь вывести меня из себя?

Перед глазами Дань Кэ заплясали цветные круги от удара. Он быстро взялся за голову, отступил назад и, шмыгнув носом, сказал:

— Извини, кузен, я забыл, что младше тебя.

— Так запомни до конца своей жизни. И в следующий раз, когда будешь нести всякую чепуху, я тебе всерьез наваляю, — предупредил Лян Яньбэй, указывая на него пальцем, и подошел к двери.

— Куда ты уходишь? — спросил Дань Кэ, увидев темноту снаружи.

— Сегодня ночуешь один. Подчиненные молодого господина Вэня задержаны, я буду охранять его, — ответил Лян Яньбэй, не оглядываясь.

Дань Кэ так хотелось зарядить себе по лицу и заткнуть говорливый рот: вот зачем спросил?! Нажил себе лишних проблем!

Примечание переводчицы:

Вэнь Чань: *клюёт носом и чуть ли не засыпает за столом*

Лян Яньбэй, подкрадываясь

Глава 50

Вэнь Чань был на ногах целый день и в самом деле устал.

После того, как он наспех вымылся и смыл с себя всю пыль, все его тело оказалось в плену сонливости, а веки слипались.

Оставив небольшую лампу зажженной, он рухнул на диван, удовлетворенно вздохнул и провалился в сон, как только закрыл глаза.

Он уже крепко спал, когда Лян Яньбэй вошел в комнату. Из-за летней удушающей жары Вэнь Чань был едва укрыт. Его руки и ноги были расслабленно вытянуты, а распущенные черные волосы беспорядочно рассыпались по свободному халату, обнажающему белые ключицы.

Лян Яньбэй стоял у кровати и смотрел на лежащего на ней человека. Слабый свет придавал его спящему лицу спокойствие и мягкость. В уголках губ Лян Яньбэя медленно появлялась улыбка.

Эти чернильные брови и вздернутый нос, длинные ресницы и красные губы, а также неприметная родинка — все соответствовало мелочам, сохранившимся в его памяти. Только сегодня Лян Яньбэй обнаружил, что, сам того не замечая, досконально изучил и запечатлел в памяти эти внешние детали.

Это чувство диковинное, неведомое. Своеобразная эмоция, которую он никогда раньше не испытывал. Но она необъяснимо прекрасная.

Ему не наскучит стоять на месте неподвижно и просто наблюдать.

Лян Яньбэй любовался некоторое время и вдруг вспомнил, что ему сказал Дань Кэ. Он наклонился над кроватью, протянул руку и стиснул щеку Вэнь Чаня.

Когда подушечки его пальцев дотронулись до гладкого лица, его сердце задрожало, и он широко раскрыл глаза от удивления.

Щека Вэнь Чаня оказалась такой нежной.

Прежде чем он успел потянуть за щеку во второй раз, дыхание Вэнь Чаня внезапно стало тяжелым, глаза на сонном лице медленно открылись, и он посмотрел на Лян Яньбэя влажным взглядом.

Дыхание перехватило, руки замерли, не осмелясь пошевелиться. Лян Яньбэй ничего так не боялся, как окончательно разбудить человека с помутненным ото сна сознанием.

Вэнь Чань действительно ничего не соображал. Открыв глаза, он увидел возле своей кровати Лян Яньбэя и чуть-чуть пришел в себя.

Это опять сон?

Невозможно сосчитать, сколько раз он открывал глаза после сна и видел рядом со своей кроватью Лян Яньбэя, которого желал всей душой, с ласковым взглядом, подаренным ему.

Но сейчас, полностью открыв глаза, он снова обнаружил, что это всего лишь сон.

Эти сны он видел уже много раз и привык к ним, поэтому отдался миру сновидений.

Посмотрев вниз, он увидел руку Лян Яньбэя, покоящуюся на кровати. Он протянул свою, переплетая их пальцы, вжимаясь ладонью в ладонь и медленно, крепко обхватывая.

Его дурманила всеохватывающая сонливость, но он, все так же глядя на Лян Яньбэя, спросил томным и хриплым голосом:

— Ты не будешь спать?

Лян Яньбэй несколько удивился, когда его ладонь сжала нежная рука, но он не нашел в себе сил убрать ее и сомкнул пальцы в ответ. Другую руку, ласкающую щеку, он переместил выше и легонько погладил лоб, тихо шепча:

— Сейчас пойду. Спи.

Лян Яньбэй, конечно, никогда не ощущал пустоты внутри, но в данную минуту ему казалось, что он насытился.

— Угу… — протянул Вэнь Чань и медленно закрыл глаза.

Спустя мгновение одна из переплетенных рук расслабилась, и послышалось долгое и ровное дыхание. Лян Яньбэй понял, что Вэнь Чань снова заснул.

Как и сказал Дань Кэ, Лян Яньбэю, долго рассматривающему лицо Вэнь Чаня, пришла в голову абсурдная идея.

Он хотел его поцеловать.

Чем больше он смотрел, тем одержимее он становился. И чем больше он думал, тем возмутительнее становились его мысли. Лян Яньбэй быстро отогнал их и осторожно разъеднил их с Вэнь Чанем руки, убрав свою подальше от кровати.

Он оглянулся и увидел сложенные друг на друга спальные подстилки Циньци и Шухуа, затем тихонько разложил их в одну постель. Выйдя из комнаты, он умылся и лег спать, сняв верхний халат.

Когда Вэнь Чань проснулся, был почти полдень.

От долгого сладкого сна он чувствовал радость и прилив сил и начал одеваться, напевая под нос песенку.

Обувая сапожки, он с удивлением обнаружил, что две изначально отдельно лежавшие подстилки были соединены, но при этом очень аккуратно. Он не помнил, чтобы их кто-то передвигал.

Возможно, слуги подметали пол и для удобства собрали их в одну.

Вэнь Чань предположил, что так оно и было, и не стал больше вникать.

Как только он вышел из дома, слуги уже отнесли обед к нему, но, поскольку он только что проснулся и не чувствовал голода, он поклевал совсем немного, и еду унесли.

Он поспрашивал людей о Лян Яньбэе, но никто не знал его местонахождение. От безделья Вэнь Чань бесцельно бродил по резиденции градоправителя и, наконец, нашел, чем себя занять.

Он встретил Фан Ханя и Фан Сюэ.

Фан Хань — главный ученик секты Сунхуа, а Фан Сюэ — его сестренка-наставница. На этот раз на остров их взял с собой старший ученик и шиди* главы секты, Фан Иян, которого Вэнь Чань встретил только вчера.

*师弟 (shīdì) — младший брат-соученик

На месте переправы Фан Хань сломал запястье бородача Ли, чем очень помог Вэнь Чаню, поэтому Вэнь Чань хорошо его запомнил.

— Молодой господин Вэнь, давно не виделись. Ты как? — обеспокоенным тоном спросил Фан Хань. Он уже слышал о том, что произошло вчера.

— Вполне неплохо, благодарю молодого господина Фана за беспокойство, — ответил Вэнь Чань.

— Мы уже знаем о твоем происшествии. Как идет расследование? — сразу же спросила Фан Сюэ.

— Пока ничего не ясно.

— Никто особо не опечален смертью Яо-эра, но кто-то взял и свалил это на тебя. Это просто безобразие! — в раздражении сказала Фан Сюэ.

Ее дашисюн, стоявший рядом с Вэнь Чанем, не щелкал клювом и, услышав эти слова, бросил ей многозначительный взгляд, затем сказал:

— Молодой господин Вэнь, не волнуйся, я уверен, что небеса не допустят несправедливости по отношению к невиновным.

— Спасибо за добрые пожелания, молодой господин Фан. — Вэнь Чань сложил руки в знак почтения и собирался попрощаться, но его прервала Фан Сюэ.

— Молодой господин Вэнь, мне нужно кое о чем тебе сказать. Я немного разбираюсь в фармации, вчера я была в жилище Яо Яньмина и обнаружила, что вино, которое он пил, было отравлено. И одна из ядовитых трав — это трава маэр.

Вэнь Чань слегка кивнул: это он уже знает.

— Эта маэр немного специфическая. Если в течение 10 часов после сбора ее растолочь до выделения сока, ее можно использовать как обычное лекарство, но если 10 часов уже прошло, листья пожелтеют, и полезные свойства травы исчезнут. Однако этот яд действует только если смешать его с жидкостью, и чем дольше он пробудет в этой среде, тем слабее его эффект.

Глаза Вэнь Чаня загорелись:

— В самом деле?

— Конечно, — сказала Фан Сюэ. — Я мало что знаю, просто надеюсь, что это чем-то поможет молодому господину.

— Большое спасибо, молодая госпожа Фан. При удобном случае я преподнесу благодарственный подарок. — Вэнь Чань был очень счастлив, услышав эти подробности.

Откланявшись, он вернулся в дом и стал ждать возвращения Лян Яньбэя.

Получив информацию от Фан Сюэ, он вдруг понял, почему прошлым вечером Лян Яньбэй сказал о том, что ночь — это подходящее время.

Маэр нужно было использовать после потери полезных лекарственных свойств, поэтому яд был приготовлен за несколько часов до смерти Яо Яньмина, иначе эффект яда бы ослаб.

Иными словами, человек, который намешал яд, собрал траву маэр вчера или позавчера, и из-за угрызений совести, скорее всего, решил сделать это ночью.

Таким образом, лучше всего проверить местность у ямэня ночью, и чем позднее, тем лучше, поскольку в это время в Цзилечэне тихо, и по пути встретится меньше прохожих.

Вэнь Чань долго ждал другого человека и в итоге решил немного поспать. К тому времени, как высоко в небе светила луна, вернулся Лян Яньбэй.

— Ты что, весь день проходил? За моей спиной проводил расследование, что ли? — спросил Вэнь Чань, увидев его.

Лян Яньбэй взглянул на него. В его глазах промелькнуло что-то незнакомое, чего не было раньше. Его губы изогнулись в легкой улыбке:

— Как я мог? Я слышал, что к северу от города есть сказительный дом Лунъян*, и сходил туда, посидел немного.

— Ты сидел там целый день? — Вэнь Чань начал злиться. — Вот так совпадение, я тоже сидел весь день, но в ожидании тебя.

— Ну прости, прости. Я приношу свои извинения. — Лян Яньбэй вынул из-за пазухи браслет, сплетенный из золотой и красной нити, с которого свисали две цельные медные монеты размером с ноготь.

*龙阳 (lóngyáng) — слово “лунъян” после истории про министра Лун Ян-цзюня, предававшегося гомосексуальным игрищам со своим ваном, стало употребляться в китайской литературе при упоминании мужчины, вступившего в однополую связь

Он вложил вещицу в руки Вэнь Чаня:

— Отдаю ее тебе.

— Что это? — Вэнь Чань забыл о злости, увидев такую высококачественную побрякушку, и в замешательстве сказал: — Зачем ты мне это отдаешь?

— Это самая дорогая вещь, которую я ношу при себе, — сказал Лян Яньбэй. — Сегодня ты ждал меня целый день, это моя вина. Отдавая тебе этот браслет, я обещаю выполнить любую твою просьбу.

— Обещаешь выполнить просьбу? — удивленно спросил Вэнь Чань.

Хотя он был немного рассержен, он не ожидал, что Лян Яньбэй будет чувствовать вину настолько, что принесет свои извинения обещанием.

Лян Яньбэй кивнул и добавил:

— Какую угодно.

Вэнь Чань покосился на браслет, задаваясь вопросом, как можно безалаберно относиться к таким ценным вещам и отдавать кому попало?

Но, несмотря на эти мысли, он все равно положил вещицу в потайной карман в рукаве и спросил:

— Что ты делал в этом сказительном доме?

— Слушал, как читают книгу, — равнодушно ответил Лян Яньбэй. Когда он увидел, как Вэнь Чань убирает браслет, в его глазах блеснула улыбка.

— Слушал? Сколько тебе годиков? — Вэнь Чаня одолевали сомнения, он даже начал подозревать, что сегодня у Лян Яньбэя было что-то не так с головой.

— Эта книга отличается от тех, что я раньше слушал. Она о любви двух мужчин, которые ненавидели друг друга, и очень популярна в этом городе. Помещение было забито до краев.

Вэнь Чань округлил глаза:

— Двух мужчин?

Он вдруг вспомнил, что у простолюдинов пользовались известностью подобные книги с любовными историям между мужчинами, а в некоторых даже фигурировали известные личности.

В прошлой жизни между Вэнь Чанем и Лян Яньбэем были очень хорошие отношения, и в народе было широко распространено немало рассказов с их участием. Само собой, Вэнь Чань собрал много этих книг и, пока рядом никого не было, тайком их читал.

Он смерил Лян Яньбэя равнодушным взглядом и увидел на его лице спокойствие, без признаков симпатии или антипатии. Он боялся, что тот скажет что-нибудь гадкое, поэтому быстро сменил тему:

— Уже поздняя ночь, нужно приступать к делу.

— Верно подметил. — Лян Яньбэй не заметил странности в выражении его лица.

В этот час Цзилечэн постепенно погружался в глубокий сон. На улицах практически никого не было, а на дороге, ведущей в правительственное учреждение, тем более.

Ночью путь занимал гораздо больше времени, чем днем, но, к счастью, ямэнь находился недалеко, и добираться пришлось недолго.

Маэр росла вблизи ямэня, всего в нескольких десятках шагов, но, чтобы добраться до заросли травы, нужно было пройти мимо ямэня.

Лян Яньбэй остановился рядом со зданием и привлек внимание людей, охранявших ворота, и четверо служащих начали наблюдать за ним, чтобы в случае чего принять меры.

Эти новые лица прежде еще не видели Вэнь Чаня и Лян Яньбэя.

— Вы кто? Зачем пришли в ямэнь посреди ночи? — с суровым лицом спросил один из служащих.

— Не беспокойтесь, мы не к властям, просто проходим мимо, — с улыбкой сказал Лян Яньбэй.

Услышав, что эти двое не к чиновникам, служащие вздохнули с облегчением, но один из них сказал все тем же тоном:

— Не задерживайтесь, идите дальше.

— Подождите, у меня тут одно дело. — Лян Яньбэй был хорошо знаком с этими извилистыми способами и, прежде чем спросить, вынул серебряную монету и протянул ее служащему. — Затрудню вас просьбой, господа, очень нужна ваша помощь.

Эти люди были жадными до денег. Увидев монету, служащий тут же улыбнулся:

— Да не вопрос, помогу.

При виде этой сцены бывший император холодно фыркнул: “Серьезно? Взяточничество прямо у меня под носом?!”.

Но, раз ситуация вынуждает, Вэнь Чань решил смотреть на это сквозь пальцы.

— Мимо вас несколько дней назад, во время ночного караула, не проходила девушка красивой внешности? Кажется, на ней был синий верх и черная юбка.

Женщина, да еще и одна гуляющая ночью, уже становилась заметной, и при приблизительном описании Лян Яньбэя другой служащий сразу вспомнил:

— Да, была такая. Я видел позавчера ночью, как она шла по дороге в сторону юга.

Лян Яньбэй посмотрел на него:

— Ты хорошо ее разглядел?

— Еще бы, на ней была синяя рубашка и черная юбка, — сказал служащий. — Как раз была смена караула. Пока другие переодевались, я пришел чуточку раньше.

Лян Яньбэй сложил руки в благодарственном жесте:

— Большое спасибо.

— Ну что ты, что ты. — Служащие ямэня получили по ляну серебра от Лян Яньбэя и помахали ему, как будто встретили своего господина: — Брат, если будут другие вопросы — смело задавай.

Лян Яньбэй посмеялся, попрощался с четырьмя людьми и, повернувшись, подошел к Вэнь Чаню.

Вэнь Чань, который отчетливо слышал их разговор, в замешательстве спросил:

— Закончил?

Лян Яньбэй кивнул:

— Да, все так и есть, это была Тань Юйцзи.

— Откуда ты знаешь, какая на ней была одежда? — спросил Вэнь Чань.

— Когда мы вчера ночью вошли в ее двор, я увидел синюю рубашку и черное платье среди сушащейся одежды и предположил, что на ночную вылазку она точно не надела бы яркую одежду, — медленно и терпеливо объяснял Лян Яньбэй. — Ее двор никто не охраняет, а это значит, что она не только отказалась от слуг из резиденции градоправителя, но и своей прислуги не имеет, поэтому пришлось самой собирать траву. Только что служащие ямэня сказали, что она шла на юг, должно быть, обходя ямэнь.

— Вот оно как, — получив разъяснение, сказал Вэнь Чань. — Она собрала траву маэр, приготовила яд, добавила в вино и отдала Яо Яньмину, а затем указала Циньци и А-Фу дорогу к его двору, тем самым подставив их.

— Верно, — с улыбкой сказал Лян Яньбэй.

— И все-таки, откуда она знала, что Яо Яньмин непременно умрет? И как подгадала время, когда Циньци и А-Фу пойдут по той дороге?

— Это зависит от того, что узнает Тан Исяо. Тань Юйцзи добавила один вид несмертельного яда, а второй человек использовал другой вид. Смешение двух ядов и привело к смерти Яо-эра. Хоть со стороны это и кажется совпадением, в действительности они оба замышляли убийство. Тань Юйцзи с самого начала хотела смерти Яо-эра.

А что касается двух твоих подставленных подчиненных, я думаю, она встретила их случайно, только и всего. Да еще и вспомнила про недавний наш конфликт с Яо-эром — такой причины было более чем достаточно, вот у нее и возникла эта идея, — усмехнулся Лян Яньбэй. — Даже без них она нашла бы предлог и позвала бы туда слуг резиденции.

— То есть, на меня свалили обвинение только из-за того, что она случайно столкнулась с ними по дороге? — Грудь Вэнь Чаня сдавило.

— Убийство — это уже давно выношенный план, но ложное обвинение — всего лишь спонтанность, — заключил Лян Яньбэй.

— Хах, — криво усмехнулся Вэнь Чань, — какая гадкая женщина.

Из-за ее спонтанного решения он два дня ишачил, расследуя преступление, и сейчас застрял в глуши посреди ночи.

Это безумно бесит!

Глядя на то, как он весь изводится от злости, Лян Яньбэй почувствовал необъяснимую радость, и, протянув руку, потрепал его по щеке:

— Не сердись, завтра я как следует ее проучу.

Вэнь Чань потрясенно хлопнул его по руке:

— Ты что делаешь?!

Получив хлопок по тыльной стороне ладони, Лян Яньбэй расстроился, тихо бурча под нос: нет, не прокатило, как в тот раз.

Он сетовал про себя: “И все-таки ты был милее, когда спал”.

Вэнь Чань потер щеку, за которую его ущипнули, и сказал с раздражением:

— Нам что-нибудь еще здесь надо? Если нет, то возвращаемся!

— Да, надо, надо. — Лян Яньбэй с излишним энтузиазмом признал свою ошибку и быстро сказал: — Пойдем к главе уезда и попросим его о помощи.

Глава 51

Когда солнце уже стояло высоко в небе, в главном зале резиденции градоправителя собралось много людей, с волнением наблюдая за происходящим — кто сидя, а кто на ногах.

Лоу Мугэ, по-прежнему одетый в безупречно белые одеяния, сидел на месте хозяина, плавно покачивая костяным веером. Медный колокольчик, свисающий с рукояти, не издавал ни звука.

Ниже располагались два ряда сидений. На левой стороне сидел Лян Яньбэй, тихо постукивая тонкими пальцами по столу.

Вэнь Чань, сидящий рядом с ним и подпирающий рукой голову, тихо зевнул. У него были уставшие, покрасневшие глаза.

Он был занят делами до поздней ночи, а рано утром его снова вызвали сюда. Вэнь Чань, страдающий от недостатка сна, чувствовал тяжесть в веках.

Заметив, что он снова зевает, Лян Яньбэй выбил пальцами четыре глухих звука и нетерпеливо спросил:

— Сколько еще ждать?

Лоу Мугэ поднял глаза:

— Где остальные?

— Господин градоправитель, мой отец так сильно горевал по моему второму брату, что не спал всю ночь. Он немного задерживается. Надеюсь на прощение градоправителя, — ответил мужчина справа у главного места.

Там же сидели Тань Цюн и Юнь Юнсюй.

У говорящего человека были сходства с лицом Яо Яньмина. Он назвал свое имя и фамилию, как только прибыл. Это был старший брат Яо Яньмина, Яо Яньфэй.

— Сваливать вину на человека он прибежал незамедлительно. И теперь, когда готовы раскрыть правду, он тянет, — с беззаботным видом сказал Лян Яньбэй.

Яо Яньфэй метнул на него острый взгляд и промолчал.

Лян Яньбэй совсем не испугался и чуть-чуть приподнял брови:

— Что?

Семью Яо нельзя было сравнивать по превосходству с семьей Лян, поэтому Яо Яньфэй не стал огрызаться и молча отвернулся.

— Не будем больше ждать. — Лоу Мугэ, который, казалось, отличался терпением, первым отказался ждать и обратился к Лян Яньбэю: — Что ты выяснил за эти два дня? Выкладывай сразу, чтобы закончить как можно раньше.

— И то правда! — сказал Юнь Юнсюй. — Вы узнали, кто убил второго молодого господина?

— Разумеется, — сказал Лян Яньбэй. — Да даже если б и не узнали, вы все равно нашли бы козла отпущения, верно?

Тан Исяо вставил саркастическое замечание:

— Я сам видел. Яньбэй-сюн пахал эти два дня так, что ноги земли не касались. Прямо не шел, а порхал.

Лян Яньбэй ничего не ответил, но за него это сделала Тан Цинь:

— Поменьше тараторь.

— Говори уже, — поторопил Вэнь Чань, которому это уже осточертело. Он не предполагал, что эти люди начнут препираться по пустяку.

— Хорошо, — ответил Лян Яньбэй и сказал Тань Цюн: — Глава секты Тань, вы сказали, что ваша дочь видела, как наши люди ходили во двор Яо-эра, верно?

Тань Цюн не ожидала, что он начнет с этого, и на мгновение опешила:

— Да.

— Тогда я скажу прямо: ваша дочь и есть убийца Яо-эра.

— Что за вздор! — Тань Цюн тут же рассвирепела и громко хлопнула по столу. — Молодой господин Лян, прежде чем говорить, предоставь доказательства!

Вэнь Чань удивился такой неожиданности и нахмурил брови:

— Раз он сказал, естественно будут доказательства, незачем так громко кричать.

Тань Цюн впилась в него взглядом:

— Моя дочь и Яньмин помолвлены с детства, они вместе выросли, и между ними глубочайшая любовь. Как бы она смогла сделать такое?

— Ваша дочь не испытывала и толики глубочайшей любви, — усмехнулся Лян Яньбэй. — Боюсь, что она уже давно строила план его убийства.

Тань Юйцзи, стоявшая в толпе, заплакала и бросилась в объятия Тань Цюн:

— Ясно как день, что это гнусная клевета! Неужели все в семье Лян такие безрассудные?

Младшая сестра Тань Цюн, Тань Сянь, была примерно того же возраста, что и Тань Юйцзи. Глядя на жалобно плачущую Тань Юйцзи, она тоже разозлилась:

— Прошу молодого господина Ляна объясниться!

— Мой кузен еще не закончил говорить, а вы уже хныкаете и жалуетесь о несправедливости, как тут объясняться? — Дань Кэ хлопнул по столу и крикнул: — Закройте рты и дослушайте моего кузена!

В последние два дня из-за дела Лян Яньбэя он был не в настроении и ходил с неприглядным маленьким ожогом у рта*.

*Я так поняла, он всё-таки надавал себе по мордасам за свой болтливый рот

— Прошу выйти сюда свидетеля, — сказал Лян Яньбэй.

Через мгновение вошел ожидавший приглашения Хэ Чжии, одетый в официальный наряд, и все взгляды сразу устремились к нему.

На его лице все еще была небольшая гематома, что смотрелось очень комично.

Посмотрев на Лян Яньбэя, он поклонился Лоу Мугэ:

— Господин градоправитель, этот чиновник вступил в должность два дня назад и не сумел встретиться с вами из-за нехватки времени. Прошу простить меня.

Лоу Мугэ тоже встал:

— Глава уезда, бросьте. Пожалуйста, присаживайтесь.

— В этом нет необходимости, этот чиновник пришел, чтобы сказать пару слов, — деланно сказал Хэ Чжии.

Ночью, когда он сладко спал, его до полусмерти напугали появившиеся рядом с его кроватью Лян Яньбэй и Вэнь Чань. Он понял цель их прихода, выслушав Лян Яньбэя.

После того, как он отослал их, Хэ Чжии не спал вторую половину ночи, и сейчас был совершенно измотан.

Он решил, что у этих двоих, по всей вероятности, проблемы с головой. Не могут угомониться средь ночи, так зачем лезут к другим и пробираются к изголовью кровати, наводя ужас? Вот уж действительно подлецы.

— Пожалуйста, глава уезда. — Лоу Мугэ снова сел.

Хэ Чжии оглядел людей в помещении и остановился на Тань Юйцзи. Не успел он и рта раскрыть, как она вся задрожала.

— Господин Хэ, вы узнали ее? — спросил Лян Яньбэй.

— Это она. — Хэ Чжии указал на Тань Юйцзи и сказал: — Два дня назад она проходила мимо ямэня собирать траву маэр.

Тань Юйцзи в этот момент испугалась и сразу же выпалила:

— Я этого не делала!

— Этот чиновник видел собственными глазами, — твердо сказал Хэ Чжии.

На самом деле, ничего он не видел. Той ночью он дрожал от страха в логове разбойников, проклиная человека, который неправильно указывал ему дорогу. Но прошлой ночью Лян Яньбэй разбудил его и попросил указать на девушку, которая недалеко от ямэня собирала траву маэр.

Позже Хэ Чжии узнал, что это дело вовсе не сфабриковано. Девушку видели служащие ямэня у ворот, и Лян Яньбэй хотел, чтобы об этом сказал именно Хэ Чжии.

Как-никак, слова главы уезда имеют больший вес, чем простого служащего.

Тань Юйцзи настойчиво отрицала:

— Нет! Я не делала этого! Вы, вероятно, ошиблись.

Лицо Хэ Чжии помрачнело, и он яростно сказал:

— Хотите сказать, у этого чиновника проблемы со зрением?

Секта Яо и Тань и Цзилечэн являлись основными крупными силами острова Уюэ, и Тань Юйцзи вовсе не боялась главы уезда, а уж тем более молодого, поэтому сказала:

— Вы определенно обознались, или просто клевещите на меня ради чьей-то выгоды!

Даже Тань Цюн начала оказывать давление:

— Глава уезда должен подумать как следует и вспомнить, кого вы там, в конце концов, видели той ночью.

Этот сердитый взгляд напугал Хэ Чжии.

Увидев это, Лян Яньбэй внезапно хлопнул нефритовой подвеской по столу, что привлекло всеобщее внимание.

На верхней части нефритовой полупрозрачной поверхности из высококачественного материала был выгравирован золотой иероглиф “Хуан”.

В зале, прежде наполненном тихими обсуждениями, стало до того тихо, что можно было расслышать звук упавшей иглы.

— Не надо думать, что раз император далеко, то можно вытворять что попало* и игнорировать закон. Чиновник есть чиновник и всегда будет на ранг выше простых людей. — Хоть Лян Яньбэй улыбался, его взгляд был холодным, подобно колючему ветру в двенадцатом лунном месяце, — острый и пронизывающий до костей. — Тебе известно, что оскорбление придворного лица считается преступлением?

*天高皇帝远 (tiān gāohuángdìyuǎn) — небеса — высоко, император — далеко; обр. 1) медлительное правосудие, запоздалое правосудие; 2) каждый может делать что хочет, ничего не опасаясь

Тань Юйцзи зарделась и съежилась от страха, не смея спорить.

Поскольку Тань Цюн была старше, ее не испугали эти слова. Ее лицо исказилось.

— Молодой господин Лян пользуется своим положением, чтобы заставить мою дочь признать вину?

— Заставить? — со смехом спросил Лян Яньбэй. — Я пытаюсь доказать ее вину, зачем мне заставлять? Как сказал глава Юньгун, достаточно пошевелить пальцем, чтобы уничтожить всю семью Тань. Зачем мне заморачиваться?

— Вся земля под небесами, и все, находящееся под небесами, во власти императора. Земля, по которой вы ходите, принадлежит государю, и он не допустит вашего беззакония, — добавил Вэнь Чань.

С давних времен у цзянху и императорского двора были разногласия. Большинство людей, стоящих здесь, принадлежали цзянху. Сказанное в той или иной степени вызывало у них недовольство, но никто не решался выступить вперед и возразить.

Все надеялись, что это сделают вышестоящие секты.

Но никто из секты Яо и Тань не заговорил. Секта Фан вообще не отсутствовала, а Юнь Юнсюй принял противоположную сторону.

Градоправитель Лоу Мугэ, казалось, был солидарен, поэтому никто не осмеливался противостоять.

Хэ Чжии, получив поддержку значительной фигуры, принял высокомерный вид:

— Не нужно прибегать к хитрым уловкам. Этот чиновник сказал, что это была ты, я все четко разглядел.

Тань Юйцзи стиснула зубы от гнева и невольно посмотрела на Яо Яньфэя, мысленно прося помощи, но тот уклонился.

— Два дня назад ты дала Яо-эру отравленное вино. В него была добавлена трава маэр, но ее эффект непродолжителен, и нужно было использовать ее сразу. И ты пошла ночью собирать траву, но случилось так, что тебя увидел глава уезда, — с суровым видом сказал Вэнь Чань. — Яо Яньмин умер от двух ядов. Ты убивала его не напрямую, но тем не менее, являешься одной из убийц.

Вэнь Чаня, такого спокойного и равнодушного, с лицом шестнадцатилетнего юноши, все же трудно было недооценивать.

Глаза Лян Яньбэя неотрывно смотрели в его сторону. Его пальцы все еще медленно постукивали по столу, но на равнодушном лице появилась незаметная улыбка безмолвного одобрения.

Пока все осмысливали слова Вэнь Чаня, Дань Кэ заметил выражение лица своего кузена.

Проблемы, говорите, нет? Да в этих глазах столько нежности, что вода из них вот-вот захлещет. Когда это Лян Яньбэй смотрел на мужчину с таким выражением?

Проблема очень даже большая!

— Лучше бы тебе сказать правду и сознаться во всем! — гаркнул разозлившийся Дань Кэ, с раздражением глядя на Тань Юйцзи: — Какая же ты злобная женщина, росла вместе с женихом и замыслила над ним расправу. Неотступно готова идти на любые злодеяния!

Выругавшись, он почувствовал себя странно. Какое отношение к нему имеет смерть Яо Яньмина и почему он так яро заступался за это ничтожество? Поэтому он продолжил:

— Убила и убила, но сваливать вину на других? Ты что, считаешь их за идиотов?

Глаза Тань Юйцзи наполнились слезами, и она жалобно сказала:

— Я правда этого не делала. Позавчера я дала Яньмину-гэгэ вино, потому что знала, как он обожает пить. У меня просто оказалось хорошее вино, и я подарила его ему, но я не знаю, почему оно было отравлено… Матушка, ты должна мне верить!

— Не волнуйся, матушка тебе верит. — Тань Цюн не могла вынести страдания плачущей дочери.

— Думаешь, своим “не знаю” сохранишь свою непричастность? Если бы все было так просто. — Тан Исяо холодно посмотрел на нее. По его лицу было видно, что у него лопнуло терпение. Он дважды постучал пальцами по столу. — Выйди вперед.

Собравшиеся в зале не знали, что он подразумевал этими словами и, теряясь в догадках, увидели, как Яо Яньфэй встал со своего места, прошел несколько шагов и преклонил колени перед Лоу Мугэ.

Это неожиданное действие повлекло разговоры и обсуждения.

— Убийство второго брата спланировали мы с Юй-эр. Она добавила яд в вино, а я в чарку для вина. Если эти два яда использовать по отдельности, это не вызовет смерти, но их сочетание приведет к свертыванию крови. Противоядия не существует, — уверенно сказал он.

В зале поднялся гомон. Кто-то бранил их с Тань Юйцзи и называл их собачьей парой*, кто-то вздыхал и сокрушался, называя это убийством ближнего, а кто-то и вовсе отказывался в это верить.

*狗男女 (gǒunánnǚ) — бран. мужчина и женщина, вступившие в незаконную связь

Вэнь Чань взглянул на Яо Яньфэя, недоумевая, почему тот с готовностью вышел и признался. Размышляя об этом, он увидел пустоту в его глазах и потерянное выражение лица. Его как будто подменили.

С лица Тань Юйцзи сошла краска. Она в панике уставилась на Яо Яньфэя:

— Ты... что за вздор ты несешь?!

Однако никто не придал этому значения.

Лоу Мугэ не выказал никакого удивления и спросил с равнодушием на лице:

— Почему ты хотел его убить?

— Он с самого детства был у отца любимчиком, несмотря на то, что старшим сыном являлся, вообще-то, я! Но отец все отдавал ему, избаловал и вырастил неисправное ничтожество. Какая от него польза? Кроме того, мы с Юй-эр любим друг друга. После его смерти мы могли бы пожениться. Убили бы его, и все бы пошло хорошо, — сказал Яо Яньфэй.

Не понимая, почему Яо Яньфэй решил загнать себя в ловушку, Вэнь Чань тут же воспользовался его намерением и сказал:

— Все слышали? Они оба убили Яо Яньмина. Меня просто-напросто подставили!

— Это невозможно… — Тань Цюн не могла в это поверить. Она посмотрела на Яо Яньфэя, а затем на свою дочь, не находя аргументов.

— Я не виновата! — Тань Юйцзи была на грани сумасшествия. Она бросилась к Яо Яньфэю и, подняв ладонь, хотела его ударить.

Лян Яньбэй быстро отреагировал. Как только она двинулась с места, он перехватил ее руку и завел назад, что она жалобно вскрикнула.

Воспользовавшись удобным случаем, он всунул что-то в рот Тань Юйцзи и оттолкнул ее, из-за чего она чуть не упала.

Тань Юйцзи пыталась выплюнуть это, но ничего не могла поделать, так как случайно проглотила эту штуку, внезапно превратившуюся в жидкость. Она испугалась и сердито спросила:

— Что ты дал мне?!

— Больше ты никого не тронешь. Раз уж ты осмелилась обратить на себя мое внимание, тебе следует знать, каковы будут последствия, — сказал Лян Яньбэй.

Исказившееся в недовольстве лицо Тань Юйцзи залили слезы. Она закричала:

— Ты хочешь убить меня?! Ты дал мне яд?!

Ее невыносимо пронзительный голос резал слух.

— Ладно, раз уж все выяснили, уведите этих двух убийц, — крикнул Лоу Мугэ, прикрыв ухо рукой.

Он с самого начала не отнесся к этому делу серьезно, поскольку знал, кто был убийцей, но всегда находились надоедливые люди, которым нужно докопаться до сути и узнать причины.

Теперь, когда правда раскрылась, Лоу Мугэ не хотел обсуждать перипетии этого дела и приказал взять виновников под стражу.

Тань Цюн не ожидала, что ее дочь задержат, и быстро раскрыла руки, чтобы защитить ее.

— Градоправитель Лоу, здесь, должно быть, какое-то недоразумение. Моя дочь с самого детства умная и здравомыслящая, как она могла решиться на убийство? Градоправителю Лоу нужно все заново перепроверить.

— Что тут перепроверять? Доказательства уже есть, незачем тратить время впустую, — сказал Лоу Мугэ, пресекая возражения.

Слуги резиденции вышли вперед и схватили Тань Юйцзи и Яо Яньфэя. Тань Цюн, которая решилась оказать сопротивление, тоже усмирили и задержали. Всех троих вывели из зала.

Глава 52

Хэ Чжии, видя решительные действия Лоу Мугэ, не мог не восхищаться им. Оставаться здесь было незачем, поэтому он попрощался с несколькими людьми и удалился.

Лоу Мугэ, моментально унявший эту клоунаду, широко улыбнулся Лян Яньбэю и, провожаемый взглядом толпы, покинул зал.

Как только главные действующие лица начали вставать один за другим, зрители поняли, что представление окончено, поэтому поспешили уйти.

Этим тяжелым утром, наконец, завершилось двухдневное расследование. Вэнь Чань чувствовал невымещенную злость и вместе с тем некоторое облегчение.

Его охватила непреодолимая сонливость. Он хотел спать, но у него все еще оставались вопросы.

Вэнь Чань, с трудом сопротивляясь сонливости, зевнул, сморгнул выступившие слезы и спросил Лян Яньбэя:

— Что ты ей скормил?

— Особым средством, портящим лицо. После его приема на лице повскакивают красные наросты. Они сойдут по меньшей мере через полгода или девять месяцев, в худшем случае — через год или два. Считай, это будет для нее уроком.

Вэнь Чань решил, что это вполне уместно. В подобном наказании за преступные мысли Тань Юйцзи нет ничего плохого.

Когда они шли к выходу, он пробормотал:

— Неужели у Яо Яньфэя закоротило в голове, иначе как он признался в преступлении?

Услышав его слова, Лян Яньбэй оглянулся на Тан Исяо, и тот улыбнулся ему.

Вэнь Чань уже вышел из зала, и Лян Яньбэй в несколько шагов догнал его:

— Вернешься обратно, чтобы отдохнуть? Есть не хочешь? Может, я куплю тебе чего-нибудь?

Вэнь Чань так устал, что хотелось просто лечь на землю и уснуть. На еду уж тем более не было сил. Он покачал головой и сказал:

— Нет, я хочу спать.

— Хорошо, покушай тогда после того, как поспишь.

— Кузен! — Дань Кэ, заметивший этих двоих, захотел присоединиться.

Но как только Лян Яньбэй услышал его крик, он быстро схватил Вэнь Чаня за запястье и ускорил шаг.

Народ еще не разошелся. Вэнь Чань вдруг почувствовал, как Лян Яньбэй потащил его за запястье, и никак не отреагировал. Пройдя несколько шагов, он заметил чужие взгляды и тут же вырвал руку из хватки.

Лян Яньбэй не ожидал, что у Вэнь Чаня окажется столько сил. Его рука опустела, и он повернулся, чтобы посмотреть на него.

— Руки… — Вэнь Чань огляделся и понизил голос: — ...от меня убери.

Лян Яньбэй открыл рот и хотел что-то сказать, но увидел быстро приближающегося Дань Кэ.

Слишком поздно было что-то объяснять. Лян Яньбэй низко нагнулся, обхватил правой рукой ноги Вэнь Чаня и, подняв его, взвалил себе на плечо.

Вэнь Чань так разозлился, что потерял контроль над голосом и заорал:

— Лян Яньбэй, ты что творишь?! Быстро отпусти меня!

Эта суета притянула взгляды окружающих.

Лян Яньбэю, с его огромной силой, поднять Вэнь Чаня не составило труда. Он лишь боялся, что тот будет брыкаться и перевернется вниз, поэтому он сменил положение, сместив его ниже и положив руку на его спину, прижимая к себе, и привел довольно разумный аргумент:

— У меня хороший цингун, так ты быстрее доберешься до дома.

— Да не надо мне... — Вэнь Чань взялся за его плечи и собрался оттолкнуть, как Лян Яньбэй уже вскочил на полувысокую каменную скульптуру.

Вэнь Чань испуганно выдохнул, и ему пришлось обнять за шею другого человека, прижимаясь к нему теснее.

Шею Лян Яньбэя обдало горячим дыханием, и он повел плечом, почувствовав щекотку. Он повернул голову и улыбнулся ошеломленному Дань Кэ.

— Ты что, рехнулся? — спросил Вэнь Чань ему на ухо.

Его белое лицо залила краска, и когда он увидел, насколько они высоко от земли, уже не осмелился сопротивляться.

Люди снизу бросали на них удивленные взгляды, отчего у Вэнь Чаня слегка задрожали руки.

— Кузен! Спускайся! — Дань Кэ топал ногами в негодовании.

Лян Яньбэй проигнорировал его и, слегка приподняв голову, посмотрел в блестящие глаза в нескольких сантиметрах от своего лица. Он успокаивающе похлопал Вэнь Чаня по спине и с теплотой сказал:

— Все хорошо, закрой глаза. А когда откроешь, мы уже будем на месте.

Он снова унесся прочь от людной улицы, держа на руках другого человека.

Дань Кэ, зная, что не сумеет его догнать, процедил сквозь зубы:

— Это зашло слишком далеко!

Тут так много наблюдающих глаз, а они тискаются! В таком случае, если рядом никого не будет, неужели они..?

Цингун Лян Яньбэя был поразительно быстрым, а расстояние — коротким. Вэнь Чань пробыл у него на руках недолго: они оказались на месте.

Как только ноги Лян Яньбэя коснулись земли, он сразу же отпустил Вэнь Чаня и больше не осмеливался проявлять бестактность. Хотя время их контакта было недолгим, он все же чувствовал возмущение Вэнь Чаня.

На глазах у кучи людей Вэнь Чань не стал ничего делать ради сохранения достоинства, но в данный момент здесь никого не было, и все же он не знал, как расквитаться с Лян Яньбэем.

Лян Яньбэй же, будучи смышленным, знал, что гнев Вэнь Чаня быстро рассеивается, и он ничего не сделает, если на какое-то время от него спрятаться.

Как только Вэнь Чаня поставили на ноги, он посмотрел на Лян Яньбэя и действительно сказал:

— Лян Яньбэй, ты реально наглеешь все больше и больше.

Ни с того ни с сего его поволокли за собой, а потом и вовсе сгребли в охапку, несмотря на его нежелание и сопротивление. Это очень раздражало.

— Ты плохо спал ночью, так что иди скорей отдыхай. А я приведу твоих подчиненных. — Лян Яньбэй огляделся и на полной скорости ускользнул прочь.

Вэнь Чань громко позвал его, но Лян Яньбэй не откликнулся. Из своего жилища вышла Цяо Яньцы.

Открыв дверь, она увидела во дворике Вэнь Чаня со злым выражением лица и поодаль узнала силуэт Лян Яньбэя.

— Молодой господин Вэнь, ты вернулся? Ну как? Нашли настоящего убийцу? — Она подошла к Вэнь Чаню.

Поняв, что Лян Яньбэй уже скрылся, Вэнь Чань перестал его окликать и, взглянув на Цяо Яньцы, сказал таким же жестким тоном:

— Нашли.

Цяо Яньцы не поинтересовалась личностью убийцы, а спросила:

— Это молодой господин Лян ушел? Вы... что-то случилось?

Вэнь Чань не желал ей что-либо рассказывать.

— Я устал. Если у молодой госпожи Цяо есть какие-то вопросы, прошу обращаться к молодому господину Ляну.

Сказав это, он сразу же вернулся в дом, оставив Цяо Яньцы стоять в растерянности.

Закрыв дверь, Вэнь Чань окунулся в тишину комнаты. Он мог отчетливо слышать стук своего сердца, которое в быстром ритме барабанило изнутри грудной клетки.

Он не мог понять истинных намерений Лян Яньбэя и что за мысли у него в голове, но Вэнь Чань не дурак: он заметил, что Лян Яньбэй увлекся распусканием рук и начал делать это все чаще.

Вэнь Чаню было немного не по себе.

Но наряду с этим внутри груди разливалась медовая сладость.

Вэнь Чань неторопливо снял обувь и носки и с ногами взобрался на кровать. Он долго возился в рукаве и, наконец, выудил браслет, который вчера отдал ему Лян Яньбэй.

Две медные монеты, нанизанные на сплетенные золотые и красные нити, с виду не были примечательными.

Но Лян Яньбэй сказал, что это самая ценная для него вещь.

Вэнь Чань внимательно осмотрел браслет и обнаружил, что поверх двух монет было выгравировано по иероглифу, которые вместе образовывали одно имя: “Яньбэй”.

Ему вдруг начал нравиться этот браслет, и он надел его на левое запястье, завязав узел.

Красно-золотое очень сочеталось с его белой кожей, и отделка украшения смотрелась изящно на ее фоне. Вэнь Чань вытянул руку, покрутил браслет и решил, что он будет слишком бросаться в глаза.

Тогда он снял его и завязал на щиколотке, чтобы под обувью и носками его нельзя было разглядеть.

Вэнь Чань отдавался любовной тоске еще некоторое время, но сонливость взяла свое, поэтому он лег и заснул.

Лян Яньбэй, освободив Циньци, Шухуа и А-Фу, велел им не беспокоить Вэнь Чаня, объяснив, что тот очень устал за последние два дня и сейчас отдыхает.

Им и так было стыдно перед Вэнь Чанем, и, узнав, что он утомлен и отдыхает, они смирно стояли у двери, не осмеливаясь пошевелиться.

В это время Вэнь Чань спал как никогда сладко.

Смерть Яо Яньмина отсрочила открытие встречи героев. Цзянху, собравшиеся в Цзилечэне, с нетерпением ждали этого события. После того, как раскрыли настоящих убийц, прошлись слухи, что все ждут их казни.

Однако на следующий день внезапно пришло известие о том, что в своей комнате скончался Яо Мэнпин, видимо, от горя по любимому сыну. Вмиг поднялся общественный резонанс, прокатившийся по всему Цзилечэну.

После смерти Яо Мэнпина место главы семьи Яо передалось Яо Яньфэю. Никто не собирался наказывать его за отравление родного брата, и через несколько дней он вернулся к семье.

Разбирательство с Тань Юйцзи тоже забросили. Из-за того, что на ее лице проступило высыпание с красными наростами, при выходе из дома она была вынуждена надевать плотную вуаль. Даже после посещения лекарей на Уюэ ей так и не стало лучше.

Вэнь Чань вздохнул, услышав эти новости: сразу же после того, как Яо Яньфэй признал свою вину, последовала смерть Яо Мэнпина. Пожалуй, тут не все так просто.

Но, как-никак, это дело их семьи.

Происшествие с семьей Яо осталось позади, и настало время открытия встречи героев, которая откладывалась на несколько дней. К тому моменту уже был конец июня.

Вся семья Яо облачилась в траурную одежду, а город сотрясал громкий гул гонгов и барабанов.

Прозвучал взрыв хлопушки, и цзянху, уже давно горящие нетерпением, рвались сокрушить противников и продемонстрировать свой могучий дух.

Открытие длилось пять дней, и в это время цзянху суматошно состязались друг с другом. Сражаясь с теми, кто не принадлежал ни к какой секте, они пренебрегали правилами, а тех, кто им неприятен, вызывали на арену и пытались добить до победного конца.

Потерпевшим поражение не разрешалось больше выходить на арену.

Вэнь Чань с нетерпением ждал этого бурного события. Каждый день после пробуждения ему было нечем заняться, и он прогуливался вокруг арены, а на обратном пути покупал всякую всячину.

Он обнаружил, что чем дальше он продвигался к концу арены, тем способнее были участники. Например, Фан Хань и сын Юнь Юнсюя, Юнь Жун, сражались мечами, способными убить человека, и мало кто осмеливался бросать вызов им обоим.

Что касается Лян Яньбэя, то он не торопился преследовать У Ци, а вместо этого целыми днями расхаживал по Цзилечэну, посещал закусочные и сказительный дом или наблюдал за состязаниями на арене. Беззаботно и неспешно.

Это было очень странно, ведь Вэнь Чань помнил, что в прошлой жизни Лян Яньбэй ходил развлекаться в Юйфулоу, но, находясь на Уюэ, даже не переступил за порог публичного дома. Грациозные, как ивы, женщины с обольстительным взглядом находились чуть ли не на каждой улице, но его они совершенно не привлекали.

Неужели они не в его вкусе?

Но Вэнь Чань не будет его об этом спрашивать: уж очень хотелось, чтобы он никогда больше не ходил в такие места.

Сыту Чжоулань залечила раны Цзян Юэин, и та со всей искренностью поблагодарила Лян Яньбэя и Вэнь Чаня. Несмотря на то, что У Ци ее опорочил, у нее не возникло мыслей о смерти. Днями напролет она пребывала в подавленном состоянии, но все же ела достаточно и хорошо спала.

Сначала Лян Яньбэй планировал отослать Цзян Юэин с сопровождающими в столицу, но она отказалась. Она боялась, что по дороге с ней опять произойдет беда, и решила вернуться в столицу вместе с Лян Яньбэем и Вэнь Чанем, поэтому осталась в резиденции градоправителя.

Вмиг настал июль, и состязание достигло напряженной стадии. Тань Цюн, Фан Иян и другие старейшины, принявшие командование, проводили только одно состязание в день. Не состоявшие в сектах уже лишились права сражаться на арене.

Однако Вэнь Чань уже потерял к этому интерес. Он уже месяц как находился на острове, и пришло время вернуться к делу о культе Шэньгуй.

Как раз когда он хотел выйти на улицу и позадавать вопросы, он встретил своего хорошего знакомого.

Глава 53

Это был не кто иной, как Лян Шухун, которого он не видел уже долгое время.

Вэнь Чань заметил его, когда он, с идеально ровной спиной, одетый в белое одеяние с узором бамбука, сидел в павильоне и разговаривал с Лян Яньбэем. В этом образе он напоминал человека с книжной ученостью.

Вэнь Чань подошел к ним и спросил с изумлением:

— Шухун-сюн? Ты здесь откуда?

Кто бы мог подумать, что Лян Шухун удивится еще больше. Он встал и с ошеломлением сказал:

— Ваше Высочество девятый принц?! Почему ты здесь? Разве ты не должен быть в столице?!

Похоже, ему еще никто ничего не сказал.

Вэнь Чань на мгновение замолчал, не найдя способа объяснить:

— В двух словах не расскажешь.

Лян Шухун внимательно посмотрел на него и открыл рот, подбирая слова. Наконец, он произнес:

— Тебя не должно быть здесь.

Вэнь Чань: — ...

— Но он уже здесь, нет смысла это говорить, — подал голос Лян Яньбэй.

Как только ненавистный кузен сказал это, Лян Шухун переложил вину на него:

— Раз ты давно знаешь, что Его Высочество здесь, почему не отправил срочное письмо Его Величеству и не позволил ему вернуться в столицу? Ему слишком опасно оставаться здесь!

Лян Яньбэй пожал плечами:

— Он сказал, что у него тут дело.

Вэнь Чань кивнул:

— Да, я правда тут по делу.

Вэнь Чань вдруг вспомнил, что Лян Шухун должен был приехать на Уюэ с Чжун Вэньтином, но сейчас был один, поэтому он прикинулся дураком и спросил:

— Ты здесь один? Почему только сейчас прибыл?

— Нет, я приехал с молодым господином из семьи Чжун. — При упоминании Чжун Вэньтина выражение лица Лян Шухуна изменилось: его брови нахмурились, а тон стал очень серьезным: — Но два дня назад он внезапно уехал, и я не мог найти его. Я случайно услышал, что в резиденции гостит молодой господин из семьи Лян, поэтому пошел сюда.

— Он что, ничего не сказал тебе, когда уезжал? — Вэнь Чань заметил, что тон Лян Шухуна был немного странным.

— Это в двух словах не расскажешь, — позаимствовал его слова Лян Шухун и понизил голос: — После того, как мы прибыли на Уюэ, мы сразу начали исследовать дело Шэньгуй и узнали, что люди на этом острове верят в этот культ. Каждый год в середине июля в городе проводится большое богослужение.

Вообще, мы с молодым господином Чжуном посоветовались и решили сначала найти моего кузена, а уже потом браться за Шэньгуй, но несколько дней назад я заметил, что ночью он куда-то уходит. У меня возникли подозрения, и я решил проследить за ним, но он неожиданно покинул Цзилечэн и направился на восток, прямо в лес. — Лян Шухун ненадолго замолчал и сильнее нахмурил брови. — Говорят, что в этому лесу обитает нечисть и оборотни, жрущие людей. Никто туда не ходит, даже дровосеки рубят деревья только в западном лесу. Той ночью я последовал за ним и увидел...

— Что увидел? — нервно спросил Вэнь Чань.

— Я увидел трупы, прибитые к деревьям. — Лян Шухун с сосредоточенным выражением лица показал на правую руку. — Палками толщиной примерно с руку, сквозь грудь, но крови не было. Прямо к каждому дереву.

Вэнь Чань не мог понять, был ли он потрясен или напуган, его сердце бешено забилось.

— Ты уверен, что это трупы?

— Ошибки быть не могло, — уверенно сказал Лян Шухун.

Лян Шухун был не из робких, но не на шутку испугался, увидев это зрелище той ночью. Чжун Вэньтин уходил вглубь леса, а он остановился у начала и не осмелился последовать за ним. С каждого ствола отчетливо виднелся труп.

От этого воспоминания его спина покрылась холодной испариной.

— И Чжун Вэньтин больше не выходил оттуда? — спросил Лян Яньбэй, рассеивая атмосферу ужаса.

Лян Шухун кивнул в подтверждение. По всей видимости, он пребывал в нерешительности, поэтому поспешил найти своего кузена.

Все трое молчали.

Лян Яньбэй увидел на мрачном лице Вэнь Чаня глубокую задумчивость и сказал:

— Завтра вместе пойдем осмотрим лес.

— Днем не вариант, — сказал Лян Шухун. — Я ходил туда днем, все было чисто. Нужно ночью.

— В таком случае, идем ночью, — заключил Лян Яньбэй.

Лян Шухун бросил на него неодобрительный взгляд.

— А чего бояться? Чжун Вэньтин вошел в лес, а у нас не получится, что ли? Как мы узнаем, что там спрятано, если не войдем? — сказал Лян Яньбэй.

— Лян Яньбэй прав, — закивал Вэнь Чань. Как говорится, не пролезешь в тигриное логово — не поймаешь тигренка.

— Ваше Высочество, тебе нельзя идти! — суровым тоном выразил протест Лян Шухун.

Когда бы Вэнь Чань его послушал? Он рассеянно кивнул в ответ, повернулся и ушел, чтобы купить на улице острый меч.

Все-таки лучше подготовить оружие для самозащиты.

Ранним утром следующего дня началось грандиозное действо подношения и поклонения богу, и люди толпами ринулись к тому месту, где несколько дней назад горел костер.

Лян Шухун всевозможными словами пытался отговорить Вэнь Чаня не идти, вплоть до того, что охрип, но так и не смог переубедить. С наступлением темноты Вэнь Чань вышел из дома, взяв с собой Циньци и Шухуа.

А-Фу остался в резиденции с Цяо Яньцы и Сыту Чжоулань, которые не знали о вылазке.

Дань Кэ не видели несколько дней, и никто не знал, чем он занимался.

Пятеро человек верхом на лошадях, избегая городской суеты, поехали по пустынной тропе по направлению к восточному лесу.

Лес находился в захолустье, и за пределами города к нему не было дороги. Лян Шухун помнил только приблизительное направление, и они прибыли на место менее чем за полчаса.

Спешившись, Вэнь Чань поднял голову к ночному небу и увидел повисшую в его густой тьме чистую, полную луну.

Сегодня было пятнадцатое число.

С терзающим сердце беспокойством Вэнь Чань крепко держал в руках меч.

Циньци и Шухуа стояли по левую и правую сторону от него, настороженно наблюдая за окружением.

Как только все пятеро вошли в лес, их встретил порыв ветра. Стояла изнуряющая духота, но ветер был таким пронизывающим и холодным, что Вэнь Чань не мог сдержать дрожь.

Подойдя к дереву, он увидел торчащую руку. Под лунным светом на ее бледной коже была видна красная кровь, которая, казалось, не переставала течь.

Лян Шухун и Лян Яньбэй переглянулись.

Они прошли вперед и, заглянув за дерево, увидели прибитый к нему труп.

Это был мужчина, свесивший голову, одетый в рубаху из грубой ткани. Как и описывал Лян Шухун, труп был прибит через грудь палкой толщиной с предплечье. Из раны струилась кровь, но человек уже явно не дышал.

Циньци и Шухуа ничего не знали об этом. Оглянувшись, они увидели, что ко всем деревьям вокруг были прибиты мертвые тела. Это было в крайней степени ужасающе.

Лян Яньбэй молчал, глядя на это зрелище. Его выразительные брови нахмурились, выражение лица стало серьезным.

Пока они стояли, каждый погрузившись в свои мысли, их уши уловили какую-то перемену. Они подняли глаза и увидели крадущийся среди деревьев силуэт.

— Кто там? — глубоким голосом спросил Лян Яньбэй.

Услышав его голос, скрывающийся человек повернулся и, хромая, убежал. Вэнь Чань заметил это и сказал:

— Похоже, это тот по фамилии У.

Не успел он договорить, как Лян Яньбэй умчался цингуном, и Вэнь Чань и остальные поспешно двинулись за ним. Вскоре впереди послышались истошные крики. Когда Вэнь Чань добежал, Лян Яньбэй уже придавил этого человека ногой к земле.

— Господин! Пощадите меня, я больше не осмелюсь! Умоляю, пощадите! — плакал человек, лежащий на земле. По голосу можно было узнать в нем У Ци, сбежавшего на днях. — У меня пожилая мать и маленький сын, умоляю, отпустите меня, оставьте меня в живых! — нагло сказал он.

Лян Яньбэй усмехнулся:

— Все еще беспокоишься о старухе? Она уже давно убилась об стену в тюрьме. Даже если ты так хотел о ней позаботиться, у тебя не было возможности.

Вслед за этим он пнул его.

— А!.. Как… — У Ци не опечалился известию о смерти матери и, повернувшись, сказал: — У меня сын. Если я умру, он ведь останется один...

Вэнь Чань всерьез разозлился, когда услышал это, и, взмахнув мечом, ударил его по голове:

— Заткнись!

При столкновении ножен с головой раздался четкий звук. У Ци упорно сдерживал эту мучительную боль и не решился больше кричать. Все его тело не переставало трястись, словно он был в дичайшем ужасе.

— Отвечай, почему ты здесь один? — резко спросил Лян Яньбэй.

— Господа, ни в коем случае не идите дальше, нужно быстрее уходить, многие люди уже мертвы! — У Ци снова зарыдал: — Туда нельзя идти!

Шухуа зажег факел и, поднеся его к земле, увидел У Ци, который плакал и шмыгал носом.

Лян Яньбэй сильнее надавил ногой:

— Что ты имеешь в виду?

У Ци завыл и быстро ответил:

— Этот ничтожный просто присматривал за этим местом. Недавно в лес ворвались люди, назвавшие себя адептами бессмертных сект, и сказали, что хотят укротить демонов и злых духов. Вскоре этот ничтожный услышал крики, набрался смелости и прошел вглубь. По земле были разбросаны трупы, а у некоторых вспоротые желудки, и повсюду кровь. Этот ничтожный перепугался до смерти и думал лишь о том, как бы поскорее убежать отсюда, но неожиданно натолкнулся на вас. Они выбрали совсем не подходящий день, им не повезло!

— Какой неподходящий день? — спросил Вэнь Чань, уцепившись за слова.

— Сегодня полнолуние пятнадцатого числа, и глава совершает жертвоприношение. Любой, кто вторгнется за границы, не выживет! Этот ничтожный лишь охранял снаружи леса...

Вэнь Чань посмотрел на небо: через скрещенные ветви проглядывалась круглая яркая луна.

Рассказав это, У Ци надеялся на снисхождение и снова начал умолять.

Лян Яньбэю надоело это слушать, и он, замахнувшись кулаком, хорошенько всыпал У Ци. Тот был настолько избит, что исчезли силы изнывать о пощаде дальше.

— Привяжи намертво его к этому дереву. На обратном пути заберем с собой! — Вэнь Чаню было противно смотреть на  У Ци.

Получив приказ, Циньци достал веревку и привязал не перестававшего ныть У Ци к дереву, плечом к плечу с трупом и, наконец, нашел чем заткнуть рот.

— Этот человек сказал, что не стоит сегодня входить в лес. Давайте лучше вернемся и придем в другой раз, — предложил Лян Шухун.

— Туда уже вошли ребята из бессмертной секты. Последуем за ними и посмотрим. Если они и укротят демонов, мы наскочим на них и поспрашиваем. Если они этого не смогут, можем убежать. — Вэнь Чань подумал и добавил: — Раз уж мы здесь, нет смысла возвращаться.

От зрелища из трупов, пригвожденных к деревьям, у него зародилось сильное предчувствие. Слова У Ци про жертвоприношение подкинули ему кое-какие догадки.

— Молодой господин Вэнь прав. Я не согласен с тем, что нужно сейчас возвращаться, — поддержал Вэнь Чаня Лян Яньбэй и обратился к Лян Шухуну: — Кузен, если ты боишься, оставайся здесь или, может, возвращайся. Подобные передряги не для тебя.

Лян Яньбэй всерьез принимал это во внимание, поскольку знал, что Лян Шухун больше по книгам и очень редко занимается боевыми искусствами. Будучи утонченным юношей, если он встретится с опасным препятствием, вероятно, ему придется полагаться на чужую защиту.

Но для Лян Шухуна эти слова приобрели другой смысл, и он упрямо сказал:

— Я просто предложил без особого раздумья. Если вы не собираетесь уходить, то какой смысл мне убегать в одиночку?

Вэнь Чань кивнул:

— Раз так, не будем мешкать и пойдем побыстрее.

Под конец его фразы нахлынул ледяной ветер, донесший надрывный крик.

От этого звука их лица изменились.

Примечание переводчицы:

Предупреждаю, все странности, которые будут происходить в следующих двух главах, в книге не просто так и являются частью цельной картины, о которой станет известно в третьей книге цикла, "Мо Цзунь", где главным героем выступает Лоу Мугэ. Ничего страшного, если будет непонятно, к чему все это, на здешний сюжет это повлияет и будут даны разъяснения, касающиеся только этой книги.

P.S.: вы можете параллельно начать читать "Лисокультивацию" про лисичек-оборотней (и не только): https://dybr.ru/blog/3006121628. Она ПОЛНОСТЬЮ переведена, и читать "9 принца", чтобы понять всё там происходящее, необязательно (я лично прочитала "Лисокультивацию", но оказалось, что про рептилоида и 9 принца есть отдельная новелла, и я напала и на неё). Конечно, там будут кое-какие смутные спойлеры по "9 принцу", но к концу. В общем, на ваше усмотрение.

Добавлю, что это сайдовая история про Лян Шухуна (он там секси, поверьте мне на слово, блин) и .

Глава 54

Громкий крик внезапно прервался.

Лян Яньбэй шагал впереди, ведя нескольких человек внутрь леса.

Пройдя какое-то расстояние, они натолкнулись на жестоко убитые, раскиданные в беспорядке тела, о которых говорил У Ци.

Одежда на них была не одинакова, и, судя по всему, эти люди принадлежали разным сектам.

Лян Яньбэй подошел к одному трупу, опустился на корточки, чтобы рассмотреть его поближе, и сказал:

— Рана нанесена не мечом или острым оружием. Скорее это следы от звериных когтей и клыков.

Первое, о чем подумал Вэнь Чань, — оборотень, убивший Чжун Вэньцзиня.

Он обвел взглядом разбросанные, тянущиеся в глубь леса трупы, и сказал:

— Что за свирепое животное они встретили? Похоже, после ожесточенной борьбы зверь убежал, а остальные погнались за ним.

— Господин, здесь опасно. Этот подчиненный… — Шухуа, глядя на эти трупы, захотел отступить. Не потому, что струсил. Он боялся, что с Вэнь Чанем что-нибудь случится.

Вэнь Чань, конечно же, знал, что он хотел сказать, и перебил его:

— Я принял решение, хватит болтовни.

В его словах слышалась непоколебимая твердость.

Лян Яньбэй поднял на него взгляд, затем встал и сказал:

— Пойдем дальше.

Они только собирались уйти, как внезапно задрожала земля. Завыл сильный ветер, нагоняя черные тучи на луну.

Вэнь Чань почувствовал, что что-то не так, и поднял глаза. От увиденного кровь застыла в жилах.

На изначально чистое ночное небо слой за слоем накатывали огромные вихристые облака, окутывая все вокруг непроглядной тьмой.

Между их скоплениями сверкали молнии, словно извивающиеся белые водяные драконы. Сопровождающий их ураган нещадно терзал ветки деревьев и развевал полы халатов людей, застигнутых врасплох.

Небо и земля вышли из равновесия. Внезапно клокочущие тучи пронзила огромная молния, в одно мгновение озаряя укрытую ночью землю дневным светом. Уши пробило оглушительным взрывом, как от мощного, сокрушительного камнепада.

В груди Вэнь Чаня застрял вздох. Землю так же мгновенно поглотил мрак.

Ветер потушил факел в руке Шухуа, и огонь уже нельзя было зажечь. Стояла кромешная темнота

— Что происходит? — послышался вопрос Лян Шухуна.

— Демон прибегнул к магии. Боюсь, жертвоприношение уже началось, — ответил Лян Яньбэй.

Едва он договорил, раздался звериный рев, и за этим последовала ослепительная вспышка, осветившая половину леса.

Вэнь Чань невольно посмотрел на Лян Яньбэя, не предполагая, что встретится с ним взглядом. Оба пришли к молчаливому согласию.

Лян Яньбэй шагнул вперед и без всяких объяснений взял ладонь Вэнь Чаня в свою, но почувствовал сопротивление. Тогда он переместил свою руку вверх, к запястью, и крепко сжал его.

Он объяснил:

— Все держимся за руки, чтобы избежать непредвиденных случаев!

Вот теперь ты точно не найдешь причин бунтовать.

Вэнь Чань: — ...

Лян Шухун считал это разумным. Возможно, это был первый раз за десять лет, когда он согласился со своим кузеном. Поэтому он ухватился за руку Шухуа и бросил на него взгляд, как бы говорящий: “Ты должен меня защитить!”.

Шухуа не понял его сигнала. Как только он увидел, что его руку крепко сжали, он хотел другой взяться за Вэнь Чаня, но так как к нему уже шагнул Лян Яньбэй, пришлось опустить ее.

— По двое достаточно, так будет легче передвигаться, — сказал Лян Яньбэй.

— А я? — ошарашенно спросил Циньци.

Лян Яньбэй бросил на него взгляд:

— Подбери ветку с земли и тащи за собой.

Они больше не стали задерживаться и ускоренным шагом направились к месту, излучавшему свет. При приближении удалось рассмотреть, что свет исходил от тех совершенствующихся из бессмертных сект.

Эти люди сидели на земле, поджав под себя ноги и сложив руки горизонтально у груди. Из сосредоточения между ладонями исходил слабый белый свет и непрерывной дымкой тянулся вверх, к небу.

В белый свет вплеталась смутная темная энергия, настолько блеклая, что едва была заметна.

Увидев, что у этих людей закрыты глаза, Вэнь Чань бесшумно сделал несколько шагов вперед и нашел хорошую точку обзора.

В этом лесу было открытое пространство окружностью в несколько десятков ли, а на трехступенчатой каменной платформе, располагающейся в центре, стоял человек.

Над широкой платформой в небе зиял облачный разрыв, вокруг которого спиралью закручивались тяжелые, грозные тучи, давящие на макушку. При ближайшем рассмотрении казалось, что в темных завихрениях змеилась черная чешуйчатая спина, и от одного этого виднеющегося участка перехватывало дыхание.

Белый свет, исходящий из груди людей, сгущался в воздухе и освещал каменную платформу, словно пытаясь усмирить темную энергию.

Неожиданно раздался свирепый рык, и из леса выскочил огромный четвероногий зверь с длинным хвостом. Он напоминал тигра, но все же был намного больше.

Зверь опустился на землю. С этим массивным телом его движения мало походили на кошачьи. Он отшвырнул лапой окровавленного человека на дальнее расстояние.

Вслед за ним прибежала толпа совершенствующихся с мечами наготове. Люди в первых рядах выглядели сносно, а следующие за ними уже получили ранения. Кровь была особенно заметна на светлых одеждах.

— Эй, оборотень! Лучше бы тебе сдаться без сопротивления! — выкрикнул человек, возглавляющий группу.

Зверь вилял хвостом, будто насмехаясь над его словами. Правая лапа обрушилась на группу людей, раздавив совершенствующихся, не успевших уклониться.

Этот удар сотряс землю. Ребята, сидящие на земле, выплюнули сгусток крови, но сразу же восстановили позу, даже не вытеревшись.

Поскольку Вэнь Чань и Лян Яньбэй стояли на неровности, они оба потеряли равновесие и, пошатываясь, шагнули вперед, в черный туман.

Произошло кое-что странное: при резком шаге левую лодыжку Вэнь Чаня окольцевал слабый жар, и подошва сапога окрасилась кроваво-красным. Он пригляделся, но оно исчезло в ту же секунду.

За долю мгновения Вэнь Чань все же увидел это.

В этом замешательстве он не заметил, как оборотень, сражающийся с совершенствующимися вдалеке, резко вскинул голову и устремил глаза на них двоих. Его зрачки внезапно сузились.

Зверь поднял морду к небу и испустил протяжный оглушительный рев.

От этого невыносимо громкого звука Вэнь Чань отошел на несколько шагов в сторону, и поблизости раздался голос:

— Стойте на месте. Не двигайтесь дальше.

Лян Яньбэй и Вэнь Чань обернулись и в нескольких шагах увидели человека, одетого в бело-голубую одежду, с инкрустированной серебром нефритовой короной на голове.

Это был адепт бессмертной секты, которого они встретили в городе несколько дней назад, Лу Шаоцин.

Однако в данный момент он сильно отличался от того Лу Шаоцина, которого они видели в прошлый раз. Он стоял, скрестив руки на груди, во всей его позе чувствовалась беззастенчивость и расслабленность, а в глазах играла беспечность. Его длинные черные волосы на этот раз были темно-красного цвета, особенно кончики волос, что добавляло ему привлекательности.

Уголки его губ были слегка приподняты, придавая улыбке некоторую порочность. Сейчас в нем не осталось ничего от того образа юнца из бессмертной секты.

Лян Яньбэй, заметивший эту разницу, оттащил Вэнь Чаня назад и настороженно спросил:

— Что ты собрался делать?

— Я не собирался мешать тебе, Яньбэй. Если хотите идти дальше — идите, но для начала пусть он снимет с лодыжки ту штуку. — Лу Шаоцин указал подбородком на Вэнь Чаня. — Но все же я не советую вам идти, потому что там происходит кое-что важное.

Вэнь Чань со сложным взглядом посмотрел на Лу Шаоцина: у них близкие отношения*?

*В Китае называть кого-то по имени можно только близким людям

— Ты заодно с этой шайкой демонов? — спросил Лян Яньбэй.

Лу Шаоцин не стал отрицать и улыбнулся еще шире, затем взмахнул правой рукой, и в ней мгновенно появился меч. Он вздохнул:

— Так не пойдет, вы очень рискуете, находясь здесь. На всякий случай, убью вас сразу.

В ответ Лян Яньбэй получил убийственное намерение.

Увидев, как Лу Шаоцин выставляет меч, Лян Яньбэй помрачнел и открыл рот, чтобы что-то сказать, но Лу Шаоцин оборвал его и взмахнул мечом.

Лян Яньбэй оттокнул Вэнь Чаня в сторону, перед этим забрав его меч, затем выставил блок против атаки Лу Шаоцина и попытался сделать выпад.

Вэнь Чаня так сильно толкнули, что его центр тяжести сместился, и он упал на землю, случайно задев сидящего адепта бессмертной секты.

Он поспешно встал и начал с беспокойством наблюдать за дракой двух человек. Он боялся, что раз Лу Шаоцин бессмертный, Лян Яньбэй не устоит против него.

— Как ты сумел войти? — внезапно спросил кто-то.

Вэнь Чань повернул голову и увидел, что задетый им человек прекратил применять магию и с удивлением смотрел на него.

Вэнь Чань озадаченно спросил:

— Куда я вошел?

— Туда, где ты сейчас стоишь, — сказал адепт, — за демоническим барьером. Мы все прилагаем усилия, чтобы сломать его, но он не поддается. Как ты в него вошел?

— Меня оттолкнули, я случайно вошел. — Вэнь Чань ничего не мог понять.

Адепт на мгновение замолчал, затем поднял с земли меч и протянул Вэнь Чаню:

— Я хочу попросить этого даою* об одолжении.

*道友 (dàoyǒu) — 1) единоверец, друг на пути самосовершенствовния; 2) вежливое обращение к цзянху

Вэнь Чань в недоумении посмотрел на него.

— Там, на алтаре, демоница совершает жертвоприношение. Сейчас она уязвима, если ты подберешься к ней и сразишь мечом, демонический барьер ослабнет, и мы сможем пройти через него и закончить все, — объяснил адепт.

Значит вот как. Ты можешь войти, а мы нет, поэтому давай-ка, пожалуйста, подберись к стоящему на платформе и пронзи его мечом.

Естественно Вэнь Чань не собирался брать на себя эту грязную работу. Вместо того, чтобы взять меч, он спросил:

— Тот, кто стоит на платформе, имеет отношение к культу Шэньгуй?

Другой человек на мгновение заколебался, услышав этот вопрос, затем сказал:

— Это основательница Шэньгуй.

Вэнь Чань пришел в ужас. Его сердце беспорядочно колотилось, тон звучал немного встревоженно:

— Откуда ты знаешь?

— Мы с учителем очень долго проводили тайное расследование и выяснили, что все верующие — обычные люди, а участники культа — оборотни, и основателем Шэньгуй является демоническая птица, — второпях рассказал он и начал умолять: — Пожалуйста, даою, окажи эту небольшую помощь, наш учитель ведет бой с оборотнем, долго он не протянет!

Вэнь Чань двинул рукой и принял меч.

Он оглянулся на платформу: в ее центре человек с закрытыми глазами и соединенными ладонями что-то бормотал под нос, как будто, как и сказал адепт, совершает жертвоприношение.

Неважно, был это основатель культа или нет, лучше убить по ошибке, чем упустить шанс.

В сознании Вэнь Чаня вновь появилась столица, окрашенная в кроваво-алый. В предыдущей жизни именно культ Шэньгуй отправил его семью в пресподнюю к враждебным божествам, истребил до единого всех его родственников и оставил ему в последующие годы ночные кошмары.

Эта ненависть не иссякнет, будь она в прошлой или в этой жизни.

Вэнь Чань стиснул зубы. Хотя его нынешняя сила невелика, адепт сказал, что демоница на платформе в уязвимом положении. Застать врасплох и убить ее не составит особого труда.

Подумав об этом, он направился к трехступенчатой платформе.

С каждым шагом его подошва сияла огненно-красным.

Лу Шаоцин, сражавшийся с Лян Яньбэем, заметил это и, отразив атаку, ринулся в сторону Вэнь Чаня.

Лян Яньбэй полетел за ним, перегнал его и преградил путь.

Лицо Лу Шаоцина исказилось гневом:

— Каждый раз, когда бы это ни было, ты меня выбешиваешь.

Лян Яньбэй усмехнулся:

— А ты сам весь из себя такой хороший?

Лу Шаоцин не собирался возиться с ним, его глаза следили за Вэнь Чанем, который шагал вперед. Он хотел отвязаться от Лян Яньбэя как можно скорее, но тот не поддавался и оттеснял со всех сторон.

Вэнь Чань в это время без помех подошел к платформе и посмотрел на неподвижно стоящую, словно статуя, женщину. Рука все крепче и крепче сжимала рукоять меча, немного подрагивая.

Он поднялся по каменным ступеням и остановился напротив нее. Женщина, с закрытыми глазами сосредоточенная на деле, все еще не заметила его.

От нее исходил непрерывный поток темной энергии, завиваясь в воздухе.

Вышитые на ее черно-белом халате птицы словно протяжно пели, вытянув головы к небу. Именно такую одежду носил основатель Шэньгуй.

При взгляде на одежду со знакомыми узорами в голове с ясностью воскресли кошмарные страдания прошлой жизни. Вэнь Чаня переполняла ненависть, его глаза покраснели. Он поднял меч, нацелился на ничего не подозревающую женщину и безжалостно пронзил ей сердце!

Глава 55

— А!...

Когда клинок пронзил грудь женщины, она испустила жалкий крик. Похоже, ранение было тяжелым, и ее вырвало кровью. Ее распахнутые красные глаза чуть не вылезли из орбит.

Из ее тела вырвалось черное облако, по белоснежной шее потекла кровь, мгновенно окрасившая ее одежду в темный цвет. Она выпустила когти и собиралась вырвать Вэнь Чаню сердце.

Вероятно, из-за раны женщина двигалась медленно, и Вэнь Чань повалил ее ударом ноги.

Поскольку ей нанесли повреждение, магический ритуал прервался, и нависший над местностью черный туман развеялся.

Лу Шаоцин тихо выругался. Оттолкнувшись носками от земли, он отпрыгнул на несколько чжан назад и нанес на ладонь порез. Кровь залила меч, и он яростно вбил его в землю.

Лезвие вспыхнуло красным, и воздух снова начал заполонять темный туман.

Женщина, лежащая на земле, настолько ослабела, что не могла даже вытащить меч в груди. Половину ее лица залила кровь, поднятые руки дрожали.

Вэнь Чань не испытывал ни малейшей жалости, в его прекрасных глазах застыл холод. Он медленно подошел к женщине, пытающейся отползти, взялся за рукоять и безжалостно вырвал меч из ее груди.

Женщина со страхом и мольбой на лице снова завопила.

Это напомнило Вэнь Чаню о тех ни в чем не повинных людях, убитых тварями Шэньгуй. Умоляли ли они так же о пощаде перед смертью?

Как жаль, что эти оборотни бесчеловечные и хладнокровные. Им было плевать.

Он снова поднял меч и навел его на шею женщины, но когда собирался нанести удар, его внезапно схватили за запястье.

Вэнь Чань в шоке оглянулся. Но это был всего лишь Лян Яньбэй.

Лян Яньбэй заметил, что Вэнь Чань эмоционально нестабилен: рука, держащая меч, дрожала. Он медленно произнес:

— Она уже умирает.

— Одним мечом не избавиться от ненависти в моем сердце, — сказал Вэнь Чань, но не стал прилагать усилий.

Лян Яньбэй опустил его меч и успокаивающе сжал его руку:

— Оставь ее, пусть сама испустит дух.

Он не знал, откуда в Вэнь Чане столько обиды и ненависти к этой демонице, но все же настаивал на своих словах.

Лян Яньбэй испытывал необъяснимое чувство: в этот момент Вэнь Чань казался ему хрупким.

Пока они разговаривали, позади раздался рев. Обернувшись, они увидели, что оборотень, сражавшийся с совершенствующимися, на бешеной скорости мчался в их сторону. Из широко открытой пасти торчали острые клыки.

Лян Яньбэй молниеносно отреагировал и, наклонившись, чтобы приподнять Вэнь Чаня, прыгнул на несколько чжанов вверх, удаляясь от платформы.

Оборотень, прыгнувший на каменную платформу, внезапно превратился в девушку в черном одеянии. Она с глубокой ненавистью уставилась на Вэнь Чаня, села на пол и обняла женщину. Женщина перестала дышать и превратилась в крупную птицу с двумя хохолками.

Вэнь Чань опешил:

— Это же...

В девушке, перевоплотившейся из оборотня, он разглядел схожесть с Тан Цинь. Другими словами, это и была Тан Цинь.

Если Тан Цинь — оборотень, то кто Тан Исяо?

— С самого начала был проработан хороший план, вы просто были его маленькой частью.

В воздухе послышался легкий вздох, и Вэнь Чань вздрогнул: это был голос Тан Исяо.

Лян Яньбэй незаметно потянул запястье Вэнь Чаня:

— Говорить ты говоришь, почему не выходишь?

Из темной дымки появился человек и, медленно подойдя к ним, лучезарно улыбнулся:

— Удается же вам выманить меня.

Это был Тан Исяо, все в том же черном халате с золотой каймой по краям, совсем не изменившейся с того момента, когда они видели его днем.

Вэнь Чань невольно взглянул на Лян Яньбэя, задаваясь вопросом, знал ли он, что его друг детства был оборотнем.

А Лян Яньбэй явно не знал. Его лицо приняло сложное выражение:

— Я считал, что по крайней мере, рядом со мной нет оборотней.

— Ты бы и дальше продолжал так считать, если бы не пришел сюда, — беззаботно сказал Тан Исяо.

— Для чего вы все это делаете? — спросил Лян Яньбэй.

— Проводим церемонию жертвоприношения, неужели не дошло? — ответил Тан Исяо. — Я дам вам особое разрешение на участие, но больше не создавайте помех.

— Ты думаешь, мы пришли сюда, чтобы участвовать в этом жертвоприношении? — Вэнь Чань недоумевал. Если Тан Исяо за компанию с этими оборотнями, он должен был уже напасть на них. Почему он все такой же доброжелательный и выдает им особое разрешение?

Неужели у он и правда добродушный?

— Нет, возможно, потому что... — начал Тан Исяо.

— Что потому что? — спросил Вэнь Чань.

Тан Исяо поднял голову и прошептал:

— Потому что… время пришло.

Полночь. Полнолуние.

Каменная платформа извергла черный вихрь, расходящийся по местности ураганом. Люди, находящиеся за пределами демонического барьера, отступали назад, укрываясь рукавами.

Тучи моментально пришли в движение, сверкнула змеевидная молния, и оглушительный раскат грома полностью открыл завесу для жертвоприношения.

От платформы быстро расползался красный узорчатый массив, накрывая необъятным куполом всех присутствующих и разливая по воздуху странные голоса, исполняющие песню и одновременно произносящие заклинания, вперемешку со всхлипами и рыданиями.

Тысячи голосов сплетались в шумный поток.

Совершенствующиеся сразу же решились на ответные меры:

— Занять позиции!

Но сильный порыв ветра мешал им занять позиции, поднимая вверх и разбрасывая в стороны. Только лежащих на земле чудом не смело.

Вэнь Чань и Лян Яньбэй, находящиеся в оке урагана*, не подверглись разрушительной силе ветра и отчетливо видели происходящее вокруг.

*Область затишья с умеренными ветрами в эпицентре урагана

Полы халата задувало со свистящим звуком. Вэнь Чань смог открыть глаза, заслоняясь от ветра рукой.

В центре урагана стояла Тан Цинь, тело которой источало подавляющую темную энергию, скапливающуюся над ее головой в восемь триграмм и великий предел*.

*太极八卦图 (tàijí bāguà tú)

Шокированный увиденным Вэнь Чань выпалил:

— Всеохватывающее высшее начало*?!

*万象 (wànxiàng) — все явления природы; вся природа

太极 (tàijí) — великий (изначальный) предел, высшее начало, начало всех начал (рыбки инь-ян внутри триграммы)

Почему “всеохватность” и “всеохватывающее” (万象)? На русском нет ни одного слова, способного вместить истинный смысл. Если только какая-нибудь “всесущность”? “Вездесущность” (это уже Фома Аквинский)?

Тан Исяо с любопытством посмотрел на него:

— Откуда ты знаешь?

Вэнь Чань замер от удивления. Это действительно Всеохватывающее высшее начало!

Всеохватывающее высшее начало — древнейший массив, с помощью которого, пройдя против воли небес, можно изменить судьбу и вернуть мертвую душу.

Чтобы заклинание подействовало, необходимо провести жертвоприношение.

Вэнь Чань знал об этом, потому что в предыдущей жизни привел этот массив в действие и из-за него же умер.

Его сын замышлял измену, чтобы захватить престол, и убил единственного сына Лян Яньбэя. Чтобы восполнить потерю, Вэнь Чань изучил это заклинание и вернул душу Лян Шаоцзина, но, поскольку он допустил ошибку в построении массива, Лян Шаоцзин возродился дочерью.

Но после возрождения Лян Шаоцзина Вэнь Чань скончался.

Вэнь Чань вспомнил о трупах, прибитых к деревьям, и его охватил ужас:

— Все эти трупы и есть жертвы?

— В жертву принесли десять тысяч злых сердец, и эта церемония готовилась уже давно, — еле слышимым голосом ответил Тан Исяо, но Вэнь Чань смог разобрать.

Десять тысяч?! Кого они собираются возрождать таким огромным количеством?

Как будто догадавшись о мыслях Вэнь Чаня, Тан Исяо тут же дал ответ:

— Хотим всего лишь возродить одного злющего оборотня.

Эта фраза поразила его, как гром среди ясного неба, но уже не было возможности дальше развивать мысль: над его головой разразился настоящий, мощный гром, разнесшийся на тысячи ли, подобно драконьему рыку, от которого подгибались колени.

Только тогда эти тихие поющие голоса стали громче, и можно было отчетливо услышать, что это не пение заклинаний, а рыдания. Голоса тысяч призраков, громкие и тихие, переливчатые и пронизанные горем, смешивались в один плач, призывая душу.

Тан Цинь, с влажными дорожками слез на лице, набожно рухнула на колени и изо всех сил выкрикнула имя:

— ЛОУ МУГЭ!!!

В одно мгновение небо изменилось. Плач стал пронзительнее, неистовый шквалистый ветер сносил все с земли и ревел в уши. Все потеряло цвет.

Трехступенчатую платформу оторвало от земли огромной силой на высоту девяти чи*.

*3 метра

Вэнь Чань чувствовал, как немеет кожа головы, все волосы на его теле встали дыбом. Он неосознанно взял Лян Яньбэя за руку и инстинктивно прильнул к нему.

Лян Яньбэй крепко сжал его ладонь и обнял его другой рукой, прижимая к себе, чтобы защитить. Его взгляд поднимался вверх, пока не остановился на разрыве в облаках.

Небо расколола яркая трещина молнии, осветив его, как днем, и мгновенно исчезла.

Все снова погрузилось в мрак. Плач исчез. Ветер резко ослаб, перестав трепать ветви.

Когда все на поверхности успокоилось, черный туман бесследно рассеялся, а шелестящий звук листьев утих.

Черные тучи разошлись, открывая вид на яркую луну, чей мягкий свет снова пролился на землю. Вэнь Чань поднял глаза и увидел человека, стоящего на высокой платформе. Несмотря на лунное сияние, его лицо едва ли можно было разглядеть.

Ребята из бессмертных сект быстро опомнились и подняли руки, начав произносить заклинания. В воздухе появилась белая дымка, освещая платформу и человека на ней.

Это был мужчина, обладающий красотой небожителя, в белой, как снег, одежде, с развевающимися чернильно-черными волосами. Он держал на руках неподвижного черного кота и слегка улыбался. В его глазах мелькнула насмешка:

— Так много людей ждут возвращения этого Почтеннейшего?

Однако этот человек совершенно отличался от того Лоу Мугэ с веером.

Лу Шаоцин вздохнул с облегчением и рассмеялся:

— Ну наконец-то ты вернулся.

Тан Исяо тоже кивнул:

— Довольно долго ждали тебя.

Пожилой мужчина из бессмертной секты сердито сказал:

— Лоу Мугэ! Как ты посмел вернуться?!

Человек, которого называли Лоу Мугэ, холодно усмехнулся и обвел взглядом Тан Исяо, Вэнь Чаня, Лян Яньбэя, Лу Шаоцина и других, затем медленно произнес:

— Он не пришел? — не дожидаясь ответа, он посмеялся над собой: — И правда, как бы он осмелился...

Совершенствующийся заверил своего компаньона:

— Вернулась только его душа, без сущности. В это время он слабый, и мы обязательно всеобщими усилиями сразим его окончательно.

Лоу Мугэ услышал это, и ему стало смешно:

— Цзэ Чэнь нет, Нин Шаосы тоже. Мне полагаться на вас? — он остановил взгляд на Лян Яньбэе: — Или на этого смертного бога войны?

В этот момент все встало на места. Вэнь Чань застыл в шоке.

Тан Исяо, Лу Шаоцин, демоница — все они вели себя так, словно знали не Лян Яньбэя, избалованного молодого господина из семьи Лян, а другого Лян Яньбэя.

Лян Яньбэя, которого не знал Вэнь Чань.

Он поднял голову и хотел посмотреть на людей вокруг него, но увидел гладкий подбородок. Только тогда он понял, что находился слишком близко к Лян Яньбэю, поэтому тут же вырвался из его рук.

Лян Яньбэй отпустил его. Не двигаясь с места, он пристально глядел на Лоу Мугэ и думал о чем-то.

Адепты бессмертных сект не раздумывая взялись за свои мечи и принялись за заклинания.

Лоу Мугэ засиял улыбкой, своей красотой и ослепительностью способной затмить луну.

Подойдя к краю платформы, он обратился к людям внизу:

— Прощайте. Если повезет, встретимся вновь.

Сказав это, он сделал шаг вперед, однако не упал и не улетел, а растворился в воздухе на глазах у всех. Черного кота, которого он только что держал на руках, поймал Лу Шаоцин.

Он исчез так быстро, что никто не успел среагировать.

Тан Исяо улыбнулся Вэнь Чаню и Лян Яньбэю, как будто прощаясь, а затем так же, как и появился, скрылся в черном тумане, заодно унося с собой Лу Шаоцина.

Остался лишь хаос после урагана и лежащие на земле люди.

Как только они все исчезли, Вэнь Чань оглянулся в сторону Циньци, Шухуа и Лян Шухуна.

Все трое лежали без сознания. Впрочем, Циньци и Лян Шухун тут же очнулись и закричали, но Шухуа, который защищал Лян Шухуна, нижней половиной тела был придавлен поваленным деревом и лежал в отключке.

Вэнь Чань встревожился, увидев его:

— Шухуа! Шухуа!

— Не волнуйся, — начал успокаивать его Лян Яньбэй. Взвалив Шухуа себе на спину, он сказал: — Пойдемте отсюда.

Лян Шухун знал, что Шухуа получил травму, защищая его, поэтому, вплотную следуя за Лян Яньбэем, сказал:

— Да, уходим скорее, нельзя мешкать с лечением.

Лян Яньбэй шел впереди, а Лян Шухун, с Вэнь Чанем позади, шел за ним. Циньци замыкал строй. Они вернулись в том направлении, откуда пришли.

После их ухода совершенствующиеся, посовещавшись, решили биться до конца и уничтожить демонический культ.

Таким образом, обе стороны разошлись по своим дорогам: одна выбиралась из леса, а вторая двинулась вглубь.

Глава 56

Когда Лян Яньбэй вернулся с обхода, атмосфера во всем военном лагере была тяжелой. Все, кто встречал его, склоняли головы, не осмеливаясь посмотреть в глаза, и вели себя осторожно.

На него нахлынуло плохое предчувствие, и первое, о чем он подумал, был Вэнь Чань.

Он вцепился в руку попавшегося на пути человека и спросил низким голосом:

— С Его Высочеством девятым принцем что-то случилось?

Человек задрожал всем телом. Он долго решался и, наконец, сказал:

— Его Высочество ходил с визитом к генералке Цяо.

Лян Яньбэй нахмурился, как только услышал это:

— Я же приказал не пускать его к Цяо Яньцы.

— Генерал, мы правда не в силах удержать его! — Мужчина выглядел напуганным. Он сказал тихим голосом: — У Его Высочества и генералки Цяо возникло разногласие, и ему... ему разбили голову...

Да, это было ужасное событие. Из-за этого военный лагерь все утро находился в подавленном состоянии.

Любой мог видеть, что генерал Лян делал все ради Его Высочества. Принц захочет пить — он его напоит, а если будет голоден — накормит. А иногда и спать уложит.

Некоторые солдаты до сих пор ясно помнили, что когда Его Высочество привел в военный лагерь вспомогательные войска, всегда доброжелательный генерал Лян стал неузнаваемым и как будто превратился в мрачного Яньло*. Каждый раз, слыша в сторону Его Высочества девятого принца дурные слова, он расправлялся с виновниками на месте.

*阎罗 (yánluó) — Янь-ван, Яньло-ван, владыка загробного мира

Он защищал Его Высочество девятого принца, оберегал как самую ценную вещь, хотя статус Его Высочества действительно был благородным.

Само собой, при этом известии глаза Лян Яньбэя засверкали гневом. Он процедил сквозь зубы:

— Я отлучился всего на утро, как можно было не уследить за ним?

Солдат не выстоял против его устрашающей ярости и тут же опустился на колени:

— Генерал, помилуйте! Этот покорный слуга осознал свою ошибку!

У Лян Яньбэя сейчас не было желания разбираться и обвинять. Когда он услышал, что Вэнь Чаню разбили голову, его обуяли невыразимые эмоции, внутри клокотал гнев.

Поэтому он ускорил шаг и направился к его комнате.

У двери охраняли двое солдат и служанка с лекарственными травами в руках. Когда они увидели Лян Яньбэя, их лица застыли в страхе. Они сделали несколько шагов вперед и преклонили колено перед Лян Яньбэем:

— Генерал.

Лян Яньбэй перевел взгляд с закрытой двери на травы и марлю, глубоко вдохнул и спросил, выдыхая:

— Почему вы не заходите?

Служанка растерянно сказала:

— Его Высочество запрещает нам входить, но необходимо перевязать рану.

Лян Яньбэй протянул руку, чтобы взять травы, и сказал:

— Расступитесь.

Солдаты быстро отступили, выполнив приказ. Лян Яньбэй шагнул вперед и тихо постучал в дверь.

Ответа не последовало, поэтому он толкнул ее.

Пугающе бледный Вэнь Чань сидел на кровати с прямой спиной, бездумно смотря в одну точку пустым взглядом.

Его длинные волосы были небрежно рассыпаны по плечам, а марля на голове пропиталась алой кровью.

Он не заметил, как вошел Лян Яньбэй. Его мысли занимали оскорбительные слова Цяо Яньцы.

Он привел подкрепление, но немного опоздал. Цяо Яньцы находилась на грани гибели, и когда ее спасли, она была залита кровью, а лицо пересекал ужасающий длинный шрам, уничтоживший подобную цветку и яшме красоту.

Вэнь Чань тогда обезумел от страха. Неважно, как быстро ее доставят залечивать раны, главное было спасти жизнь.

Лица, красотой которого все восхищались, больше не существовало.

Вэнь Чань долго думал перед тем, как решить навестить ее, хотя Лян Яньбэй неоднократно велел ему этого не делать.

Цяо Яньцы бессильно лежала на кровати. Половину ее лица перевязали марлей, а единственный открытый глаз был красным от лопнувших капилляров. Когда она увидела Вэнь Чаня, в ней вскипела и вырвалась наружу злость, пронзающая его кинжалом.

— У тебя еще хватило совести, чтобы прийти?! — с ненавистью сказала Цяо Яньцы.

Вэнь Чань молчал.

— Ты, — Цяо Яньцы показала холодную, словно снега последнего зимнего месяца, усмешку. — Ты давно мечтал о моей смерти, не так ли, Вэнь Чань? С тех пор, как я вступила в военный лагерь, ты стал относиться ко мне равнодушно и враждебно. Вот и подвернулся тебе удачный случай. Погляди, я не похожа ни на человека, ни на призрака, теперь ты доволен? Ты счастлив?

Слова Цяо Яньцы безжалостно полоснули по сердцу, перекрыв воздух.

Так и есть. Он признал, что действительно испытывал к Цяо Яньцы ненависть, особенно когда она жеманничала и смеялась рядом с Лян Яньбэем. Он мечтал о том, чтобы она поскорее убралась из военного лагеря и вернулась в свой дом Цяо.

Однако у него и мысли не было навредить ей. Даже если он знал, с какой целью она уехала в военный лагерь, его силы уходили на сражение во имя своей семьи, и как бы ни была сильна его неприязнь, он не решился бы тронуть Цяо Яньцы.

Чтобы скорее доставить подмогу, Вэнь Чань на всей скорости мчался со своими солдатами, едва ли останавливаясь на передышку. Флягу, которую он опустошил, не было возможности заполнить водой, и она так и оставалась пустой.

Все из-за того, что они спешили спасти Цяо Яньцы еще до того, как она получит травму.

К сожалению, они опоздали.

Вэнь Чань не мог ничего объяснить, ему оставалось только опустить глаза:

— Прости меня. Это я виноват.

Эти слова, конечно же, пробудили в Цяо Яньцы еще больший гнев. Незажившей рукой она схватила с края столика чайник и швырнула его в сторону Вэнь Чаня.

Вэнь Чань не уклонился. Удар пришелся по лбу, в голове помутилось. Вслед за сильной болью с нее схлынул жар.

В ушах стоял истерический рев Цяо Яньцы.

— Я тебя ненавижу! Вэнь Чань! Ты узколобое ничтожество, презренный трус! Чтоб ты попал в ад!

Он испугался не потому, что Цяо Яньцы назвала его ничтожеством и трусом, а из-за ужасного проклятия попасть в ад.

Лян Яньбэй осторожно положил вещи на стол.

Этот звук вырвал Вэнь Чаня из мыслей. Подняв глаза, он увидел Лян Яньбэя. В нем промелькнула ранимость. Он открыл рот, но не издал ни звука.

При виде этого человека от прежней злости Лян Яньбэя не осталось и следа. Он посмотрел на рану на лбу и спросил:

— Болит?

Вэнь Чань не ответил на вопрос, лишь сказал:

— Я ходил к Цяо Яньцы.

Лян Яньбэй молчал и спокойно ждал, пока он продолжит.

— Она тяжело ранена, лежит на кровати не в состоянии пошевелиться. Половина ее лица обезображена. — Голос Вэнь Чаня не колебался, но слегка дрожал: — Если бы... если бы я был быстрее...

Лян Яньбэю стало до боли жалко его. Он сел рядом с Вэнь Чанем, крепко обнял его хрупкое тело, бережно прижимая к себе, и мягко сказал:

— Это не твоя вина. Никто не будет тебя винить. — Лян Яньбэй гладил его спину, надеясь утешить.

— Но Цяо Яньцы сказала, что ненавидит меня. — Вэнь Чань уткнулся лицом в одежду Лян Яньбэя, его голос стал приглушенным.

Лян Яньбэй знал, что сейчас Цяо Яньцы не выносила свою внешность, и для нее нормально было испытывать ненависть.

— Каждый, кто вышел на войну, играет жизнью и смертью, повесив голову на меч. Смерть — нечто обыденное для нас. Цяо Яньцы спасли жизнь, и это уже благословение.

Это верно, но Вэнь Чань не мог убедить себя в этом. Лишиться здорового тела и красивого лица для Цяо Яньцы хуже, чем умереть.

— Да я ведь ничего не могу сделать как надо. — Всхлипы Вэнь Чаня становились чаще. — Лучше бы в роду Вэнь остался второй брат или наследный принц. Да даже десятый брат принес бы больше пользы, чем я.

Вэнь Чань не раз сожалел о своей лени и нежелании серьезно учиться в прошлом. Теперь же он борется с мятежниками, но показывает одни сплошные недостатки. Столько людей возлагают надежды на такое ничтожество, как он.

Лян Яньбэй почувствовал, как одежду пропитывает влага, и на сердце стало тяжело. Ему потребовалось много усилий, чтобы вывести Вэнь Чаня из кошмара, вызванного разрухой страны и потерей семьи, но пара фраз Цяо Яньцы снова погрузила его в бездну.

У Вэнь Чаня были очень красивые глаза. Он редко смеялся, обычно просто слегка улыбался. Неясно почему, Лян Яньбэю нравилось смотреть в эти глаза.

Но после несчастья с Западной Лян эти глаза, казалось, потеряли цвет и редко когда горели.

Он высвободил руку и поднял лицо Вэнь Чаня, чьи глаза наполнились слезами и невыразимым горем.

Лян Яньбэя поглотило чувство безысходности, у него заболело сердце. Он поспешно сказал:

— Ты молодец. И ты не хуже, чем любой из твоих братьев. Если бы ты не выжил, я бы не смог стать генералом Ляном.

Вэнь Чань как будто задумался над тем, что он сказал.

Но в следующий момент Лян Яньбэй четко и ясно сказал:

— Я предан не семье Вэнь, а именно тебе.

Глади воды коснулся камешек, покрывая ее рябью. Эти слова успокоили сердце Вэнь Чаня, но и вызвали яростный прибой волн внутри.

Он моргнул, роняя накопившиеся слезинки.

Вэнь Чань редко плакал, ведь он настоящий мужчина, как-никак. Но после восстания Чжунов, завершившегося успехом, он уже не мог терпеть. Более того, всякий раз, когда он плакал, Лян Яньбэй мягко утешал его и обнимал, позволяя ему слушать свое сердцебиение. У Вэнь Чаня словно сформировалась зависимость.

Вэнь Чань не знал что, несмотря на его красоту, при виде его слез не возникало тонкого образа капель дождя на цветах груши*. На его обычно нежном лице появлялось такое горькое, ранимое выражение, что Лян Яньбэй, желая защитить его, порывисто заключал его в объятия.

*梨花带雨 (líhuā dài yǔ) — слезы красавицы льются ручьем

Выслушав Лян Яньбэя, Вэнь Чань перестал плакать и только пошмыгивал носом.

— Голова болит? Давай я наложу повязку, — сказал Лян Яньбэй, доставая вышитый узорами платок, чтобы вытереть слезы на его щеках.

Стоит ли говорить, что сражавшийся днями напролет Лян Яньбэй всегда носил с собой платок, приготовленный для Вэнь Чаня?

Вэнь Чань послушно кивнул.

Лян Яньбэй улыбнулся и потрепал его за щеку. Он хотел попросить не рубить с плеча в следующий раз, но боялся вызвать плохие воспоминания, поэтому ничего не сказал и потянулся за марлей.

На ране длиной с фалангу пальца уже образовалась корка, смешанная с желто-зелеными травами. Она выглядела как порез.

— Чем она запустила в тебя? — спросил Лян Яньбэй тяжелым тоном.

— Похоже, что чайником. — Вэнь Чань сделал паузу и продолжил: — Он разбился.

Лян Яньбэй больше ничего не сказал. Он легкими движениями нанес новую мазь.

Наложив марлю, он принес еду, и после того, как Вэнь Чань доел и лег спать, ушел.

Из-за раны, нанесенной Цяо Яньцы, Вэнь Чань потом мучился еще несколько ночей.

Лян Яньбэй осторожно закрыл дверь и пошел в сторону Цяо Яньцы.

Все в военном лагере знали, что генералка Цяо ушла на войну, чтобы следовать за генералом Ляном, и уже с давних пор из уст в уста передавались интересные истории об этой блестящей паре, перекочевавшие из лагеря в простонародье.

В то утро генералка Цяо разбила голову Его Высочеству девятому принцу, и все дрожали от страха.

Вернувшийся генерал Лян отправился прямиком в покои девятого принца, залечил его рану, принес еду и примерно в полдень вышел оттуда.

Во второй половине дня генерал Лян вошел в комнату генералки Цяо и пробыл там долгое время. Оттуда не было слышно ни звука.

Никто не знает, о чем они разговаривали.

Когда старые министры узнали о происшествии, влиятельные лица собирались вынести генералке Цяо смертный приговор, но генерал Лян всеми силами их отговаривал. Он предложил выслать ее из военного лагеря и найти ей замену, пока она выздоравливает.

Однако генералка Цяо не могла смириться с обезображенным лицом и покончила с собой.

На этом и закончилась их история, вызвавшая печальные вздохи у людей.

Вэнь Чань пробудился ото сна с капельками пота на лбу. Он поднял голову и выглянул в окно: на сумрачном небе сияла тонкая золотисто-желтая полоса.

На востоке пробивался рассвет, принося с собой утро.

Вэнь Чань вытер пот и сел на кровать. После долгих размышлений его осенило.

Он, наконец, понял, как Лян Яньбэю удавалось оттаскивать его от края пропасти каждый раз, когда он собирался свалиться вниз.

Потому что Лян Яньбэй всегда говорил ему: “Пусть все люди в этом мире не будут нуждаться в тебе, но ты нужен мне. Если не ты, то никто другой”.

Вэнь Чань чувствовал, что он был нужным. И когда эта нужда исходила от человека, которого он любит всей душой, все в этом мире начинало иметь значение.

От этой мысли Вэнь Чань рассеянно улыбнулся и позвал подчиненного, чтобы переодеться.

Как здорово, что сегодня утром он снова увидит Лян Яньбэя.

Глава 57

На острове Уюэ внезапно вспыхнул пожар, поднимающийся с востока. Клубы черного дыма окрасили безоблачное небо в темный цвет.

Многие говорили, что это стихийное бедствие, и пожар вызвала вспышка молнии прошлой ночью.

Пламя вздымалось к небу, расстилая над местностью дым. Горожане не находили себе места от беспокойства.

Однако в этот критический момент градоправитель странным образом исчез. И именно тогда все поняли, что внезапное его появление само по себе было загадочным. После исчезновения казалось, что он и вовсе не имел к этому городу никакого отношения.

Люди остались без помощи, поэтому оставалось только донести о беде местным властям. Новоназначенному главе уезда некуда было деваться, и он сразу же нанял людей для тушения пожара.

Все дружно подавали воду, чтобы предотвратить распространение пожара на окрестности Цзилечэна. Широкомасштабная деятельность по тушению продолжались три дня и, наконец, с приходом сильного дождя пламя было полностью потушено.

После возвращения из леса Вэнь Чань и остальные быстро разбудили Сыту Чжоулань, чтобы оказать помощь Шухуа, и разошлись спать на рассвете.

Проснувшись на следующий день, Вэнь Чань обнаружил, что он был единственным из немногих, кто помнил о происходящем ночью.

Когда он спросил об этом Лян Шухуна, тот с замешательством ответил:

— После того, как мы ночью вошли в лес, цвет неба резко изменился, задул сильный ветер, была какая-то гроза без дождя. Шухуа получил травму, когда спешил укрыться. И потом мы вернулись?

— Жертвоприношение… — осторожно сказал Вэнь Чань.

Но Лян Шухун выглядел озадаченным:

— Какое жертвоприношение?

С Лян Яньбэем было точно так же. Вэнь Чань долгое время молчал и решил не рассказывать об этом. В любом случае, ему не поверят, и нет смысла растрачивать слова.

Единственное, чего он не понимал, так это причина, по которой один он все помнил.

Но находился он в тупике недолго, потому что в его комнате неожиданно появился исчезнувший градоправитель.

А-Фу и Циньци присматривали за Шухуа, а Вэнь Чань ел в своей комнате в одиночестве. Градоправитель бесшумно стоял за его спиной.

— Я слышал, ты чуть не сорвал жертвоприношение? — неожиданно прозвучал голос.

Вэнь Чань, увлеченный своими мыслями, был застигнут врасплох и поперхнулся, когда услышал этот голос. Он быстро набрал в рот холодного травяного чая, проглотил и, оглянувшись, увидел облаченного в белые одеяния грациозного Небожителя с костяным веером.

Градоправитель слабо улыбнулся ему:

— Знаешь, как долго я ждал этого жертвоприношения?

Хотя у него был доброжелательный вид, Вэнь Чаня как будто обдало холодом, и он ответил:

— Не знаю.

— Я чуть не прикончил самого себя, — вздохнул градоправитель.

Вэнь Чань не понял, что он имел в виду этими словами, и не ответил, а продолжил слушать дальше.

— Ты, наверное, не знаешь, но это я отправил тебя обратно.

Смысл этих слов был весьма ясен: градоправитель знает, что он переродился.

Вэнь Чань был поражен. Он все время считал, что его перерождение — ошибка вкруговороте судьбы, и не знал, что градоправитель приложил к этому руку.

— Когда я увидел тебя в первый раз, ты узнал меня. На тебе были остатки моей энергии, поэтому я был уверен, что ты душа*, посланная мной, хотя я и не знал причины.

*Если быть точнее, здесь говорится о 魂魄 (húnpò). Хунь по — души горние и дольние. Это единое обозначение двух категорий душ: хунь ответственна за эмоции и ментальные процессы (сон и транс, во время которых эта душа могла временно покидать тело); по ответственна за физиологические процессы и двигательные функции тела. Душа-хунь, как более субтильная, может восходить на небо после смерти, трансформируясь в духов-шэнь, тогда как душа-по возвращается в субстанциально близкую ей землю

Это заявление было немного тошнотворным. Вэнь Чань почувствовал легкое отвращение и задал неуместный вопрос:

— Ты ведь не Лоу Мугэ?

Градоправитель не удивился и признал:

— Нет. Настоящего Лоу Мугэ призвали той ночью.

— Зловещего оборотня? — спросил Вэнь Чань.

Градоправитель тихо усмехнулся:

— Так о нем говорят. Но это не имеет к тебе никакого отношения, ты просто смертный.

— Нечисть, собравшаяся вместе, чтобы призвать зловещего оборотня, и на границах Западной Лян. Как это может не иметь ко мне никакого отношения? — задумчиво сказал Вэнь Чань. — Так или иначе, я правитель Западной Лян.

Ну, когда-то был.

Градоправитель сказал:

— Незачем тебе об этом беспокоиться, просто наслаждайся своей земной жизнью.

Эти слова означали: “Что бы ни случилось той ночью, это не имеет к тебе никакого отношения, можешь не волноваться”.

Вэнь Чань подумал: “Я не могу не волноваться. Это дело очень странное, а вы, оборотни, повелеваете стихиями и переворачиваете все вверх дном, вызывая дикий страх”.

Конечно, Вэнь Чань не стал этого озвучивать. Некоторое время помолчав, он сказал:

— Ты пришел ко мне за тем, чтобы сказать это?

— Если у тебя не возникло перебоев в памяти, должен сказать тебе правду. Тебе лишь нужно запомнить, что Шэньгуй уничтожили, и происходящее здесь не повлияет на простых людей.

Эти слова напомнили Вэнь Чаню, что, несмотря на его чувство справедливости и непризнание этого метода возрождения души, он все еще дорожил своей жизнью. Поэтому не стоит рисковать и бросаться в их лапы.

Он прибыл на остров Уюэ, чтобы искоренить Шэньгуй. Теперь культ действительно уничтожен — хоть и не его руками, зато первоначальная цель была достигнута. И это все равно что отрубить руку, поддерживающую семью Чжун.

Пусть у нынешней семьи Чжун оставались помыслы о восстании, но ее мощь не созрела. Чжун Вэньтин почти наверняка в этот раз приехал на Уюэ, чтобы перетянуть Шэньгуй на свою сторону, как он сделал это в предыдущей жизни. Вот только заявился он сюда на семь или восемь лет раньше и не ожидал, что события этой жизни сместятся в другую ветвь, и культ Шэньгуй уничтожат. Если он не умрет, то вернется в столицу ни с чем.

Устранив обходной путь семьи Чжун, Вэнь Чань в самом деле взял верх.

Осталось только вернуться в столицу.

Неизвестно, сколько Вэнь Чань думал об этом, но когда он опомнился, градоправитель уже ушел, оставив его одного.

Он в спешке доел и побежал к Шухуа, чтобы узнать о его состоянии.

Как говорится, поврежденные мышцы и поломанные кости не восстановишь без ста дней лечения. Хоть Шухуа получил несерьезные травмы, ему все равно требовалось десять с лишним дней отдыха, и возвращение в столицу отложили.

Вскоре июль подошел к концу, и Вэнь Чань, посчитав дни, понял, что близится важный день.

Несколько дней подряд он уходил куда-то в самую рань и отсутствовал допоздна. Лян Яньбэй пытался застать его в свободное время несколько раз, но он ускользал, и в итоге подавленный Лян Яньбэй приполз к Дань Кэ:

— Ты не знаешь, чем занят молодой господин Вэнь в последнее время?

Дань Кэ был очень удивлен:

— Ты меня спрашиваешь? Откуда мне знать?

Измученный Лян Яньбэй нахмурил брови.

— Почему не спросишь его маленького евнуха? Он ходит за ним целыми днями, — сказал Дань Кэ.

Лян Яньбэй бросил на него взгляд “а то я не догадался спросить”:

— Он отказался отвечать.

— Зачем ты целыми днями выискиваешь человека? Ему что, нельзя уже заняться своими делами?! — Дань Кэ пришел в раздражение.

— Я не видел его уже четыре дня подряд! — сказав это, Лян Яньбэй вдруг заметил грубый тон своего младшего кузена и поднял руку, намереваясь отлупить: — Ты как со мной разговариваешь?

Дань Кэ по-быстрому отступил и, уставившись на него во все глаза, закричал:

— А ты на меня не кидайся! Когда вернемся, я все про тебя тете расскажу!

— Да как ты смеешь! — пригрозил Лян Яньбэй.

Дань Кэ не смог бы уклониться, поэтому пытался убежать. Лян Яньбэй хотел броситься за ним, но, увидев Вэнь Чаня, входящего в ворота двора, тут же изменил направление и подбежал к нему.

— Молодой господин Вэнь, где ты был? — невозмутимо спросил он. Подойдя поближе, он учуял аромат трав.

Вэнь Чань выглядел немного уставшим. Подняв на Лян Яньбэя глаза, он сказал:

— Просто гулял.

— Аа… — Лян Яньбэй внимательно оглядел его с головы до ног. Он так спешил его найти, но, встретившись с ним сейчас, не знал, что сказать. — Тогда... Ты завтра вечером будешь свободен?

Вэнь Чань кивнул:

— А что?

Лян Яньбэй немного помолчал, а затем сказал:

— Да так, пустяки. Просто соберемся вместе за столом, устроим последний ужин.

— Мм, понял, — невыразительно ответил Вэнь Чань и пошел в дом. Может, он правда утомился. А-Фу, следовавший за ним, оглянулся на Лян Яньбэя.

Лян Яньбэй не отводил от них взгляда до тех пор, пока они не закрыли за собой дверь. Он чувствовал, как его легонько покалывает неописуемое волнение. Постояв там некоторое время, он продолжил поиски кузена, который его выбесил.

Какой же завтра день? Вэнь Чань не забыл.

Последний день июля — день рождения Лян Яньбэя. Эти несколько дней Вэнь Чань был занят подготовкой подарков и приказал А-Фу никому не говорить.

В прошлой жизни, после знакомства с Лян Яньбэем Вэнь Чань к каждому его дню рождения старательно готовил подарки. К сожалению, после женитьбы Лян Яньбэя подарки больше не отсылались.

Дело не в том, что Лян Яньбэй не принимал их. Просто сам Вэнь Чань перестал их отправлять.

Чтобы отвлечься от пустых дум, Вэнь Чань принял ванну и лег спать пораньше.

Никто не говорил о дне рождения Лян Яньбэя, но многие знали об этом. Даже Юнь Юнсюй отправил подарки, кучей сваленные во дворике.

Управляющий резиденцией приказал поставить во дворике большой стол и подать роскошную трапезу. Лян Яньбэй был так счастлив, что даже трем подчиненным Вэнь Чаня разрешили сесть за стол, так что он был полон народу.

Даже Цзян Юэин пригласили на праздник.

Сборище молодежи знало нормы этикета. Они толкали и выпихивали Его Высочество на главное место, но поскольку это был день рождения Лян Яньбэя, Вэнь Чань приклеился задом к обычному стулу и, не шелохнувшись, упрямо отказывался покидать это место.

Когда Лян Яньбэй заметил, что от Вэнь Чаня, наконец, отстали три или четыре человека, он решил пока не садиться на главное сиденье. Как только он двинулся, Дань Кэ со всем напором усадил его за стул:

— Кузен! Сегодня ты именинник, тебе полагается сидеть на главном месте! Если сам не сядешь, то кого посадишь? Разве можно оставлять главное место свободным?

Все за столом уставились на него. Лян Яньбэй понял, что не может встать, и искоса взглянул на Дань Кэ:

— Замолчи. У меня голова болит, когда ты говоришь.

Дань Кэ хихикнул, сел рядом с Лян Яньбэем и обратился ко всем:

— Не стесняйтесь, сегодня день рождения моего кузена. Ешьте и пейте, сколько душе угодно! Вина и закусок на всех хватит!

Закуски еще под вопросом, но вина определенно хватит. За его покупку отвечал Дань Кэ, а этот человек не жалел денег и накупил кучу дорогого.

Место у ног было заставлено сосудами с вином.

Дань Кэ открыл один кувшин и начал разливать:

— Девушки, вот, вам сливовое вино, не опьяняющее, а мы, мужчины, будем пить зеленое из листьев бамбука.

Цяо Яньцы рассмеялась:

— Как это вино и не опьяняющее?

— А от этого хмель не берет, — сказал Дань Кэ. — В нем совсем чуть-чуть алкоголя, и местные часто его пьют как обычный напиток.

Сыту Чжоулань сделала глоток. Ее глаза засияли от удивления, и она похвалила:

— Оно и правда вкусное. Не кислое и не терпкое, алкоголь не крепкий.

Дань Кэ гордо улыбнулся:

— Ясное дело, я выбирал его специально для вас, девушки.

Как только разлили вино для девушек и юношей, очередь подошла к Вэнь Чаню, но он отодвинул от себя вино и сказал:

— Я не пью.

Люди за столом не ожидали, что он это скажет, и замерли в недоумении.

Дань Кэ лучше всех умел настойчиво угощать вином:

— Как же так? Сегодня мой кузен отмечает день рождения. Пропустишь чарочку — прибавишь ему год, а не выпьешь — отберешь этот год. Мой кузен ведь хорошо к тебе относился, молодой господин Вэнь?

Вэнь Чань ничего не мог поделать:

— Где тут логика?

— Такая у нас, цзянху, логика. — Дань Кэ протянул руку к кувшину с вином. — Ни слова больше, я наливаю!

Вэнь Чань тут же отодвинул кувшин. Они продолжали препираться на виду у всех, и, наконец, вмешался Лян Шухун, пользуясь своим положением:

— Кузен, раз молодой господин Вэнь не хочет пить, может, не стоит принуждать его?

Прояви порядочность, к тебе обратился старший кузен.

— Обижаешь меня такими словами, — вздохнул недовольный Дань Кэ. — Я просто хочу, чтобы молодой господин Вэнь выпил за благополучие именинника, как это я принуждаю?

— Ага, мы все выпьем, а молодой господин Вэнь что? Так не пойдет! — поддержала Цяо Яньцы.

— Молодой господин Вэнь, давай, выпей с нами за компанию, — неожиданно подала голос Сыту Чжоулань.

Лян Шухун не устоял против троих и потерпел поражение. На этот раз вступился А-Фу:

— Наш молодой господин никогда не любил пить. Его умение пить никуда не годится. Если случится так, что он напьется… — Он запнулся на половине речи и оцепенел, а потом всерьез подумал и обратился к Вэнь Чаню: — Если вы напьетесь, я позабочусь о вас, молодой господин. Думаю, можно пропустить чарочку за благополучие молодого господина Ляна.

Кто бы мог ожидать, что в изначально дружественных войсках заведется коварный шпион!

Вэнь Чань впился в него взглядом и тихо сказал:

— Закрой свой рот.

А-Фу скривил губы.

Убедившись, что поддержка на его стороне, Дань Кэ взыграл духом и хотел что-то сказать, но его опередил Лян Яньбэй:

— Если не хочешь вино из бамбуковых листьев, как насчет сливового?

Вэнь Чань задержал на нем взгляд и увидел, что он мягко улыбнулся.

— Оно не хмельное, пить можно.

Отказываться от этого будет уже слишком. Если Вэнь Чань дальше будет упрямиться, опять поднимается шум. У него не было выбора, кроме как кивнуть.

Дань Кэ проворно взял другое вино и наполнил несколько чарок, которые отодвигал Вэнь Чань.

— Давайте пожелаем моему кузену крепкого здоровья и удачи во всем! — Дань Кэ было чересчур весело. С улыбкой от уха до уха он закричал: — До дна!

Вэнь Чань медленно поднял чарку с вином и чокнулся с остальными. Стукнувшись чарками, все выпили, и он следом за ними — совсем маленький глоток.

Сливовое вино и вправду оказалось хорошим, без кислинки сливы и пряности вина, очень сладким и приятным.

Сразу после глотка появился слабый привкус алкоголя.

Вэнь Чань думал, что раз все пьют, никто не обратит на него внимания, поэтому поставил чарку после одного глотка и потянулся за закусками, но неожиданно Дань Кэ поймал его.

— А-ай... — крикнул он, — что за дела, молодой господин Вэнь? Первую чарку нужно пить до дна. Будешь так пригублять, авось и до завтра не выпьешь!

Вэнь Чань удивленно сказал:

— Зачем ты все время на меня пялишься?

— Я и не думал на тебя пялиться. Один ты выделяешься за этим столом. Наши чарки уже пустые, а у тебя полная, — сказал Дань Кэ. — Пей скорее.

Лян Яньбэй усмехнулся:

— Ну хватит, отстань от него.

— Нет. — Дань Кэ продолжал упорствовать: — Вперед-вперед!

Вэнь Чань стиснул зубы от гнева и невнятно пробормотал:

— В смысле полная...

Он же только что сделал целый глоток.

Но все за столом выжидающе смотрели на него, поэтому пришлось залпом осушить чарку.

Примечание переводчицы:

Лян Яньбэй, вот перед тобой 2 стула: один хозяйский а другой обычный. На какой сам сядешь а на какой Вэнь Чаня посадишь?

Лян Яньбэй: сяду на хозяйский, а молодого господина Вэня на колени себе посажу)))))0000))0))))0)

Дань Кэ:

Глава 58

Вэнь Чань редко напивался.

Дело не в том, что его хмель не берет, просто он ему нельзя напиваться.

Каждый за этим столом мог позволить себе напиться, но не Вэнь Чань, потому что иначе он не сможет сохранить большой секрет, затаенный в его сердце.

Он должен оставаться самым трезвым человеком, как стойкий караульный.

— Не могу больше пить! Правда, не могу! — По прелестному лицу и шее Вэнь Чаня, держащего чарку, расползался румянец, уши тоже порозовели. Он закричал: — Я уже напился!

Дань Кэ поднес кувшин с вином и осторожно сказал:

— Последнюю чарочку?

Вэнь Чань оторопел от этого вопроса. Его глаза затуманились, и он сдался.

— Ладно. Только погоди, я съем что-нибудь перед этим… — сказал он и неразборчиво пробормотал: — Иначе я совсем опьянею...

Оглядев блюда на столе, он протянул руку, схватил один из жареных перцев* и, не раздумывая, засунул в рот.

*Дословное название — шкура тигра 虎皮青椒 (hǔpí qīngjiāo). Жареный средней остроты зеленый перец

Все были ошеломлены. Лян Яньбэй быстро сказал:

— Скорее, сок сейчас капнет.

Но было уже поздно. От перца, который сжимал Вэнь Чань, по запястью стекал отвар, попадая в рукав.

А-Фу суетливо вытащил платок и вытер жидкость:

— Ай, господин, ты как так...

Цяо Яньцы, сидящая напротив, была уже навеселе и, указывая на Вэнь Чаня, захохотала:

— Ваше Высочество, неужели спиртное заморочило тебе голову? Почему ты руками хватаешься за еду?

Сливовое вино на самом деле не пьянило, но все же это было вино. Жители Уюэ привыкли его пить, поэтому оно приравнивалось к обычному напитку, но Цяо Яньцы — юная девушка, а Вэнь Чань не прикасался к алкоголю, поэтому если они выпьют слишком много, то запросто опьянеют.

Циньци, Шухуа и А-Фу учитывали, что нужно смотреть за Вэнь Чанем, и не осмеливались налегать на вино. Лян Шухун не был любителем алкоголя, а Цзян Юэин пила совсем чуть-чуть. Лян Яньбэй, Дань Кэ и Сыту Чжоулань умели пить, поэтому опьянели только Вэнь Чань и Цяо Яньцы.

Вэнь Чань вытер руки и потряс чаркой:

— Последнюю чарку, последнюю, давай, наливай.

Видя, что он пьян, и ему явно хватит, Дань Кэ неуверенно посмотрел на Лян Яньбэя.

— Больше не наливай ему, — сказал Лян Яньбэй.

— Нет! Так не пойдет! — запротестовал Вэнь Чань и грохнул чаркой об стол. Несмотря на то, что он приложил не так много сил, это все равно было громко. — Наливай!

— А давайте все-таки уведем их, пусть отдохнут, — предложил Лян Шухун.

С этими двумя пьяницами только так. В случае, если они разбуянятся, остальные не смогут продолжать пить. Стычки здесь еще не хватало.

Лян Яньбэй взглянул на Вэнь Чаня и согласно кивнул:

— Чжоулань, отведи молодую госпожу Цяо обратно в комнату.

Сыту Чжоулань откликнулась и потянула Цяо Яньцы за руку:

— Яньцы-цзецзе, пойдем.

— Я не пойду! — Неожиданно Цяо Яньцы изо всех сил начала сопротивляться. Она сунула руку в рукав и достала красную кисточку: — У меня подарок для Яньбэя.

Любой человек разглядел бы странность в том, что она назвала его по имени.

Лян Яньбэй натянуто улыбнулся, глядя на кисточку. У него появилось дурное предчувствие.

— Ты же наверняка еще не женат. Посмотри, мы с тобой почти одинакового возраста, из нас ведь вышла бы прекрасная пара*, наш брачный союз предсказан небесами. Это мои чувства к тебе и намерения... Я надеюсь, ты примешь их… — Цяо Яньцы передала кисточку Лян Яньбэю, глядя на него красивыми, полными надежды глазами.

*郎才女貌 (lángcái nǚmào) — дословно: молодой — талантливый, молодая — прекрасная. Так вообще говорили о Цяо Яньцы и Лян Яньбэе в военном лагере

Несмотря на ее состояние опьянения, слова были предельно ясны.

Все молчали и в изумлении наблюдали за представлением.

Лян Яньбэй оказался перед сложным выбором. Он не мог протянуть руку, потому что не было желания.

Вэнь Чань бросил холодный взгляд и внезапно сказал:

— У него уже есть жена и даже сын. Так что тебе полагается встать в очередь.

Это ошарашило даже Лян Яньбэя. Его взгляд обратился к Вэнь Чаню.

Цяо Яньцы сердито сказала:

— Ерунду городишь какую-то! Я уже осведомилась, у Яньбэя вообще-то нет жены, откуда тут взяться сыну?!

— Есть у него сын! — Вэнь Чань скривил губы. — Лян Шаоцзин. И имя выбирал лично я!

Цяо Яньцы удалось одурачить.

— Это правда? Невозможно...

— Как это невозможно? В день его свадьбы я пожаловал... — Вэнь Чань задумался на мгновение и начал загибать пальцы. — Пожаловал тысячу лян золота, шикарный дом, десять сундуков с драгоценностями и изумрудом, преподнес в качестве подарка пять сундуков с шелком и еще картины, которые я сам нарисовал. Остальное уже не помню.

— Так много! — глаза Цяо Яньцы расширились от шока.

— Ну так разумеется, он этого заслуживает, — сказал Вэнь Чань.

Это звучало очень убедительно, и Дань Кэ не сдержался и спросил Лян Яньбэя:

— Кузен, это правда?

Лян Яньбэй и сам чуть в это не поверил. Вспомнив первую половину своей жизни, он рассмеялся про себя и спросил Вэнь Чаня:

— Только сын? А дочери нет?

— Нет, только сын. — Вэнь Чань сделал паузу и добавил: — Но у меня шесть сыновей и четыре дочери. Если хочешь, забирай одну.

Сидящие за столом не знали, плакать им или смеяться:

— Ты пьяный, тебе пора отдохнуть.

Вэнь Чань разозлился:

— Вы мне не верите? То, что я сказал, — чистая правда!

— Да, да, чистейшая правда, мы тебе верим, — сказал Дань Кэ. — А-Фу, давай, уведи его.

Лян Яньбэю стало безумно весело. Он собрался подняться с места:

— Вы ешьте, а я отведу молодого господина Вэня.

— Ай! — Дань Кэ надавил на его плечо. — Не положено. Тебе нельзя покидать стол.

— Я ненадолго, — сказал Лян Яньбэй.

— Ненадолго тоже нельзя. — Дань Кэ довольно улыбнулся: “Думаешь, я не знаю, что у тебя на уме, кузен?". — Давайте, продолжаем!

Он наполнил все пустые чарки и начал уговаривать всех выпивать.

Вэнь Чань увидел, что никто ему не поверил, и в возмущении направился к выходу со двора, взмахнув рукавом. А-Фу тотчас же погнался за ним, развернул и повел в дом.

Цяо Яньцы все еще держала кисточку и отказывалась уходить. Сыту Чжоулань добавила ей что-то в вино, и она, сделав глоток, захотела спать. В полусонном состоянии ее отвели к себе.

Цзян Юэин тоже решила попрощаться.

Без пятерых человек стол казался немного пустым. Глаза Лян Яньбэя не отрывались от Вэнь Чаня, пока тот не закрыл дверь. Он повернулся к Дань Кэ и улыбнулся ему широченной улыбкой, как бы говоря: “Сегодня я от тебя достаточно натерпелся*. Пощажу ли я тебя?”.

*Если дословно, то слова звучали так: “Сегодня я съел немало твоих креветок”. 吃瘪 (chībiě) — есть креветки, образное значение: попасть в просак, потерпеть крах. “Я съел немало твоих креветок” может также означать “Ты разочаровал меня/подгадил мне”

Он поднял с земли кувшин с вином и убрал чарку, заменив ее двумя:

— Давай, кузен, выпьем с тобой как полагается.

На лице Дань Кэ появилась жалкая улыбка:

— Ну что ты, незачем так спешить.

Лян Яньбэй холодно усмехнулся:

— Верно, куда нам спешить?

Лелея в душе маленькую обиду, он как помешанный начал всем подливать, что даже напоил Лян Шухуна, который относился к алкоголю резко негативно. Лян Яньбэй все подливал и подливал, пока у Дань Кэ не закружилась голова, и он не начал просить пощады заплетающимся языком:

— Кузен, я понял свою ошибку. Больше мне не нужно наливать.

— Что, уже хватит? — спросил Лян Яньбэй, выгибая бровь.

— Хватит, хватит. — Дань Кэ с силой подавил тошноту.

— Больше не будешь выпендриваться?

— Не буду, не буду.

Наконец, Лян Яньбэй подобрел и поставил кувшин с вином на стол:

— Ладно, хватит выпивки на сегодня. Спасибо вам всем, что пришли отпраздновать мой день рождения.

Однако никто ему не ответил. Циньци и Шухуа уже засыпали, пьяный Лян Шухун лежал мертвой рыбой, а Дань Кэ тяжело дышал.

— Доведи моего старшего кузена до его комнаты, — сказал Лян Яньбэй, потрогав Дань Кэ за плечо.

Он помог Циньци и Шухуа встать, довел их до жилища Вэнь Чаня и постучал. Дверь открыл А-Фу.

Увидев двух пьяных телохранителей, он тут же протянул руки, чтобы провести их внутрь, и прошептал:

— Почему вы так мертвецки пьяны?

Лян Яньбэй же был в порядке, его глаза оставались трезвыми. Он спросил тихим голосом:

— Где молодой господин Вэнь?

— Умылся и уже спит, — тихо ответил А-Фу. — Спасибо, молодой господин Лян, что притащили их обратно.

Лян Яньбэй заглянул внутрь, увидел на кровати нечеткий силуэт и кивнул:

— Не благодари. Отдыхайте как следует.

А-Фу ответил ему, потом, поддерживая Циньци и Шухуа, отвел их в летний павильон и пошел за водой. Так как Лян Яньбэй перевел слуг во дворе в другое место, А-Фу пришлось самому кипятить воду. Мимоходом он согрел воды и для Лян Яньбэя. Вернувшись в дом, он протер Циньци и Шухуа руки и лицо и снял с них обувь.

Лян Яньбэй был единственным, кто не опьянел, или, точнее сказать, не настолько опьянел. Тщательно отмывшись и избавившись от запаха вина, он лег на кровать и заснул под лунным светом.

Тихой ветреной ночью Лян Яньбэй погружался в сладкий сон. Но не успел он начать видеть сны, как его разбудил стук в дверь.

Он все еще находился в полудреме, задаваясь вопросом, кого принесло по срочному делу. Наспех натянув халат, он открыл дверь и увидел встревоженного А-Фу.

— Наш господин пропал!

Глава 59

А-Фу постелил себе на полу в комнате Вэнь Чаня. Он пытался уснуть и ворочался с боку на бок, но, посмотрев сонным взглядом на кровать, он обнаружил, что она пуста.

В тот момент он так перепугался и, повернув голову, увидел приоткрытую дверь. А-Фу помчался в летний павильон, но не мог докричаться до крепко спящих после выпивки Циньци и Шухуа. Он ходил кругами по двору, и не осталось другого выбора, кроме как постучать в дверь Лян Яньбэя.

Лян Яньбэй шустро оделся и обулся. Они с А-Фу разделились и начали искать.

В этот час все спокойно спали в своих комнатах, зачем ему понадобилось убегать?

Но вдруг он сбежал не сам?

Думая о возможности угрозы, Лян Яньбэй немного встревожился. Он обыскал дворик, вышел из него и посмотрел на дорогу.

Высоко в небе сияла луна. Вся резиденция спала глубоким сном, и никого не было видно. Изредка доносился шум ветра, перебирающего листья.

Лян Яньбэй еще не ушел далеко и внезапно увидел в густой траве человека, стоящего спиной к нему.

Из-за большого дерева трудно было что-либо разглядеть, но Лян Яньбэй увидел Вэнь Чаня в светлой нижней одежде. Он медленно подошел ближе и спросил:

— Молодой господин Вэнь?

— Не подходи сюда, — неожиданно сказал человек, без сомнения оказавшийся Вэнь Чанем.

— Что ты тут делаешь? — Лян Яньбэй вздохнул с облегчением. От того, как Вэнь Чань стоял, заложив руки за спину, ему хотелось не то плакать, не то смеяться. Он шагнул к нему и потянул за руку: — Давай, пошли обратно.

— Не двигайся, а то наступишь на них. — Вэнь Чань повернул голову и замахал руками.

Лян Яньбэй остановился, посмотрел вниз, но ничего не увидел и спросил с недоумением:

— На что наступлю?

Взмахом рукава Вэнь Чань указал на поле:

— На мой* народ.

*朕 (zhèn) — мы (обращение императора к себе)

Услышав такое обращение, Лян Яньбэй округлил глаза:

— Молодой господин Вэнь, нельзя же болтать что попало.

Этих слов хватило, чтобы вызвать у Вэнь Чаня гнев.

Лян Яньбэй понял, что Вэнь Чань еще не отрезвел от вина, поэтому сделал несколько шагов вперед, чтобы увести его.

Но увидев, что нога Лян Яньбэя наступает на траву, Вэнь Чань грозно свел брови к переносице. Лян Яньбэй отступил на шаг и сказал:

— Хорошо, хорошо, тогда можешь сам выйти? Ты же не наступишь на свой народ?

— Я не уйду, — сказал Вэнь Чань с серьезным выражением лица. — Я намерен защищать народ Западной Лян.

Опять услышав это обращение, Лян Яньбэй занервничал и очень тихо сказал:

— Ваше Величество, ваш народ в безопасности, нет необходимости его защищать. Вам нужно вернуться и лечь спать.

Сказав это, он зацокал. Он надеялся, что в пьяном состоянии Вэнь Чань не воспримет всерьез только что сказанную чепуху.

— Ты врешь мне, — надулся Вэнь Чань. — Если я не буду их защищать, никто за меня этого не сделает. Сам же говорил.

Лян Яньбэй был поражен:

— Я говорил?

— Ты говорил. Говорил, что, пока я жив, у Западной Лян есть надежда, что только из-за меня ты был преданным подданным, что убьешь всех нечестивых, обратившихся против меня. И еще ты сказал... — Его голос становился все тише и тише, взгляд заволокло пеленой, а лицо исказилось горем утраты. — И еще ты сказал, что тебе нравится Сыту, и ты хочешь жениться на ней.

Лян Яньбэй не прекращал удивляться:

— Как такое возможно?

Не говоря уже об этих словах, Сыту выросла с ним и была ему как младшая сестра. Кто возьмет в жены сестру?

— Ты просил меня выдать высочайший указ о браке. Я не выдал. И ты разозлился... — Вэнь Чань моргнул, и на его длинных ресницах выступили слезинки. — Ты злился и игнорировал меня несколько дней. Мне ничего не оставалось, кроме как преподнести подарки на помолвку, подарить дом и смотреть, как ты совершаешь свадебные поклонения...

Сдерживаемые слезы хлынули из его прекрасных глаз и побежали по щекам.

Немного погодя он обиженно сказал, глядя на Лян Яньбэя:

— Ты сказал, что я нужен Западной Лян. Я послушал тебя и с головы до ног покрытый кровью сел на трон. Ты сказал, что женишься на Сыту, и в этот раз я тоже тебя послушал и устроил вам блестящую свадебную церемонию, на которой собралось тысячи гостей. Ты сказал, что я не могу оставаться один и должен взять наложниц и обзавестись детьми. Потом мне родили шесть сыновей и четырех дочерей. Позже придворные чиновники уговорили меня выдать дочь за твоего сына, чтобы мы сроднились... — Вэнь Чань улыбнулся сквозь слезы: — Как здорово!

К концу его тон стал очень спокойным и легким, но каждое слово раздирало Лян Яньбэю сердце, что заставляло хмуриться все больше и больше.

— Я послушался тебя, но ты отвернулся и раскрыл объятия для своей жены и сына. Счастье в вашей семье не знало границ и вызывало зависть у других. — Вэнь Чань вздохнул: — Западная Лян процветала, люди жили мирно, множество государств являлись ко двору с изъявлением покорности, но я был ни капельки не счастлив. Я так устал.

Лян Яньбэй был крайне шокирован услышанным, но все же он не мог понять ситуацию. Глядя на это серьезное, искаженное страданием лицо, он начинал верить. Что за нелепость!

Но укоры и обиды Вэнь Чаня вызвали у него муку и ноющую боль в сердце — словно внутри застрял нож.

Вэнь Чань и правда выглядел усталым, поэтому больше ничего не сказал и начал чесать шею.

Лян Яньбэй заметил на нем укусы комаров и, наплевав на все, подошел к нему, приобнял и мягко сказал:

— Если ты хочешь еще что-то сказать, давай вернемся, и скажешь там.

Опасаясь, что Вэнь Чань начнет сопротивляться, он сжал его руку.

Но на этот раз Вэнь Чань не сопротивлялся. Вместо этого он обнял Лян Яньбэя за шею, уткнулся в нее лицом, увлажняя слезами, и издал низкое “Мм”, то ли вздыхая, то ли соглашаясь.

Для Лян Яньбэя это было неожиданностью. Он посмотрел вниз и обнаружил, что Вэнь Чань даже не обулся, а белые ступни замарались в грязи.

От жаркого дыхания на шее Лян Яньбэй почувствовал щекотку. Он крепко обнял другого человека и широким шагом пошел обратно.

Он донес Вэнь Чаня до кровати, посадил его и зажег в комнате лампу.

Загоревшийся огонь осветил Вэнь Чаня, который уже перестал плакать. Его глаза были все еще красными и мокрыми от слез. Он сидел со скрещенными руками, свесив ноги с кровати — совсем как ребенок.

Лян Яньбэй засмеялся, его черные глаза засияли:

— Сиди и никуда не уходи, а я нагрею воду.

Вэнь Чань кивнул, и Лян Яньбэй ушел.

Воды было немного, поэтому она быстро нагрелась. К тому же, Лян Яньбэй немного волновался из-за того, что оставил Вэнь Чаня одного. Когда он вернулся в комнату, тот все так же послушно сидел на кровати, не сменив позы.

Казалось, он смотрел на дверь, и как только Лян Яньбэй вошел, он встретил его взгляд.

Изначально спокойные глаза в момент пересечения взглядов тут же оживились, как будто в них зажглись крохотные огоньки, и это было до жути очаровательно.

Вэнь Чань встал с кровати и быстро направился к Лян Яньбэю.

— Ты чего? Ноги же застудишь. — Лян Яньбэй поставил таз с теплой водой на стол и, потащив Вэнь Чаня обратно, усадил его на кровать.

На близком расстоянии он увидел на шее Вэнь Чаня опухшую красноту и царапины. Видимо, комары зажрали.

— Зачем выбежал посреди ночи? — Лян Яньбэй промокнул тканевое полотенце и бережно протер лицо Вэнь Чаня.

Он учитывал, что обладает безмерной физической силой, поэтому старался делать все мягкими движениями.

Сначала он стер слезы с лица Вэнь Чаня, перешел на шею и комариные укусы, затем к рукам. Прополоскав полотенце, он выжал его и приступил к ногам.

Как только он поднял левую ногу Вэнь Чаня, перед его глазами появилась цепочка. От одного взгляда на нее сердце Лян Яньбэя сжалось и безумно заколотилось.

На белой коже Вэнь Чаня ярко выделялся браслет из красной нити, переплетенной с золотой, и двумя нанизанными на них медными монетами. Лян Яньбэй коснулся их, и в уголках его губ появилась улыбка.

— Тебе нравится эта вещица? — мягко спросил он.

Вэнь Чань шевельнул ногой и честно кивнул.

— Тогда носи ее всегда, — обрадовался Лян Яньбэй и тщательно вытер ноги. — Она очень хорошо на тебе смотрится.

Протерев одну, он вытер другую. Как только ноги стали чистыми, Вэнь Чань перекинул их на кровать.

Лян Яньбэй принес мазь от зуда и отека, сел рядом и, нанося ее, улыбнулся:

— Почему ты так не любишь Чжоулань?

Лян Яньбэй всегда задумывался об этом, вспоминая ненависть на лице Вэнь Чаня в первую его встречу с Чжоулань. Вэнь Чань был в таком потрясении, что его вырвало только что съеденной лапшой. И позже он опять отвергал Чжоулань.

Но Чжоулань росла с Лян Яньбэем в Цзиньлине и никогда раньше не встречалась с Вэнь Чанем, так в чем причина?

Но эти проявления Вэнь Чаня явно не были фальшивыми.

При упоминании Сыту Чжоулань на лице Вэнь Чаня появилось нескрываемое отвращение. Он скривил губы и медленно сказал:

— Я не могу ненавидеть тебя и твоего сына. Но должен ненавидеть кого-то.

Он не мог быть полностью искренним и от всего сердца желать этой семье всего наилучшего.

— К тому же, она нехороший человек, — добавил он.

Лян Яньбэй не сдержался и рассмеялся. Наклонив голову, он мазал его шею.

— Почему ты все время говоришь, что я на ней женился?

— Ты в самом деле женился на ней, и я не вру, — уверенно ответил Вэнь Чань.

— Ладно, ты прав, это меня память просто подвела, — подшучивал Лян Яньбэй. — Я женился на ней, и у нас родился сын. И как я мог забыть?

Вэнь Чань закивал головой.

Лян Яньбэй приподнял брови, в его глазах искрились смешинки:

— Почему ты плачешь и убиваешься горем из-за того, что я женился?

Подумав, Вэнь Чань сказал:

— У нас с тобой очень хорошие отношения.

— Очень хорошие отношения? — Тон Лян Яньбэя был небрежным. Он намазал другую сторону шеи. — И тем не менее, ты не рад?

Не услышав ответа Вэнь Чаня, Лян Яньбэй посмотрел в его мерцающие глаза.

Этот взгляд был одновременно сосредоточенным и серьезным, что вызвало у Лян Яньбэя любопытство:

— Почему ты так на меня смотришь?

Едва он договорил, как Вэнь Чань рванулся вперед. Вслед за этим на губах возникло жаркое ощущение: Вэнь Чань вцепился в них зубами.

Сердце Лян Яньбэя резко подскочило, его глаза слегка расширились от удивления. Нос учуял запах мази, смешанный с ароматом тела Вэнь Чаня, который навалился на него почти всем весом и обхватил его щеки прохладными руками.

Вэнь Чань не приложил силу, лишь слегка прикусил и вобрал губу Лян Яньбэя. Затем высунул мягкий, горячий кончик языка и медленно облизнул, как будто пробуя на вкус сладость. Так аккуратно и терпеливо.

Но для Лян Яньбэя это оказалось огромной томной мукой. Он смотрел на длинные и густые ресницы Вэнь Чаня, белое и нежное лицо вблизи, чувствовал вкус сливового вина и покалывание на губах от укуса.

От дрожащего сердца круг за кругом ширилась рябь, поднимая чудовищную волну, от которой неистово кипела и бушевала кровь.

Его дыхание начало учащаться, и он нетерпеливо сглотнул.

Когда Вэнь Чань, наконец, разжал губы, он не сдержался и вдохнул. С кончика языка распространился сладкий запах, опускаясь в горло и обволакивая сердце.

Он закрыл мазь, которую держал в руке, отбросил ее в сторону и хотел глубже окунуться в ощущение, но Вэнь Чань внезапно отпустил его губы и положил голову на его плечо.

Как только Лян Яньбэй выровнял дыхание, его отрезвила щекотка на шее от теплого дыхания.

Он приподнял голову Вэнь Чаня и увидел спящее лицо с удовлетворенным выражением. Его сердце наполнилось грустью.

Покусал чужие губы и теперь доволен? Какой слабый аппетит...

Лян Яньбэй решил, что в этот момент ему нужно сохранять хладнокровие, поэтому он осторожно уложил Вэнь Чаня на кровать, взял таз и ушел.

Как только он вышел из дома, собираясь налить воду, к нему торопливо подошел А-Фу с таким видом, как будто вот-вот заплачет:

— Что делать-то?! Молодой господин Лян, вы не нашли его?

Лян Яньбэй совсем забыл про А-Фу. Он в смущении потер нос и сказал:

— Не волнуйся, я нашел молодого господина Вэня. Протер ему руки и ноги, нанес мазь от зуда и воспаления. Он уже спит.

А-Фу вздохнул с облегчением. Он очень доверял Лян Яньбэю.

— Тогда могу я побеспокоить вас присмотреть за моим господином этой ночью? Мне нужно проследить, чтобы пьяных Циньци и Шухуа не вытошнило.

— Иди и не беспокойся, я за ним присмотрю, — сказал Лян Яньбэй, будучи благородным человеком.

А-Фу уже устал метаться. Услышав это, он поблагодарил его и ушел в летний павильон спать.

Когда Лян Яньбэй вернулся, Вэнь Чань спал, свернувшись в клубок.

Он стоял перед кроватью и долгое и задумчиво смотрел, затем развернул тонкое парчовое одеяло и укрыл Вэнь Чаня. Погасив свечу, этот благородный человек лег на диван.

Глава 60

С пробуждением на Вэнь Чаня нахлынули последствия похмелья: голова раскалывалась, горло пересохло, да еще и пришла измотанность, несмотря на сон.

Он вспомнил, что произошло вчера, но это воспоминание закончилось на моменте, когда Дань Кэ уговаривал его выпить. Внезапно в его душу закрался страх.

Пытался соблюдать осторожность, но все-таки нахлестался!

Сколько недопустимого он мог наговорить в пьяном состоянии и сколько людей это слышали?!

Он резко сел, испуганно огляделся и обнаружил, что он не в своем доме. Это привело его в замешательство.

Кто-то открыл дверь и вошел. Перед Вэнь Чанем появилась фигура, освещаемая сзади ослепительными лучами солнца.

Его глаза какое-то время не могли привыкнуть к такому яркому свету. Он рефлекторно прищурился и услышал:

— Ты проснулся?

Вэнь Чань сразу узнал этот голос. Он моргнул и спросил:

— Это твой дом?

Лян Яньбэй, улыбаясь, держал в руках одежду, приготовленную для Вэнь Чаня:

— Вчера вечером ты перебрал и убежал потом посреди ночи, напугав А-Фу. Я первым нашел тебя и привел обратно.

Вэнь Чань никак не отреагировал и начал осторожно выведывать:

— Я ведь не сделал ничего непозволительного?

На лице Лян Яньбэя промелькнуло удивление. Он прищурил глаза и слегка улыбнулся:

— Ты был так сильно пьян, что заснул сразу же после того, как я тебя нашел.

За этой улыбкой, имеющей безмерное очарование, что-то скрывалось, но только Вэнь Чань посчитал ее просто красивой и, не думая о других вещах, вздохнул с облегчением:

— Если я сказал или сделал что-то непозволительное, не воспринимай это всерьез. Я действовал вопреки разуму из-за алкоголя.

“Не воспринимай всерьез? Не-а, не прокатит”, — сказал про себя Лян Яньбэй.

— Не беспокойся. — Он подошел и положил одежду на кровать. — Иди умывайся, А-Фу с утра ждет тебя у двери. Я не впустил его, но он очень волнуется.

Вэнь Чань кивнул. Ему показалось, что сегодня Лян Яньбэй какой-то другой, хотя не мог разглядеть, что не так.

После того, как Лян Яньбэй вышел, Вэнь Чань помассировал лоб, встал с кровати, оделся и привел себя в порядок. Открыв дверь, он увидел ждущего снаружи А-Фу.

Он держал в руке чашу с супом:

— Господин, это суп из зелени, который приготовил для тебя молодой господин Лян. В нем еще лекарство, добавленное молодой госпожой Сыту. Выпей, чтобы облегчить головную боль.

Головная боль была невыносимой, и Вэнь Чань был счастлив от подобного проявления заботы. Взяв чашку, он как бы невзначай спросил:

— Куда он ушел?

— Молодой господин Лян отправился готовить экипаж. Сказал, что через два дня покинем остров. Река на Уюэ отступила, поэтому можно не плыть на лодке.

А-Фу был в неописуемом восторге от этого факта.

Теперь проблема на Уюэ решена, и пора возвращаться в столицу, но у Вэнь Чаня заболела голова от мысли, что он все-таки сбежал из дворца.

Это доставит немало хлопот.

Он взглянул на радостного А-Фу и подумал, что не стоит напоминать ему об этом. Пусть радуется, пока есть возможность.

Из дома вышел Лян Шухун с усталым видом и, увидев Вэнь Чаня, который сидел во дворе и допивал суп, тут же поприветствовал его:

— Молодой господин Вэнь, ты рановато сегодня.

Вэнь Чань поднял голову и взглянул на солнце:

— Всего лишь чуть раньше, чем ты.

Лян Шухун заметил, что солнце стояло уже высоко, и кашлянул:

— Я слишком много выпил ночью.

“Ну, я не меньше, чем ты”, — подумал Вэнь Чань и указал на место рядом с собой:

— Давай, садись.

— Куда делся Лян Яньбэй? — спросил Лян Шухун. Он сел и благодарно посмотрел на  А-Фу, который подал ему чашку чая.

— Отправился готовить экипаж, — повторил Вэнь Чань слова А-Фу.

— Чтобы ехать в столицу? — Лян Шухун удивился, а затем догадался: — А, ну да, молодую госпожу Цзян нашли, и У Ци тоже поймали, пора вернуться и отчитаться в выполнении приказа. — Он перевел взгляд на Вэнь Чаня: — Для чего молодой господин Вэнь приплыл на этот остров?

— В двух словах не расскажешь, — снова начал увиливать Вэнь Чань, чтобы не рассказывать об истинных обстоятельствах.

Они поболтали еще немного, и из дома вышли Цяо Яньцы и Сыту Чжоулань.

Вэнь Чань не помнил то демонстративное пламенное признание Цяо Яньцы ночью. Как только он увидел ее, выражение его лица не изменилось, но Лян Шухуну стало неловко.

В столице много женщин, которые смело добиваются любви, но Цяо Яньцы, в конце концов, особенный случай.

Она явно давно подготовила эту кисточку и так или иначе отдала бы ее Лян Яньбэю — не на глазах у всех, так наедине. Лян Шухун не ожидал, что Цяо Яньцы окажется такой смелой и решительной женщиной.

Вероятно, Сыту Чжоулань уже рассказала ей о ее действиях той ночью, и, когда Цяо Яньцы увидела двоих юношей, на ее лице появилось смущение.

Вэнь Чань заговорил первым:

— Молодая госпожа Цяо, ты едешь с нами в столицу?

Фактически, он понимал, что спрашивает об очевидном. Просто он не знал, что сказать, когда увидел Цяо Яньцы, не говоря уже о том, что рядом с ней была Сыту.

Этот вопрос немного развеял смущение Цяо Яньцы, и она ответила:

— Конечно еду. Зачем мне оставаться тут, если вы все уедете?

После этих слов повисла загадочная тишина. Вэнь Чань почувствовал, что что-то не так: “Почему эти трое молчат? Мне, что ли, говорить?”.

После минутного молчания Вэнь Чань медленно произнес:

— Вы... уже поели?

Он спросил всех троих.

— Мы с Чжоулань-мэймэй уже перекусили, — ответила Цяо Яньцы. — Молодой господин Вэнь еще не ел? У меня осталась...

Ей показалось неподобающим говорить это. Все эти дни проживая рядом с Вэнь Чанем, Цяо Яньцы привыкла к такому обращению и почти забыла, что он девятый принц. Как она могла предложить ему остатки своей еды?

Но Вэнь Чань об этом и не думал, потому что сейчас он был немного голоден.

Лян Шухун сказал:

— Я тоже не ел. Молодой господин Вэнь, позавтракаешь вместе со мной?

— Хорошо. — Вэнь Чань уже допил суп, и ему срочно требовалось наполнить чем-нибудь желудок.

Да и оставаться здесь не хотелось. Слишком странная атмосфера.

Он встал со своего места, но не успел сделать пары шагов, как в воротах показался Лян Яньбэй и, увидев, что он собирается пойти куда-то, спросил:

— Куда ты собрался?

Завернутые в промасленную бумагу пельмени, что он держал в руках, невольно притянули взгляд Вэнь Чаня.

— Сходить поесть чего-нибудь.

— Это все тебе. — Лян Яньбэй поднял пакет и, пройдя мимо Вэнь Чаня, позвал: — Садись и кушай.

Как только он появился во дворе, лицо Цяо Яньцы запылало, и она ушла, как будто пытаясь сбежать.

Увидев, что еды в руках Лян Яньбэя не так много, и что этого хватит лишь на одного человека, Лян Шухун спросил:

— А для меня есть?

— Нет, кузен, если хочешь поесть, купи себе сам, — ответил Лян Яньбэй, даже не оглянувшись.

Лян Шухуна уже давно раздражал младший кузен, и сейчас — особенно, но ему было неудобно проявлять гнев на виду у всех, так что он спросил:

— Где можно это купить?

— Съедим вместе, в меня столько не влезет, — сказал Вэнь Чань.

Лян Шухун хотел отказаться. В это время к ним подошел Дань Кэ с улыбкой на лице:

— Да ты не беспокойся, как мы могли ничего не купить для тебя? Кузен просто болтает что попало.

Он тоже принес много чего. Проходя мимо Лян Шухуна, он специально задел его плечом и сказал с улыбкой:

— Скорее, налетайте и наедайтесь, после полудня отправимся в дорогу.

Лян Яньбэй тоже улыбнулся и, положив принесенное на стол, поднял глаза на Вэнь Чаня:

— Не хочешь пельмени?

Его глаза отражали солнечный свет, и непостижимое золотое сияние делало его улыбающееся лицо нежнее. Сердце Вэнь Чаня наполнилось любовью. Он подошел к Лян Яньбэю и пробормотал под нос:

— Свиней кормить собрался? Накупил столько.

Лян Яньбэй услышал это. В его глазах появилось выражение ласки:

— Ешь сколько нужно, а оставшееся кто-нибудь доест.

Дань Кэ было противно смотреть на это, его лишь утешало, что через несколько часов они разделятся, когда отправятся в путь. Он продолжал щебетать рядом с кузеном Лян Шухуном, с которым у него вообще не было ничего общего.

Если бы не еда, которую дал ему Дань Кэ, Лян Шухун бы заподозрил, что тот сам ее выпрашивает.

После оказания любезности и заботы Дань Кэ последовал за Лян Яньбэем, чтобы собрать вещи.

Вэнь Чань ел пельмешку за пельмешкой. А-Фу принес чай и поставил рядом воды, и вскоре он наелся, оставив меньше половины. Он не хотел переедать, поэтому отложил палочки.

Лян Яньбэй закончил собирать вещи и, увидев это, спросил:

— Ты наелся?

Вэнь Чань кивнул и собирался спросить, кому отдать остальное, но тут Лян Яньбэй подошел, как ни в чем не бывало взял палочки и начал уминать оставшиеся в пакете пельмени.

Под словами “кто-нибудь доест” Лян Яньбэй имел в виду самого себя.

Это действие ошеломило чуть ли не всех. Лян Шухун перестал жевать и в шоке посмотрел на Лян Яньбэя: это ведь совсем не соответствует правилам приличия.

Но Вэнь Чань устремил свое внимание только на палочки, которыми он только что ел...

Чувствуя, что его щеки потеплели, Вэнь Чань открыл рот и сказал, чтобы прогнать смущение:

— Ты что, еще не ел?

— Я боялся, что ты голоден, поэтому торопился назад, — ответил Лян Яньбэй. Он взглянул на Лян Шухуна, который перестал есть, и, приподняв брови, спросил: — Кузен, ты тоже наелся?

Палочки для еды зашевелились.

Лян Шухун снова начал жевать, отвечая действием.

Лян Яньбэй улыбнулся, быстро доел пельмени Вэнь Чаня и сказал А-Фу:

— Собери вещи молодого господина Вэня, скоро поедем.

А-Фу откликнулся и развернулся, чтобы уйти.

— Сколько повозок ты купил? — спросил Вэнь Чань, поймав удобный момент.

Он боялся, что Лян Яньбэй взял три повозки и отдаст ему одну, как и раньше.

Конечно, Лян Яньбэй сначала удивился, затем ответил:

— Три.

— Верни одну, я поеду с тобой. Ехать придется долго, а очередь из трех повозок слишком длинная. Будет неудобно, — сказал Вэнь Чань. Опасаясь, что Лян Яньбэй не согласится, он добавил: — К тому же, мне немного скучно одному.

Остров Уюэ находится очень далеко от столицы, что Вэнь Чаню потребовалось ехать во весь опор почти месяц, чтобы добраться до него. Ему было очень скучно, и более того, на обратном пути он не хотел каждый день проводить за разговорами с А-Фу.

Лян Яньбэй подумал, что это вполне разумно, и согласно кивнул.

Когда все вещи почти упаковали, Циньци, Шухуа и владелец повозок пригнали экипаж. Лян Яньбэй расплатился и велел отогнать одну повозку.

Цзян Юэин и Цяо Яньцы сели в одну повозку, а Лян Шухун и Вэнь Чань — в другую, Лян Яньбэй временно ехал верхом. Дань Кэ и Сыту Чжоулань выехали из Цзилечэна в своей карете.

Как только они выехали из города, Вэнь Чань откинул занавеску и выглянул наружу: беспорядок после пожара, видный на расстоянии, казалось, символизировал воздействие от культа Шэньгуй.

Убрав этот громоздкий камень, давивший на сердце, Вэнь Чань почувствовал, как стало легче дышать. Когда он направлялся сюда, его поедала тревога и не позволяла любоваться красивым видом за окном. На обратном пути он должен хорошенько рассмотреть эти пейзажи.

Через два дня карета с наступлением темноты прибыла в город Бафан. Группа остановилась у градоправителя на ночлег. На второй день даже Вэнь Чань встал рано. Когда они подъехали к мостовой дороге, река Шэньсянь уже полностью отошла.

Начавшееся в мае спешное путешествие завершилось в первых числах августа.

Глава 61

Дорога сюда заняла месяц, но обратно вдвойне дольше.

Они не спешили, и в пути Вэнь Чань чувствовал себя как нельзя комфортно. Если он хотел ехать верхом, то садился на лошадь, а если в повозке, то смело забирался обратно. Он мог даже остановить экипаж, когда видел восхитительный пейзаж из окна.

Лян Яньбэй никого не торопил и всегда отвечал на все просьбы Вэнь Чаня. Даже если тот молчал, он улавливал по одному взгляду и все для него устраивал.

Лян Шухун тоже не настаивал на спешке с доложением. Тем более, ему редко удается выбраться в дальние края, поэтому он наслаждался дорогой.

Единственным человеком, которому было не по себе, являлась Цяо Яньцы. После того, как в ту ночь Лян Яньбэй отверг ее, не дав ясного ответа, находиться рядом с ним было крайне неловко.

Хотя она не отказалась от задуманного, у нее не хватило смелости делать еще одну попытку.

В начале октября они неспешно вернулись в столицу.

Прошло пять месяцев, но она осталась все той же, какой ее помнил Вэнь Чань. Только когда он уезжал, распускались весенние цветы, а по возвращении его встретил порыв холодного ветра. Вся столица погрузилась в глубокую осень.

Вэнь Чань намеревался вернуться в императорский дворец, а Лян Яньбэй — в резиденцию Лян. Когда пришло время прощаться, он пожирал Вэнь Чаня взглядом, как будто хотел что-то сказать.

Даже Лян Шухун заметил эту странность:

— Кузен, что с тобой?

— Ничего, — сказал Лян Яньбэй. — Прощайте. Не знаю, когда увидимся вновь. Берегите здоровье, Ваше Высочество.

Лян Яньбэй еще не был придворным чиновником и не мог посещать дворец, когда ему заблагорассудится , так что, если ему захочется увидеть Вэнь Чаня, придется ждать, пока тот сам выйдет из дворца.

Но Вэнь Чань совершил тайный побег и пропал на несколько месяцев, и император наверняка будет в ярости. Еще неизвестно, какие меры он предпримет, но одно можно сказать наверняка: в ближайшее время Вэнь Чаня не освободят.

От этой мысли Лян Яньбэю становилось невыносимо с ним расставаться.

Однако Вэнь Чань, в свою очередь, не выразил тоски разлуки и спокойно кивнул Лян Яньбэю:

— Спасибо, ты тоже.

Бессердечный мальчишка.

Попрощавшись со всеми, Вэнь Чань вернулся во дворец и, взяв во внимание, что час уже поздний, тихо пробрался в свою спальню, думая пойти к императору завтра утром.

Лян Яньбэй, который был убежден, что не увидит Вэнь Чаня еще долгое время, никак не ожидал встретиться с ним на следующее утро.

Рано утром его вызвали во дворец доложить об исполнении приказа.

Осенним утром на траве осел иней и роса, в воздухе застыл холод. Лян Яньбэй надел черный толстый халат и поверх него накидку с красными рукавами. Под холодным ветром он добрался до совещательного зала императора.

Издалека он увидел двух людей, стоящих на коленях на каменных ступенях у зала. Оба держали спину прямо.

Чтобы получше разглядеть сквозь белый туман, Лян Яньбэй прищурился. Едва он разглядел этих людей, его сердце подпрыгнуло.

Подойдя поближе, он увидел знакомые внешние очертания.

Вэнь Чань, услышав звук шагов, отвлекся от ноющей боли в коленях и повернул голову. В его черных блестящих глазах отразилась красивая фигура Лян Яньбэя.

Его лицо было безразличным, как и всегда. На миг задержав взгляд, он снова его опустил, строго нахмурил брови и продолжил безропотно стоять на коленях.

Сегодня утром он просил о встрече с императором, но получил отказ, поэтому самовольно опустился на колени перед дворцом.

Он знал, что император не станет его сурово наказывать. В конце концов, у Вэнь Чаня особое положение, и в лучшем случае император применит к нему пустяковое наказание — так, для видимости.

В решении вопросов император был непреклонным и наказывал по заслугам, но не в случае с Вэнь Чанем. Причина возникла более десяти лет назад.

По слухам, императорская наложница сразу же скончалась, родив Вэнь Чаня. С самого детства у него было слабое здоровье. Однажды он тяжело заболел, и страну повергло огромное стихийное бедствие — Восточная засуха и южный потоп. Предполагали, что если девятый принц, воплощение небожителя, умрет от болезни, за ним последует бесчисленное множество людей Западной Лян.

И самое странное, что болезнь малыша Вэнь Чаня затянулась на несколько месяцев, а бедствие так и не уходило.

На поводу у народного мнения императору, который не питал к Вэнь Чаню никакой любви, пришлось опубликовать императорское объявление о поиске лекаря, которому готовы были выплатить крупное вознаграждение.

Через два дня во дворец пришел старый буддийский монах и сразу же попросил о встрече с девятым принцем, и тогда император приказал принести Вэн Чаня, находившегося на грани смерти.

По словам монаха, это дитя очень болезненное, и его имя — источник бед — связывает их с Западной Лян судьбы. Со сменой имени узы с Западной Лян исчезнут.

Монах выбрал новое имя и вывел иероглиф “Чань”, настойчиво прося не менять имя во избежание повторной ошибки, затем, покидая дворец, забрал с собой младшего брата Вэнь Чаня.

С выздоровлением Вэнь Чаня бедствие прекратилось. В знак благодарности монаху император восстановил все монастыри и храмы вокруг столицы и приказал разместить в каждом из них деревянную табличку с иероглифом “Чань”.

Вэнь Чань теперь мог жить спокойной и размеренной жизнью во дворце, как и наследный принц. Даже если у него не было матери, он чувствовал себя комфортно и нестесненно. Как бы он ни напортачил, император давал легкое и безболезненное наказание, что являлось выражением признательности старому монаху.

Вэнь Чань, чья судьба была связана с судьбой Западной Лян, жил в особых условиях.

Тайный побег из дворца считался большим преступлением, но если оно было совершено Вэнь Чанем, стояние на коленях таким образом что-то да изменит.

Однако этого никто не знал.

Лян Яньбэй постоял там еще какое-то время, не отводя от него взгляда, затем внезапно шагнул вперед. Ничего не сказав, он остановился рядом с Вэнь Чанем, снял накидку и набросил на его плечи.

Вэнь Чань не ожидал этого и в замешательстве поднял руку, чтобы снять с себя накидку:

— Что ты делаешь?

Лян Яньбэй мягко надавил на его плечи и сказал тихим голосом:

— Утром тяжело от холодной росы. Тебе нужно одеваться теплее и беречься от холода.

Вэнь Чань не хотел впутывать в это Лян Яньбэя:

— Я и так одеваюсь тепло, мне не нужна твоя одежда.

Лян Яньбэй крепко держал Вэнь Чаня за запястье. Он находился так близко, и в его прекрасных глазах, глядящих прямо на него, таились необъяснимые эмоции.

Лян Яньбэй сказал:

— Кутайся потеплее.

Невесть отчего, Вэнь Чань не мог возразить. Лян Яньбэй казался более решительным, чем он.

Сказав это, Лян Яньбэй встал и перед уходом не забыл легонько потискать щечку Вэнь Чаня. Тепло его рук оставило трепетное ощущение на прохладном лице.

Он недолго пробыл в зале для совещаний и вышел вместе личным распорядителем императора, Ли.

Распорядитель Ли засеменил к Вэнь Чаню и наклонился, чтобы помочь встать:

— Ох, Ваше Девятое Высочество, подумайте о своем драгоценном здоровье. Его Величество забеспокоится, когда увидит, скорее вставайте!

Обрадованный А-Фу тоже кинулся помогать.

Вэнь Чань встал и, взглянув на Лян Яньбэя, увидел на его лице широкую улыбку. Догадавшись, что он сказал перед императором, Вэнь Чань вздохнул:

— Все нормально. Я пришел сюда, потому что провинился.

Он не ожидал, что Лян Яньбэй будет таким самонадеянным, и больше всего опасался, что император впутает его и не засчитает заслуги.

— Бросьте так говорить, Его Величество приглашает вас войти, — с улыбкой сказал распорядитель Ли.

У Вэнь Чаня сильно болели колени от долгого стояния. Он улыбнулся и собирался ответить, но Лян Яньбэй сказал:

— Распорядитель Ли, как были дела со здоровьем Его Величества, когда я эти несколько месяцев отсутствовал в столице?

Никто не ожидал, что он вдруг поинтересуется здоровьем императора. Распорядитель Ли удивился и сказал:

— Со здоровьем Его Величества все хорошо. Если не считать простуды из-за холодной погоды во время смены сезона, все в порядке.

— Ох… — Лян Яньбэй выглядел обеспокоенным. — Похолодание во время смены сезона это действительно очень серьезно. За несколько месяцев до приезда в столицу я все думал о драгоценном здоровье Его Величества. На обратном пути я проезжал город, рядом с которым есть гора с дикорастущим женьшенем, который обычно покупают горожане на рынке. Говорят, что у этого вида женьшеня чудотворные свойства, не как у обычного женьшеня. Тот, что растет не меньше 10 лет, укрепит здоровье и вылечит незначительные болезни; растущий 50 лет способен вылечить трудноизлечимые болезни, а столетний — очистить меридианы и основание костей, полностью их регенерировать. У меня есть пятидесятилетний корень, и я хочу отправить его Его Величеству в знак уважения.

Вэнь Чань смотрел на то, как он откровенно врет и не краснеет, и ему стало до невыносимого смешно. Не было никакого дикого женьшеня. Сразу видно, что Лян Яньбэй заговаривает зубы распорядителю Ли, чтобы протянуть время.

Распорядитель Ли и впрямь был одурачен и стоял ошарашенным. Только когда он услышал, что Лян Яньбэй хочет прислать женьшень, его лицо прояснилось.

Он сопровождал императора в течение десятилетий и давно привык к чиновникам, которые преподносили дары императору.

— Молодой господин Лян очень внимателен. Я передам Его Величеству о вашем намерении.

— Благодарю распорядителя Ли, — ответил Лян Яньбэй и перевел взгляд на Вэнь Чаня. — У Его Высочества девятого принца, кажется, недомогание, преподнесу один и ему.

— Спасибо, молодой господин Лян. — На этот раз Вэнь Чань не отказал ему и решил великодушно принять подарок.

— В таком случае, этот подданный просит разрешения идти. — Следуя этикету, Лян Яньбэй попрощался с Вэнь Чанем, а затем с распорядителем Ли.

Как только Лян Яньбэй отошел далеко, распорядитель Ли повторил Вэнь Чаню свои слова.

Благодаря тому, что Лян Яньбэй протянул время, боль в коленях Вэнь Чаня ослабла. Когда он повернулся кругом, с плеч соскользнула накидка. Он тут же поймал ее и вспомнил, что не вернул ее Лян Яньбэю.

Вэнь Чаня окутали тепло и запах Лян Яньбэя, оставшиеся на одежде, отчего становилось приятно и уютно.

“Отдам при следующей встрече”, — подумал он.

В зале совещаний было не так холодно, как на улице, но собравшиеся здесь люди все равно замерзли. Поздняя осень — самый неудобный сезон. Зажжешь жаровни — станет жарко, а не зажжешь — так околеешь в этом огромном зале.

Вэнь Чань снял верхнюю одежду и прошел внутрь зала. Увидев императора, который просматривал за столом докладные, он опустился на колени и поклонился:

— Этот сын приветствует отца-императора.

При виде Вэнь Чаня у императора сильно заболела голова. Ему показалось, что человек, стоящий перед ним, не его сын, а скорее живое божество, которое ежедневно принимало жертвенные дары.

— Вставай, — сказал император ровным голосом. — Столкнулся с чем-то интересным за последние несколько месяцев?

Вэнь Чань подумал, что незачем скрывать эти мелочи от отца, поэтому честно ответил:

— Там и вправду намного интереснее, чем во дворцах.

Император оставался невозмутимым. Он о чем-то задумался, затем сказал:

— Девятый, ты ни учиться не хочешь, ни заниматься боевыми искусствами, во дворце тебе некому составить компанию, и впрямь скука. Не найти ли тебе наложницу? Всяко лучше, чем жить одному.

Внезапно огорошенный таким вниманием, Вэнь Чань немного встревожился и поспешно сказал:

— Отец-император, этот сын пока не собирается брать наложницу.

— Ты уже взрослый, пора и семьей обзаводиться. После того, как у тебя появится наложница, я дам тебе титул ванъе* и пожалую поместье в столице. Уж лучше так, чем оставаться одному во дворце.

*王爷 (wángye) — почетный титул, даруемый императором не только членам императорской семьи, но и гражданским лицам, внесшим великий вклад в развитие страны. Также уважительное обращение к принцу

Взрослый? Ему всего шестнадцать! В предыдущей жизни он взял наложницу только в 27 лет. И что, в этой жизни придется на 11 лет раньше?

— Даже наследный принц еще не завел наложницу, как этот сын посмеет переступить через правила?

Вэнь Чань прикрылся наследником престола, но неожиданно император сказал:

— И правда. Тогда и ему подберем наложницу. Сразу два счастливых события.

Вэнь Чань понял, что этим самым только затащил наследного принца с собой в воду, и в панике опустился на колени:

— Смилуйтесь, отец-император, этот сын не может позволить себе такое счастье.

Похоже, император предвидел, что он откажется, и сказал:

— Раз не хочешь брать наложницу и обзаводиться семьей, я отправлю тебя учиться в столичную академию Нинсин. Да вот согласишься ли?

Вэнь Чань понял, что должен выбрать, и, взвесив недостатки, решительно выбрал меньшее из двух зол — последнее. Он сразу же ответил:

— Благодарю отца-императора. Этот сын исправится и начнет усердно учиться.

Глава 62

В академии Нинсин, являющейся знаменитой в столице, обучались дети чиновников и молодые господа из состоятельных семей. По слухам, самым младшим ученикам было 15 лет, а самым старшим — почти 30.

В то время пока не учредили академию, где девушки и юноши могли обучаться вместе, поэтому среди поступивших в Нинсин были молодые господа, которые в будущем становились придворными чиновниками или главами состоятельных семей.

Вэнь Чань — исключение. Он единственный наследник императора, учащийся в академии среди простых учеников.

Рано утром А-Фу вытащил его из теплой постели. Вэнь Чань был так сонлив, что у него слипались веки.

Ему нужно было сесть в экипаж и поехать в академию, поэтому приходилось вставать немного раньше, чем другие. На востоке только-только рассветало, и вдали от тихого императорского двора возвещали о наступлении утра кукарекающие петухи.

Как только Вэнь Чань закончил утренние процедуры и переоделся, А-Фу принес завтрак и сказал:

— Ваше Высочество, Его Величество отдал приказ: слугам не сопровождать тебя. Кисть, тушь, бумагу, тушечницу и книги, по которым вас будут учить в академии, этот слуга уже положил в сумку. Если Его Высочеству нужно что-то еще, этот слуга все приготовит.

Услышав, что нельзя взять с собой А-Фу, Вэнь Чань немного нахмурил свои полусонные брови, а затем вернул спокойное выражение лица и сказал:

— Найди коробку для еды и упакуй выпечку, возьму с собой.

А-Фу выполнил приказ и положил пирожные в сумку с книгами. Узнав, какой верхний халат собирается надеть Вэнь Чань, он быстро помог одеться, после чего Вэнь Чань не спеша вышел из дворца.

Карета уже давно ждала у ворот. Вэнь Чань сел в нее, взял у А-Фу сумку с книгами и сказал:

— Если тебе нечем будет заняться, учи Хуахуа новым фразам. И не повторяй те, что она узнала до этого.

Хуахуа — это птица, которую прислал Лян Яньбэй. За те пять месяцев отсутствия Вэнь Чаня дворцовая прислуга хорошо ухаживала за ней. По возвращении он обнаружил откромленную и разленившуюся, занимающую чуть ли не всю клетку птицу. Вэнь Чань долго пытался привлечь ее внимание, но она даже не подала голоса.

— Этот слуга выполнит приказ. — А-Фу поклонился.

Вэнь Чань кивнул и опустил занавеску:

— Поехали.

Улицы у дороги, ведущей из дворца, заполонили пешеходы. Приветствуя утренний мороз, открывались лавки.

Вэнь Чань спрятал руки в теплый верхний халат, вобрал голову в плечи и заснул под раскачивающуюся карету. Подремал он недолго, потому что экипаж приближался к академии.

Нинсин находилась не в шумном центре, но и не в глухом районе. Карета проехала несколько улиц и остановилась у ворот академии.

На утренние занятия приходило много людей, но всем было известно правило: подъезжать на карете к воротам академии запрещено.

Учителя* специально акцентировали на этом внимание, потому что боялись затора движения, но только что прибывший Вэнь Чань не знал об этом. И один учитель, приходивший каждый день очень рано, по совпадению стал свидетелем этой наглости.

*夫子 (fūzǐ) — уважительное обращение к учителю

Проснувшись, Вэнь Чань взял лежавшую в стороне сумку и закинул за спину, но решил, что это как-то по-дурацки. Он хотел снять ее и понести в руках, но это показалось ему еще глупее, так что он, вернув ее за спину, вышел из кареты.

Отодвинув занавес кареты, Вэнь Чань увидел ворота академии. Когда он спустился, рядом с ним стояли несколько человек, которые, казалось, обсуждали его.

Карета уехала. Вэнь Чань с громоздкой сумкой за спиной поправил халат, как настоящий воспитанный ученик, и поднял взгляд на академию.

Сам император выделял средства на деятельность Нинсин. Над величественными роскошными главными воротами висела доска с четырьмя выведенными рукой императора иероглифами, отражающими могущество и благородство.

Хотя Нинсин не принимала детей из бедных семей и девушек, она более 10 лет процветала в столице. После восстания, организованного Чжунами, она была разгромлена, и ее репутации пришел конец.

Вэнь Чань собирался шагнуть к воротам, но его кто-то окликнул.

— Ученик в желтой одежде, остановись.

Вэнь Чань, услышав это, опустил голову и взглянул на свою одежду: это ведь у него она желтая.

Оглянувшись, он увидел одетого в бело-зеленый халат мужчину лет пятидесяти с белыми усами и бородкой, с книгой в руке.

Он подошел к Вэнь Чаню:

— Молодой господин, академия уже давно установила правило не подъезжать на карете к воротам. Почему ты нарушаешь его?

Вэнь Чань опешил:

— Я не знал.

— Посмотри, ты видишь здесь кого-нибудь в недостатке экипажа? Или человека, не оставившего его у моста? Даже я, учитель, пришел сюда пешком. Ты что, какой-то особенный? Невзирая на твой знатный статус, в пределах этой академии ты будешь считаться простым учеником, как и все остальные. Даже если сюда придет сын императора, его это тоже касается.

Учитель с длинными усами отчитывал его медленно и сурово.

Вэнь Чань уже понял, в чем был неправ, и показал, что признал свою ошибку:

— Учитель, этот ученик провинился и впредь не допустит этой ошибки.

— Угу... мудрецы говорили… — Заметив хорошее поведение Вэнь Чаня, учитель собирался сказать ему еще пару слов на всякий случай, но его внезапно прервали.

— Ваше Высочество девятый принц! — прозвучал не громкий, но и не совсем тихий голос, чего было достаточно, чтобы люди у ворот могли отчетливо его услышать.

Вэнь Чань озадаченно посмотрел на источник звука и увидел Се Чжаосюэ и какого-то юношу рядом с ним.

— Молодой господин Се? — удивленно спросил Вэнь Чань.

Он понял, что звал его не Се Чжаосюэ, а молодой человек рядом с ним.

Этот юноша заурядной внешности со слегка смуглой кожей, одетый в синюю парчовую одежду, подошел поближе и поклонился учителю, затем обратился к Вэнь Чаню, словно тот был его хорошим знакомым:

— Ваше Высочество, я два дня назад узнал по разговорам, что ты придешь в академию. И все-таки ты и правда приехал.

Когда учитель услышал это, его лицо изменилось.

Вэнь Чань на какое-то время завис, тщетно пытаясь вспомнить личность и имя человека, стоящего перед ним.

Не получив реакции, юноша вскинул брови и выжидающе посмотрел на Вэнь Чаня. Его лицо стало еще некрасивее.

— Я слышал, что академия Нинсин собирает таланты* со всей Поднебесной, и специально попросил своего отца отправить меня сюда на обучение, — спокойно ответил Вэнь Чань.

*栋梁之才 (dòng liáng zhī cái) — лес для прогонов и балок (обр. в знач.: человек государственного ума, муж разума и совета, очень способный человек, столпы общества)

Учитель окончательно убедился в том, кто такой Вэнь Чань. Все же никто не осмелится притворяться принцем в императорском городе. Его лицо исказила паника, он сразу же опустился на колени:

— Этот простолюдин не узнал Его Высочество девятого принца* и тем самым сильно оскорбил его. Умоляю Его Высочество не порицать меня за это.

*Здесь учитель произнёс часть фразы “Иметь глаза и не разглядеть горы Тайшань”, но вместо “гора Тайшань” — “Его Высочество девятый принц”. 有眼不識泰山 (yǒu yǎn bù shí tài shān) — обр. в знач.: пройти мимо самого главного; не заметить самого важного

Он учился несколько десятилетий и много раз проваливался на вступительных экзаменах. Ему с большим трудом удалось получить должность учителя в академии Нинсин, поэтому он не мог позволить, чтобы его сместили с должности по одному слову Его Высочества девятого принца.

Вэнь Чань засуетился и помог ему встать:

— Учитель не сделал ничего плохого. В академии я только ученик и замечания учителя готов принять всей душой. Как я могу порицать вас?

— Учитель, Его Высочество всегда соблюдает правила, но еще он великодушный и не придает значения таким мелочам, — сказал Се Чжаосюэ.

Вэнь Чань и юноша помогли учителю подняться.

— Большое спасибо Вашему Высочеству за утешение. Раз вы встретили старых друзей, этот простолюдин не будет мешать и просит разрешения уйти.

Вэнь Чань слегка кивнул, позволяя учителю идти, и внимательно посмотрел на юношу перед собой:

— Ваше превосходительство..?

— Сначала зайдем внутрь. — Юноша не ответил и повел Се Чжаосюэ и Вэнь Чаня в академию.

Просторная академия была разделена на два небольших двора — двор категории А и двор категории Б*, разделяющих обучающихся.

*甲 (jiǎ) — первый разряд или в данном случае категория А, 乙 (yǐ) — второй разряд или категория Б

Юноша отвел Вэнь Чаня в отдаленное место и сказал, понизив голос:

— Я Чжун Вэньцзинь.

Вэнь Чань оторопел и снова всмотрелся в черты его лица — ни капли схожести с красивой внешностью Чжун Вэньцзиня. Он бросил озадаченный взгляд на Се Чжаосюэ.

Се Чжаосюэ кивнул:

— Перед тем, как три месяца назад мы покинули Уюэ, молодой господин Дань дал ему кучу масок из человеческой кожи, и он выглядит так с тех пор, как мы вернулись в столицу.

— Дань Кэ? — Вэнь Чань был крайне удивлен. — Он владеет искусством смены обличий?

— А ты что, еще не знаешь? — Чжун Вэньцзинь был удивлен еще больше, чем он. — Дань Кэ, по словам цзянху, и есть тот самый Тысячеликий молодой господин, и его умения в маскировке — изумительное мастерство.

Слова Чжун Вэньцзиня напомнили Вэнь Чаню тот вечер в Фэнчэне пять месяцев назад, когда он встретил трех странных мужчин, пока наблюдал за оживленной толпой. Одним из них был Лян Яньбэй.

Рядом с Лян Яньбэем, по-видимому, стоял Се Чжаосюэ, а низким молодым господином, подошедшим к Вэнь Чаню, однозначно был Дань Кэ. Тогда он сказал, что у Тысячеликого молодого господина слабый цингун. И действительно, у Дань Кэ тоже были плохие навыки цингуна.

Неудивительно, что он так уверенно сказал, что Тысячеликий молодой господин не покажется в своем истинном обличии.

— Так вот про какой способ говорил Лян Яньбэй, — медленно произнес Вэнь Чань, разглядывая лицо Чжун Вэньцзиня без тени изъянов, и похвалил: — И впрямь хороший способ.

— Способ так-то хороший, но эта маска из человеческой кожи слишком уродлива… — Все три месяца Чжун Вэньцзинь переживал только об этом.

— И так сойдет, — усмехнулся Се Чжаосюэ. — Чем незаметнее, тем лучше.

— Он прав, — сказал Вэнь Чань. — Так даже лучше, ты не привлечешь к себе внимание. Полная безопасность гарантирована.

Чжун Вэньцзинь сам это понимал. Он перестал жаловаться и после паузы спросил:

— Почему ты вдруг пошел учиться в академию Нинсин?

— Я тайком сбежал из дворца, а когда вернулся, отец поставил меня перед выбором: либо я женюсь, либо иду учиться. Естественно я выбрал последнее. — Вэнь Чань немного пал духом. Очевидно, ни того ни другого он не хотел.

Чжун Вэньцзинь цокнул:

— Жениться же здорово. На твоем месте я бы выбрал первое.

Се Чжаосюэ бросил на него выразительный взгляд:

— Ты думаешь, все такие, как ты?

Чжун Вэньцзинь запальчивый и не привык слушать в свой адрес косвенно высмеивающие слова. Вэнь Чань понял, что они начнут сейчас собачиться.

Однако Чжун Вэньцзинь сказал:

— Это должен был сказать именно я. Ты-то уже давно помолвлен, само собой не станешь беспокоиться о чужих брачных делах.

Когда это его характер изменился в лучшую сторону? Вэнь Чань находился в крайнем замешательстве.

Он привык к обычному состоянию Чжун Вэньцзиня, когда тот краснел от гнева и ругался на чем свет стоит.

Се Чжаосюэ беспомощно улыбнулся и покачал головой. Он не стал продолжать эту тему и спросил Вэнь Чаня:

— Ваше Высочество, раз ты здесь впервые, тебе нужно выполнить проверочную работу на свитке. Я сообщу тебе заранее, чтобы ты подготовился.

— Да-да-да, в этой академии полно такой нудятины. — Чжун Вэньцзинь улыбнулся и схватил Вэнь Чана за плечо. — Я думаю, ты попадешь в подкатегорию А-5.

Се Чжаосюэ тут же стукнул Чжун Вэньцзиня по голове, делая взглядом предупреждение.

Чжун Вэньцзинь послушно опустил руку.

Вэнь Чань не придал этому значения и спросил:

— Подкатегория А-5?

— Это проверка на выявление категории. Если получишь высший балл, тебя распределят в подкатегорию А-1, а если ниже, то в подкатегорию А-5, — объяснил Се Чжаосюэ, а затем добавил: — Я и Яньбэй-сюн в А-1.

— Лян Яньбэй тоже здесь? — схватился за главное Вэнь Чань.

Се Чжаосюэ кивнул:

— Он тоже поступил в академию два дня назад.

Вэнь Чань задумался, затем оглянулся и встретился взглядом с Чжун Вэньцзинем. Какое-то время он колебался.

Лян Яньбэй в подкатегории А-1, поэтому, разумеется, и ему хотелось.

Но Чжун Вэньцзиня жалко, и тем более, всем известно, что Его Девятое Высочество ленив и отлынивает от учебы. Будет странно, если он попадает в подкатегорию А-1.

Однако пришло время скрыть свои выдающиеся способности.

Поэтому Вэнь Чань неохотно сдал почти неисписанный свиток, чтобы получить бирку двора А-5.

Когда он вышел, то обнаружил у двери Лян Яньбэя, ждущего неизвестно сколько времени.

Лян Яньбэй надел белый ханьфу, а его длинные волосы были собраны в высокий хвост — от него так и веяло ученым духом. Его лицо осветилось заразительной улыбкой, когда он встретился взглядом с Вэнь Чанем.

Но это улыбающееся выражение стало немного странным, когда он увидел в руках Вэнь Чаня бирку двора последней подкатегории.

— Ваше Высочество и впрямь скрывает свои способности.

Глава 63

Вэнь Чань подсознательно спрятал бирку за спину.

Лян Яньбэй тихо вздохнул:

— Я уже увидел, зачем прятать?

Вэнь Чань выдавил смешок и сказал:

— Просто переволновался и не выложился на полную*.

— Я все гадаю и гадаю, когда Его Высочество наконец проявит свои способности в полной мере. — Лян Яньбэй вынул из рукава бирку и со сложным выражением взглянул на выгравированные на ней иероглифы “Цзя И**”.

*Выражение 发挥失常 часто употребляется в случае, когда хорошо подготовленные люди на каком-либо испытании по той или иной причине подвергаются стрессу и не действуют на пике своих возможностей, что приводит к провалу (это может быть прохождение экзамена, важная спортивная игра, выступление с речью и т.п.)

**А-1

Вэнь Чань подумал: “Разве не ситуация вынуждает меня?”.

Он убрал свою бирку и улыбнулся Лян Яньбэю:

— У молодого господина Ляна исключительный литературный талант.

Этот комплимент не подействовал на Лян Яньбэя.

— Ваше Высочество здесь в первый раз и наверняка не знает, куда идти. Давай провожу тебя в зал А-5?

Вэнь Чань охотно принял его предложение:

— Ладно, побеспокою молодого господина Ляна.

После путешествия на Уюэ Вэнь Чань легко поладил с Лян Яньбэем и уже не сбегал от него сломя голову, как в начале.

На обворожительном лице Лян Яньбэя всегда светилась улыбка, но Вэнь Чань мог различить, когда в ней теплилась доброта, а когда скрывался холод.

В этот момент в выражении его лица проглядывалась легкость, и, чем больше он смотрел, тем теплее становился его взгляд.

Вэнь Чань спустился на несколько ступенек и, подождав, когда Лян Яньбэй подойдет к нему, спросил:

— Что там с молодой госпожой Цзян?

— У Ци приговорили к обезглавливанию. Его сын еще малолетний, поэтому его выслали. — Лян Яньбэй шел рядом, и внезапно стала заметна разница в росте между ними. — Просто молодая госпожа Цзян уже была просватана, и два месяца назад помолвку расторгли. Какая досада… — в его голосе слышалось сочувствие.

Сочувствие? Почему Лян Яньбэй сочувствует?

Вэнь Чань вдруг вспомнил, что Цзян Юэин задавили в толпе на празднике фонарей, и Лян Яньбэй помог ей выбраться.

— Молодой господин Лян чувствует жалость? — невыразительным голосом спросил Вэнь Чань.

— В какой-то степени да, — сказал Лян Яньбэй, думая о своем. — Молодая госпожа Цзян словно расцветающий цветок, и, по словам многих, она одаренная девушка. Ужасно и непозволительно такому неотесанному мужчине, как У Ци, порочить ее.

Услышав это, Вэнь Чань холодно ухмыльнулся:

— Да, молодая госпожа Цзян великолепна и талантлива, но вот такой исход. Насколько я знаю, молодой господин Лян еще не женился, но будет неуместно приходить к ее семье и делать выкуп, чтобы сделать ее своей женой. Но она подойдет для наложницы, так что молодому господину Ляну незачем чувствовать жалость.

Лян Яньбэй был ошеломлен этой странной переменой. Он озадаченно взглянул на Вэнь Чаня и начал подбирать слова:

— …нет, не так.

— Не так? — Вэнь Чань рассердился и намеренно исковеркал смысл его слов. — Молодому господину Ляну этого мало? Лучше уж тогда отправить выкуп за невесту в семью Цяо и жениться на ней. Я почти уверен, что молодая госпожа Цяо будет счастлива.

Эти слова пронзили сердце Лян Яньбэя, и он почувствовал головокружение, когда вспомнил о Цяо Яньцы. Он помотал головой, как погремушка-барабанчик:

— Я не это имел в виду!

— О... — продолжил Вэнь Чань, — то есть, ты хочешь еще и пойти в Юйфулоу и взять в свой дом Чжу Сюэ? Если женишься на троих сразу, не боишься подвергнуться критике со стороны других?

Чего он заладил про этот Юйфулоу? Лян Яньбэй был сбит с толку:

— Кто такая Чжу Сюэ?

Вэнь Чань еще больше разозлился и испепелил его взглядом:

— Сходишь в Юйфулоу — узнаешь.

Сказав это, он взмахнул рукавом и собрался уходить. Лян Яньбэй чувствовал, будто его высмеяли, и, конечно же, не отпустил Вэнь Чаня просто так, а ловко схватил за запястье.

— О чем ты говоришь? Почему ты разозлился ни с того ни с сего?

Вэнь Чань почувствовал, что его тянут, и начал сопротивляться.

Сейчас они находились не на Уюэ, а в столице, где кругом знакомые. Если кто-то увидит, как они с Лян Яньбэем дергают друг за друга, расползутся сплетни, и у Лян Яньбэя будут большие неприятности.

Лян Яньбэй сначала не хотел отпускать его руку. По нему было видно, как он остро отреагировал на направленный на него гнев. Но он разжал хватку.

Вэнь Чань несвоевременно дернулся и потерял равновесие.

Таким образом, Лян Яньбэй наблюдал за тем, как он, пошатываясь, отступает на несколько шагов и падает назад.

Споткнувшись и плюхнувшись на задницу, он в оцепенении сидел на земле.

Лян Яньбэй хорошенько подумал и обнаружил, что настроение Вэнь Чаня резко изменилось после того, как он сказал, что жалеет Цзян Юэин. Кажется, в этом и крылась причина.

Хотя Лян Яньбэй не понимал, почему Вэнь Чань злится до сих пор, с этим легко было справиться, зная, откуда растут ноги.

Он подошел к Вэнь Чаню, присел на корточки и сказал:

— Я был неправ.

Вэнь Чань смотрел на него, не изменившись в лице, и продолжал молчать.

— Я сказал, что мне жалко молодую госпожу Цзян, это в самом деле неприемлемо. — Лян Яньбэй слегка нахмурился и раскаялся: — Она мне никто, и у меня нет к ней сердечной привязанности, поэтому мне не следовало говорить, что мне жалко.

Вэнь Чань действительно быстро остыл и постепенно успокоился. Он спросил с любопытством:

— Если не жалко, то что?

— Ничего. Что бы с ней ни произошло, это не имеет ко мне отношения. — Лян Яньбэй протянул к нему руки и, взяв за запястья, помог встать с земли, затем подобрал упавшую бирку и вложил в его ладони. — Я беспокоюсь только о Вашем Высочестве. — На его лице не дрогнул ни единый мускул, когда он произносил такие слащавые слова.

Зато у Вэнь Чаня запылали уши. Он стиснул бирку и сунул ее в рукав. Запоздало осознав, что нарочно затеял ссору, он выдохнул и неохотно объяснил:

— Цзян Юэин такой человек... не достойный жалости.

Она черствая женщина, безжалостно предавшая Вэнь Чаня. Чтобы сохранить лицо, Вэнь Чань в своей предыдущей жизни объявил, что императрица Цзян скончалась от болезни, и более 20 лет воспитывал ее сына.

Думая об этом, он выглядел безразличным:

— Следствие в этой жизни соотнеслось с причиной из прошлой.

Лян Яньбэй все меньше и меньше понимал Его Высочество девятого принца:

— Какая причина? Какое следствие?

— Не вешай мне лапшу на уши. Тебе уже помутила рассудок слабость к женщинам, я нисколько не верю, — фыркнул Вэнь Чань и, повернувшись, зашагал прочь.

Лян Яньбэй пожалел о том, что ляпал что попало и расхваливал Цзян Юэин.

Он догнал Вэнь Чаня и шел позади на расстоянии чуть меньше полшага:

— Мои слова о тебе шли от чистого сердца, у меня и в мыслях не было вешать тебе лапшу на уши.

Вэнь Чань проигнорировал его, но уголки его губ легонько приподнялись.

Так улыбался ребенок, что умыкнул конфету и наслаждался ее сладостью, — так чисто и искренне, зажмурив глаза от золотистых лучей солнца.

Лян Яньбэй уловил проблеск этой улыбки. Прищурив глаза, он невольно рассмеялся.

— Эй, Ваше Высочество девятый принц! — Они шли друг за другом, как внезапно раздался крик.

Подбежал радостный Чжун Вэньцзинь и нетерпеливо уставился на Вэнь Чаня:

— Ну что? А-5?

Вэнь Чань остановился и кивнул.

Чжун Вэньцзинь рассмеялся:

— Хахаха, я знал, что Его Высочество храбр и воинственен, в самом деле не обманул общих ожиданий!

Не обманул общих ожиданий, попав в подкатегорию А-5? Вэнь Чань немного недоумевал, думая, стоит ли принимать эту преувеличенную похвалу.

Лян Яньбэй тут же выступил, чтобы отстоять справедливость:

— Его Высочество всего-навсего переволновался. Ты что, думаешь, все такие же дураки*, как ты?

*Лян Яньбэй сказал, что у него не человеческая, а свиная голова (猪脑袋), что означает “глупец” или “дурак”

Если бы это был не Лян Яньбэй, Чжун Вэньцзинь давно бы вышел из себя, но сейчас он лишь сглотнул и сердито сказал:

— ...Я тоже переволновался!

— Да если бы ты на максимум выложился, все равно не дотянул бы до А-1, — сказал Лян Яньбэй.

— Ты! — У Чжун Вэньцзиня раздулись ноздри от злости. Он понял, что ему не победить, и подавил злость. — Насколько я помню, молодой господин Лян в подкатегории А-1? Тогда что ты тут забыл?

— Его Высочество не знает, куда идти, поэтому я сопровождаю его в А-5.

— Нет необходимости, я сам отведу Его Высочество. — Чжун Вэньцзинь взял Вэнь Чаня за запястье и лучезарно улыбнулся Лян Яньбэю: — Таким умным людям*, как молодой господин Лян, незачем беспокоиться.

*В противопоставление “свиной голове” (猪脑袋), Чжун Вэньцзинь употребил “человеческая голова” (人脑袋) в отношении Лян Яньбэя. Я не знаю, как остроумнее передать эту игру слов((

Поднятый Лян Яньбэем массивный камень “справедливости” выскользнул из рук и безжалостно ударил по ноге. На его глазах Чжун Вэньцзинь увел за собой Вэнь Чаня.

Он стоял некоторое время в размышлениях, чувствуя неудовлетворение. Тихо обозвав Чжун Вэньцзиня маленьким засранцем, он пошел в направлении зала А-5.

Отойдя подальше, Чжун Вэньцзинь отпустил руку Вэнь Чаня и гневно сказал:

— Ваше Высочество, Лян Яньбэй — очень испорченный тип. Ты не смотри на то, как он дружелюбно и безобидно улыбается, на деле он вообще безрассудный. Если что-то ему не понравится, сразу начинает ругаться, а если не может переспорить, начинает махать кулаками, прямо как тупой уличный хулиган!

Вэнь Чань рассмеялся про себя: “Ну ясное дело, он же в предыдущей жизни чуть что, сразу набивал тебе морду до крови из носа”.

— Они с Лян Шухуном ведь двоюродные братья, так отчего такие разные? — прошептал Чжун Вэньцзинь.

Вэнь Чань мог ответить на этот вопрос:

— Молодой господин Се приходится твоей матушке младшим братом. Хочешь сказать, они не разные?

Лицо Чжун Вэньцзиня напряглось, и он брякнул:

— Так это не одно и то же. К тому же, матушка и Се Чжаосюэ не родственники, конечно они разные.

Вэнь Чань вытаращил на него глаза и какое-то время не мог вымолвить ни слова. Он услышал об этом впервые!

В семье Се двое детей: старшая дочь, Се Илу, и младший сын, Се Чжаосюэ.

Чжун Вэньцзинь тоже понял, что сболтнул, не подумав, поэтому начал энергично мотать головой:

— Я чепуху какую-то несу, вздор все это! Не верь мне!

По всей вероятности, он сказал правду.

Вэнь Чань молчал. Се Шэнжань не брал наложниц. Когда ему было 20 лет, его жена, госпожа Се, родила девочку. В последующие годы у них больше не появлялось детей, но спустя 10 с лишним лет она снова забеременела и родила Се Чжаосюэ.

Хотя поговаривали, что Се Илу не родная дочь супругов Се, приданое, которое готовила семья, чтобы выдать ее замуж, чуть ли не опустошило их имущество. Половину столицы окружили шелка и атлас уникального качества, и люди люди сбегались со всех сторон поглазеть на это зрелище.

Это вполне могло составить конкуренцию замужеству принцессы.

С тех пор больше никто не говорил, что Се Илу не из семьи Се.

Вэнь Чань, приняв серьезное и мрачное выражение лица, понизил голос и подошел ближе к Чжун Вэньцзиню:

— От кого ты это услышал?

Чжун Вэньцзинь никогда не видел Вэнь Чаня таким. Думая о том, что только что выболтал большой секрет, надменный задира испугался до дрожи в руках:

— Я... я...

— Говори, — холодно сказал Вэнь Чань.

— Я случайно услышал, когда был маленьким, — промямлил Чжун Вэньцзинь.

— От кого услышал? — выпытывал Вэнь Чань.

— Моя бабушка и матушка разговаривали, и я услышал. Но я никому ничего не сказал. — Чжун Вэньцзинь был в растерянности и жалобно говорил Вэнь Чаню: — Бабушка сказала, что матушка, несмотря на то, что другой крови, все равно их родная дочь. Не говори никому, пожалуйста! Я нечаянно оговорился...

— Не волнуйся. — Вэнь Чань заметил, что маленький тиран не на шутку испугался, и утешительно сказал: — Я ни в коем случае не проболтаюсь, но мне интересно, знает ли об этом Се Чжаосюэ?

Чжун Вэньцзинь на мгновение заколебался:

— Он не должен знать.

Вэнь Чань, глядя на него, недоумевал, как он вообще за столь долгое время сумел сохранить этот секрет. Он мог невзначай ляпнуть его, как сейчас, а это очень опасно.

Вэнь Чань со строгим выражением лица сказал ему:

— Послушай меня внимательно, Чжун Вэньцзинь. Об этом знаешь только ты и я. Ни в коем случае нельзя позволить знать об этом другим, иначе твоя матушка будет в опасности. Ты это понимаешь?

Обомлевший Чжун Вэньцзинь закивал:

— Я понимаю, понимаю. Буду держать язык за зубами и никогда никому не скажу.

После его долгих заверений Вэнь Чань почувствовал облегчение. Его лицо стало спокойным, и он закрыл эту тему.

— Пойдем в зал А-5.

Так значит, Се Илу не родная дочь. С одной стороны, это не имеет к Вэнь Чаню никакого отношения, но он знал, что брак Се Илу и Чжун Гои был подарком императора. Если тайна выйдет наружу, то окажется, что семья Се совершила преступление, сокрыв правду от государя.

Категорически нельзя допустить такое несчастье в семье Се. Вэнь Чань начал размышлять, что еще предпринять, чтобы сохранить этот секрет.

Внутренний мир Чжун Вэньцзиня был не так широк, как у него. Он глубоко вздохнул, сделал лицо попроще и направился в зал А-5 с Вэнь Чанем.

Как только они подошли к залу, до них донесся шум. Неожиданно кого-то выпнули оттуда.

Человек с болезненным криком упал на землю рядом с Вэнь Чанем и Чжун Вэньцзинем, которые одновременно отступили.

Тут же вслед за ним из зала выбежал юноша, засучил рукава и, потрясая кулаком, бросился к нему, матерясь на ходу:

— Я убью тебя, сукин ты сын!

Глава 64

Когда Лян Яньбэй догнал их, он увидел, как за ноги Вэнь Чаня и Чжун Вэньцзиня хватается валяющийся на земле юноша.

Вэнь Чань не мог ни высвободиться от этой мертвой хватки, ни пошевелить ногой.

К ним с бешеным криком устремился молодой человек с закатанными рукавами и кулаками наготове.

Собралось много зевак, но, видимо, никто не собирался помогать.

Лян Яньбэй вытащил из рукава свою бирку и швырнул в его сторону.

Вэнь Чань был застигнут врасплох юношей, вцепившимся ему в ногу. Он рефлекторно начал сопротивляться, но не ожидал, что юноша, вопящий “Помогите”, окажется таким сильным.

Человек напротив вот-вот бросился на него, но откуда-то прилетел черный предмет и попал ему по губам. Гневный рев внезапно стих.

Этот юноша схватился за больной зуб, выпучил глаза и отступил на несколько шагов. От боли у него выступили слезы. Он яростно спросил:

— Кто это сделал?!

Вэнь Чань опешил. Он посмотрел вниз и увидел на земле бирку с иероглифами “Цзя И*”. Догадавшись обо всем, он повернул голову, ища взглядом одного человека.

*А-1

И в самом деле, он увидел приближающегося Лян Яньбэя с безобидной и доброй улыбкой на лице.

Потасовка за пределами зала уже привлекла внимание множества людей.

Лян Яньбэй мало времени прожил в столице, но репутация у него была громкой, особенно после того, как он получил немало заслуг. Когда он появился здесь, кто-то указал на него:

— Ай... Это же молодой господин из семьи шаншу Ляна.

В столице было только два молодых господина Ляна, и один из них из семьи шаншу Ляна.

— Это же Лян Яньбэй! Говорят, он отважный человек.

Все начали перешептываться.

Когда рассеянный Вэнь Чань наконец пришел в себя, Чжун Вэньцзинь оттащил юношу от его ноги.

Из носа этого побитого юноши текла кровь, его ноги дрожали, что он едва мог стоять. Он крепко ухватился за Чжун Вэньцзиня:

— Спаси меня, спаси!

Чжун Вэньцзиню стало противно. Он оттолкнул его со словами:

— Что за дела? Ты что, не можешь стоять?

Юноша вцепился в него со всей силы. Чжун Вэньцзинь не мог его отпихнуть и наблюдал, как его одежду марает кровь из носа юноши.

— Кто сказал тебе совать нос не в свое дело?! — Юноша с подбитым зубом яростно уставился на Лян Яньбэя. Зуб все еще болел, и он не осмелился закатать рукава и пойти на обидчика.

Вэнь Чань внимательно всмотрелся в него и обнаружил, что он ему знаком.

В прошлой жизни в Западной Лян было три генерала, и тот, что из семейства Лу, принадлежал самой могущественной семье. Сыновья Лу из каждого поколения становились военными.

После подавления восстания семьи Чжун во власти Западной Лян сменился состав. Генерал Лао-Лу погиб в сражении, и его титул перешел к сыну, Лу И.

Однако Лу И такой человек, при чьем упоминании Вэнь Чань одним словом не обходился.

Несмотря на звание генерала, Лу И неоднократно терпел поражение. Когда-то после того, как Лян Яньбэй получил ранение в битве, Вэнь Чань всполошился и попросил Лу И заменить его в последующем бою. Но в итоге Лу И проиграл несколько пограничных сражений и потерял много войск и укрепленных городов.

Небось, он был реинкарнацией свиньи. Это Лян Яньбэй описал его так.

Сейчас у Лу И, стоящего перед ним, были незрелые черты, в которых проглядывалась схожесть с отцом. Он свирепо смотрел на Лян Яньбэя, как будто в любой момент готов был наброситься.

Вэнь Чань вспомнил, что Лу И был разумным человеком, и сказал:

— Ты первый начал драться.

— Я бил его, а вы тут каким боком?! — сердито топнул Лу И.

— Все учащиеся в академии — культурные люди, к чему пускать в ход кулаки? — горячо убеждал Лян Яньбэй на стороне Вэнь Чаня.

— Какие культурные люди?! В будущем я пойду сражаться на поле битвы! — Похоже, Лу И смотрел на образованных людей свысока. — Неважно, сколько книг я прочитаю, тренировки с мечами будут во много раз эффективнее!

Девять из десяти, что смотрят свысока, — никчемные. И все они — мужи ученые*.

*十有九人堪白眼，百无一用是书生 — строчка из стихотворения цинского поэта Хуан Цзинжэня. В пору юности у него были блестящие таланты, но он проваливал экзамены. 17-летний жизнерадостный Хуан Цзинчжэнь, столкнувшийся с жестокой реальностью, выразил гнев от несправедливости именно в этих строках (я пыталась срифмовать слова, но это выглядит как попытка написать рэп хаха)

Вэнь Чань, в конце концов, не мог это опровергнуть.

— Я о другом. — Лян Яньбэй подошел к Лу И, подкинул носком сапога свою черную бирку, поймал и улыбнулся: — Знаешь, в чем разница между человеком и скотом?

Лу И замер от удивления:

— В чем?

— Человек может читать и учиться, а скот — нет. — Лян Яньбэй со всей силы напряг пальцы, и послышался хруст. С его лица не сходила улыбка. — Я не говорю, что бить людей — это всегда неправильно. Но не надо обижать невинных.

Он взял одну из рук Лу И и вложил предмет в ладонь:

— Вот, дарю тебе бирку.

Она раскололась на несколько частей, и с трудом верилось, что голыми руками.

Вэнь Чань кивнул:

— Молодой господин Лян прав, достойный человек дает волю языку, а не кулакам.

Лян Яньбэй взглянул на него в недоумении:

— ???

Поняв, что оговорился, Вэнь Чань тут же исправился:

— Достойный человек решает дела словами, а не силой. Проблемы можно решить обсуждением.

Он оглянулся на несчастного, которого избил Лу И. Тот выглядывал из-за спины Чжун Вэньцзиня, по-прежнему отказываясь его отпускать, и шмыгал носом.

По виднеющейся половине лица Вэнь Чань тоже узнал одного человека.

Кажется, это молодой господин из семьи Хэ, Хэ Юньчэн.

Если Вэнь Чаня не подводит память, старшая сестра Хэ Юньчэна стала женой Лу И.

— ...Советую тебе прекращать с этим, — тихо сказал Вэнь Чань Лу И. Еще несколько ударов кулаком, и, возможно, невесты ему больше не видать.

— Ну и продолжайте лезть туда, куда не просят! — крикнул Лу И. Увидев кучу наблюдателей, он вспомнил, что негоже настоящему мужчине позориться на глазах у всех, и бросил осколки бирки на землю. — Мы еще с вами встретимся!

Он пошел прочь от зала А-5.

Посмотрев ему вслед, Лян Яньбэй подошел к Вэнь Чаню:

— В следующий раз, когда столкнешься с такими безумцами, держись от них подальше.

Если бы он пришел позже, то Вэнь Чаню точно зарядили бы кулаком по случайности.

На него произошедшее как снег на голову свалилось. Он ответил:

— Я это учту.

— Эй, дружище, этот тип уже ушел, а ты все не отцепляешься. Посмотри на мою одежду, она вся в твоей кровищи из носа, — жаловался Чжун Вэньцзинь.

Только тогда Хэ Юньчэн нервно отпустил ткань, схватился за свой нос и извинился:

— Прости! Я возмещу ущерб и отдам тебе новую одежду!

Чжун Вэньцзинь всунул ему платок:

— Забудь, лучше поторопись к лекарю.

Как удачно, что у него появилась причина вернуться домой вместе с Се Чжаосюэ.

Хэ Юньчэн снова поблагодарил его и поспешно ушел, прикрывая нос.

Немного погодя пришел учитель с книгами в руке и посмотрел на учеников, собравшихся снаружи:

— Почему вы не внутри? Учиться не хотите?

Этот учитель выглядел строгим и требовательным, чем напугал учеников, и они наперебой рванули в зал. Лян Яньбэй взглянул на него, повернул голову к Вэнь Чаню и прошептал:

— Моя бирка сломана. Я пройду еще одну проверку, чтобы получить другую. Жди меня.

Вэнь Чань подумал: “И для этого ты взял и раздавил бирку?”.

Учитель подошел и глубоко поклонился Вэнь Чаню:

— Этот простолюдин приветствует Его Высочество девятого принца.

— Учитель, нет нужды в этикете, — Вэнь Чань кинулся помогать ему.

Лян Яньбэй и Чжун Вэньцзинь поприветствовали учителя, затем вместе ушли. Вэнь Чань последовал за учителем в зал.

Зал оказался не маленьким, внутри были аккуратно расставлены столы, многие из которых оставались не занятыми.

Вэнь Чань сел на свободное место, снял сумку и, поставив ее на стол, начал доставать книги.

Учитель окинул взглядом всех собравшихся, игнорируя неполный состав. Он открыл книгу и протянул глубоким голосом:

— Читайте за мной вслух. Зная пределы совершенства, появляется уверенность. Преисполнившись уверенности можно быть спокойным...

— Зная пределы совершенства, появляется уверенность. Преисполнившись уверенности можно быть спокойным...

Когда Вэнь Чань читал вслух, у него возникло необычное чувство. Все-таки он никогда не учился в академии, только во дворце.

Когда столько людей читают вместе, эта книга кажется не такой уж и скучной.

Хэ Юньчэн не стал искать лекаря. Вместо этого он шел по тропинке и, увидев небольшую беседку, ускорил шаг в ее направлении.

— Чжун-дагэ, — тихо позвал он человека, сидящего в беседке.

Человек повернул голову, показав лицо, чем-то похожее на лицо Чжун Вэньцзиня. Увидев Хэ Юньчэна, он слегка улыбнулся:

— Вот ты где.

— Как ты и сказал, я пригляделся к шее Ли Исуна, и там не было красной родинки. — Лицо Хэ Юньчэна было спокойным, и он вел себя совершенно иначе. Он протянул платок. — Он дал мне это.

Чжун Вэньтин, казалось, был немного огорчен этим известием. Взяв платок, он присмотрелся: в правом нижнем углу был вышит иероглиф “Сун”.

Какое-то время помолчав, он спросил:

— Это твоя кровь? Тебя ранили?

Хэ Юньчэн не ожидал такого вопроса и на мгновение опешил. Он покачал головой:

— Уже все нормально.

Увидев следы крови у носа Хэ Юньчэна, Чжун Вэньтин потянул его и спросил низким голосом:

— Кто тебя обидел?

Хэ Юньчэн ответил:

— Я специально взбесил Лу И, чтобы подобраться к Ли Исуну.

Чжун Вэньтин вздохнул и нахмурил брови:

— Больше так не делай. Пойдем, отведу тебя к лекарю.

Хэ Юньчэн не сопротивлялся и, слегка поджав губы, пошел за Чжун Вэньтином.

Чжун Вэньцзинь, не ведавший о том, что его подозревают,  радостно бежал во двор А-1, чтобы найти Се Чжаосюэ. Учитель в это время уже вел урок, а он, приблизившись к окну, обвел поросячьими глазками зал и нашел Се Чжаосюэ.

Многие в зале заметили внезапное появление этого коварного чертенка* и начали на него поглядывать. Учитель остановился на половине предложения и спросил Чжун Вэньцзиня:

— Из какого ты двора? И что здесь делаешь?

*鬼头鬼脑 (guǐtóuguǐnǎo) — голова демона, мозг демона (обр. в знач.: хитрый, коварный, изворотливый)

Вопрос учителя привлек внимание всех в зале. Се Чжаосюэ оглянулся и обнаружил, что это Чжун Вэньцзинь. Затем он заметил на его плече кровь, выделяющуюся на светлой одежде.

Он тут же вскочил со своего места, ничего не сказав, выбежал  из зала и бросился к Чжун Вэньцзиню. Оттащив его от окна, он нахмурил красивые брови и посмотрел на его плечо:

— Ты ранен?

— Нет, это чужая кровь. Там один драку устроил. — Чжун Вэньцзинь махнул рукой.

Се Чжаосюэ вздохнул с облегчением, коснулся плеча Чжун Вэньцзиня и, убедившись, что это не его кровь, сказал:

— Устроить драку, и на территории академии. Сплошной беспредел. Это из чьей семьи?

— Из семьи Лу. Кажется, звать Лу И.

Память у Се Чжаосюэ лучше, чем у Чжун Вэньцзиня. При упоминании этого имени он тут же определил, кто это, и кивнул. Про себя он мысленно отметил, что надо будет сказать отцу напомнить об этом генералу Лу в присутствии императора, чтобы тот потом хорошенько наказал своего сына.

— Зачем ты искал меня? — спросил Се Чжаосюэ.

— Моя одежда замаралась, мне нужно вернуться и переодеться, — сказал Чжун Вэньцзинь.

Се Чжаосюэ знал, что он просто нашел предлог улизнуть с занятий. Он сказал:

— Да уж, надо переодеться. Мне тоже надо уйти по кое-какому делу. Пойдем, нам по пути.

Чжун Вэньцзинь немного поник, услышав это, но, подумав еще раз, решил, что это все равно лучше, чем сидеть и читать книгу, и воспрял духом.

Он поторопил:

— Тогда давай быстрее.

Се Чжаосюэ отпросился у учителя, и они вместе покинули академию.

Вэнь Чань сидел в зале один. Не говоря уже о Лян Яньбэе, даже Чжун Вэньцзинь куда-то исчез. К счастью, у него внутри вздымался какой-то непривычный энтузиазм, и он не чувствовал подавленности. Удар колокола возвестил о наступлении полудня.

Учитель уже взял книги и ушел, а юноши собирались группками и разбредались по своим делам. В зале быстро опустело.

Дворец находился далеко отсюда, и Вэнь Чань посчитал, что будет слишком хлопотно ездить туда, а потом обратно, поэтому решил остаться. Он достал из сумки две коробки с пирожными, которые подготовил А-Фу, и открыл их.

Сразу после того, как он скушал одно, в зал вошел Лян Яньбэй:

— Ваше Высочество не собирается обратно во дворец?

Вэнь Чань подвинул коробку вперед, приглашая его полакомиться.

— Неудобно туда-сюда ездить.

Лян Яньбэй взял один кусочек в рот, чувствуя приторность, и подумал, что это не годится для нормальной еды.

— Через два часа ударят в колокол. Ваше Высочество хочет все это время сидеть здесь? К тому же, после обеда будет урок верховой стрельбы из лука, как Вашему Высочеству хватит силы натянуть тетиву, не подкрепившись перед этим?

Вэнь Чань жевал пирожное и думал, что это довольно разумно.

— Пойдем лучше ко мне домой. Ваше Высочество может и вздремнуть после еды, — предложил Лян Яньбэй.

— К тебе? — Перед глазами Вэнь Чаня возникло лицо Лян Цзюня, и он собрался отказаться: — Да ну, еще беспокоить шаншу Ляна...

— Я прикажу повару приготовить все, что захочет Ваше Высочество. И намного вкуснее этих пирожных. — Тон Лян Яньбэя стал медленным и завораживающим: — Насколько я помню, Ваше Высочество очень любит тушеную курицу, которую подают в Хэюэлоу, а это, между прочим, фирменное блюдо моего повара.

— Все, хорошо-хорошо. — Вэнь Чань выбросил из головы мысли об отказе и тут же сказал: — Тогда придется побеспокоить молодого господина Ляна, раз он не возражает.

Лян Яньбэй прищурился и ярко улыбнулся:

— Ну конечно не возражаю.

Глава 65

Резиденция Лянов располагалась недалеко от академии. Надпись на доске, висящей на величественных воротах, выводил сам император.

Вэнь Чань следовал за Лян Яньбэем. Когда они вошли в главные ворота, его разум все еще был в плену тушеной курицы, но при виде Лян Цзюня все мысли исчезли.

Впервые за все время он стал зажатым. Находясь позади Лян Яньбэя, он в ожидании глядел на Лян Цзюня.

Лян Цзюнь, одетый в повседневную одежду, с каменным и даже чуть-чуть строгим лицом стоял в галерее.

Он посмотрел на Вэнь Чаня и внезапно рассмеялся.

И Лян Цзюнь, и Лян Яньбэй всегда немного щурили глаза, когда улыбались. Даже если Лян Цзюнь стар, его смех по-прежнему радовал душу Вэнь Чаня. Сам того не осознавая, он вздохнул с облегчением.

— Ваше Высочество девятый принц, это вы? — Лян Цзюнь подошел и поприветствовал Вэнь Чаня: — Этот подданный приветствует Ваше Высочество.

Вэнь Чань суетливо прервал его:

— Лян шаншу, не нужно. Я прошу извинить меня за беспокойство и надеюсь, Лян шаншу не возражает.

Лян Яньбэй сказал:

— Отец, Его Высочество теперь учится в академии. Мы побудем здесь и вернемся обратно. Неудобно ездить туда-сюда во дворец, и ему некуда идти, поэтому позволь ему пообедать у нас.

Вэнь Чань заволновался и посмотрел на Лян Цзюня, боясь, что тот вдруг откажет с мрачным выражением лица.

У Вэнь Чаня, как-никак, особый статус. Во дворце его еда подвергалась строгим проверкам, прежде чем ее отправляли к столу. Сейчас, когда он обедает здесь, на резиденцию Лян ляжет огромная ответственность.

Ни один придворный чиновник не пошел бы на такой огромный риск.

Но Лян Цзюнь отличался от других. У него и мысли об этом не возникло, поэтому он ответил Вэнь Чаню:

— Этот подданный прикажет подать на стол все, что пожелает Ваше Высочество.

— Мне без разницы, — сказал Вэнь Чань с улыбкой, — я буду есть все, что вы обычно едите.

— Нет, так не пойдет. Вы наш гость, Ваше Высочество, прошу, не стесняйтесь.

Вэнь Чань коснулся выемки ладони и почувствовал, что она вспотела. Нервозность дала о себе знать сразу же, как он увидел Лян Цзюня.

— Я знаю, что из еды любит Его Высочество, сам поговорю с поваром, — взял инициативу Лян Яньбэй и повернулся к Вэнь Чаню: — Подожди чуть-чуть в гостевом зале.

Лян Цзюнь удивленно сказал:

— Ты знаешь, что любит Его Высочество? И степень солености и остроты? И в каком виде подавать?

Лян Яньбэй с уверенностью в глазах посмотрел на отца:

— Не волнуйся.

Лян Цзюнь был немного сбит с толку, но все же провел Вэнь Чаня в гостевой зал. Он спросил с теплой улыбкой:

— Ваше Высочество любит чай? Несколько дней назад этот подданный достал пуэр превосходного качества, на вкус он немного сладковатый. Не желает ли Ваше Высочество попробовать?

Вэнь Чань легонько покачал головой:

— Не нужно, мне достаточно простой воды.

Лян Цзюнь о чем-то подумал и приказал подать чашку ярко-красного напитка:

— Он очень вкусный, в него добавлены сушеные сливы и мед. Ваше Высочество может попробовать.

Находясь под этим предвкушающим взглядом, Вэнь Чань не нашел сил отказаться. Он сделал маленький глоток и почувствовал сладкий-сладкий вкус и мягкий сливовый аромат.

У него загорелись глаза:

— И правда вкусно.

Лян Цзюнь выглядел очень довольным:

— Ну разумеется, это ведь я над ним работал.

— Ваау… — Вэнь Чань начал горячо его расхваливать: — Господин Лян действительно искусен, да еще и в разных отраслях. Даже ваш напиток такой восхитительно вкусный. Во всей Западной Лян не отыскать человека, равного господину Ляну по способностям.

Эти слова вызвали у Лян Цзюня буйный восторг. Он громко рассмеялся:

— Вы меня перехвалили, Ваше Высочество. Если вам понравился напиток, этот подданный потом прикажет прислать вам его.

Вэнь Чань не церемонился и спокойно принял предложение:

— В таком случае выражаю господину Ляну огромную благодарность за такую щедрость.

Атмосфера между ними оживилась.

— Папа! — раздался детский голос. В зал вбежал мальчик и, внезапно остановившись на полпути, посмотрел на Вэнь Чаня большими круглыми глазами.

У этого мальчика в парчовой одежде была красивая внешность. В чем-то проглядывалось сходство с Лян Яньбэем.

С первого взгляда Вэнь Чань узнал в нем младшего брата Лян Яньбэя, Лян Яньхэна.

В предыдущей жизни Лян Яньхэна постигла смерть еще в юном возрасте. Лян Яньбэй сильно горевал и впоследствии в память о нем сменил свое имя, став Лян Хэном.

На момент смерти Лян Яньхэну, кажется, было всего пятнадцать. После того, как Чжуны устроили во дворце кровавую расправу, они захватили карету, в которой находились Лян Яньхэн и госпожа Лян, и убили их обоих.

Все из-за того, что семья Лян поддерживала Вэнь Чаня.

Думая об этом, Вэнь Чань до сих пор чувствовал вину. Не изменило положения даже когда он после восстановления страны пожаловал им посмертный титул.

Он посмотрел на маленького мальчика, раскрыл руки и нежно улыбнулся:

— Сяо-Хэнхэн.

Лян Яньхэн тоже улыбнулся и с детской простотой и невинностью подбежал к Вэнь Чаню, чтобы обнять его.

Вэнь Чань поднял его и посадил к себе на колено:

— Сколько сяо-Хэнхэну лет?

— Десять, — пролепетал Лян Яньхэн.

Увидев, что Его Высочество девятый принц обходится с его сыном как с близким, Лян Цзюнь изумился, задаваясь вопросом: неужели старший сын уже куда-то брал младшего?

Но когда Лян Яньбэй вошел и увидел, как его младший брат весело болтает с Вэнь Чанем, то тоже изрядно удивился и вопросительно посмотрел на отца.

Оба человека, сбитых с толку, смотрели друг на друга и не находили ответа.

Вэнь Чань не заметил вошедшего Лян Яньбэя и продолжал болтать с Лян Яньхэном:

— Сяо-Хэнхэн хочет побывать во дворце и поиграть?

Сяо-Хэнхэн? Выражение лица Лян Яньбэя, стоящего позади Вэнь Чаня, стало сложным, когда он услышал это прозвище.

— Хочу, — ответил Лян Яньхэн. — Гэгэ сказал, что во дворце очень интересно.

— Интересно? — спросил Вэнь Чань, подсчитывая, сколько раз Лян Яньбэй бывал во дворце, и монотонно ответил: — Нет, там отнюдь не интересно.

— В любом месте может быть скучно, но не тогда, когда в нем интересные люди, — внезапно сказал Лян Яньбэй.

Вэнь Чань испугался, услышав его голос. Он повернул голову и увидел, что тот неизвестно сколько времени тихо стоит позади него:

— Что за ошибочное рассуждение?

— Гэгэ! — Как только Лян Яньхэн увидел своего старшего брата, он быстро спрыгнул с колена Вэнь Чаня и бросился к Лян Яньбэю.

Лян Яньбэй наклонился и обнял его, при этом не забыв возразить Вэнь Чаню:

— В моих словах нет ошибки.

— Как это нет?

— Мне кажется, Яньбэй верно сказал, — встрял в разговор Лян Цзюнь.

Вэнь Чань:  — ...

Мудрый человек не опростоволосится при всех. Таким образом, Вэнь Чань решил не спорить с отцом и сыном и спросил:

— Что-то госпожи Лян не видно, где она?

— Матушка сегодня уехала домой навестить родных, — небрежно ответил Лян Яньбэй.

Внезапно Лян Цзюнь хлопнул в ладоши:

— Ай, ты сказал, и я вспомнил. Твоя матушка перед тем, как уезжала, попросила меня собрать мандарины. Я пойду.

— Господин Лян, пусть ваши слуги и соберут. Что, если вы упадете? — озадаченно спросил Вэнь Чань.

— Жена сказала, что мандарины, собранные руками этого подданного, слаще всего.

Вэнь Чань: — ???

Лян Цзюнь быстро поклонился Вэнь Чаню и побежал собирать мандарины.

— Твой отец… — Вэнь Чань хотел продолжить, но не решился. Он считал, что нужно остановить Лян Цзюня, ведь тот уже немолод.

Лян Яньбэй не придал этому значения и сел рядом с ним, взяв с собой брата.

— Вашему Высочеству не нужно беспокоиться. Отец часто их собирает, он довольно опытен в этом.

Лян Яньхэн увидел на столе сливовый чай и потянулся к нему. Лян Яньбэй поднес чашку к его рту, невзирая на то, что из нее пил Вэнь Чань.

Мальчик сделал глоток и завопил:

— Горячо!

Вэнь Чань встревожился, увидев слезы Лян Яньхэна:

— Он немного горячий, недавно заварен. Я забыл напомнить.

Лян Яньбэй, похоже, не поверил, поэтому сделал глоток и, поставив чашку обратно, тихо сказал:

— Да, и правда горячий. Пусть остынет.

Но Лян Яньхэн все равно смотрел на чай нетерпеливым, жадным взглядом.

Вэнь Чань взял чашку и подул, чтобы побыстрее остудить чай.

Лян Яньбэй посмотрел на него с ласковой улыбкой в глазах.

В зале воцарилась тишина. Вэнь Чань так долго дул, что у него закружилась голова. Он отпил и сказал:

— Все, уже не горячий.

Личико Лян Яньхэна озарилось улыбкой. Он с надеждой смотрел на Вэнь Чаня, ожидая, когда тот подаст ему чашку.

У Вэнь Чаня настолько закружило голову, что он протянул чай Лян Яньбэю:

— Пей.

Лян Яньхэн: — ???

От его растерянного выражения лица Вэнь Чань пришел в себя. Осознав, что протянул чай не тому человеку, он смущенно улыбнулся и перенаправил руку в сторону Лян Яньхэна, но ее перехватили.

Лян Яньбэй отпил сливовый чай и многозначительно посмотрел на Вэнь Чаня:

— Благодарю Ваше Высочество за заботу.

— Это не для тебя... — разозлился Вэнь Чань.

— Я выпью поровну с Хэнхэном. Мы же братья, — разъяснил очевидную вещь Лян Яньбэй. Он сделал большой глоток из той части, откуда дул Вэнь Чань.

Чай оказался сладким. Лян Яньбэй облизнул губы. И почему раньше он не казался таким вкусным, как сейчас?

Лян Яньхэн смотрел, как его брат делает глоток, и тоже захотел почувствовать сладость. Он протянул руку и отобрал у него чай.

Но его губы опять обожгло, и он все же поставил чай обратно на стол:

— Все еще горячий.

— Гэгэ подует на него, — сказал Лян Яньбэй и принялся остужать ему чай.

После того, как Лян Яньхэн все выпил, еду уже приготовили, и все трое направились в боковую комнату.

На стол действительно подали любимые блюда Вэн Чаня, среди которых была и тушеная курица, обещанная Лян Яньбэем.

Однако Лян Цзюнь, уже собравший мандарины, вернулся и спросил с подозрением:

— Кого ты обманываешь? Разве это не твои любимые блюда?

Лян Яньбэй невинно ответил:

— Я не обманываю, Его Высочеству тоже они нравятся.

Вэнь Чань поспешно заступился за Лян Яньбэя:

— Господин Лян, не вините его, это и мои любимые блюда. Просто у нас с молодым господином Ляном немного схожие вкусы.

“Схожие? Ну да, как же”, — бухтел про себя Лян Цзюнь. Сначала он не поверил, подумав, что Вэнь Чань таким образом просто выгораживает его старшего сына, но Вэнь Чань и в самом ел с аппетитом и лез палочками в каждое блюдо. Только тогда Лян Цзюнь убедился и не мог перестать поражаться.

В конце трапезы Вэнь Чань почувствовал, что переел, несмотря на то, что хотел продолжить.

Лян Яньбэй, глядя на то, как он хорошо кушает, сказал:

— Ваше Высочество, на уборку гостевой комнаты понадобится много времени, почему бы тебе не поспать в моих покоях?

Вэнь Чань невольно взглянул на Лян Цзюня:

— Куда же это годится? Если нет места, я обойдусь без сна.

— Ну, нет, если не подремлешь перед занятием верховой стрельбы, откуда же взяться энергии на тренировку? Ваше Высочество, тебе нужно отдохнуть, — сказал Лян Яньбэй.

Лян Цзюнь сразу же согласился со своим сыном и сказал серьезным тоном:

— Яньбэй прав. Раз Ваше Высочество посетили резиденцию Лян, ему окажут хорошее гостеприимство. Если Вашему Высочеству неприятен вариант с покоями Яньбэя, этот подданный немедленно прикажет навести порядок в другой комнате. Это займет время, но так все же лучше, чем не спать...

— Не нужно! — Вэнь Чань замахал рукой в знак отказа. — Я просто не хочу затруднять господина Ляна. Кто сказал, что неприятен?

— Не затрудняешь, не затрудняешь. — Лян Яньбэй встал и сказал: — Пойдем, я отведу тебя.

— ...Благодарю за любезность.

Хотя внешне Вэнь Чань шел с неохотой, спал он очень сладко, что чуть ли не пустил слюну на подушку.

Он спал до тех пор, пока не пришел Лян Яньбэй, окликнувший его.

По правде говоря, Вэнь Чаню очень понравилась эта кровать. Со всех сторон его окружал запах Лян Яньбэя и медленно проникал в сердце, погружая его в ни с чем не сравнимую расслабленность.

Он с трудом нашел в себе силы расстаться с постелью.

Лян Яньбэй рассчитал время так, чтобы позволить Вэнь Чаню поспать подольше и при этом не опоздать.

Лян Цзюнь провожал его с добродушной улыбкой и дал несколько мандаринов.

Больше всего Вэнь Чаню хотелось спросить, можно ли ему прийти и завтра, но, глядя на лицо Лян Цзюня, он проглотил слова и вежливо с ним попрощался.

В карете Лян Яньбэй занимал Вэнь Чаня праздными разговорами.

— Старший брат Чжун Вэньцзиня тоже учится в академии, — небрежно сказал Лян Яньбэй.

Вэнь Чань съел дольку мандарина и спросил:

— Какой?

— Кажется, его зовут Чжун Вэньтин, — задумчиво ответил Лян Яньбэй.

Глава 66

Академия Нинсин всегда выступала за обучение как литературному, так и боевому искусству. Во второй половине дня учащиеся переодевались в одинаковую униформу и шли на урок по верховой стрельбе.

Будучи новичком, Вэнь Чань не получил одежду, поэтому стоял вне строя.

Сзади академии простирался широкий луг с конюшнями и мишенями из сена. В оружии и шестах не было недостатка.

Чжун Вэньцзинь стоял рядом с Вэнь Чанем, возясь с луком и пытаясь его натянуть.

— Ваше Высочество, раз у тебя нет сменной одежды, и тебе пока можно не садиться на лошадь, хочешь опробовать мой лук? Его приятно держать в руках.

Вэнь Чань взглянул на лук: материал был обычным, как и качество. То, что нужно для тренировок в академии. Он протянул руку и взял его.

— Давно я не натягивал лук.

— Понимаю, — отзывчиво сказал Чжун Вэньцзинь и дал ему оперенную стрелу.

Вэнь Чань приложил стрелу к тетиве:

— И меткость будет не той.

Он действительно долгое время не стрелял из лука. Когда-то охоту проводили каждый год, но после после одного происшествия на ней он перестал принимать участие, и тетиву лука натягивал все реже и реже.

— Ваше Высочество, даже если ты промажешь, я не буду над тобой смеяться, — серьезно сказал Чжун Вэньцзинь.

— И что, мне благодарить тебя за такие низкие требования ко мне? — со смехом спросил Вэнь Чань.

— Как я смею предъявлять к тебе какие-то требования? — поспешно сказал Чжун Вэньцзинь. — Я же просто так сказал.

Вэнь Чань улыбнулся и уже натянул лук. Его черные глаза смотрели на соломенную мишень в ста метрах от него, наконечник стрелы был направлен на центр. Он напрягал руку, пока не натянул лук до упора, и остановился.

Чжун Вэньцзинь в изумлении смотрел, как его руки без дрожи натягивают лук до конца.

Стрела сорвалась с тетивы, со всей мощью прорывая воздух, и в мгновение ока вонзилась в мишень, прямо недалеко от центра.

Вэнь Чань увидел это и разочарованно вздохнул:

— Да уж, меткость и впрямь намного хуже.

Чжун Вэньцзинь смотрел на него глазами размером с медные плошки, как будто увидел призрака.

— Что с тобой? — с недоумение спросил Вэнь Чань и помахал перед ним рукой.

— Ты... ты… реально… — Чжун Вэньцзинь ломал голову и наконец нашел подходящие слова: — Реально скрываешь свои способности!

— Ну что ты, — скромно сказал Вэнь Чань и заметил, что люди поблизости смотрят на него глазами, как у Чжун Вэньцзиня. Он притворился спокойным и спросил: — Неужели я по-вашему настолько никчемный?

— Об этом неловко говорить, — ответил Чжун Вэньцзинь. — Слышал, что о тебе говорят в столице?

Вэнь Чань медленно достал вторую стрелу.

— Краем уха.

— Все говорят, что, ты, Девятое Высочество, не любишь ни умственный труд, ни физический и только и делаешь, что ешь и выпиваешь целыми днями, а в свободное от этого время пристаешь к столичным красавицам. Короче говоря, ничем полезным не занимаешься, — начистоту сказал Чжун Вэньцзинь и, подумав, подытожил: — Думаю, у них о тебе сложилось неправильное представление.

Пока он говорил, Вэнь Чань уже выпустил стрелу, которая и близко не прилетела к мишени, угодив на полпути в землю.

Вэнь Чань по-прежнему сохранял спокойное лицо:

— Кажется, с первой мне просто повезло.

Эта стрела словно и являлась той, что должен был выпустить Его Высочество девятый принц в самом начале. Удивленные наблюдатели увидели это и посмеялись. Бросив в сторону Вэнь Чаня насмешливые взгляды, они отвернулись и начали что-то обсуждать.

Чжун Вэньцзинь тоже не дурак и понял, что Вэнь Чань сделал это нарочно. Он без лишних слов выдернул стрелу и положил ее у ног Вэнь Чаня:

— Ваше Высочество, когда придет учитель, я пойду стрелять из лука с коня, а ты практикуйся здесь.

Вэнь Чань кивнул:

— Не беспокойся, иди.

Ранее Се Чжаосюэ велел Чжун Вэньцзиню чаще присматривать за Вэнь Чанем, но Чжун Вэньцзинь был настолько дурашливым, что не мог усидеть на одном месте. Договорившись с Вэнь Чанем, он умчался к А-1.

Вэнь Чань какое-то время постоял в одиночестве, затем сосредоточился на отработке стрельбы, пуская стрелы вкривь и вкось.

— Ваше Высочество девятый принц, такая практика все равно что мартышкин труд, — раздался незнакомый голос.

Вэнь Чань оглянулся и увидел Чжун Вэньтина.

“Я к тебе не приду, так притащишься сам”, — подумал он.

Между лицами Чжун Вэньтина и Чжун Вэньцзиня можно было заметить сходство, но у первого в чертах проглядывалась взрослость. Возможно, потому что он однажды умер, зрелость уже не сходила с этого молодого лица.

В настоящий момент он мягко улыбался и медленно направлялся к Вэнь Чаню:

— Прежде всего, Ваше Высочество, нужно выпрямить спину, иначе будет сложно прицелиться.

В глазах Вэнь Чаня промелькнула холодная искра. Он показал легкую улыбку:

— Мы, кажется, не знакомы. Из какой ты семьи, молодой господин?

— Ваше Высочество, этот подданный — старший сын из семьи Чжун, Чжун Вэньтин, — почтительно представился он. — Отец брал этого подданного во дворец, так что мне посчастливилось видеть Его Высочество.

— О… — Вэнь Чань сделал вид, что внезапно вспомнил. — Так ты молодой господин из семьи Чжун.

Он осмотрел Чжун Вэньтина с ног до головы:

— И правда, от тигра не родится щенок*, что говорится. Молодой господин Чжун весьма похож на министра Чжуна, у обоих разбойничья кровь и крысий взор**.

*虎父无犬子 (hǔ fù wú quǎnzǐ) — обр. сын достоин своего отца, яблоко от яблоки недалеко падает

**贼眉鼠眼 (zéi méi shǔ yǎn) — обр. о плутоватом виде хитреца

Чжун Вэньтин остолбенел:

— Что?

Вэнь Чань хлопнул в ладоши:

— Ох уж эта моя память. Знатная персона*, а знания ограничены. Надеюсь, молодой господин Чжун не примет близко к сердцу.

*人中龙凤 (rén zhōng lóng fèng) — дракон и феникс среди людей, птица высокого полёта. Обозначение человека с выдающимися особенностями или просто высокопоставленного лица

— Как этот подданный посмеет? — Чжун Вэньтин очень быстро скрыл свое выражение лица и, подняв стрелу, посмотрел на него добрым взглядом. — Ваше Высочество, этот подданный кое-что знает о технике стрельбы из лука. Если вы не против, этот подданный мог бы просветить.

— В этом нет необходимости! — уверенно отказался Вэнь Чань. — Мне кажется, мои навыки стрельбы все еще недурны. Когда я учился во дворце боевых искусств, учитель хвалил меня за то, как я углубился в основы стрельбы из лука.

Чжун Вэньтин: — ...

По-видимому, Вэнь Чань решил доказать свои слова и, взяв стрелу, приложил ее к тетиве:

— Сейчас я попаду в центр мишени, и ты поймешь.

С самого начала Вэнь Чань решил изображать из себя дурака, чтобы вызвать у Чжун Вэньтина отвращение и позволить ему унести ноги. Он вжал голову в плечи и начал натягивать лук, что выглядело очень нелепо.

В момент, когда он прицеливался в центр, за спиной внезапно появилось тепло. Рука с подвязанным красным шелковым рукавом накрыла тыльную сторону его ладони, а вторая легла на заднюю часть шеи, поправляя его позу.

Тело Вэнь Чаня резко напряглось. Он собирался вырваться, но рядом с его ухом прозвучал знакомый голос:

— Плечи расправлены, спина прямая — вот основы стрельбы из лука. Неужели учитель был до смерти напуган гневом Вашего Высочества, что не рассказал об этом?

В конце концов, на пороге смерти люди всегда говорят от всего сердца.

Вэнь Чань не услышал, как подошел Лян Яньбэй. Он на мгновение опешил и расслабил руки, собираясь повернуться, но хватка на них усилилась. Его направляла чужая сила.

Ухо обдало жаром, и у Вэнь Чаня перехватило дыхание. В голове стало пусто. Стрела покинула тетиву, устремляясь прямо, и, преодолев сто метров, попала прямо в красный центр мишени.

Когда Вэнь Чань обернулся, Лян Яньбэй уже стоял в нескольких шагах от него.

Этот выстрел вызвал переполох, и многие снова уставились на Вэнь Чаня.

Однако Лян Яньбэй этого не замечал и сказал ему:

— Смотри, разве эта стрела не попала в цель?

— Каким образом ты здесь оказался? — неосознанно спросил Вэнь Чань.

— Ногами дошел, — как о само собой разумеющемся ответил Лян Яньбэй.

Но Вэнь Чань заметил его присутствие, когда они находились в тесной близости. Его сердце невольно встрепенулось: Лян Яньбэй мастерски умеет скрываться.

Не только Вэнь Чань, но и Чжун Вэньтин был поражен: на его лице появилось уродливое выражение, а след от доброй улыбки простыл. Увидев Лян Яньбэя, он инстинктивно отступил. В его глазах проскользнул неуловимый страх и ненависть.

Лян Яньбэй даже не взглянул на него и сказал Вэнь Чаню:

— Учитель сказал, что я уже способный, и ему нечему меня учить, поэтому разрешил мне отдохнуть. Вот я и пришел к Вашему Высочеству.

— Зачем ты пришел ко мне? — Вэнь Чань вдруг вспомнил о существовании Чжун Вэньтина и, кашлянув, снова принял легкомысленный вид. — Я только собирался показать молодому господину Чжуну мастерство стрельбы.

Лян Яньбэй взглянул на Чжун Вэньтина и слегка приподнял брови:

— Неужели молодой господин Чжун хочет научиться стрельбе у Его Высочества?

Он улыбнулся уголками губ, но взглядом давал понять, что этому человеку здесь не рады. Чжун Вэньтина сковал ужас, кончики его пальцев задрожали.

— Этот подданный был резок на словах и просит позволения идти, — выдавил Чжун Вэньтин и ушел с жалким видом.

Лян Яньбэй не знал, что это он спугнул его. Повернувшись к Вэнь Чаню, он сказал:

— Этот человек и вправду плутоватый. И робкий по сравнению с Чжун Вэньцзинем.

Вэнь Чань был вынужден спросить:

— Когда ты появился? И как много услышал из нашего разговора?

Кто бы мог подумать, что Лян Яньбэй надует губы и обиженно скажет:

— Ваше Высочество слишком увлекся разговором с ним. Я стоял там довольно долго, но ты меня не увидел.

— Ты ведь сзади стоял? У меня нет глаз на затылке, как я мог увидеть тебя?

— Я стоял там, когда пришел, — парировал Лян Яньбэй и указал пальцем в сторону. — А уже потом подошел к Вашему Высочеству со спины.

Почему с каждым словом, произнесенным Лян Яньбэем, оказывалось, что виноват Вэнь Чань? Он поспешно сменил тему:

— Тебе серьезно нечем заняться?

— Я здесь по делу, — сказал Лян Яньбэй. — Глава академии поручил мне забрать Ваше Высочество, чтобы снять мерки для униформы.

— Глава академии? Почему я еще не встретил его? — Вэнь Чань был весьма озадачен: он здесь уже целый день, и после распределения в А-5 глава академии так и не подал ему знак своего присутствия. Неужели Вэнь Чань настолько презираем?

— Как это не встретил? — Лян Яньбэй наклонился к мандаринам, разложенным на земле Вэнь Чанем, поднял один и начал чистить. — Разве Ваше Высочество не видел его во время обеда? Он же дал тебе мандаринов.

Вэнь Чань взглянул на мандарины и удивленно спросил:

— Господин Лян — глава академии?

— Он вступил в эту должность всего два или три месяца назад. В будние дни он занят правительственными делами и не особо сюда заглядывает.

Видимо, император основательно взялся за продвижение Лян Цзюня. Эта академия кажется маленькой и не такой уж ценной, но учатся в ней обеспеченные и благородные господа, чей статус невозможно не воспринимать всерьез.

В ней собран потенциал будущего поколения столицы.

— Тогда зачем ты сюда ходишь? — Вэнь Чань не верил, что ходит сюда просто учиться. Эта небольшая академия не могла научить Лян Яньбэя ничему новому для него.

В предыдущей жизни он в это время уже вступил в войска, изучил боевые тактики и готовился стать главнокомандующим.

— Отец попросил меня помочь с управлением академии. В любом случае, я целыми днями сижу без дела.

— И поэтому ты пошел в А-1? Тебе так нравиться учиться? — выразил непонимание Вэнь Чань. На месте Лян Яньбэя он бы не стал так истязать себя.

Лян Яньбэй с затаенной обидой взглянул на Вэнь Чаня:

— Первоначально я планировал учиться вместе с Вашим Высочеством, но не предполагал, что не предугадаю некоторые вещи*.

*天有不测风云 (tiān yǒu bù cè fēngyún) — непогода может наступить неожиданно

У Вэнь Чаня дернулось веко. Он быстро сменил тему:

— Веди снимать мерки.

Занятие по верховой стрельбе длилось два часа, и темнота наступила намного раньше, чем летом. Закончив с мерками, Лян Яньбэй и Вэнь Чань вернулись на тренировочное поле, и вскоре с неба исчезли последние лучи солнца. В академии прозвонил колокол.

Вэнь Чань попрощался с Лян Яньбэем, сел в ожидавший его экипаж и вернулся во дворец.

Лян Яньбэй, подавляя тоску разлуки, провожал взглядом удаляющуюся карету, затем отправился домой.

Учащиеся спешно разошлись, и немного погодя академия погрузилась в полную тишину, не считая суетившихся учителей, которые жили в академии.

Чжун Вэньтин стоял в лесу, заложив руки за спину. Он еще не переодел парчовую одежду, чей темный материал таял в сумраке.

— Молодой господин. — Сзади него появилась женщина с маской на половину лица, преклонила колени и, склонив голову, ожидала указаний.

— Я уже узнал о ситуации с девятым Вэнем. Разберись с ним ночью, — холодно сказал Чжун Вэньтин.

Женщина опешила:

— Лаое*...

— Приказ отца. Я передал, от тебя лишь требуется выполнить, — прервал ее Чжун Вэньтин. Его лицо перекосила ярость: — Я хочу, чтобы ты принесла мне его голову.

*老爷 (lǎoye) — господин, хозяин

Получив приказ, женщина не могла не повиноваться, поэтому оставалось ответить:

— Слушаюсь.

Ее силуэт мигом исчез между ветвями, оставив Чжун Вэньтина в одиночестве. На его лице все явственнее проступала ненависть, искажая его черты. Потребовалось много времени, чтобы постепенно успокоиться. Вернув себе нормальный, миролюбивый вид, как днем, он медленно вышел из леса.

Столицу накрыла необъятная ночь, усыпляя ее под холодным осенним ветром.

Глава 67

Во дворце Вэнь Чаня встретил А-Фу:

— Ваше Высочество, почему ты не вернулся в обед? Этот слуга чуть не умер от беспокойства.

Вэнь Чань сказал, снимая халат:

— Слишком хлопотно ездить туда-сюда. Я пообедал в резиденции Лянов.

— Ваше Высочество теперь не будет возвращаться? — А-Фу взял халат, протянул его ожидающей служанке и жестом приказал подать ужин.

— Думаю, нет, — медленно произнес Вэнь Чань. — Вот только придется доставить хлопот господину Ляну, это неизбежно докучает.

— О чем говорит Ваше Высочество? Для дома Лянов угощать вас обедом большая честь, — как обычно превозносил его А-Фу.

Весь зал уже был нагрет расставленными жаровнями. Глотнув горячего чаю, Вэнь Чань вздохнул:

— Перестань нести чепуху.

А-Фу надулся и собирался сказать что-то еще, но Вэнь Чань прервал его:

— Принеси Хуахуа.

А-Фу отошел и вернулся с клеткой с попугаем:

— Ваше Высочество, эта птица очень глупа. Этот слуга учил ее весь день, но она все равно ничего не запомнила.

— Даже учить ребенка говорить требует больших усилий, не говоря уже птице. — Вэнь Чань ткнул пальцем в птичье оперение. — Ты должен проявить терпение.

Неожиданно птица открыла клюв:

— Всего наилучшего Девятому Высочеству. Всего наилучшего Девятому Высочеству…

Вэнь Чань вспомнил, что именно Лян Яньбэй научил ее этим словам, и невольно рассмеялся:

— Ты знаешь только это предложение?

Голова птицы с черными и живыми глазами поворачивалась влево и вправо. Внезапно ее голос стал низким и приглушенным:

— Ваше Высочество, будь осторожен этой ночью.

Глаза Вэнь Чаня расширились от удивления. Он растерянно спросил:

— Что ты сказала?

А-Фу тоже испугался и ошеломленно посмотрел на Вэнь Чаня:

— Ваше Высочество, что с тобой?

— Ты слышал, что она только что сказала? — Он вытаращил глаза и указал на птицу.

— Слышал… Разве не ту фразу, которой ее учил молодой господин Лян?

— Не ту. Она сказала уже после этой фразы!

— Нет, — в замешательстве сказал А-Фу. — Почему этот слуга не услышал?

Вэнь Чань испуганно посмотрел на птицу, внимательно оглядывая ее с головы до хвоста, но не увидел ничего подозрительного. Она чистила перышки, а ее крылья подрагивали, что было вполне естественно.

Но он слышал все четко и ясно. Если это не попугай, значит, во дворце кто-то прячется?

Внутри дворца Вэнь Чаня не было тайных стражей, все они прятались снаружи. Циньци и Шухуа в том числе.

Глядя на то, как он озирается, А-Фу тоже немного испугался:

— Ваше Высочество, не пугай этого слугу. Я очень трусливый.

— Во дворец никто не заходил? — обеспокоенно спросил Вэнь Чань.

— Этот слуга целый день находился во дворце, сюда даже муха не пролетала. — А-Фу отставил птичью клетку и продолжил: — Кстати, этот слуга забыл сообщить кое о чем.

Государева супруга* из дворца Сюэся прислала за Циньци и Шухуа, чтобы временно перенаправить в свою стражу. Она сказала, что едет с одиннадцатой принцессой в храм Яньсян для поклонения Будде.

— Что за государева супруга из дворца Сюэся? И зачем ей мои люди, если она собирается на поклон Будде? — Вэнь Чань слегка нахмурился.

— После рождения одиннадцатой принцессы супруга** Мэй получила благосклонность. Что ни говори, теперь она во дворце императорских жен***, — прошептала А-Фу.

— Когда они вернутся? — спросил Вэнь Чань и задумался о ней, но в итоге у него не нашлось никакого представления об этом человеке.

— Они там на одну ночь, вернутся завтра.

— Иди и узнай, не оставила ли она слежку. — Вэнь Чань постучал пальцами по столу. — И еще вот что. Отправь тайных стражников в храм Яньсян. Если Циньци и Шухуа попадут в опасность, пусть посодействуют.

*娘娘 (niángniang) — матушка-императрица, обращение нижестоящих к наложницам и императрице. Было переведено как “государева супруга”, чтобы не смешивать понятие “императрица” (女皇) и “наложница”

**妃 (fēi) — наложница 3-го ранга

***Здесь речь о двух разных дворцах наложниц: 皇宫 (huánggōng), где жили наложницы высшего ранга (будем обозначать их “жёнами” или “супругами”), и 后院 (hòuyuàn), где жили наложницы низкого ранга

Он пока не мог понять мотивов императорской супруги, поэтому решил обеспечить безопасность своим двум телохранителям.

А-Фу этого не одобрил:

— Если всех людей перевести, то кто защитит Ваше Высочество?

— Это всего лишь на одну ночь, ничего серьезного.

— Но…

— Переведи половину. — Вэнь Чань не хотел выслушивать его ворчание. — И пошустрее. Если будет поздно, Циньци и Шухуа могут пострадать.

Хотя А-Фу считал это неправильным, все же он дружил с Циньци и Шухуа, а потому, когда услышал, что они могут пострадать, не мешкал и поспешил выполнять указания Вэнь Чаня.

Чем больше Вэнь Чань смотрел на попугая, тем страннее он себя ощущал. Наконец, А-Фу унес клетку из зала.

После ужина внезапно поднялся сильный ветер, и прислуга начала суетиться, перенося вещи со двора в помещение.

Вэнь Чань стоял у окна, наблюдая, как висящие под карнизом фонари покачиваются из стороны в сторону, и отдал приказание:

— Ветер поднялся, как бы ливень не зарядил. Закройте двери и окна поплотнее.

А-Фу, стоящий позади, доложил:

— Ваше Высочество, горячая вода для ванны готова. Тут сильный ветер, пойдем, а то замерзнешь.

Вэнь Чань кивнул. Искупавшись, он завернулся в пуховый халат и нырнул под одеяло, оставив снаружи только голову.

А-Фу подумал, что ему холодно, и сказал:

— Ваше Высочество, хочешь, я принесу тебе грелку в постель?

— Нет, пока не нужно, — решительно отказался Вэнь Чань: он ведь не настолько изнеженный.

А-Фу не настаивал. Он взял ночную лампу и тихо вышел из покоев.

Только закрылась дверь, как небо потряс раскат грома, отчего А-Фу испуганно вздрогнул. Он повернулся, чтобы посмотреть на небо, и пробормотал:

— Давненько в столице не было грозы в осеннее время. Зато народ блаженствовал.

Многие стражники во дворце расхлябались. Им, стоящим на холодном ветру, хотелось поскорее укутаться в ватные одеяла и хорошенько поспать.

Возможно, из-за грозы Вэнь Чаня обуревало беспокойство, поэтому он плохо спал. Почувствовав что-то на левой лодыжке, он сразу же проснулся.

Казалось, цепочка сжималась вокруг нее. Хотя этого не было видно, Вэнь Чань все чувствовал.

Он нахмурил брови и резко открыл глаза — прямо в момент, когда небосклон озарила яркая молния, и накрытая ночью земля осветилась, как днем.

Вэнь Чань, лежащий на правом боку, в этом белом свете уловил на стене в кровати* тень человека с лезвием в руке!

*Что-то типа:

Его сердце внезапно остановилось, эмоции сковало. Действуя почти инстинктивно, он в панике перекатился на другую сторону кровати.

Свет от молнии был мимолетным, ночная лампа перегорела, либо ее намеренно погасили. В комнате стояла непроглядная тьма.

Как только Вэнь Чань перестал шевелиться, раздался глухой звук, и кровать слегка задрожала.

Убийца не ожидал, что Вэнь Чань проснется в этот критический момент, и, яростно взмахнув клинком, бросился в кровать.

Вэнь Чань еще раз перекатился, затем вскочил на ноги, подбросил одеяло вверх, выпрыгнул из кровати и побежал босиком из покоев, крича во все горло:

— Все сюда! Здесь убийца!

Во всяком случае, он жил в этом месте, и даже в кромешной тьме мог легко найти двери дворца. Но он бежал слишком быстро и врезался в них лбом.

От этого удара у него закружилась голова. Не успел он потереть лоб, как споткнулся о чье-то тело и упал с двух ступенек. Несколько раз перекатившись по земле, он поспешно встал.

Лоб и задницу невыносимо саднило.

Стоя во дворе, он понял, что во всем дворце Сиян не горело ни одной лампы, и царила мертвая тишина.

Неудивительно, что на его крики никто не отозвался. Почти вероятно, что во дворце не осталось ни одного живого человека. Внутри Вэнь Чаня все заледенело от страха.

Но убийца не дал ему времени пережить потрясение. Он гнался следом и, миновав двери дворца, выпрыгнул во двор, бросаясь с клинком на Вэнь Чаня.

Вэнь Чань был безоружен, так что приходилось защищаться голыми руками.

В предыдущей жизни он научился у Лян Яньбэя способу передвижения “Лян”, и его боевые навыки были ничуть не слабее. Перенесись он обратно в то время, этот убийца не стал бы ему угрожать.

Но после перерождения тело Вэнь Чаня изменилось. На физические упражнения затрачивалось мало времени, соответственно, и эффект был невелик.

Следуя инстинкту, он уклонился от атаки и ударил ладонью в грудь убийцы.

Убийца недооценила* своего противника: в этом ударе была задействована незначительная внутренняя сила, что оттолкнула ее на несколько шагов. На миг остановившись, она замахнулась клинком.

*Отсюда и далее убийца идентифицируется как женщина

Клинок прочертил длинный кровавый след по левому плечу Вэнь Чаня, что оно вскоре стало липким. Кончик лезвия слегка задел левую сторону шеи, и из раны начала сочиться кровь.

Вэнь Чань понял, что убийца была беспощадной женщиной, и знал, что если пойдет на прямое столкновение, то потерпит неудачу, поэтому развернулся и помчался прочь.

Он побежал не к воротам, а в сторону цветника. Даже будь у него железный лоб, он все равно не смог бы выбить главные ворота.

Он наступил на кадку с цветами и применил свой цингун недоучки, чтобы выпрыгнуть за стену двора. При приземлении он сделал несколько неровных шагов и чуть не упал.

Убийца погналась за ним. Вэнь Чань сжимал рану на левом плече, быстро передвигая ногами, несмотря на то, что на них не было обуви.

От ворот дворца шла длинная дорога, по обеим сторонам которой горели фонари. Вокруг не было ни души. Вэнь Чань громко крикнул:

— Эй, кто-нибудь! Сюда!

Голос разнесся по улице, создавая эхо, сопровождаемое приглушенными раскатами грома, что наводило ужас.

Но как бы громко он ни кричал, патрульные по-прежнему не появлялись. Он бежал со всех ног, пока внутри ярилось негодование. Где все эти ночные караульные? Неужели мертвы?!

Возможно, из-за того, что желание выжить было неимоверно сильным, скорость Вэнь Чаня не позволяла убийце какое-то время догнать его, но такая внезапная активность не продлилась долго.

Вэнь Чань еще не преодолел всю дорогу, но уже чувствовал боль в ногах от изнеможения. Его грудь раздирало — еще немного, и она взорвется. Дышать становилось тяжелее, в глазах все кружилось и плыло. Он был вынужден замедлиться.

Это был его крайний предел. Он даже не чувствовал боли в плече. С каждым глотком воздуха легкие разрывала острая боль.

Когда он остановился, его ноги продолжали трястись. Он держался лишь благодаря оставшейся физической силе. Еще шаг, и он непременно рухнет на землю.

Увидев, что он уже не в силах бежать, убийца тоже замедлилась. Она перевернула клинок и направила лезвие вперед.

Вэнь Чань обернулся, пытаясь совладать с головокружением, и произнес через частые вдохи:

— Я... я же обычное ничтожество... Что вам такого обещали, раз вы пришли за моей жизнью...

Ему и в голову не могло прийти, что в нынешнем времени за ним пошлют убийц. К чему гадать? Вэнь Чань был уверен, что это Чжуны.

Он с самого начала принимал меры предосторожности, но не ожидал, что Чжуны уже подсадили своего человека во дворец. Сегодняшний недосмотр будет стоить ему жизни!

Убийца, не говоря ни слова, шаг за шагом приближалась к Вэнь Чаню. Ее глаза — единственная видная часть на лице — были холодными и безжалостными.

Он пристально смотрел в них, не находя слов, которые могли бы остановить ее. В сердце нарастал страх. С его губ сорвалось слабое “Помогите”.

Грянул гром. Убийца бросилась вперед, высоко подняв клинок, собираясь вонзить его в голову Вэнь Чаня.

Его глаза расширились от ужаса. Он смотрел на приближающееся лезвие, но не мог ничего сделать, чтобы увернуться.

В момент безысходности неожиданно появился белоснежный силуэт, красными рукавами выводящий красивую дугу.

Убийца не рассчитывала, что в этот переломный момент как с небес свалится посторонний. Она убрала клинок, отскочила в сторону, прокатившись по земле, и встала.

Но, заняв прочное положение, она увидела у своих ног кусок черной ткани.

Лицо убийцы изменилось: это была черная ткань, закрывавшая ее лицо. Она в испуге осознала, что, если не отступит и продолжит двигаться вперед, то отсекут голову именно ей!

Все тело убийцы было напряжено. Ее глаза устремились к мужчине, одетому в белое, что стоял перед ней. Прежде чем она сумела рассмотреть его лицо, она почувствовала боль в шее. В ее глазах потемнело, и она отключилась.

Вэнь Чань настолько хорошо знал этого человека, что узнал его, просто взглянув на фигуру со спины. В ночной темноте в его черных зрачках отражался исходящий от нее золотистый свет, а лицо окропила теплая жидкость. Повнимательнее приглядевшись, он увидел, что убийца упала на землю.

Голова, покрытая черной тканью, перевернулась в воздухе и, тяжело упав, подкатилась к Вэнь Чаню, застывшим в страхе лицом вверх.

Вэнь Чань вздохнул с облегчением. Он продолжал неподвижно стоять на негнущихся ногах.

— Лян… — выкрикнул он, но прервался, потому что человек перед ним обернулся.

Он показал все то же знакомое прекрасное лицо, но глаза его горели чистым золотым светом. Светом, что ярче и красивее, чем у любой лампы.

Закончив с убийцей, он приблизился. На его белый халат не попало ни капли крови. Холодный ветер приподнимал его рукава и подол, трепал собранные назад длинные волосы.

— Яньбэй, — договорил Вэнь Чань и без страха посмотрел в лицо напротив.

Эти золотые глаза придавали Лян Яньбэю еще большей привлекательности и благородства, отчего он казался знакомым, но в то же время непостижимым.

Как только Вэнь Чань договорил, в бесстрастном взгляде Лян Яньбэя вдруг мелькнула еле заметная улыбка. Юноша с золотыми глазами, облаченный в белое, внезапно ожил, как будто показывая Вэнь Чаню реакцию. Он наклонил голову и мягко сказал:

— Вэнь Чань.

Сердце Вэнь Чаня вздрогнуло.

Это обращение тут же подкосило Вэнь Чаня. Левой ногой он отступил на маленький шажок. За этим движением дала о себе знать ломота в ногах, и он повалился назад.

За несколько секунд до падения его обхватили за талию и потянули в крепкие и теплые объятия. Жар чужого тела, имеющего совсем другую температуру, мгновенно окутал Вэнь Чаня.

Когда он взглянул вверх, золотые глаза, в которые он смотрел, находясь на расстоянии в несколько шагов, оказались совсем близко. Его щеки коснулось обжигающее дыхание.

— Вэнь Чань, — медленно произнес он низким и неописуемо соблазнительным голосом, когда увидел окровавленное плечо, — ты ранен.

Вэнь Чань не ответил и глупо уставился на него. Находясь на таком близком расстоянии, он мог подтвердить, что человек перед ним — Лян Яньбэй.

Но эти великолепные глаза...

Лян Яньбэй не рассердился из-за отсутствия реакции. Со слабой улыбкой в глазах он поднял большой палец другой руки, мягко стер брызги крови с его лица и спросил:

— Больно?

— Я… — начал говорить Вэнь Чань, но внезапно Лян Яньбэй наклонил голову и накрыл его губы своими, усиливая хватку другой руки и еще крепче сжимая в объятиях.

Тело Вэнь Чаня застыло. Его глаза округлились от шока, дыхание участилось. Все, что он видел, — это длинные и густые ресницы Лян Яньбэя. Его бешено колотящееся сердце вот-вот готово было пробить грудную клетку.

Он рефлекторно вытянул руку, чтобы оттолкнуть, но Лян Яньбэй, будто предугадав это, сжал его запястье, затем провел пальцами по его ладони и, проникая ими в промежутки между его пальцами, тесно переплел их руки, передав тепло.

Лян Яньбэй целовал по-настоящему и даже немного властно. Кончик его языка коснулся губ Вэнь Чаня, приоткрыв их, и ворвался внутрь, изучая рот и не оставляя места для сопротивления.

Однако, как ни странно, у недавно задыхавшегося от бега Вэнь Чаня не возникло неприятных ощущений от перекрывающего ему кислород Лян Яньбэя. Острая боль в легких бесследно исчезла.

Его лицо залилось румянцем. Лян Яньбэй отстранился, сладко вздохнул и нежно прижался лбом к его лбу. Их дыхание смешалось.

— Лян Яньбэй… — вяло позвал Вэнь Чань, насколько хватило сил.

— Угу, — лениво ответил Лян Яньбэй, ласково поглаживая его пальцы, сцепленные со своими, затем положил его голову на свое плечо и тихим голосом сказал: — Засыпай. Поспишь, и все пройдет.

Вэнь Чань действительно почувствовал усталость и сонливость и, прильнув к Лян Яньбэю, медленно закрыл глаза.

Вторую половину ночи он спал на удивление спокойно. Оклемавшись после сна, Вэнь Чань в ошеломлении сел в кровати.

Снаружи уже было светло, и через окна проникал солнечный свет, заливая своими лучами зал.

Вэнь Чань посмотрел на кровать и замер на мгновение, затем лихорадочно сдвинул одежду с левого плеча: такое же белое и нетронутое, как и прежде, без шрамов.

Он проверил еще несколько раз, потом встал и обернулся. На прежде безупречной кровати виднелись колотые следы размером мизинец, оставленные лезвием на одеяле и подстилке.

Это был не сон! Не сон!

— А-Фу! — резко крикнул он.

Глава 68

А-Фу рывком открыл дверь комнаты и торопливо зашагал к нему:

— Ваше Высочество!

Вэнь Чань быстро спустился с кровати:

— Ты вчера распорядился караулом у дворца?

— Да! — сказал А-Фу с растерянным лицом и продолжил: — В первой половине ночи стояли одни караульные, а во второй половине — другие. Все было организовано в строжайшем порядке.

— Тогда почему никто не откликнулся, когда я звал ночью?

— Ээ… — А-Фу пришел в замешательство, раздумывая о чем-то, и внезапно его выражение лица изменилось. — Ваше Высочество, это прозвучит странно, но, несмотря на оглушительный гром ночью, этот слуга спал глубоким сном и даже чуть не проспал утром.

— Такое только у тебя было или у всех людей во дворце? — спросил Вэнь Чань, насупив брови.

— Этот слуга не знает. — Увидев выражение на его лице, А-Фу осторожно спросил: — Неужели слуги, стоявшие на карауле прошлой ночью, отлынивали?

Вэнь Чань покачал головой, наклонился назад и указал на кровать со словами:

— Ночью сюда пробрался подосланный убийца, который хотел лишить меня жизни, но, сколько бы я ни кричал, никто не отозвался, и мне пришлось в отчаянии бежать из дворца.

А-Фу, увидев на постели проколы от клинка, в испуге упал на колени и приникнул к земле:

— Этот слуга совершил преступление и заслуживает десяти тысяч смертей. Прошу Ваше Высочество назначить суровое наказание.

— Не спеши заявлять о вине, — сказал Вэнь Чань. — Тогда я предположил, что всех людей во дворце зарезал убийца, но теперь складывается, что вас опоили снотворным снадобьем, и вы впали в глубокий сон.

— Ваше Высочество ранен?! — с тревогой спросил А-Фу.

Вэнь Чань внезапно вспомнил Лян Яньбэя в белом одеянии, который появился ночью. На мгновение он погрузился в воспоминание и увидел эти прекрасные глаза. Левое плечо неожиданно пронзило ужасной болью, из-за чего лицо Вэнь Чаня перекосило.

— Ваше Высочество! — закричал А-Фу.

Вэнь Чань чувствовал, как боль в плече становится интенсивнее. Он пошатнулся, сел на кровать, наспех сдвинул одежду и обнаружил, что плечо, которое только что было без единого повреждения, обвязано марлей с расползающимся по ней кровавым пятном, что сопровождалось невыносимой болью.

Вэнь Чань был ошарашен. Когда успела появиться эта рана?

Если вспомнить, то прошлой ночью убийца действительно рассекла ему плечо лезвием, но утром раны не обнаружилось.

Это внезапное болевое ощущение появилось только после того, как он вспомнил Лян Яньбэя.

Вэнь Чань в задумчивости нахмурил брови. На его лице появилось сомнение и одновременно шок от осознания.

А-Фу охватил дикий страх при виде раны, что он трижды ударился головой об пол:

— Этот раб заслуживает смерти! Этот раб заслуживает смерти!

— Не впадать в панику! — сказал Вэнь Чань с суровым лицом и продолжил невозмутимым голосом: — Я дам тебе три поручения, А-Фу, слушай меня внимательно.

А-Фу посмотрел на него слезливым взглядом.

— Первое: ступай к придворному лекарю и пригласи его сюда, а заодно отправь кого-нибудь доложить отцу-императору, что я был серьезно ранен подосланным убийцей. Второе: найди во дворце остатки вчерашнего ужина и покажи придворному лекарю, как только он придет. Ни в коем случае не позволяй никому во дворце знать об этом. Третье: позови ко мне тайных стражей, которые находились у дворца ночью. Если никого не найдешь, отправляйся во дворец Сысин и направь людей на поиски их тел.

Лицо А-Фу застыло:

— Ваше Высочество, ты хочешь сказать...

— Если мои предположения не оправдаются, то боюсь, эти тайные стражники никудышные. — Вэнь Чань запахнул одежду. — Распусти по столице весть о том, что я стал жертвой покушения на убийство, придай это огласке, а затем запри все двери и не разрешай принимать гостей. Не впускай вообще никого.

— И даже...

А-Фу хорошо запомнил его приказы. Вэнь Чань, услышав, как он мямлит в неуверенности, в замешательстве поднял голову и увидел его сложное выражение лица:

— И даже Лян Яньбэя.

— Этот слуга все запомнил! — А-Фу снова стукнулся лбом и быстро поднялся. — Ваше Высочество, ложись и отдыхай, а этот слуга пойдет за придворным лекарем.

Вэнь Чань отозвался и отпустил его. Больше не в силах терпеть боль в плече, он с шумом втянул воздух.

Как только А-Фу выбежал за дверь, Вэнь Чань сел на диван и развязал марлю, обнажив рану, покрытую лекарством и запекшейся черноватой кровью. Она выглядела чрезвычайно странно, что немного испугало Вэнь Чаня.

За один день по столице разнеслась молва о покушении на девятого принца.

По слухам, серьезно раненый принц лежал в постели без сознания, и жизнь в нем поддерживали лечебные средства придворного лекаря. Император бушевал в гневе из-за этого происшествия и приказал найти убийцу и оцепить половину императорского двора.

Потом поговаривали, что девятый принц, не теряя голову перед опасностью, встретил убийцу лицом к лицу, нанес смертельный удар мечом и избежал неминуемой гибели.

Короче говоря, слухи распространялись, как лесной пожар. Вэнь Чань, на котором они сосредотачивались, сидел в своих покоях, глазея на попугая в клетке:

— Говори, что ты такое?

Попугай никак не отреагировал и бездумно смотрел на него, время от времени двигая головой.

— Не притворяйся, я знаю, что ты не простая птица. Сейчас тут только мы вдвоем, и я даю тебе возможность все рассказать, — продолжил он.

Птица даже не сдвинулась с места, как будто превратилась в статую.

— Ну, хорошо-хорошо, — холодно усмехнулся Вэнь Чань. — Не думай, что если будешь строить из себя дурилу, я ничего тебе не сделаю. Смотри мне, я ведь прикажу подпалить твои перья, а потом потушить тебя для рагу!

Вэнь Чань, увлеченный запугиванием птицы, внезапно услышал слабый шум со стороны окна. Он повернулся на звук и увидел, что первоначально закрытое окно оказалось открытым.

Вэнь Чань, недавно переживший убийство, стал похож на испуганную птицу. Он вскочил с места и уставился на окно.

И тут в окно влез человек, одетый в черное, и ловко приземлился на пол. Вэнь Чань был так потрясен, что открыл рот и хотел закричать о помощи, но, присмотревшись, обнаружил, что появившийся — не убийца, а Лян Яньбэй.

Он осторожно закрыл окно рукой. Его черные глаза обвели комнату и остановились на лице Вэнь Чаня:

— Ваше Высочество, с кем ты только что разговаривал?

Когда Вэнь Чань увидел Лян Яньбэя, его дыхание участилось. Оглядев юношу, он не заметил в нем никаких изменений и сказал:

— Ты... зачем ты залез через окно?

— Ты закрылся и не принимаешь посетителей, вот я и пошел на крайние меры. — Лян Яньбэй, абсолютно не церемонничая, развязал свою черную накидку и небрежно кинул на стол. Его взгляд остановился на попугае, и он спросил с улыбкой: — Ты все никак не можешь разговорить эту птицу, да?

— Ты посмел ворваться во дворец Сиян?! — ошеломленно спросил Вэнь Чань.

Прямо сейчас шли поиски убийцы, и Лян Яньбэй взял да и проник сюда украдкой. Если бы его схватили, этот поступок посчитался бы серьезным преступлением.

— Уходи назад, живо! — с яростью сказал Вэнь Чань.

Лян Яньбэй обиженно надул губы:

— Ваше Высочество, я, вообще-то, беспокоюсь о ранении твоего плеча, вот и пришел, скрываясь от стражи.

Вэнь Чань на мгновение задумался и спросил, прощупывая почву:

— Откуда ты знаешь, что у меня ранено плечо?

Лян Яньбэй странно посмотрел на него:

— Ты шутишь, Ваше Высочество? Это я спас тебя ночью, а затем отнес обратно в покои и обработал рану.

Вэнь Чань оторопел:

— Ты помнишь?

— Конечно помню. — Лян Яньбэй достал из рукава несколько маленьких фарфоровых бутылочек. — Я тут принес лекарство Сыту, оно очень действенное. Снимай марлю, я нанесу его на рану.

Вэнь Чань смотрел, как Лян Яньбэй откупоривает бутыльки один за другим, и невольно отступил на несколько шагов. Ему вспомнились те золотые глаза. Он перевел дыхание, набрался смелости и спросил:

— Лян Яньбэй, ты оборотень?

Лян Яньбэй не знал, плакать ему или смеяться. Он в изумлении поднял голову и спросил:

— Что за вздор, Ваше Высочество?

— Не вздор. Я задал тебе серьезный вопрос, — защищался Вэнь Чань.

— Мм, я понял. — Пораздумав, Лян Яньбэй осветился улыбкой и спросил: — Ты подозреваешь, что я оборотень, потому что поцеловал тебя той ночью?

У Вэнь Чаня от испуга дрогнула рука. Он не ожидал, что Лян Яньбэй пойдет в открытую и скажет подобного рода непристойности, да еще и легкомысленно. На какое-то время он застыл:

— Ты...

Лян Яньбэй двинулся к нему:

— Ты напуган?

— Черта с два! — сердито выпалил Вэнь Чань и постарался взять себя в руки. — Ты хоть понимаешь, о чем говоришь?!

— Понимаю. — С каждым шагом Лян Яньбэй подходил все ближе и ближе. — Ты мне очень нравишься, Ваше Высочество. Нравишься с первой нашей встречи. Это чувство исходит из глубины моего сердца, и я не могу его контролировать.

— Вероятнее всего, я тебе нравлюсь из-за ощущения, будто мы уже давно знаем друг друга, отсюда и обманчивое восприятие. То, что ты описал, — совсем другое чувство, тебе просто нужно успокоиться. — Глядя на то, как он приближается, Вэнь Чань пятился назад.

В прошлой жизни Лян Яньбэй однажды сказал, что Вэнь Чань нравится ему как друг, с которым можно вести задушевные беседы за чарками вина, а Сыту Чжоулань — как та, на которой хочется жениться.

Вэнь Чань уже хлебнул горькую чашу и больше выпить не решится.

— Видимо, Ваше Высочество разбирается в подобном, так что может прояснить мне ситуацию. Каждый раз, когда я вижу тебя, мне хочется тебя обнять. Находясь близко к тебе, я хочу тебя поцеловать. Мой взгляд всегда прикован к тебе. Когда я вижу, как ты разговариваешь с кем-то и смеешься, мне хочется знать, о чем вы говорите, и что именно вызвало у тебя искренний смех...

С каждым услышанным предложением сердце Вэнь Чаня увеличивало ритм. Он задел ногой стул и, потеряв возможность отступать дальше, сел на него. Подняв голову, он уставился на Лян Яньбэя, не в силах отвести взгляд.

— Обычно у тебя отрешенный вид, ко всем ты относишься равнодушно, но со мной ты особенно осторожен. Чем больше ты меня отталкиваешь, тем больше я хочу быть рядом с тобой. Но чем ближе я к тебе становлюсь, тем милее ты становишься в моих глазах. На момент, когда я опомнился, я уже увяз в глубине, и в моих глазах был только ты. — Лян Яньбэй наклонился и прошептал: — Ваше Высочество, ты сказал, что это совсем другое чувство. Так какого оно рода?

Вэнь Чань смотрел на него, не понимая, как найти выход из положения.

Ему вдруг вспомнился фрагмент из прошлой жизни, когда Лян Яньбэй вернулся в столицу из Цзиньлина. Измученный от дороги, он устремился во дворец, встал перед ним на колени и громко сказал: “Ваше Величество, этот подданный хочет взять в жены дочь из семьи Сыту в Цзиньлине и просит вас даровать милость и согласие на брак”.

Вэнь Чань тогда радовался его возвращению, но это известие как гром среди ясного неба раскололо молнией его сердце.

Он не хотел вспоминать ту ночь — момент, когда Лян Яньбэй оставил его.

— Я не знаю… — рассеянно сказал Вэнь Чань.

Сперва он ответил отказом, но Лян Яньбэй только и думал, что о женитьбе на Сыту Чжоулань, да и придворные чиновники всеми силами пытались уговорить его взять наложницу. Правящий клан Вэнь возродился с великим трудом, и Вэнь Чань был единственным оставшимся потомком. Он потерял контроль над своей судьбой и уже не мог ничего поделать.

Но он никак не ожидал, что человек, которого он любил до глубины души, однажды встанет перед ним и скажет: “Ты мне очень нравишься. Нравишься с первой нашей встречи”.

Он всегда надеялся на такое, но не осмеливался думать об этом. Подобную сцену он видел много раз в своих снах.

Эмоции, скопившиеся внутри, прорвались наружу. У Вэнь Чаня защипало нос, глаза затуманились, и неожиданно из хлынули слезы. Он тут же наклонил голову, чтобы стереть их рукавом.

— Опять в слезы? — со смехом сказал Лян Яньбэй. — Ну, чего ты? Ты мне нравишься, что тебя так опечалило?

Вэнь Чань уставился на него, но со слезами в глазах смертоносность во взгляде сошла на минимум. В его голосе сквозила ненависть:

— Ты на удивление распоясался, Лян Яньбэй. В тот раз, когда я допустил ошибку и напился, ты определенно что-то от меня услышал, раз осмеливаешься вести себя подобным образом.

Лян Яньбэй слегка нахмурился и невинно сказал:

— В тот раз, когда ты был пьян, ты плакал, и я спросил тебя, почему, но ты правда ничего мне не сказал.

— Ну да, конечно! — Вэнь Чань уже понял, что в ту ночь он, будучи пьяным, не мог угомониться и послушно лечь спать. Все-таки он проснулся в комнате Лян Яньбэя и наверняка много чего выболтал.

Он собирался сказать что-то едкое, но Лян Яньбэй внезапно заключил его лицо в своих ладонях и наклонил голову, заглушая настойчивым поцелуем. Не прошло и минуты, как он, остановив поток невысказанных слов, прервал контакт.

Вэнь Чань пребывал в таком шоке, что кончики его пальцев задрожали. С полыхающим лицом он вылупился на Лян Яньбэя и произнес:

— Наглец! Ты только что оскорбил вышестоящего и совсем не боишься, что я обвиню тебя?

Лян Яньбэй оставил без внимания эту вялую угрозу и беззастенчиво облизнул губы. Оглядывая Вэнь Чаня с таким видом, будто не насытился и жаждет продолжить, он улыбнулся:

— Ваше Высочество может назначить мне наказание по своему желанию, но для начала ему следует снять с себя одежду и позволить мне наложить лекарство и повязку.

Сказав это, он начал стаскивать с Вэнь Чаня одежду.

Глава 69

Вэнь Чань, который мог двигать только правой рукой, быстро оттолкнул его:

— Убери руки!

Лян Яньбэй отпустил ткань и отошел. Вэнь Чань решил, что он действительно послушался, и вздохнул с облегчением.

Но оказалось, он встал, чтобы взять лекарство с другого стола, и, вернувшись обратно, начал распекать:

— Ваше Высочество, я ведь просто хочу наложить тебе другое лекарство, поэтому не нужно больше отказываться.

— Ты мог бы оставить лекарство, и кто-нибудь другой бы намазал его мне.

Лян Яньбэй удивленно сказал:

— Сейчас перед тобой стою я, а ты говоришь, что позволишь намазать кому-то другому? Да и тем более, если бы у меня имелись какие-то непотребные мысли, я бы после долгого томления так не спешил…

От столь откровенных слов Вэнь Чань залился краской:

— Не говори ерунды!

— Я не говорю ерунды… — Лян Яньбэй придвинул стул и сел рядом с Вэнь Чанем. — Это лекарство правда очень действенное, намного лучше того, что тебе дал придворный лекарь.

Не то чтобы Вэнь Чань сомневался в эффективности лекарства, которое он принес, но ...

Лян Яньбэй, рассматривая его, немного завис. Он шустро отодвинул ворот его халата, обнажив рану.

При взгляде на марлю его глаза померкли. Он положил руку на затылок Вэнь Чаня, притянул к себе и, наклонившись вперед, легонько коснулся губами его лба.

— Ваше Высочество, не беспокойся, после лекарства боль сразу же уйдет, — тихо сказал он.

Вэнь Чань застыл всем телом, его уши покраснели, а разум временно помутился. Долгое время колебавшись, он, наконец, ответил:

— Не надо обращаться со мной вот так.

Лян Яньбэй посмотрел на него, улыбнулся и пообещал:

— Хорошо.

Он легким движением размотал слои марли и равномерно нанес лекарство на рану. Желтый и белый порошок перемешались, и через некоторое время Вэнь Чань почувствовал на ране тепло.

Лян Яньбэй вынул из рукава чистую марлю, обвязал плечо и скользнул взглядом по нежной ключице. Без постоянного пребывания на солнце кожа Вэнь Чаня была белой, а оттого, что он жил в роскоши, еще и очень мягкой.

Лян Яньбэй отвел взгляд и запахнул халат Вэнь Чаня.

— Ваше Высочество, ты чересчур худой, тебе следует есть больше мяса.

— С лекарством закончил, что тебе еще надо? — Вэнь Чань лишь хотел, чтобы он поскорее ушел. Успокоившись и вернув самообладание, он посмотрел на небо за окном и сказал: — Скоро закроют двор. Если не уйдешь сейчас, потом не сможешь выбраться.

Только когда он сказал, Лян Яньбэй вспомнил об этом и, слегка нахмурившись, цокнул:

— Я сегодня слишком поздно. Завтра приду пораньше.

— Не надо приходить! — сказал Вэнь Чань. — Я хочу сосредоточиться на залечивании раны.

Лян Яньбэй никак на это не ответил, лишь загадочно улыбнулся. Внезапно он придвинулся к Вэнь Чаню и звонко поцеловал его в щеку:

— Тогда я пошел.

Вэнь Чань не успел среагировать, как Лян Яньбэй уже оказался у окна — как пришел, так и ушел. Наконец, он очухался и стиснул зубы от злости. Лян Яньбэй лишь прикинулся и дал обещание, что больше так не будет! Недаром на его отвернувшемся лице не было и намека на искренность.

Как только Лян Яньбэй спустился на землю, сзади раздался возглас А-Фу:

— Молодой господин Лян?!

Он даже не запаниковал и, обернувшись, улыбнулся А-Фу:

— Только шш, я уже ухожу.

А-Фу огляделся и понизил голос:

— Молодой господин Лян, вы приходили к Его Высочеству? Он сегодня... он сказал, что вам ни в коем случае не разрешено заходить.

— Он так сказал? — Лян Яньбэй приподнял брови. — Я всего лишь принес лекарство.

— Молодой господин Лян, торопитесь, я только что отослал людей из дворца, так что здесь пока никого нет, — быстро сказал А-Фу.

Лян Яньбэй кивнул:

— Будь осторожен и хорошо присматривай за ним. Я вернусь завтра.

А-Фу поспешно с ним попрощался. После ухода Лян Яньбэя до него вдруг дошло: “Вернусь завтра?”.

В это время из дворца раздался голос Вэнь Чаня:

— А-Фу.

А-Фу взмахнул рукавами и вошел в зал к Вэнь Чаню:

— Ваше Высочество.

— Ты только что с Лян Яньбэем разговаривал? — спросил Вэнь Чань, стоя к нему спиной.

— Отвечаю Вашему Высочеству, этот слуга случайно встретил молодого господина Ляна, когда он… выходил из окна.

— Я четко и ясно сказал не пускать его сюда.

— Но Ваше Высочество, ты ставишь этого слугу в затруднительное положение. Ты же знаешь, каковы способности молодого господина Ляна. Даже если бы этот слуга всеми силами пытался остановить его, он бы все равно спихнул меня ногой, — обиженно воскликнул А-Фу.

У Вэнь Чаня разболелась голова, но все-таки он подумал, что слова А-Фу не бессмысленны. Ему не хотелось разбираться с этим дальше, поэтому он бросил это и спросил:

— Как обстоят дела с поручениями, что я тебе дал?

— Отвечаю Вашему Высочеству, известия уже распространены. Теперь на каждом углу столицы говорят о попытке убийства Его Высочества, это первое. Второе: этот слуга отнес остатки прошлого ужина главному придворному лекарю, и он нашел в них лекарство со свойствами благовоний, вызывающих ночью коматозное состояние. Этот слуга дал ему немного серебра и попросил разобраться с этим. И третье: как и ожидал Ваше Высочество, тайные стражи дворца Сиян, за исключением той половины, что была отослана вчера, мертвы. На их шеях обнаружили порезы — все убиты клинком.

Выслушав до конца, Вэнь Чань впал в глубокое раздумье и спросил:

— Запиши имена людей, которые вчера готовили ужин в императорской кухне, и сделай так, чтобы один за другим пришли ко мне, чтобы обслужить.

А-Фу на мгновение замер, но тут же все понял и ответил:

— Слушаюсь.

— Ты хорошо поработал сегодня, можешь идти, — сказал Вэнь Чань.

А-Фу вышел из зала, принявшись вспоминать, кто вчера готовил ужин.

Как только дверь закрылась, Вэнь Чань оглянулся, мельком бросил на нее взгляд и проморгался. Он опустил плечи, сел на диван и погрузился в забытье.

Сидя какое-то время в оцепенении, он о чем-то думал. В уголках его губ появилась улыбка.

Подрагивал огонь свечи, снаружи гулял прохладный вечерний ветерок. Карета Лян Яньбэя покинула дворец и направилась в сторону Хэюэлоу.

Как только он вошел в комнату, к нему сразу же подошел Чжун Вэньцзинь:

— Чего так долго? Как Девятое Высочество? Насколько серьезна рана?

Лян Яньбэй не спешил отвечать. Он осмотрел комнату и спросил:

— Здесь только ты? А Цзыфу?

Чжун Вэньцзинь обеспокоенно ответил:

— У него дела в ямэне, его отец вызвал. Ответь мне уже!

Лян Яньбэй подошел к столу и сел.

— Рана не пустяковая, но не такая тяжелая, как передают слухи. Убийство было запланировано.

Чжун Вэньцзинь вздохнул с облегчением и сел напротив Лян Яньбэя:

— Ну вот зачем взял и убил одним махом? Надо было оставить в живых, так бы разговорили и узнали, кто зачинщик.

Помолчав несколько секунд, Лян Яньбэй сказал:

— У меня есть способ узнать, кто хотел убить Его Девятое Высочество.

— Что за способ?

— Сегодня во дворце Его Высочества я увидел дворцовую служанку, очень похожую на ту убийцу.

— Ты подозреваешь, что она заодно с этой убийцей?

— За любым совпадением может крыться правда. — Лян Яньбэй чуть-чуть прищурил глаза. — Просто она во дворце, и мне неудобно расследовать.

Чжун Вэньцзинь нахмурился:

— Если во дворце, то тут ничего не поделаешь, нам не пробраться. Остается только предоставить это дело Его Высочеству, пусть расследует самостоятельно.

— Завтра пойду к нему и расскажу об этом, — сказал Лян Яньбэй.

— Опять собрался к нему? — удивленно спросил Чжун Вэньцзинь. — Храбрости хоть отнимай. Там из-за убийцы охрану усилили. Лучше не стоит, а то тебе мало не покажется, если поймают.

Лян Яньбэй ответил с лицом а-ля “так я тебя и послушал”:

— Я буду осторожен.

— Ты… — Чжун Вэньцзинь собирался снова отговаривать его, но был прерван открывающейся дверью.

Внутрь вошел Се Чжаосюэ, торопливо закрыл за собой, обернулся и, увидев Лян Яньбэя, начал расспрашивать о Вэнь Чане.

Лян Яньбэй повторил все, что уже рассказал Чжун Вэньцзиню, и спросил его:

— Ты выяснил, кто убийца?

Тело и голову мертвой убийцы отправили в министерство наказаний, которое возглавлял Се Шэнжань. С намерением обучить Се Чжаосюэ, он передал ему задачу опознавания личности убийцы, что заняло весь день.

Се Чжаосюэ выглядел подавленным. Сев за стол, он сказал:

— Ничего не удалось выяснить.

— Что случилось в ямэне? — У Чжун Вэньцзиня при виде его мрачного лица тревожно забилось сердце.

Се Чжаосюэ ответил тяжелым тоном:

— Изначально останки убийцы хранились в комнате для покойников в ямэне, но, когда я прибыл туда, мне сказали, что они исчезли.

— Неужели зачинщик преступления побоялся, что на его след выйдут, и послал людей украсть останки?

Се Чжаосюэ становился все угрюмее:

— Ладно бы украли. В комнате хранения вся поверхность, за исключением лежанки, на которой находился труп, посыпан слоем порошка, на котором остаются следы. Я осмотрел этот порошок, но обнаружил только один ряд следов от лежанки до двери.

Чжун Вэньцзинь всполошился:

— А может… может кто-то прыгнул с крыши на лежанку...

Се Чжаосюэ помотал головой:

— Крыша здания из камня, а не из черепицы, тогда его пришлось бы раздолбить, чтобы проникнуть внутрь. Но крыша цела. Дверь в комнату охраняла стража, и никто после вноски не входил и не выходил.

— Это в самом деле странно. Неужто труп сам вышел? — Чжун Вэньцзиня передернуло. — Это невозможно...

Лян Яньбэй призадумался.

— Труп как будто испарился, след оборвался. И что теперь? — сказал Се Чжаосюэ.

— В таком случае, стоит перейти к нижестоящим в императорском дворе, — предложил Лян Яньбэй и, постукивая пальцами по столу, тихо продолжил: — Вчера вечером наложница из дворца императорских жен отправилась в храм Яньсян, чтобы поклониться Будде, и забрала с собой двух телохранителей Девятого Высочества. Кто она такая?

— Это супруга Мэй из дворца Сюэся, настоящее имя — Чжао Цзин, но у нее нет кровного родства с семьей Чжао. Ее родная семья далеко, что в короткое время не отыщешь, — ответил Чжун Вэньцзинь.

— Она точно под подозрением. Я начну с нее и дворцовой служанки, затем проверю придворных чиновников. Нам почти наверняка удастся что-нибудь раскопать.

Чжун Вэньцзинь сказал:

— Даже если раскопать удастся, без доказательств на руках мы не сможем начать.

Придворные чиновники — не простой народ. Если хочешь взяться за дело, все сведения должны пройти через императора, иначе заплатишь за победу слишком большой ценой*.

*伤敌一千，自损八百 (shāng dí yī qiān, zì sǔn bā bǎi) — досл. убить тысячу врагов, потерять восемьсот своих (воинов)

Однако Лян Яньбэй холодно усмехнулся:

— Доказательств?

— Яньбэй-сюн, ты что... хочешь сделать все в одностороннем порядке? — с сомнением спросил Се Чжаосюэ.

— Поразим противника его же оружием*. — Глаза Лян Яньбэя загорелись недобрым блеском, в голосе чувствовался мороз. — Раз уж осмелился тронуть Его Девятое Высочество, будь добр так же встретиться с последствиями.

*以其人之道，还治其人之身 (yǐ qí rén zhī dào huán zhì qí rén zhī shēn) — относись к человеку так, как он относится к тебе; поступай с человеком так, как он поступает с тобой; бить противника его же оружием

Чжун Вэньцзинь сразу же согласился:

— Ты прав.

Се Чжаосюэ ничего не сказал. Во время совместного путешествия на Уюэ он увидел осторожную реакцию цзянху на упоминание семьи Лян. Даже если Лян Яньбэй не берет всю работу в свои руки, есть семья Дань и остальные, так что беспокоиться не о чем.

В текущий момент самым главным было узнать, кто хотел убить Его Высочество девятого принца, который не разбирался в боевых искусствах и даже не являлся особо значительной фигурой в императорской семье по праву своего рождения.

Только тогда будет возможно предотвратить еще одно покушение на Его Девятое Высочество и позволить министерству отчитаться императору.

Трое юношей поговорили еще немного, затем покинули Хэюэлоу.

Следующий день. Темнело рано, и, когда подали ужин, за окном уже тускнели сумерки. Лян Яньбэй, который вчера вечером все твердил, что придет сегодня, так и не появился. Чем больше Вэнь Чань, который съел половину ужина, думал об этом, тем хуже ему становилось. В итоге он отшвырнул палочки и сказал:

— Не хочу есть! Унесите это!

Глава 70

Ночью во дворце Сиян стояла звенящая тишина. Двери и окна во внутренних покоях были плотно закрыты, резные бронзовые жаровни зажгли пораньше, и тепло от них окутало весь зал. Через абажур ночной лампы проникал мягкий желтый свет.

Лян Яньбэй достал тонкую палочку для благовоний, зажег ее и вставил в ажурную резьбу жаровни. Немного погодя вверх медленно заструился белый дым.

Аромат был очень слабым. Сонливость Лян Яньбэя усилилась, как только он его почувствовал. Он зевнул и распустил верхний халат.

В эту морозную глубокую осень, несясь по ночному ветру, он искупался в его промозглом, проникающем сквозь плотный слой одежды потоке. Лян Яньбэй сидел у жаровни и потирал ладони, позволяя теплому воздуху отогнать от него холод...

Наклонив голову, он посмотрел на человека на кровати. Свет, отраженный в его глазах, мягко замерцал, и на лице расцвело ласковое выражение с едва заметной улыбкой.

Половина палочки благовоний догорела. Руки Лян Яньбэя стали обжигающе горячими. Он встал, неторопливо снял одежду и положил ее на столик неподалеку.

Он снял сапоги, оставив носки, тихо прошагал к кровати и остановился. Чуть-чуть склонив голову, он начал наблюдать за человеком на кровати.

Вэнь Чань в этот момент спал сладким глубоким сном. Он лежал на спине, и свет от лампы мягко обрисовывал контуры половины его лица.

Лян Яньбэй улыбнулся, затем медленно поднял ватное одеяло, прикрывающее Вэнь Чаня, и пробрался в постель. Не задевая раненое плечо Вэнь Чаня, он естественным образом заскользил рукой под его поясницу и притянул его в свои крепкие объятия.

Постель Вэнь Чаня согревала не хуже жаровен. Лян Яньбэй удовлетворенно вздохнул, положил голову на его здоровое плечо и, приникнув к груди, сжал в своих объятиях, впитывая приятное тепло.

В такой близости хорошо слышалось дыхание Вэнь Чаня. Лян Яньбэй поднял голову и увидел на его щеках тени, отбрасываемые длинными и густыми ресницами.

Он нашел его мягкую руку и, взяв в свою, сплел его пальцы со своими.

Сквозь сон Вэнь Чань выглядел встревоженным. Он слегка нахмурился и пошевелил пальцами, сопротивляясь хватке.

Лян Яньбэй немного сжал его руку, и движение прекратилось. Наслаждаясь простым пребыванием в руках Вэнь Чаня, он довольно закрыл глаза и медленно заснул под звук его мерного сердцебиения.

Этой ночью они оба спали безмятежным сном.

Вдоволь наспавшись, Вэнь Чань проснулся из-за слабого шума. Когда его сознание прояснилось, он вдруг почувствовал, что некоторые части его тела отяжелели. Пошевелив рукой, он дотронулся до чего-то мягкого.

Это необычное ощущение сразу разбудило его. Действуя на рефлексах, он ударил рукой, но спросонья вложил малую силу, отчего лишь послышался щелчок. Вэнь Чань посмотрел вниз и в ужасе обнаружил на себе живого человека, по размерам больше него самого.

Что это?! Новый способ убийства?

Этот человек, которого только что треснули по затылку, даже не возмутился. Он зарылся носом в выемку между ключицами Вэнь Чаня, по-видимому, не собираясь просыпаться.

Вэнь Чань хотел встать, но с потрясением обнаружил, что его талию стиснули чужие руки, не позволяющие высвободиться.

— Эй!

Голос обнимающего его человека был немного хриплым от сна и недовольным:

— Что ты делаешь?

Вэнь Чань сразу узнал этого человека и опять хлопнул его по затылку:

— Лян Яньбэй, у тебя свиной жир вместо мозгов?! Зачем ты пролез ко мне в постель?

От двух подзатыльников Лян Яньбэю было ни холодно ни жарко*. Его руки сдавили сильнее, он глубоко вздохнул и недовольно промычал:

— Больно! Не бей меня...

*死猪不怕开水烫 (sǐzhū bùpà kāishuǐ tàng) — букв. мёртвая свинья ошпариться не боится, обр. все равно, быть безразличным к чему-либо

Вэнь Чань, у которого сердце чуть не выпрыгнуло от испуга, теперь полностью расслабился. Его шею щекотало чужое дыхание, а тело стало горячим. Он в негодовании сказал:

— Вставай сейчас же!

Лян Яньбэй ме-е-едленно поднял голову, лениво моргнул и радостно улыбнулся ему:

— Добрый день, Ваше Высочество.

— Какой тут добрый, когда ты меня не отпускаешь! — Он пытался отцепить чужие руки, но Лян Яньбэй помешал этому, крепко стиснув его пальцы. От этих движений Вэнь Чань потянул рану и нахмурился от боли.

Лян Яньбэй тут же ослабил хватку:

— Все, отпускаю-отпускаю. Не двигайся.

Отпустив Вэнь Чаня, он махом спустился с кровати и начал одеваться:

— Я позову А-Фу, чтобы принес марлю и сменил тебе повязку.

— Тебе нельзя туда! — тут же сказал Вэнь Чань. — Ты ел тушеную свинину, что так расхрабрился*? Причем жирную! Ты под покровом ночи пробрался в закрытый императорский двор! Если об этом кто-нибудь узнает, у твоей семьи будут серьезные проблемы!

*В выражении 胆子 (храбрость, отвага) иероглиф 胆 означает “желудок” или “нутро”, следовательно, чем больше свинины сожрал Лян Яньбэй, тем храбрее и безрассуднее он стал

Лян Яньбэй набросил халат, одну за другой застегнул застежки и сказал:

— Ваше Высочество верно говорит.

Вэнь Чань сел на кровати и зацепился взглядом за оставшуюся на жаровне палочку благовоний, затем увидел рассыпанный на полу пепел и спросил:

— Ты зажег ночью благовония?

— Это усыпительное благовоние. — Лян Яньбэй слегка поправил свои растрепанные волосы и небрежно сказал: — Оно безвредно для здоровья.

— Неудивительно, что я не заметил, как ты забрался ко мне в постель, — пробормотал Вэнь Чань. — Теперь понятно, это все благовоние.

Лян Яньбэй прищурился и улыбнулся:

— Если Вашему Высочеству так угодно, то пусть.

— Когда ты пришел? Ночью или под утро?

Лян Яньбэй потянулся и разогнул спину, разминаясь:

— Конечно же ночью. Я примчался сюда в спешке по серьезному делу: защитить Ваше Высочество. Ты же сейчас ранен, как справишься, если вдруг нагрянет убийца?

Вэнь Чань опешил. Кто бы мог подумать, что у Лян Яньбэя будут такие намерения.

— Я не смогу раз за разом вовремя приходить на помощь, поэтому мне придется оставаться здесь каждую ночь. — В мгновение ока Лян Яньбэй был уже полностью одет и стоял, улыбаясь ему: — Я придумал великолепный план, так ведь, Ваше Высочество?

— По моему мнению, самое опасное сейчас — это ты, — безжалостно сказал Вэнь Чань.

Лян Яньбэй входит в этот большой дворец без колебаний и так же выходит. Сегодня он прошмыгивает в его кровать, а завтра проберется в ложе императора. Как решительно и дерзко!

— Ты меня расхвалил, Ваше Высочество, — невозмутимо сказал Лян Яньбэй.

Вэнь Чань: — ...

— Иди уже. — Вэнь Чань махнул рукой. — Будьте осторожен, нельзя, чтобы тебя засекли. У меня есть Циньци и Шухуа, с ними безопасно, так что тебе нет надобности приходить снова.

Лян Яньбэй автоматически проигнорировал вторую часть предложения. Посмотрев в окно, он сказал:

— Да, мне уже пора. Ваше Высочество, не забудь позвать кого-нибудь, чтобы тебе сменили лекарство на ране и повязки. Если лекарство закончится, я еще принесу.

Он взял верхний халат и собрался уходить, но Вэнь Чань окликнул его:

— Стой.

Лян Яньбэй слегка наклонил голову:

— Что такое? Не хочешь меня отпускать?

— Ты… — Вэнь Чань на несколько секунд замешкался, затем спросил: — Ты же ищешь человека, организовавшего убийство?

Лян Яньбэй честно ответил:

— Разумеется.

— Я знаю, кто это. Сначала я ждал, когда ты спросишь, но в итоге ты так и не спросил.

— Если Ваше Высочество хочет сказать, то пожалуйста. А если не хочет, мне бесполезно выпытывать ответ.

— Это Чжуны, — сказал Вэнь Чань.

Глаза Лян Яньбэя сверкнули:

— По какой причине Чжуны хотели тебя убить?

— Я не знаю, — сказал Вэнь Чань, скрывая ответ.

Лян Яньбэй не стал расспрашивать и лишь ответил с улыбкой:

— Большое спасибо за информацию. Какие меры Ваше Высочество хочет предпринять по отношению к Чжунам?

— Я хочу, чтобы они подняли камень, — медленно, с неразличимым холодом в голосе произнес Вэнь Чань, — и отшибли им себе ноги*.

*搬起石头砸自己的脚 (bānqǐ shítou zá zìjǐ de jiǎo) — обр. по глупости вредить самому себе, самому угодить в вырытую для другого яму

Лян Яньбэй усмехнулся и перекинул верхний халат через руку:

— Значит, буду с нетерпением ждать этого.

Ярко светило высоко находящееся в небе солнце. Лян Яньбэй, проинструктированный хозяином дворца Сиян, шел по захолустной дороге. Воспользовавшись отсутствием людей, он тихо улизнул с территории императорского двора.

Перед уходом Лян Яньбэй подвергся жестоким предупреждениям и угрозам со стороны хозяина дворца Сиян.

Сегодня в ямэнь поступило заявление от одного старика. Се Чжаосюэ, загруженный обязательствами, не пошел в академию, и Чжун Вэньцзинь радостно поскакал за ним, считая, что у него вполне уважительные причины пропуска занятий.

Дом старика располагался в приграничном районе столицы. На своем участке он разводил свиней и кур. Сегодня утром он впопыхах отправился в ямэнь и сообщил о том, что все его свиньи странным образом подохли. Се Чжаосюэ, взяв с собой Чжун Вэньцзиня и служащих ямэня, отправился к месту жительства старика.

Издалека они увидели перед его домом нескольких человек. У Чжун Вэньцзиня, сидящего на коне, был хороший обзор. С одного взгляда он заметил среди них деву Дин Цзыюнь, которую он несколько месяцев назад принуждал быть с ним. “Как тесен мир”, — пронеслось у него в голове.

Се Чжаосюэ, впрочем, не обратил на них внимания. Он оглядел окрестности и прошептал:

— Кажется, я уже здесь бывал.

У старика были сын и младшая дочь — та самая Дин Цзыюнь. К Се Чжаосюэ и его спутникам подошли несколько человек и поспешно поприветствовали:

— Господа! Наконец вы приехали!

Се Чжаосюэ слез с лошади, взглянул на лица нескольких человек и помог пожилой женщине подняться:

— Не переживайте. Расскажите, что случилось.

— Господин, это и впрямь дикость какая-то! — сказала старуха, вытирая слезы. — На участке этой простолюдинки содержалось несколько свиней, и всего за одну ночь черт-те кто сюда пробрался и убил их. Прямо всех!

— Ну и толку плакать? Веди нас, показывай, — сказал позади Чжун Вэньцзинь.

С измененным лицом он не боялся, что Дин Цзыюнь узнает его.

Дин Цзыюнь его голос показался странным, и она взглянула на него, затем обратилась к Се Чжаосюэ:

— Господин, эта простолюдинка отведет вас.

Се Чжаосюэ кивнул и последовал за несколькими людьми к месту, где держали свиней.

Чжун Вэньцзинь увился за ними. При приближении к загону его атаковала вонь, и он, с трудом задерживая дыхание, остановился у входа и увидел в высшей степени ужасающую картину. На земле в беспорядке были разбросаны свиньи, все кругом залило кровью — поистине лютое убийство.

— Это… — У Чжун Вэньцзиня отвисла челюсть от шока. — Неужели у этого человека настолько глубокая ненависть к этим свиньям?

Се Чжаосюэ нахмурил брови. Он приметил на телах свиней зверские раны, и, надо полагать, нанесены они были вовсе не ножом. Скорее это было похоже на то, что плоть кто-то разодрал. Да и при таком количестве свиней, учитывая разрывы на их телах, крови должно было вытечь намного больше.

— Зайдите и осмотрите, — отдал распоряжение Се Чжаосюэ.

Служащие приняли приказ. Хотя зрелище было несколько тошнотворным, они без колебаний вошли и осмотрели нескольких свиней.

Через какое-то время они вышли, один доложил Се Чжаосюэ:

— Господин Сяо-Се, все эти свиньи обескровлены, только у немногих еще что-то осталось. По предварительным оценкам, кто-то убил их, чтобы забрать кровь.

Се Чжаосюэ задумался.

— Нет, все не так, — сказал Чжун Вэньцзинь и указал на одну из свиней: — Если свиней убили, чтобы забрать кровь, тогда не стали бы везде разливать ее понапрасну. И у свиней толстая кожа и плоть, разве вот это похоже на результат кровопускания? Более того, если их убили, чтобы забрать кровь, почему они не издавали никакого шума? Все в этой окружности могли услышать их хрюканье.

Старуха поспешно ответила:

— Да, господин, эта простолюдинка не слышала ни звука. Я заметила все только когда проснулась рано утром!

Лицо Се Чжаосюэ стало более серьезным. Он разглядывал кровь, залившую всю землю:

— Это в самом деле очень странно.

Глава 71

Се Чжаосюэ нанес визит в соседние дома, чтобы задать вопросы, но оказалось, что ночью никто не слышал ничего странного.

Даже если это был человек, он бы не мог беззвучно убить такое количество свиней. Кроме того, это не походило на дело рук человека.

Се Чжаосюэ стоял под солнечным светом. На прекрасном лице со сдвинутыми бровями хоть и не проглядывалось никакого выражения, все же оно было мрачным.

Чжун Вэньцзинь, наблюдавший со стороны, ничем не мог помочь в этом вопросе, поэтому просто предложил:

— Может вернемся? А потом пусть служители проведут повторную проверку.

Его слова вывели Се Чжаосюэ из размышлений. Возможно, он посчитал это предложение разумным и кивнул.

— Господин Се. — Дин Цзыюнь, не знавшая, что они собирались уйти, пришла с двумя чашками чая. — Вы, наверное, устали расследовать это дело. Вот, выпьете чаю.

Се Чжаосюэ хотел было отказаться, но его вдруг пихнули в плечо. Это был Чжун Вэньцзинь, который шагнул вперед, немного оттеснил его и потянулся за двумя чашками чая. Посмеявшись, он сказал:

— Очень кстати, я как раз хочу пить.

Он запрокинул голову, чтобы выпить, но даже не предположил, что чай только заварили. Чжун Вэньцзинь, который всегда пил холодный чай, ошпарился.

Он набрал чай в рот и тут же выплюнул:

— Ай, мамочки! Обварился до смерти!

У Дин Цзыюнь эти две чашки чая буквально выхватили, отчего она до сих пор пребывала в недоумении. Увидев, что Чжун Вэньцзинь обжегся, она испугалась и засуетилась:

— Господин, простите эту невежественную простолюдинку. Я вам не сказала, что этот чай горячий.

Она хотела выйти вперед, чтобы все исправить, но увидела, что Се Чжаосюэ уже взял инициативу в собственные руки и, достав платок, вытер с воротника Чжун Вэньцзиня остатки чая, в то же время протягивая Дин Цзыюнь чашку.

— Никто у тебя этот чай не выхватит, куда ты так рвешься? — возмущался Се Чжаосюэ.

Глаза Чжун Вэньцзиня наполнились слезами, он чувствовал невыносимую боль:

— Разве в такое время подают горячий чай?

— Ты, что ли, не почувствовал температуру, когда брал чашку? — Се Чжаосюэ вытер чай, который залил подбородок и шею Чжун Вэньцзиня. Воротник уже пропитался водой, так что и не вытрешь насухо, поэтому он убрал платок обратно.

— Я ж не думал, что он будет настолько горячим! — Как только боль во рту Чжун Вэньцзиня ослабла, вместе с тем исчезли вкусовые ощущения.

Дин Цзыюнь придумала, как найти выход из положения:

— Эта простолюдинка сейчас же нальет и принесет господину холодного чая!

— Ладно уже, не приноси, — сказал Чжун Вэньцзинь, отмахнувшись рукой. Нет смысла, у него все равно онемел язык.

Се Чжаосюэ внимательно посмотрел на Дин Цзыюнь и вдруг узнал в ней ту девушку, что из-за Чжун Вэньцзиня выпрыгнула из окна Хэюэлоу. Он смерил Чжун Вэньцзиня прохладным взглядом и тихо сказал:

— Кармический цикл. Вот тебе и соответствующее воздаяние.

Чжун Вэньцзинь притворился, что не ничего не понял, и уставился на Дин Цзыюнь:

— Ты, недотепа, не носись тут! Хватит путаться под ногами!

Дин Цзыюнь не знала, что он Чжун Вэньцзинь, но все равно его опасалась, поэтому быстро взяла чашки и ушла в дом.

— Пойдем, — сказал Се Чжаосюэ.

— Возвращаемся в ямэнь? — сразу же спросил Чжун Вэньцзинь.

Се Чжаосюэ взглянул на воротник Чжун Вэньцзиня и ответил:

— В резиденцию Се.

Чжун Вэньцзинь пока что жил в доме Се Чжаосюэ. Учитывая то, как часто он бывал там в детстве, резиденция Се стала для него чем-то вроде второго дома, так что его не обременяла стесненность, которую в основном испытывали гости. Он тут же обрадовался:

— Ладно, едем домой.

Се Чжаосюэ и Чжун Вэньцзинь оставили расследование на служащих ямэня и уехали.

Что касается Лян Яньбэя, то он, покинув императорский двор, пошел по краю дороги.

Он медленно шагал вперед, небрежно накинув на плечи черный халат с золотым узором, чем притягивал косые взгляды.

В столице у Лян Яньбэя была громкая репутация. Хотя он приехал сюда из Цзиньлина в начале года, его, прогуливающегося вот так по улице, могли узнать семь из десяти прохожих.

Проголодавшись, он планировал наесться досыта и отправиться в академию.

Он нашел лапшичную, заказал еды и, как только передал за нее медные монеты, услышал доносящийся с улицы шум.

Лян Яньбэй выглянул: на просторной улице толпа людей окружила рыдающую и сопротивляющуюся женщину, в чье запястье ухватился здоровяк.

Мужчина рыкнул:

— Чего нюни распустила?! Ты проиграла на деньги и теперь должна стать моей женой. Если не глупая, то молча следуй за мной, чтобы избежать лишних проблем!

— Отпусти меня! Отпусти! — громко рыдала девушка, упираясь ногами в землю. — Это он проиграл деньги, так и иди к нему, при чем здесь я?!

— Отцовский долг выплачивают дети, это непреложная истина! — Мужчина приложил еще больше силы. Видя, как вокруг них скапливается все больше и больше народу, он собирался силой протащить ее через них.

Внезапно девушка двинулась вперед и укусила мужчину за руку. Похоже, укус  получился чересчур болезненным: мужчина жалобно завопил и наотмашь ударил женщину по лицу, что она повалилась на землю.

— Паршивая баба! Еще и кусать меня осмелилась! Я сейчас тебе преподам урок, на глазах у всех! — Мужчина сплюнул и засучил рукава, собираясь наброситься на девушку.

Наблюдающие люди указывали на него пальцем и негодовали, но из-за его крепкого телосложения никто не осмеливался выступить против него.

Мужчина схватил девушку за длинные волосы, поднимая с земли, замахнулся кулаком, но услышал крик:

— Прекрати!

Нога Лян Яньбэя застыла в воздухе, не успев сделать шаг.

Этот резкий выкрик напугал многих. Даже мужчина, занесший кулак, оглянулся на источник звука.

Их взору предстал молодой человек с болезненно бледным лицом, одетый в светло-голубой халат с тонкой пуховой накидкой поверх. За ним следовало несколько слуг внушительного телосложения.

Он с безразличным выражением сказал мужчине:

— Что ты себе позволяешь, устраивая избиение на улице средь бела дня?

Мужчина понял, что у этого юноши особый статус, и не решился сходу грубить. Он ослабил хватку на девушке и сказал:

— Молодой господин не знает, но отец этой девушки проиграл все свое серебро и отдал мне ее в заклад, так что теперь она моя жена. Она меня не слушается, вот я и хочу ее перевоспитать

Молодой господин слегка нахмурился:

— Вы играли на деньги, так зачем в качестве заклада использовать человека?

— Дело в другом. Если бы ее отец не наскреб денег, ему бы пришлось поплатиться собственной жизнью, но он отказался, поэтому отдал жизнь своей дочери, — разъяснил мужчина.

Девушка отругала про себя отца, поступившего, как скотина, и начала слезно умолять молодого господина:

— Молодой господин, умоляю, спаси меня! Я буду работать до седьмого пота*, чтобы отплатить тебе за это!

*做牛做马 (zuò niú zuò mǎ) — работать как вол/лошадь, ишачить

Лян Яньбэй посмотрел на молодого господина: вот уж действительно, для врагов всякая дорога узка.

Это был не кто иной, как старший молодой господин из семьи Чжун, Чжун Вэньтин.

Он махнул рукой слуге рядом с ним:

— Сколько лянов серебра должен тебе отец этой девушки? Я заплачу за него.

Услышав, что молодой господин готов был покрыть долг старика, мужчина тут же лестно улыбнулся:

— Молодой господин и впрямь благодетель. Если учитывать проценты, всего выходит десять лянов серебра.

Чжун Вэньтин холодно улыбнулся:

— Десять лянов серебра за одну жизнь.

Молодой слуга позади него передал деньги. Мужчина принял их и, сияя от радости, поблагодарил Чжун Вэньтина, превознося его до небес, затем ушел восвояси, довольный исходом.

Девушка все еще стояла на коленях. Увидев, что Чжун Вэньтин уже повернулся и собирается уходить, она поспешно встала, погналась за ним и начала упрашивать:

— Молодой господин спас мне жизнь, и с этого момента я буду следовать за вами. Я могу сгодиться в качестве служанки.

— У меня нет недостатка в прислуге. Возвращайся и скажи своему отцу, чтобы больше не играл на деньги, — спокойно сказал Чжун Вэньтин. В его голосе не проскользнуло ни одной эмоции.

— Молодой господин, если вы не примете меня, то после того, как я вернусь, меня опять отдадут в заклад. Тогда уж лучше покончить с собой, и как можно скорее, — обреченно ответила* девушка.

*破罐子破摔 (pòguànzi pòshuāi) — разбить сосуд, так как он треснутый; обр. из-за недостатка или неудачи пустить все на самотек, перестать исправлять ошибки; признать себя безнадежным, опуститься

В этих словах так и блестел угрожающий подтекст. Услышав это, посторонний бы посчитал эту девушку слишком жадной: тебя по добросердечности спасли, а ты, в свою очередь, устрашаешь своего благодетеля.

Однако Чжун Вэньтин не разозлился. Он остановился и искоса посмотрел на нее:

— Ты действительно хочешь следовать за мной?

— Я уповаю на то, что молодой господин порядочный человек и доведет дело до конца, — сказала девушка со слезами на глазах.

— Тогда иди за мной. — Чжун Вэньтин кивнул и повернулся, чтобы уйти.

Люди повздыхали в удивлении и разошлись.

— Этот старший молодой господин Чжун в самом деле порядочный человек с мягким характером, — со вздохом сказал хозяин лапшичной.

Когда Лян Яньбэй услышал о “мягком характере”, он в первую очередь подумал о Вэнь Чане.

— Молодой господин Чжун всегда был таким? — спросил он.

— Ага, — сказал хозяин лапшичной, убирая чашку и палочки для еды. — В семье Чжун очень известны старший сын и четвертый, но старший — вежливый и утонченный, всегда такой спокойный и невозмутимый. У него очень добрые помыслы, я уж и не помню, сколько вот таких людей, как сегодня, он выручил. А четвертый молодой господин — маленький тиран, который готов прорвать небеса. Он безрассуден, и у него дурной нрав. По поводу и без, кого-нибудь да избивает. Из одной семьи, а такие разные.

Хозяин лапшичной даже не осознавал, что высказал мысли людей со всей столицы.

Лян Яньбэй о чем-то подумал и сказал:

— А может, у четвертого молодого господина тоже есть мягкая сторона?

Ему вдруг стало смешно.

После лапшичной Лян Яньбэй отправился на учебу, а в полдень вернулся домой. Перекинувшись с Лян Цзюнем обыденными фразами, он пошел в ямэнь к Се Чжаосюэ, но не застал его на месте.

Служащий ямэня рассказал ему об утреннем обращении. Выслушав его, Лян Яньбэй сказал:

— Когда вернется ваш господин Сяо-Се, подними всю документацию дел, о которых сообщалось последние несколько дней назад, и найди среди них похожие на сегодняшнее. Пусть господин Сяо-Се взглянет на них.

Служащий запомнил слова Лян Яньбэя.

Лян Яньбэй весь день метался туда-сюда, и в мгновение ока по небу разлились сумерки. Он взглянул на солнце, которое вот-вот должно было закатиться за горизонт, улыбнулся и в спешке направился в императорский двор: “Солнце заходит, пора спать”.

Однако Лян Яньбэй и представить себе не мог, что, когда обойдет усиленную охрану императорского двора и скрытно проникнет во дворец Сиян, хозяин дворца будет сидеть на кровати, как миленький, словно ожидая его.

Лян Яньбэй посмотрел на Вэнь Чаня и спросил:

— Ваше Высочество специально ждал меня?

Вэнь Чань не ответил, лишь приподнял голову, указал на пол и невинно улыбнулся.

Плененный этой улыбкой Лян Яньбэй, наконец, посмотрел вниз. Его сердце внезапно обдало холодом.

Почему на полу расстелено ватное одеяло?

Глава 72

Лян Яньбэй надул губы:

— Зачем ты постелил одеяло на пол?

— Дурака строишь? — сказал Вэнь Чань и улыбнулся: — А то ты не догадываешься.

— Ваше Высочество, ты слишком жесток ко мне, — с недовольством предъявил ему Лян Яньбэй и посмотрел на кровать. — У тебя такая большая кровать, там без проблем уместятся двое человек, так ведь?

Лян Яньбэй состроил жалкое лицо, и Вэнь Чань не мог не смягчиться под этим взглядом.

Страх Вэнь Чаня был небезоснователен. Он едва ли мог сопротивляться Лян Яньбэю. С давних пор он привык сохранять хладнокровие и держаться отстраненно. Все же он несколько десятилетий пробыл императором, и у него сложилось основательное понимание личных связей и рабочих дел — к обоим необходимо было проявлять одинаковое отношение.

Но в близости с Лян Яньбэем равновесие пошатнется.

Вэнь Чань ожесточил свое сердце:

— Нет. Впустить тебя в комнату — уже максимальная уступка. Если как прошлой ночью зажжешь те благовония, сразу вылетишь отсюда.

Лян Яньбэй, поняв, что его могут выгнать, сел на стул и вздохнул:

— Я каждый день пересекаю высокие горы и преодолеваю опасности, чтобы увидеть тебя, но ты все равно не ценишь этого.

— Ну, благодаря тебе я зато знаю, что придворная охрана абсолютно никчемная, — сказал Вэнь Чань, бросив на него взгляд.

— Не вся. — Лян Яньбэй задумался и продолжил: — Меня кое-кто заметил, когда я пробирался сюда сегодня.

Услышав, что Лян Яньбэя заметили, Вэнь Чань опешил и быстро спросил:

— Кто тебя заметил?

Дело совсем не пустячное: если Лян Яньбэя застанут пробирающимся в императорский двор, пусть даже это дело замнут и снимут обвинения, для семьи Лян, в ее нынешнем положении, это будет чревато, а сам Лян Яньбэй подвергнется наказанию.

Лян Яньбэй всерьез рискует, прокрадываясь во дворец ночью. Если бы Вэнь Чань давно это уяснил, то строго-настрого запретил бы ему возвращаться. По сути дела, в нем говорили эгоистические желания, отчего он не ответил Лян Яньбэю резким отказом.

Всякий раз, начиная тревожиться, Вэнь Чань был склонен выдумывать ерунду и преувеличивать. За это короткое время он уже многое себе накрутил, в том числе обдумал, какие ответные меры предпринять.

Но Лян Яньбэй ответил:

— А-Фу. Он стоял на шухере, пока я пролезал к тебе в окно.

Вэнь Чань взял подушку и пульнул ее в Лян Яньбэя:

— Я сейчас же прикажу А-Фу выпроводить тебя отсюда!

Лян Яньбэй прекрасно знал, что Вэнь Чань перепугался, и нарочно дразнил его.

Он поймал подушку и засмеялся во весь рот:

— Храбрость Вашего Высочества все убавляется и убавляется.

Вэнь Чань сердито посмотрел на него и громко позвал:

— А-Фу!

А-Фу, который ждал за дверью, тут же вошел:

— Ваше Высочество, этот слуга здесь.

— Убери всю прислугу перед дворцом. Этой ночью охрана не понадобится, — приказал Вэнь Чань. Раз уж тут Лян Яньбэй, этим людям незачем стоять на карауле, а то мало ли, услышат что-нибудь странное.

Однако смышленный А-Фу вовсе не нуждался в распоряжениях Вэнь Чаня:

— Этот слуга уже распустил весь караул после того, как увидел молодого господина Ляна.

Он робко поднял взгляд и посмотрел на сидящего возле стола Лян Яньбэя с мягкой подушкой в руках, на которую он опирался подбородком. Вся его поза была довольно беспечной.

Вэнь Чань не ожидал, что А-Фу так быстро со всем управится. Он кивнул и сказал:

— Отведи Лян Яньбэя в ванну и дай ему чистую одежду.

У Лян Яньбэя засияли глаза, и он с приятным удивлением спросил:

— Ваше Высочество приготовил для меня одежду?

“Ясное дело приготовил, да еще и в полном соответствии с твоими параметрами”, — ворчал про себя А-Фу.

Все же между габаритами Вэнь Чаня и Лян Яньбэя была большая разница, и одежда Вэнь Чаня пришлась бы Лян Яньбэю малой, поэтому А-Фу лишь оставалось приказать подготовить новую.

Вэнь Чань, немного смутившийся взглядом Лян Яньбэя, начал его подгонять:

— Сколько еще вопросов задашь? Давай иди шустрее.

Лян Яньбэй положил подушку на подстилку на полу и, преисполненный радости, последовал за А-Фу, чтобы принять ванну и согреться.

После этого, завернувшись в мягкую, теплую одежду, он шел за ним через галерею обратно.

Снаружи ярко освещенного дворца сгустились потемки.

Лян Яньбэй взглянул на приятный для взора дворец и рассеянно спросил:

— Этот дворец всегда был таким безлюдным?

А-Фу, шедший впереди, не задумываясь ответил:

— Его Величество никогда не жаловал Его Высочество. Хоть ему и построили дворец, но в отдаленном месте. Обычно сюда, за исключением слуг, мало кто приходит.

Это звучало немного жалко, и А-Фу добавил:

— Но Его Высочество любит тишину и спокойствие. Ему хорошо, когда никто его не беспокоит.

— Да уж, это вам не императорский двор, — непринужденно сказал Лян Яньбэй.

— Вот-вот.

За все эти годы А-Фу не раз жалел своего хозяина. Любой проницательный человек мог догадаться, что император давно хотел поселить Вэнь Чаня подальше от императорского двора, но, к сожалению, тот был несовершеннолетним и еще не взял наложницу или жену. Причин покинуть двор не было, поэтому император поселил его в этом отдаленном дворце.

Болтая еще какое-то время, они дошли до входа во дворец. А-Фу поклонился Лян Яньбэю и сказал тихим голосом:

— Пожалуйста, молодой господин Лян, во что бы то ни стало оберегайте Его Высочество.

По правде говоря, в первый раз увидев пролезающего в окно Лян Яньбэя, он был поражен, но это чувство в итоге перешло в радостное удивление.

После того, как Вэнь Чаня ранили, А-Фу не находил себе места от беспокойства. Убийца поставила вниз головой всю прислугу дворца Сиян и устранила всех тайных стражников, что стерегли окрестности дворца. Даже если у нее ничего не вышло, ее метод был в высшей степени поразительным.

Несмотря на возвращение Циньци и Шухуа, А-Фу по-прежнему нервничал и вставал по три или четыре раза за ночь, чтобы проверить, все ли в порядке.

Но когда пришел Лян Яньбэй, у него словно гора с плеч упала. По крайней мере, это уже говорило о том, что его хозяин больше не один.

На острове Уюэ Лян Яньбэю не предоставилось случая показать, насколько превосходны и сильны его боевые навыки, но он давал чувство душевного спокойствия и надежности.

Лян Яньбэй кивнул и вошел во дворец.

Внутренние покои освещались мягким светом свечей. Вэнь Чань с накидкой на плечах стоял у окна и кормил Хуахуа. Услышав звук открывающейся двери, он улыбнулся и повернул голову.

А-Фу удалился, закрыв за собой дверь. В зале стало тихо.

Лян Яньбэй подошел медленным шагом, с улыбкой взглянул на попугая и внезапно сказал:

— Цзюцзю*.

*九九 от 九 (девять, девятый), возведенное в уменьшительно-ласкательное прозвище через удваивание слога

У Вэнь Чаня подскочило сердце. Не успел он заговорить, как услышал слова птицы, которые она не произносила ранее:

— Яньбэй, Яньбэй!

Вэнь Чань неверяще уставился на птицу.

— Она что, умеет выговаривать твое имя?

— Не только. — Лян Яньбэй ткнул пальцем в клетку и беззаботно сказал: — Ваше Высочество, громко скажи ей мое имя и увидишь, что будет.

Вэнь Чаню стало очень любопытно, и он сказал:

— Лян Яньбэй.

— Не так. — Лян Яньбэй покачал головой и, чтобы показать на примере, громко сказал: — ЦЗЮЦЗЮ.

— Яньбэй, Яньбэй, — снова откликнулся попугай.

Лян Яньбэй пожал плечами:

— Вот так надо.

От его глубокого голоса, громко выкрикивающего “Цзюцзю” у Вэнь Чаня участилось сердцебиение. Ему казалось, что зовут его, но, оглянувшись, он увидел на лице Лян Яньбэя спокойное, серьезное выражение.

“Наверное, я слишком много думаю”, — сказал про себя Вэнь Чань.

Он тихо сказал:

— Бэйбэй*?

*北北 — уменьшительно-ласкательное для имени Лян Яньбэя <3

Лян Яньбэй прищурил глаза:

— Нужно чуть громче, Ваше Высочество.

Вэнь Чань взглянул на него, прокашлялся и повысил голос:

— БЭЙБЭЙ!

Птица не подала ни малейшего признака ответа, но человек рядом с ним взял его за руку и сказал на ухо:

— Ваше Высочество, у тебя такой мелодичный крик.

Вэнь Чань тут же отреагировал: его лицо и уши стали горячими, по белой шее растекся румянец. Он начал отталкивать:

— Ты обхитрил меня!

— Как это обхитрил? — Лян Яньбэй сжал его руку и поймал его прохладные кончики пальцев. — Мне немного грустно, когда ты так говоришь.

Вэнь Чань не мог мериться силами с Лян Яньбэем. После долгой борьбы Лян Яньбэй так и не сдвинулся: чем крепче он сжимал, тем яснее Вэнь Чаню становилось, что Лян Яньбэя не одолеть. Тогда ему в голову пришла блестящая идея.

Он слегка нахмурился, и на его лице появилось страдальческое выражение.

Лян Яньбэй немедленно ослабил свою руку и обеспокоенно спросил:

— Что такое? Рану задело? Сильно болит?

Добившись успеха, Вэнь Чань улыбнулся, быстро убрал руку, и, отступив назад, ухмыльнулся:

— Да не болит, не болит. До тех пор, пока ты не хватаешься за меня.

Лян Яньбэй понял, что это было сделано специально, и беспомощно улыбнулся:

— Ты не позволяешь мне спать с тобой на одной кровати с тобой — это еще ладно, но почему не разрешаешь подержаться за твою ручку?

— А нечего было обманывать меня, — тихо пробурчал Вэнь Чань.

На самом деле, он не думал, что этот трюк сработает, но, как только Лян Яньбэй увидел выражение его лица, то тут же отпустил его, не колеблясь.

Вэнь Чань повернулся и пошел к кровати. Уголки его губ невольно приподнялись в улыбке, а сердце переполнило сладкое чувство, хлынувшее через край и затопившее грудь. Даже облизнув губы, он ощутил сладость.

Лян Яньбэй тоже улыбнулся и последовал за ним. Он остановился перед спальной подстилкой, снял обувь и сел на нее, но вдруг почувствовал, что она очень мягкая. Прощупав рукой, он обнаружил под собой несколько сложенных друг на друга ватных одеял.

Вэнь Чань заметил его движения.

— Не беспокойся, я бы не стал дурно с тобой обращаться. Эти сложенные одеяла даже мягче моей постели.

— Они-то мягкие, но без запаха твоей постели... — прошептал Лян Яньбэй, а затем обнял подушку, которую кинул в него Вэнь Чань. — Ладно, это все же лучше, чем ничего.

— Погаси лампы и оставь одну, — сказал Вэнь Чань, залезая в постель.

Лян Яньбэй встал и проверил двери и окна, затем погасил лампы. Свет стал тусклым. Он вернулся на свою постель и сказал Вэнь Чаню:

— Спи спокойно, Ваше Высочество. Я буду тебя сторожить.

Вэнь Чань тихо ответил и закрыл глаза, погружаясь в сон.

Он действительно чувствовал полное умиротворение. После встречи с убийцей Вэнь Чань был похож на пуганую ворону и продолжал бы бояться, не останься Лян Яньбэй сегодня. Даже глубокой ночью он спал поверхностным сном, а в некоторые периоды и беспокойным.

Лян Яньбэй же был подобен убаюкивающему, успокаивающему аромату, который снимал все тревоги и страхи Вэнь Чаня.

Сомкнув глаза, он уснул крепким сном без сновидений.

Лекарство, что принес Лян Яньбэй, заживляло рану Вэнь Чаня, причем с изумительной скоростью.

Но даже с лекарством Сыту, исцеляющим Вэнь Чаня, потребовалось более полумесяца, чтобы избавиться от надобности менять повязки. На месте раны остался ужасный шрам.

Лян Яньбэй, увидев его, принес восстанавливающее средство для удаления шрамов. К тому времени, как улеглась суматоха вокруг покушения на Вэнь Чаня, столица встретила ноябрь, знаменующий начало зимы.

Все это время Лян Яньбэй ночевал в спальне Вэнь Чаня и уходил утром на рассвете. Он добросовестно спал на полу, хотя иногда пролезал в кровать.

Однако Лян Яньбэй не возвращался домой по ночам больше полумесяца, что в конечном итоге вызвало у супругов Лян вопросы.

Хотя они никогда не ограничивали его в свободе, его нынешние действия зашли слишком далеко. Лян Цзюнь решил, что ему все равно придется похлопотать о своем сыне.

В один из вечеров Лян Цзюнь с крытой галереи наблюдал, как Лян Яньбэй снова собирался покинуть дом. Он окликнул его и спросил:

— Твой друг с поврежденной рукой... Ему обязательно нужно, чтобы ты оставался у него на ночь?

Лян Яньбэй оглянулся и объяснил, как само собой разумеющееся:

— Его ранили, когда он меня спасал. К тому же, он боится темноты, и ему неудобно передвигаться ночью, вот я и сопровождаю его.

— Ты уверен, что нам не стоит лично явиться к нему, чтобы выразить благодарность? — спросил Лян Цзюнь.

— Нет, не стоит. Вы напугаете его, если придете. Он боязливый.

Лян Цзюнь принял эти слова во внимание и не нашел причин не пускать его, поэтому сказал:

— Хорошо, тогда поблагодари этого человека, как следует.

— Угу, — Лян Яньбэй кивнул, развернулся и покинул главные ворота резиденции Лян.

Госпожа Лян, ставшая свидетельницей этого разговора, подошла к мужу и вздохнула:

— Яньбэй уже достаточно взрослый, пора бы найти ему подходящую невесту. А то совсем распустится и вообще не будет возвращаться домой.

— И то правда. — Лян Цзюнь вдруг вспомнил, что его сыну уже восемнадцать. Юноши в этом возрасте уже заводили семью и детей, а его сын в это время только переехал из Цзиньлина в столицу и пока что не дал понять, молодая госпожа из какой семьи пришлась ему по вкусу. Лян Яньбэя это не волновало, но заставляло беспокоиться его родителей.

— В таком случае, завтра повыясняю и посмотрю, какая молодая госпожа ему подойдет, — сказала госпожа Лян.

Глава 73

С каждым днем становилось все холоднее. Вэнь Чань, одетый в толстую утепленную накидку, стоял у окна. Его белая кожа ярко выделялась на фоне красной ткани. После более чем полумесяца восстановления его лицо округлилось и выглядело здоровее.

Раскаленные жаровни поблизости посылали тепло, контрастирующее с холодным воздухом за окном.

Вэнь Чань выдохнул белый пар и, подняв глаза, посмотрел вдаль:

— Ноябрь…

Внезапно из ниоткуда выскочил А-Фу:

— Что же это Ваше Высочество стоит у окна? Простудишься ведь.

Вэнь Чань шарахнулся:

— Подкрадываешься бесшумно, чтоб я сдох от испуга, и тебя передали другому хозяину?

А-Фу сразу же сказал:

— Этот слуга заслуживает смерти! Всю жизнь следовать за Вашим Высочеством и служить хозяину — настоящее благословение для этого слуги! Как посмею я таить такие мысли?

У Вэнь Чаня уже давно выработался иммунитет к льстивым словам А-Фу, поэтому он проигнорировал его.

— Сейчас ноябрь. Близится значительная дата, верно?

— Отвечаю Вашему Высочеству, дата уже на носу, и подготовка при дворе началась за полмесяца, — ответил А-Фу.

— Хорошо все совпадает, — задумчиво сказал Вэнь Чань.

Для народа “великий день” — это ежегодный ритуал поклонения в Западной Лян.

Более ста лет назад основоположник рода Вэнь ворвался со своими войсками в престольный город Западной Лян, уничтожил всех представителей предыдущей династии и взошел на трон.

С тех пор Западная Лян крепла из года в год и превратилась в крупное государство из множества народов. По сей день ею правит императорская семья Вэнь.

После основания государства, 23 ноября каждого года император приводил придворных чиновников на поклонение, чтобы помолиться за процветание и мир в Западной Лян.

Как ни странно, в Западной Лян не разрешалось верить в божества, но были позволены мероприятия с прошениями о благословении и поклонениями.

Раньше император устанавливал алтари, чтобы воскурять благовония для поклонения Будде, в императорском дворе. Впоследствии правила постепенно изменялись. Император этой династии установил алтарь в храме Яньсян и, каждый год возглавляя отряд чиновников, утром проводил церемонию поклонения и оставался в храме на одну ночь.

Вэнь Чань стоял у окна и долго думал. А-Фу не осмеливался шелохнуться, чтобы не побеспокоить его, и с покрасневшим носом терпел холод. Вэнь Чань сказал ему:

— Что, замерз? В такую погоду надо надевать много вещей. Я только и вижу, как ты целыми днями пилишь меня по этому поводу, а к себе относишься наплевательски.

— Зимние холода еще не такие сильные, и морозостойкую одежду пока не раздали. Этот слуга одет в три слоя, в них совсем не холодно, — сказал дрожащий от холода А-Фу.

Вэнь Чань немного нахмурился:

— Иди и попроси теплую одежду. Если кто-то осмелится отказать, сообщи мне.

Получив приказ, А-Фу радостно ответил и немедленно отдал распоряжения другим лицам.

Как только рана зажила, Вэнь Чань больше не позволял Лян Яньбэю рисковать и запретил пробираться во дворец. Попросив А-Фу добыть меч, он каждое утро и вечер практиковался во внутреннем дворе по полчаса.

Первое время Вэнь Чань чувствовал ноющую боль от раны, но пересиливал себя и терпел, а вскоре и привык к ней. Движения в боевом искусстве и внутренняя наработка, которым он научился в предыдущей жизни, запечатлелись в его сознании. Хоть в этой жизни он немного отвык от этой деятельности, с ежедневными тренировками было вполне возможно все наверстать.

В той жизни Вэнь Чань стал первым, кого Лян Яньбэй обучил своему новому способу передвижения. Чтобы заучить эту технику, Вэнь Чаню приходилось в течение нескольких дней отрабатывать одни и те же шаги. Даже когда это ему наскучило, он продолжал практиковаться через не хочу.

Позже, освоенный в совершенстве способ передвижения будто отпечатался во всем его существе. Перерожденное тело Вэнь Чаня после нескольких дней усердной работы вспомнило все движения.

23-е число наступило моментально. Готовилась грандиозная церемония поклонения.

В этот день Вэнь Чань встал рано, и А-Фу привел во внутренние покои дворца прислугу, чтобы привести его в порядок.

Нефритовая корона, затканный парчою халат на меху, широкий пояс.

Черный халат с вышитым золотыми нитями безрогим драконом* был оторочен белоснежным лисьим мехом по воротнику, рукавам и подолу, из-под которого выглядывали парчовые сапоги. Этот наряд подчеркивал изысканный облик Вэнь Чаня и придавал ему еще больше благородства и величия.

*无角龙 или извивающийся змеевидный безрогий дракон паньчи (蟠螭). В паньчи смешаны образы тигра и дракона, так как по легенде он является их потомком. В древности его, обладающего могуществом дракона и бесстрашием тигра, часто помещали на военных знаменах, печатях и оружии

Вэнь Чань протянул руку и провел ею по рукавам. Подняв голову, он увидел придворную служанку, которая держала поднос с одеждой.

Она опустила голову и встала, как подобает, чтобы ее присутствие стало как можно менее заметным.

Но Вэнь Чань же подошел к ней и тихо сказал:

— Подними голову, дай посмотреть на тебя.

Она немного напряглась и медленно подняла голову, продолжая глядеть вниз.

Стоящие рядом застыли от удивления, гадая, что было у Вэнь Чаня на уме.

— Глаза тоже подними, — добавил Вэнь Чань.

Служанка медленно подняла взгляд и посмотрела прямо на Вэнь Чаня. В ее черных глазах мелькнул страх. Она промямлила:

— Ваше Высочество...

Вэнь Чань некоторое время смотрел на нее, затем внезапно прищурился и улыбнулся. Его красивые, очаровывающие глаза излучали весеннее тепло восходящего расцветающего лета.

— Твои глаза прекрасны, словно яблоневые цветы в осеннюю пору.

Никто из прислуги Вэнь Чаня ни разу не слышал, чтобы он так откровенно кого-то хвалил. Некогда уже была тут одна служанка, недовольная своей участью и намеревавшаяся подняться на верха через заискивание вышестоящим*, но Вэнь Чань оставался к ней абсолютно равнодушен, и со временем она угомонилась.

*攀龙附凤 (pānlóngfùfèng) — опираться на дракона и феникса (обр. в знач.: пользоваться (высокими) связями, опираться ни сильных мира сего

Но в этот момент он похвалил глаза служанки и сравнил их с цветами яблони, что вызывало у остальных изумление и даже зависть.

Вэнь Чань повернулся и вышел из зала, на ходу сказав:

— А-Фу, все эти люди, прислужившие мне сегодня, кажутся очень умными и порядочными, награди их хорошенько.

А-Фу помахал дворцовым служанкам, все еще пребывающим в шоке, чтобы они покинули зал, и ответил:

— Этот слуга исполнит приказ.

Яблоневые цветы в осеннюю пору, налитые глубоким, как кровь, цветом, завораживают своей красотой, но в то же время губительны.

Вэнь Чань стоял на крыльце и смотрел на сумрачное небо.

— Ваше Высочество, карету подали, — тихо сообщил А-Фу.

Вэнь Чань кивнул:

— Тогда поехали.

Поклонение происходило утром, поскольку Западная Лян должна быть полна сил, подобно яркому солнцу, и никогда не угасать, как при его заходе.

Сотни гражданских и военных чиновников из столицы направлялись к храму Яньсян. Простолюдины, тоже вставшие рано, стояли по обе стороны дороги и наблюдали за высокопоставленными придворными. Если повезет, им удастся увидеть высочайший экипаж Сына Неба.

Храм Яньсян располагался в самой южной части столицы, на невысокой вершине. Чтобы попасть в него, нужно было преодолеть 77 каменных ступеней, но тянулись они не непрерывно — каждые каждые десять разделяла ровная ступень в несколько метров, так что поднятие по ним не отнимало много сил.

У подножия лестницы собирались кареты. Охрану усилили, и простолюдинам запрещалось приближаться даже на полшага, отчего им оставалось наблюдать за происходящим лишь издалека.

Вэнь Чань прибыл не слишком рано, но и не слишком поздно. Он отодвинул дверь кареты, и, как только его ноги коснулись земли, в лицо ударил зимний ветер, развевая его длинные волосы. Он тут же поежился.

Циньци и Шухуа охраняли по обе стороны. Вэнь Чань повел своих людей от места, где стоял экипаж, к подножию лестницы.

И тут он увидел очень заметную фигуру.

Дело не в том, что этот человек был ярко разодет. Просто его силуэт со спины уникален и неповторим в глазах Вэнь Чаня, что был узнаваем с первого взгляда. Более того, он особенно выделялся в этой огромной толпе.

— Лян Яньбэй, — неосознанно выпалил Вэнь Чань, не видевший его несколько дней.

Голос пролетел через шумную толпу и достиг ушей Лян Яньбэя. Тот повернул голову и, увидев Вэнь Чаня в изысканном наряде, слегка улыбнулся.

Его лицо — такое обворожительное, что у Вэнь Чаня перехватило сердце, — ласкали первые золотые лучи утреннего солнца, пробившиеся сквозь облака.

Сегодня Лян Яньбэй оделся тоже соответствующе: по-прежнему забранные высоко длинные волосы скрепляла заколка из красного дерева вместо нефритовой. Темно-синий халат был расшит развевающимся узором жезла жуи*. Этот цвет одежды придавал Лян Яньбэю прохладной элегантности.

*如意 (rúyì) — будд. жезл исполнения желаний

Вэнь Чань не мог подобрать слов, чтобы описать его великолепие.

Лян Яньбэй прищурился в улыбке и, освещаемый золотым светом, подошел к нему:

— Ваше Высочество, я уже заждался.

Эти слова вернули Вэнь Чаня с небес на землю. Он поднял на него глаза и спросил:

— Почему ты так рано приехал?

— Боялся, что Ваше Высочество поднимется туда раньше меня, — признался Лян Яньбэй.

— Зачем тебе подниматься со мной? И так ведь холодно, — понизив голос, сказал Вэнь Чань, подавляя трепет в сердце.

Лян Яньбэй обернулся и посмотрел на каменные ступени, у которых скапливались люди:

— Там 77 ступеней благословения. Настоятель храма сказал, что каждый раз, поднимаясь по ступеньке, нужно просить благословения и удачи, и на какой-нибудь из них Будда услышит.

Он повернулся и пристально посмотрел на Вэнь Чаня:

— Я хочу пройти по ним с Вашим Высочеством и загадать для тебя 77 пожеланий. Возможно, одно из них сбудется.

Вэнь Чань больше ничего не слышал. В поле его зрения были только эти прекрасные черные глаза. Его сердце пустилось вскачь. Он открыл рот, но не знал, что сказать.

Лян Яньбэй, воспользовавшись его ошеломлением, взял его за руку и нахмурился:

— Почему у тебя такие ледяные руки? Ты не держишь их в тепле?

Вэнь Чань почувствовал тепло в ладони, но не успел им насладиться, так как его тело опередило его: он резко вырвал свою руку и со злостью прошептал:

— Прекрати дурачиться. Не видишь, где мы сейчас находимся?!

Гражданские и военные чиновники со всей столицы собрались здесь, и на них двоих было направлено много глаз. Это вам не место для шуток.

Лян Яньбэй, как ни в чем не бывало, убрал руку и сказал:

— Хорошо, не буду за тебя цепляться. Тогда пойдем?

Вэнь Чань облегченно вздохнул и кивнул:

— Пошли.

Они последовали за разрозненным потоком людей до каменных ступеней в умеренном темпе. Вэнь Чань смотрел на ступени, полностью концентрируясь на них.

Лян Яньбэй наклонил голову, увидел его серьезное лицо и, решив, что он загадывал желания, не стал его беспокоить, молча поднимаясь по ступенькам.

Преодолев все 77 ступеней, они вышли к большим каменным воротам, с обеих сторон которых были выгравированы красивые крупные иероглифы — “храм Яньсян”.

Поскольку Вэнь Чань несколько дней подряд занимался боевыми искусствами, за весь путь наверх у него не было одышки, и даже лицо не раскраснелось. Он с отрешенным выражением смотрел вдаль. Вершина горы находилась не очень высоко, но он мог видеть первые лучи солнца, густым светом расползающиеся по небосводу.

Он опустил взгляд на 77 каменных ступеней, уходящих вниз.

Благое пожелание на каждой ступеньке предназначалось Лян Яньбэю. Все время он хотел оставить несколько для народа Западной Лян, но забылся и прошел до конца.

Как бывший император Западной Лян, Вэнь Чань почувствовал, как в сердце зарождается стыд.

Заметив его отсутствующий вид, Лян Яньбэй осторожно дотронулся до его руки:

— Ваше Высочество, о чем ты так глубоко задумался?

Вэнь Чань указал на лестницу и сказал:

— Я задумался, исполнятся ли мои пожелания, если я снова поднимусь по ней.

Лян Яньбэй: — ...

— Ваше Высочество, нельзя же быть таким жадными, — вздохнул Лян Яньбэй. — Как-нибудь в другой день я снова составлю тебе компанию.

Вэнь Чань кивнул.

Эти двое перекинулись парой слов и, чтобы не загораживать дорогу, продолжили идти дальше.

— Ваше Высочество девятый принц! — окликнул кто-то спереди.

Глава 74

Вэнь Чань и Лян Яньбэй одновременно посмотрели в сторону говорящего и увидели Се Чжаосюэ.

Он был одет в темную одежду. Его губы растянулись в непринужденной улыбке, и он медленно прошагал к ним:

— Ваше Высочество девятый принц, давно тебя не видел. Как у тебя дела?

Вэнь Чань улыбнулся и кивнул:

— Все хорошо, моя рана наконец зажила. Благодарю за беспокойство.

— К сожалению, нам не удалось выяснить, кто подослал убийцу...

Вэнь Чань удивленно взглянул на Лян Яньбэя. Он ведь сказал ему, кто стоит за убийством, но Лян Яньбэй не сообщил об этом Се Чжаосюэ.

Лян Яньбэй не доверяет ему?

Поймав его взгляд, Лян Яньбэй испугался, что Вэнь Чань сейчас много себе надумает, и поспешно сказал:

— Здесь не место для праздных разговоров. Пойдемте скорее в храм.

Вэнь Чань покосился на него.

Се Чжаосюэ, не заметивший ничего странного, кивнул и ответил:

— Да, и в самом деле.

Трое человек вместе направились к храму Яньсян.

История этого храма насчитывает несколько десятилетий. Из малого он постепенно разросся в большой столичный храм окружностью в сотни ли и приобрел широкую известность.

Чтобы дойти до входа храма, нужно пересечь трое ворот, одни из которых являются главными, с порогом высотой в пару чи. После них виду открывался длинный арочный коридор. Пройдя двое сводчатых ворот, можно выйти на широкое пространство.

Когда-то император выделил средства на восстановление этого храма. Внутреннее убранство, отделанное со вкусом, было неброским. Во внутреннем дворе бежал ручей, обтекая камень с вырезанным на нем большим иероглифом “Чань”.

Все трое посмотрели на иероглиф. Первым заговорил Се Чжаосюэ:

— Ну и ну, как красиво выгравировано.

Лян Яньбэй чуть-чуть прищурился и безразлично сказал:

— Угу... и правда красиво.

— Обычный камень, — сказал Вэнь Чань, не придавая этому значения.

Постояв какое-то время, они продолжили идти дальше. Со стороны выбежал юноша и крикнул Се Чжаосюэ:

— Куда ты убежал? Этот лаоцзы* искал тебя целую вечность, чуть не подох от усталости!

*老子 — я (гневно или шутливо о себе)

Вэнь Чань вытянул шею, увидел разгневанное выражение на непривлекательном лице и тут же отвернулся.

Он не собирался обращать на него внимание, но неожиданно этот юноша, заметив его, смягчился и, обойдя Се Чжаосюэ, приблизился:

— Ваше Высочество девятый принц! Почему ты здесь? Твоя рана зажила?

Вэнь Чань внимательно присмотрелся к нему, но так и не узнал лицо. Тогда он осторожно спросил:

— Маленький тиран?

Юноша нахмурился и в замешательстве спросил:

— Что еще за маленький тиран?

Увидев, что Вэнь Чань тоже растерялся, Лян Яньбэй внезапно приблизился к нему и прошептал на ухо:

— Это Чжун Вэньцзинь.

— Так это действительно ты? — слегка удивился Вэнь Чань. — За эти полмесяца, что я тебя не видел, ты, кажется, стал еще страшнее.

Видимо, эти слова ударили по больной точке Чжун Вэньцзиня.

— Почему сразу “страшнее”?! Это мужественная красота! — Он насупил кустистые брови и с серьезным видом сказал: — После того, как я примерил на себя эти облики, мне открылась великая истина. Все телесные оболочки — ни что иное, как маски. Притягательной силой обладает лишь то, что исходит изнутри…

На этот раз Вэнь Чань был обескуражен не на шутку. Его глаза расширились.

— Ты что, свихнулся?

— Ваше Высочество девятый принц, отпускать грубые и оскорбительные замечания — поступок, не достойный благородного человека, — строго сказал Чжун Вэньцзинь.

Благородного человека? Вэнь Чань будто увидел призрака средь бела дня. Он и не мог подумать, что при жизни услышит подобную фразу из уст Чжун Вэньцзиня.

Однако Се Чжаосюэ и Лян Яньбэй не выказали никакой реакции, словно их не смутила такая перемена в Чжун Вэньцзине. Что могло такого произойти за каких-то полмесяца?

Вэнь Чань немного засомневался в этой жизни.

Он посмотрел на Лян Яньбэя вопросительным взглядом, ища помощи.

Лян Яньбэй усмехнулся и сказал Чжун Вэньцзиню:

— Ну все, хватит притворства. Посмотри, как ты напугал Его Высочество.

Чжун Вэньцзинь рассмеялся. Его голос, измененный специальным снадобьем, был немного глухим:

— Ваше Высочество, видел бы ты свое смешное лицо...

— Ты притворялся? — Недоумение Вэнь Чаня сменилось злостью: — Ты еще смеешь дурачить меня?

Чжун Вэньцзинь хохотал, попутно вытирая слезы:

— Я ж сам не ожидал, что тебя так легко надуть. Просто сказал пару слов, а ты ошалел весь, пхахахаха.

— С этим ничего не поделать, — добавил Се Чжаосюэ и принялся объяснять: — Чтобы другие ничего не заподозрили, мне пришлось позволить ему на время устраивать эту показуху.

“И правда же, — подумал про себя Вэнь Чань, — Чжун Вэньцзинь выделяется своим претенциозным поведением, любой может узнать его”. Никто, кроме него, так не безобразничает в столице. В крупных семьях, особенно придворных чиновников, делают упор на воспитание детей в духе добродетели и благочестия, чтобы лишний раз не стать темой для пересудов.

— Но с другой стороны, неужели я в глазах Вашего Высочества тиран? Это ранит меня, — вздохнул Чжун Вэньцзинь с деланной грустью.

Было просто невыносимо смотреть на черты его нового страшного лица. Вэнь Чань махнул рукой и сказал:

— Отверни от меня свою рожу, а потом уже говори.

Лян Яньбэй рассмеялся:

— Маленький тиран это еще мягко сказано. Насколько я помню, это ты тогда на улице пригрозил отрубить Его Высочеству руку?

Чжун Вэньцзинь поперхнулся: “Вот ты, значит, как: схватил чайник, который не кипит*!”.

*哪壶不开提哪壶 (nǎ hú bù kāi tí nǎ hú) — брать тот чайник, который не кипит (по притче о владельце чайной, который отвадил неплатившего посетителя, заваривая ему чай холодной водой); обр. задевать за живое, допустить бестактность, затронуть запретную тему, наступить на больную мозоль

Все трое посмотрели на него, ожидая, что он скажет. Особенно Вэнь Чань — с предвкушением веселья.

Вспоминая тогдашнего Чжун Вэньцзиня, мелкого колючего гаденыша, он не предполагал, что спустя полгода, после путешествия на Уюэ, этот человек начнет потихоньку меняться к лучшему.

Однако сам Чжун Вэньцзинь почувствовал это только после того, как пережил тяжелые времена. Сейчас ни с того ни с сего заворошили его прошлое. Он посмеялся и сказал:

— Так я ж тогда сгоряча сказал. На испуг брал. Как бы я осмелился отрубать руку? Да и тем более, там Се Чжаосюэ был.

Услышав это, Се Чжаосюэ скривил губы в улыбке.

Вэнь Чань лишь улыбнулся и сказал:

— Хорошо, пойдемте уже, дело не ждет.

Закончив забавляться, Вэнь Чань отделился от троих юношей и, сопровождаемый Циньци и Шухуа, вошел внутрь храма.

Наследники и придворные чиновники находились отдельно друг от друга. Впереди шествовал император, ведя за собой наследников и остальных членов семьи, а позади следовали чиновники, распределенные по рангу.

Из братьев императора, когда-то боровшихся за престол, никого не осталось. Присутствовало только несколько благородных родственников с пожалованными владениями и титулами, а также несколько десятков принцесс и принцев разных возрастов. Следует заметить, что процессия была немаленькой.

Пройдя через передний зал храма, внутренний двор, все здание храма и заднюю палату, все вышли на широкое место, где в центре был возведен алтарь, к которому вело три больших ступени.

— Девятый брат! — Вэнь Чжан, который из всех остальных был в близких отношениях с Вэнь Чанем, сразу же, едва завидев, подбежал к нему: — Тебе лучше? Несколько дней назад я узнал, что тебя ранили, и подумал...

Вэнь Чань погладил его по голове:

— Все в порядке.

В глазах Вэнь Чжана блестели слезы, и он, сдерживая их, сказал:

— И хорошо, что все в порядке. Брат, тебе срочно нужно усилить свою охрану.

— Не волнуйся, усилю, — со смехом сказал Вэнь Чань.

По правде говоря, до восхождения на престол чувства Вэнь Чаня к Вэнь Чжану были намного теплее, чем к родному младшему брату, который еще в детстве покинул императорский двор и был пустым местом десятилетиями, в отличие от Вэнь Чжана.

Вэнь Чжан был единственным в императорском дворце, с кем он чуть ли не рос, и единственным младшим братом, о котором он искренне заботился.

Жаль только, что в прошлой жизни он погиб жестокой смертью от рук неприятеля.

Пока Вэнь Чань думал об этом, перед ним внезапно остановился человек, но ничего не сказал.

Вэнь Чань с недоумением посмотрел на него и неожиданно обнаружил, что это наследный принц Вэнь Юэ.

— Хуансюн* что-то хотел? — спросил Вэнь Чань.

*皇兄 (huángxiōng) — царственный брат

Вэнь Юэ отвел глаза и спросил:

— Твоя... твоя рана зажила?

Вэнь Чань опять обомлел, словно наткнувшись средь бела дня на призрака. После мгновения замешательства он ответил:

— Все хорошо, большое спасибо хуансюну за беспокойство.

— Да ничего... — сухо ответил Вэнь Юэ. Он, казалось, хотел что-то сказать, но передумал и, развернувшись, ушел.

Его поведение вызвало у Вэнь Чаня растерянность. Он какое-то время смотрел в спину Вэнь Юэ, а затем потянул Вэнь Чжана в сторону.

Вэнь Юэ же вернулся туда, откуда пришел. Его младший брат Вэнь Сян спросил его:

— Хуансюн, что девятый сказал тебе?

Вэнь Юэ опустил голову и пробормотал:

— Он назвал меня хуансюном... Он никогда так раньше не называл меня, только наследным принцем.

Вэнь Сян тоже очень удивился:

— Серьезно? Неужели после тяжелого ранения девятый чуть не прошел через врата смерти и почувствовал ценность братских уз?

— Трудно сказать… — рассеянно ответил Вэнь Юэ, глубоко задумавшись.

Не прошло и времени, необходимого для того, чтобы выпить чашку чая, как прибыл императорский экипаж, и Вэнь Чань с остальными направился приветствовать его.

Под рассветными лучами император, одетый в черный наряд, вел за собой гражданских и военных чиновников. Громко прочитав молитвы, процессия завершила ритуал поклонения.

К этому моменту уже приближался полдень.

Собравшиеся в храме приветствовали друг друга и оживленно вели беседы, но, спустившись по каменным ступеням, все они, с пустыми желудками, расселись по каретам и помчались по домам.

Император остался в храме Яньсян на весь день и проведет там ночь.

Вэнь Чань, идя за толпой, на полпути встретил Лян Яньбэя, Се Чжаосюэ и Чжун Вэньцзиня, которые ждали его.

— Ваше Высочество, ты во дворец? — нетерпеливо спросил Чжун Вэньцзинь. От голода у него кружилась голова, и он едва мог стоять на ногах.

Лян Яньбэй немного отпихнул его, шагнул вперед и встал перед Вэнь Чанем:

— Ваше Высочество, как насчет того, чтобы пообедать сегодня не во дворце?

“Неплохая идея”, — подумал Вэнь Чань и спросил:

— А где будем есть? Если там подадут невкусную еду, я вернусь во дворец.

— Конечно же мы будем обедать там, где подают любимую еду Вашего Высочества. — Лян Яньбэй изогнул губы в нежной улыбке. — Может, Хэюэулоу?

— Сойдет, — немедленно согласился Вэнь Чань.

Чжун Вэньцзинь, который готов был испустить дух от голода, почувствовал отторжение и хотел отказаться, услышав это название, но его желудок и так уже ныл, поэтому он начал торопить остальных:

— Так давайте побыстрее, чего застыли? Если я сейчас же не поем, вам придется тащить меня на себе.

— Ты же утром плотно поел, как ты мог так быстро проголодаться? — спросил Се Чжаосюэ.

— Дело в том, что я очень много думал, — глубокомысленно сказал Чжун Вэньцзинь, — и если я включаю голову, то голод приходит быстрее.

— Тогда поживее-поживее, а то еще свалится в обморок, и придется его нести. — Вэнь Чань не знал, плакать ему или смеяться.

Выбрав место назначения, они приготовились ехать.

Они спустились по лестнице, но не успели пройти несколько шагов, как дорогу им преградила изысканно отделанная ярко-желтая карета с иероглифом “Хуан”* размером с ладонь на корпусе.

*皇 (huáng) — иероглиф, обозначающий принадлежность к императорской семье

Юноши немедленно остановились. Занавес кареты отодвинулся, и показалось лицо Вэнь Юэ. Его взгляд пробежался по ним и остановился на Вэнь Чане.

— Девятый, мне нужно с тобой поговорить.

Глава 75

Вэнь Чань посмотрел на Вэнь Юэ удивленным взглядом.

Раньше говорить с Вэнь Чанем по собственной инициативе для него уже было странным, а теперь он загораживает ему путь. Какое-то время Вэнь Чань не мог понять ход его мыслей.

Лян Яньбэй посмотрел на Вэнь Юэ, но ничего не сказал.

Се Чжаосюэ, единственный, кто разбирался в этикете, слегка поклонился:

— Приветствую Ваше Высочество наследного принца.

Вэнь Юэ кивнул. Его взгляд вернулся к Вэнь Чаню, ожидая ответа.

Чжун Вэньцзинь недоумевал и ворчал про себя: “Ну вы ж братья, может поговорите во дворце? Зачем стоять поперек пути к еде?”.

*抓耳挠腮 (zhuā ěr náo sāi) — хвататься за уши и чесать щеки обр. а) быть в замешательстве, не находить себе места от волнения; б) прийти в растерянность, недоумевать

К счастью, Вэнь Чань все понимал. Он повернулся к Лян Яньбэю и сказал:

— Езжайте пока без меня, я позже присоединюсь.

Чжун Вэньцзинь выглядел очень обрадованным, но притворился серьезным:

— Тогда поторапливайтесь, Ваше Высочество, без вас у меня не будет аппетита.

Сказав это, он быстро двинулся с места и потащил Се Чжаосюэ за собой. Проходя мимо Лян Яньбэя, он потянул руку и к нему, но, подумав о чем-то, притормозил и убрал ее.

Лян Яньбэй все еще молчал. Прежде чем уйти, он бросил взгляд на Вэнь Юэ.

Вэнь Чань неторопливо забрался в карету Вэнь Юэ и сел рядом с ним.

Украшения в карете, несмотря на свою простоту, добавляли ей величественность. Вэнь Юэ сидел внутри один, что делало ее очень просторной.

Это был первый раз, когда Вэнь Юэ разговаривал с Вэнь Чанем наедине. Выражение его лица было немного неестественным. Он кашлянул, чтобы прогнать это чувство, и пытался подобрать слова.

— Хуансюн, по какому делу ты меня позвал? — начал разговор Вэнь Чань.

Карета медленно двинулась вперед.

Вэнь Юэ опирался на мягкую подкладку, и его поза была немного ленивой. Подумав немного, он спросил:

— Ты узнал личность убийцы, который ранил тебя?

От неожиданности Вэнь Чань на мгновение замер и ответил:

— Нет, я еще не начал расследование.

Вэнь Юэ нахмурился:

— Тебя чуть не убили, а ты еще не начал расследовать. Не думаешь, что они попытаются снова?

Вэнь Чань беспомощно сказал:

— Я ничего не могу поделать, даже если и хочу узнать.

Он упорно трудился, чтобы исполнять роль принца-ничтожества, у которого нет ни чьей-то благосклонности, ни влияния. Это единственный образ, который Вэнь Чань мог поддерживать. Несмотря на выразительную и притягательную внешность, в реальности он не мог приставать к молодым девушкам на улице и вести себя, как жалкий распутник. Он бы не справился с этой частью роли.

Выражение лица Вэнь Юэ застыло, брови сильнее сдвинулись к переносице, как будто он что-то обдумывал и колебался.

Вэнь Чань был очень смышленным и с одного взгляда понял, что Вэнь Юэ хотел ему что-то сказать, но не решался.

Возможно ли, что Вэнь Юэ хотел его использовать? Но очевидно же, что сейчас Вэнь Чань не представлял из себя практической ценности.

После долгих размышлений Вэнь Юэ сказал:

— Есть одна вещь, но я не знаю, должен ли я тебе что-то рассказывать.

Он говорил прямо, похоже, не собираясь дальше утаивать свои мысли.

От этого доброжелательного тона Вэнь Чаню стало неловко, и он не ответил.

— Но ты тесно общаешься с Лян Яньбэем и Се Чжаосюэ. С семьей Лян и Се у тебя будет хоть какая-то защита, — сказал Вэнь Юэ, как будто самому себе.

Вэнь Чань был сбит с толку, наблюдая за тем, как он высказывает свои мысли.

— Пообещай, что ни в коем случае никому не скажешь то, что услышишь сейчас, — серьезно сказал Вэнь Юэ.

Несмотря ни на что*, сначала надо было выслушать. Вэнь Юэ дал понять, что это большая тайна. Вэнь Чань кивнул.

*不管三七二十一 (bù guǎn sān qī èr shí yī) — не обращать внимания на то, что трижды семь — двадцать один (обр. в знач.: не обращать ни на что внимания, очертя голову, не долго думая, без колебаний, без размышлений)

Глубоко вздохнув, Вэнь Юэ медленно произнес:

— Я подозреваю, что попытка убийства связана с наложницей из дворца Сюэся.

Брови Вэнь Чаня взлетели вверх. Он не ожидал, что Вэнь Юэ действительно будет говорить по существу. Сам он в те дни уже установил связь между подосланной убийцей и наложницей Мэй из дворца Сюэся.

В ночь, когда во дворец Сиян ворвалась убийца, наложница Мэй “случайно” одолжила Циньци и Шухуа. Совпадение? Хотя Вэнь Чань до сих пор не мог понять, как она осталась незапятнанной в глазах императора, но в его глазах она уже подтвердила свою причастность к преступлению.

Вэнь Чань сделал вид, что потрясен:

— Что? Как это может быть связано с наложнице Мэй?

— Хватит прикидываться, я же вижу, что ты совсем не удивлен, — безжалостно раскрыл его Вэнь Юэ. — Супруга Мэй мутит воду в твоем дворце. Ты бы уже заподозрил ее в этом, если ты, конечно, не идиот.

Игру Вэнь Чаня разоблачили, и больше он не стал притворяться. Выражение его лица быстро поменялось:

— Верно, я подозреваю, что она сделала это для кого-то.

— Ее можно рассматривать только как внутреннюю соумышленницу во дворце. Кое-кто другой действительно желает твоей смерти. — Он внезапно понизил голос и многозначительно сказал: — Возможно, это Чжун.

Вэнь Чань вытаращил глаза:

— У тебя есть доказательства?

— Пока нет, но я видел, как наложница Мэй и старший сын Чжунов тайком встречались за пределами дворца.

Эта новость была подобна взрыву, и тут Вэнь Чань действительно испытал потрясение. Он понимал, что Вэнь Юэ известно многое, но не предполагал, что настолько. До этого Вэнь Чань лишь подозревал о связях наложницы Мэй с Чжунами.

Вэнь Юэ увидел его шокированное выражение и сказал:

— Несколько дней назад я вышел из дворца и случайно увидел женщину, очень похожую на наложницу Мэй. Она, конечно, переоделась, но из всех наложниц во дворце императорских жен я видел чаще всего именно ее, я просто не мог ошибиться. Чтобы убедиться в этом, я приказал проверить записи у ворот императорского двора и выяснил, что в тот день выходила старшая личная служанка и младшая служанка наложницы Мэй. Это прям точная информация.

Эти слова мгновенно поступили в сознание Вэнь Чаня и отправились на обнаружение несостыковок.

Тем не менее, несостыковок не нашлось. Даже если представить: супруга Мэй, которой покровительствует император, имеет очень высокий статус во дворце императорских жен — что за дело могло потребовать ее личного участия? Той младшей дворцовой служанкой совершенно точно была сама наложница Мэй.

Редко когда стражники вне дворца могут увидеть дворцовых служанок, а тут тем более дворец императорских жен. Поэтому даже если наложница Мэй не изменит лицо, ей всего-то нужно было переодеться, взять удостоверительную табличку другого человека и, избегая дворцовую прислугу, без страха выйти из дворца.

Что хотел донести Вэнь Юэ, так это то, что он увидел встречу наложницы Мэй и Чжун Вэньтина и заподозрил ее в пособничестве с человеком, который послал убийцу, поэтому на нее можно было навесить два обвинения. Первое — это посягательство на жизнь наследника императора, а второе — измена императору.

Одного из них было достаточно для казни всех членов ее семьи.

В действительности Вэнь Чань тоже заметил связь между наложницей Мэй и Чжунами, но его руки не доставали до дворца императорских жен, поэтому прямых доказательств и оснований не нашлось, а полагаться на свое восприятие и утвердить все окончательно он не мог. Изначально он в сегодняшнее отсутствие императора планировал рискнуть и узнать мотивы наложницы Мэй.

Вэнь Юэ улыбнулась удача. Он стал свидетелем встречи наложницы Мэй и Чжун Вэньтина, а затем прибежал сказать Вэнь Чаню, что избавило того от больших хлопот.

От того, что Вэнь Чань не стал требовать разъяснений и сразу поверил, Вэнь Юэ почувствовал удовлетворение.

— Только не спеши проверять наложницу Мэй. Если будешь действовать безрассудно, навлечешь на себя неприятности.

Вэнь Чань пришел в себя и кивнул в оцепенении.

Вэнь Юэ посмотрел на него как на дурака и слегка вздохнул:

— Девятый, тебе незачем бояться. Им не удалось убить тебя, и, как мне кажется, они не решатся снова действовать опрометчиво. Что касается наложницы Мэй, я предоставлю матушке-императрице сдерживать ее, да так, что у нее не останется времени на другие заботы. А ты оправляйся от раны. И укрепи свою охрану.

— У меня только один вопрос. — Спустя какое-то время раздумий Вэнь Чань спросил: — Из-за чего ты вдруг мне помогаешь?

Говорят, что не к добру, когда хорек поздравляет курицу с Новым годом*. Вэнь Чань осознавал, что жалок, независимо от того, в каком положении сейчас находился: по праву рождения у него нет влияния, он побывал на волоске от смерти и получил ранение. Император и остальные отмахиваются от него, принимая за мусор. От него нет ни пользы, ни угрозы.

*黄鼠狼给鸡拜年 (huángshǔláng gěi jī bàinián) — обр. что-то замышляет, имеет плохие намерения

Если у Вэнь Юэ и правда злые намерения, ему просто незачем тратить столько времени и усилий.

Вэнь Юэ напрягся от этого вопроса. Чувствуя неловкость, он выдавил из себя:

— Как бы это сказать... Мы же братья. Ты, конечно, ленив и глуп и совсем не похож на нас, но ты носишь фамилию Вэнь. Как наследник престола, я… — Он сделал паузу и продолжил: — Если даже братьев не могу защитить, как я потом смогу защитить народ Западной Лян?

Черные глаза Вэнь Чаня замерцали. Внимательно вглядевшись в лицо Вэнь Юэ, он мог сказать, что тот не лгал.

Он старик*, проживший свой век, и императорский пост закалил его. Порой по унылому лицу чиновника он мог угадать, о чем будет доклад императору.

*老骨头 (lǎogǔtou) — разг. старые кости (шутливое обращение к пожилому человеку)

На чистом и естественном выражении лица Вэнь Юэ не было ни следа лжи.

Попрощавшись с Вэнь Юэ, Вэнь Чань вышел из кареты и обнаружил, что находится на том же месте, откуда его позвали в карету. Циньци и Шухуа все еще ждали его.

Он поднял голову к небу, по которому проплывали освещаемые солнцем облака.

Вэнь Чань размышлял, что, возможно, Вэнь Юэ больше подходит для места на троне. По крайней мере, если сравнивать его с Вэнь Чанем.

Боясь, что заставляет Лян Яньбэя долго ждать, да и чувствуя голод, Вэнь Чань на всей скорости помчался к Хэюэлоу. Карету, как обычно, остановили на открытом месте, и он, выйдя из нее, направился к двери здания.

Но у входа собралось большое количество людей, которые с волнением наблюдали за происходящим внутри. У Вэнь Чаня появилось дурное предчувствие, и его темп немного ускорился.

Он обеспокоенно протиснулся сквозь толпу.

Человек, которого бесцеремонно оттолкнули, не мог не разразиться ругательствами, но, увидев Вэнь Чаня, он тут же их оборвал и отступил на несколько шагов, чем взбудоражил многих людей.

Тогда, во время скандала с Чжун Вэньцзинем, люди в районе Хэюэлоу увидели лицо Его Высочества девятого принца, а теперь он снова возник перед ними — вполне естественно, что они стремились отойти от него как можно дальше.

Вэнь Чань, перед которым все быстро расступались, запросто пробрался к двери. Первое, что он увидел, заглянув внутрь, — опрокинутая посуда и разбросанная по полу еда наряду с разлитым супом.

Лян Яньбэй и Се Чжаосюэ с равнодушием на лицах стояли в сторонке, в то время как Чжун Вэньцзинь, полная им противоположность, с побагровевшим и перекошенным от злости уродливым лицом крыл кого-то бранью:

— Хозяин горы Чжу*? Да будь ты хоть кабаном-оборотнем, этот лаоцзы зарежет тебя!

*猪山 (zhū shān) — буквально Свиная гора

Вэнь Чань переместил взгляд и увидел напротив Чжун Вэньцзиня тучного мужчину с убийственным выражением лица.

“Ну да, он и впрямь толстомордый, но ты со своей страшной рожей недалеко ушел, да еще и обзываешь его кабаном-оборотнем?”, — подумал Вэнь Чань.

Кабан-оборотень тоже не молчал:

— Себя видел? У тебя глаза как кунжутные семки, вместо носа чеснок, а над глазами ветки какие-то. Ты как по улице с этим ходишь?

Это описание... довольно точное. По-видимому, кабан-оборотень образованный.

Чжун Вэньцзинь чуть не взорвался, услышав это. Он хотел сказать что-то наподобие: “Да этот лаоцзы когда-то был красой столицы!”. Если бы не вынуждала ситуация, стал бы он препираться с таким болваном?

Он собирался было ответить на оскорбление, но Се Чжаосюэ схватил его за запястье и слегка сжал. Тонкий намек был понят, и Чжун Вэньцзинь немедленно закрыл рот.

Кабан-оборотень решил, что одержал верх, и торжествующе улыбнулся. Вэнь Чань не хотел наблюдать за этим представлением со стороны, поэтому поднялся по ступенькам и вошел внутрь.

— Из-за чего спор?

На него оглянулись несколько человек. У Лян Яньбэя загорелись глаза, и он тут же подошел к нему.

— Ваше Высочество девятый принц, ну наконец-то вы пришли. Неизвестно откуда сюда ворвался дикий кабан-оборотень и так рассвирепел, что опрокинул всю нашу еду, — немного обиженно сказал он.

Вэнь Чань сразу понял, что Лян Яньбэй хотел использовать его статус принца в качестве поддержки.

В столице, в отличие от других мест в Западной Лян, фамилия Вэнь была наделена абсолютным авторитетом. Будь ты хоть скитающийся по свету бессмертный, тебе придется поклониться при встрече с членом императорской семьи.

Даже Чжун Вэньцзинь, задравший нос, когда-то пришел в ступор, узнав, кому угрожал.

Не говоря уже о том, что Вэнь Чань наследник императора, он — тот самый “Его Высочество девятый принц”.

Вэнь Чань схватил Лян Яньбэя за руку и, приняв образ важной персоны, озлобленно посмотрел на толстого мужчину.

— Я смотрю, в твоем сале храбрости в избытке, раз позволяешь себе совершать злодеяния в столице. Не измерялся на безмене* и не знаешь, чего ты стоишь?

*杆秤 (gǎnchèng) — весы с коромыслом для измерения грузов весом до полутонны

Довольный Лян Яньбэй прятался за спиной Вэнь Чаня и кивал под его слова, выражая поддержку.

Толстяк, который сначала казался занозой, не страшащейся смерти, не ожидал, что выступит Вэнь Чань с такими жестокими словами, и растерялся. С его лица сошло гневное выражение. Он нервно покосился в угол.

Вэнь Чань последовал за его взглядом, направленным в сторону обособленной кучки людей за узкими столами и увидел Чжун Вэньтина.

Тут и гадать не нужно: толстяка, по всей вероятности, послал Чжун Вэньтин. Что касается цели...

Вэнь Чань снова посмотрел на толстяка.

— Онемел? Только что орал здесь во всю глотку.

— Я... Я Ци Юнь, хозяин горы Чжу, и у меня в подчинении сотни братьев, и все они… все они... — с каждым словом у толстяка убавлялась уверенность.

— Хозяин горы Чжу? — насмешливо сказал Вэнь Чань. — Ты нарвался на меня, считай, тебе не повезло.

Он оглянулся на Циньци и сказал:

— Свяжи его и коротким путем доведи до ямэня. Избавься от этого свинокожего поскорее.

Этот хозяин горы Чжу окончательно поник. Циньци заехал ему по подбородку, не дав возможности попросить о пощаде, и выкрутил руки. Тот издал жалобный вопль и был протащен через Хэюэлоу наружу.

Как только этого человека увели, хозяин закусочной подбежал к Вэнь Чаню, начал заискивать и приносить извинения, затем крикнул сяоэру убрать беспорядок и пригласил юношей на второй этаж.

Уже в комнате Вэнь Чаня посвятили во все подробности.

Проще говоря, толстомордый сам напросился на конфликт. Сказав, что якобы сделал заказ раньше Лян Яньбэя и остальных, он не позволил сяоэру отнести им еду. Тот воспротивился, и он в гневе перевернул тарелки с едой и устроил шум. Тогда Лян Яньбэй, Се Чжаосюэ и Чжун Вэньцзинь, ожидавшие заказ наверху, спустились на первый этаж.

И произошла сцена, которую уже видел Вэнь Чань.

Он полагал, что это Чжун Вэньтин спланировал скандал на пустом месте, но нацеливался явно не на него, поскольку не мог не знать, что он придет сюда поесть.

Чжун Вэньтин нацелился на Чжун Вэньцзиня и подговорил кого-то спровоцировать инцидент, чтобы проверить, был ли человек, увивающийся за Се Чжаосюэ целый день, Чжун Вэньцзинем.

Но кто бы мог подумать, что он поставит под сомнение столь неприглядного человека, думая, что это Чжун Вэньцзинь? Нельзя не согласиться, что Чжун Вэньтин был чрезвычайно настороженным.

Вэнь Чань взглянул на Чжун Вэньцзиня, думая вернуться к этому вопросу после обеда, чтобы не испортить никому аппетит.

Блюда подали очень быстро. Лян Яньбэй взял тарелку с любимой тушеной курицей Вэнь Чаня и поставил перед ним.

Воздух наполнил аромат еды, и все без лишних разговоров принялись за кушанья.

Чжун Вэньцзинь, который ныл о том, что умирает от голода, не преувеличивал — он в одного сточил почти половину поданных блюд. Лян Яньбэй был очень недоволен этим и то и дело оттеснял его палочками для еды, но это не мешало Чжун Вэньцзиню добраться до тушеной курицы.

Это развеселило Вэнь Чаня, который в итоге позвал сяоэра и попросил принести еще.

Чжун Вэньзцинь обчищал тарелку за тарелкой, пока не набил брюхо, и все трое закончили обед.

Вэнь Чань попрощался со всеми и вернулся во дворец.

Пребывая в отличном настроении и напевая под нос, он зашел в ворота дворца, но к нему подбежал А-Фу и с напуганным лицом сказал:

— Ваше Высочество, случилась беда!

Глава 76

В понимании А-Фу “беда” могла быть и пустячной, и серьезной, но в этот момент на его лице был явственно написан страх, и Вэнь Чань не мог не занервничать.

— Идем, — сказал он.

Они прошли через двор и вошли в главный зал. Закрыв дверь, А-Фу затараторил:

— Ваше Высочество, сегодня слуги пообедали в установленное время, но как только мы втроем зашли во дворец...

Вэнь Чань нахмурил брови.

— Еда была отравлена?

А-Фу кивнул и сказал дрожащим голосом:

— Если бы не задержались на некоторое время, то последовали бы за ними...

Если бы после церемонии поклонения Лян Яньбэй не позвал его в Хэюэлоу, обед во дворце мог съесть Вэнь Чань. Но каждое блюдо проходило тщательную проверку, и не исключена возможность, что яд найдут.

Если отравитель хочет убить его, то должен удостовериться, что яд не обнаружат. Это общеизвестная истина во дворцах. Отравитель не догадался об этом, но все равно сделал — выходит, он был уверен, что яд не обнаружат.

Вэнь Чань перебирал догадки, но так и не мог представить, кто мог это сделать.

Чжуны, находящиеся за пределами дворца, или наложница Мэй, находящаяся рядом?

Но их затея с убийством провалилась. Неужели они настолько глупы, чтобы настораживать противника своими действиями*? Трудно сказать.

*打草惊蛇 (dǎcǎo jīngshé) — косил траву, спугнул змею; обр. вспугнуть, насторожить, привлечь внимание (противника); вспугнуть раньше времени, непреднамеренно предупредить врага

После долгих раздумий Вэнь Чань приказал А-Фу:

— Бесшумно распорядись процедурами по решению этого случая и придай ему огласку. Чем больше людей узнают, тем лучше.

А-Фу кивнул и ответил:

— Ваше Высочество, всегда находится тот, кто использует лазейки, чтобы навредить тебе. Что с этим делать?

— Не паникуй, я на свету, а враг в тени. Сначала пусть ситуация стабилизируется, а там уж решим.

А-Фу было вроде и понятно, а вроде и нет:

— Резонно, Ваше Высочество.

Шумиха с подосланной убийцей только утихла, как поднялась волна слухов об отравлении. По всей столице бурно обсуждали неоднократное покушение на девятого принца.

Целыми днями девятый принц ленится, так у кого же он мог вызвать неудовольствие? Говорили, что девятый принц полное бесполезное ничтожество, раз не может защитить себя, находясь во дворце.

А некоторые строили догадки и пришли к выводу, что император хотел от него отказаться, когда увидел его никудышные навыки боевых искусств.

Но люди постарше помнили, что после рождения Его Высочества девятого принца Западная Лян страдала от стихийных бедствий. Его жизнь связана с Западной Лян, и с его смертью на страну обрушится небесная кара.

Из-за последнего предположения множество людей чувствовали себя неуверенно.

Совершенное дважды покушение вызвало у Его Высочества невыразимый страх. Как только с поклонения вернулся император, он сразу побежал к нему плакаться и жаловаться. Говорят, что он изо всех сил, чуть ли не разрываясь от горя, умолял императора спасти ему жизнь.

Пусть император не благоволил ему, в конце концов, это его родной сын, да к тому же с особенным статусом. Он тотчас отдал приказ провести тщательное расследование и наряду с этим послал большое подкрепление для стражи, которая произвела всестороннюю проверку.

Жители столицы высмеивали принца. Юноша, который вот-вот достигнет совершеннолетия, наделал в штаны из-за какого-то пустяка — все, жизнь кончена.

Узнав об этой молве, А-Фу, запыхавшийся от злости, вошел в покои:

— Ваше Высочество, это несправедливо и крайне возмутительно! Нужно послать кого-нибудь к этим людям да наградить каждого из них по десятке пинков.

Вэнь Чань, лениво играющий с птицей, ответил ему небрежным тоном:

— Разве это не прекрасно? Чем больше они говорят, тем лучше для меня.

Все эти дни он прятался во дворце, играя роль трусливого девятого принца. Ни за какие ворота он даже шагу не сделал, как будто шарахался от всего.

— Этот слуга глуп и действительно не может понять Ваше Высочество.

— Знаешь, какой действенный контрудар нанести проще и при этом испытать величайшее удовольствие? — спросил Вэнь Чань.

— Воспользоваться истощением противника и добить его до конца? — попытался ответить А-Фу.

— Нет. — Вэнь Чань помотал головой. — Это когда противник считает, что ты неспособен нанести контрудар, и проявляет легкомыслие. Внезапно нанесенный по нему удар не дает ему опомниться, что приводит к фатальному исходу.

— Ваше Высочество хочет заставить другую сторону думать, что вы ничего не можете, кроме как трястись от страха и умолять Его Величество взять вас под защиту?

— Чем яснее я показываю свой страх, тем сильнее их убежденность в том, что я запуган. Эта видимость введет их в заблуждение и станет ключом к победе над ними.

Вэнь Чань знал, что в этой игре у него уже выигрышное положение, даже если организатор убийства уже дважды замахнулся на него.

Когда Вэнь Чань, еще находясь на Уюэ, узнал, что Чжун Гои и Чжун Вэньтин тоже переродились, он уже получил преимущество. Это он поджидал в тени, пока Чжуны находились на свету.

После уничтожения Шэньгуй Чжуны были ни чем иным, как сломанным оружием. Будучи беззащитными, они либо снова найдут другой меч, либо начнут бороться голыми руками.

Но Вэнь Чань не хотел давать им такую возможность.

— Когда Ваше Высочество хочет нанести контрудар? — тихо спросил А-Фу.

Вэнь Чань немного подумал и слабо улыбнулся:

— Насколько я помню, через несколько дней день рождения отца-императора?

— Через четыре дня.

Глаза Вэнь Чаня заблестели.

— Тогда жди интересного представления.

Внешнюю и тайную стражу дворца усилили. Хотя Вэнь Чань находился в абсолютно безопасной среде, это было помехой для Лян Яньбэя, который не мог с ним контактировать из-за того, что он не выходил из дворца*.

*

Таким образом, сообразительный Лян Яньбэй решил незаметно запустить около дворца Сиян воздушного змея, на котором написал “Бэйбэй”. Так четко и разборчиво, что Вэнь Чань наверняка сразу его заметит.

Но эта маленькая задумка разошлась с действительностью. Лян Яньбэй уже все подготовил, но не хватало ветра, поэтому пришлось долго ждать.

После трех дней неуклонного ожидания он, наконец, запустил воздушного змея, всем сердцем предвкушая реакции хозяина дворца Сиян.

В тот дивный солнечный день Вэнь Чань, сидевший во дворе без дела, увидел, как по небу медленно плывет воздушный змей, кренясь в сторону и устремляясь ввысь.

Вэнь Чань сильно прищурил глаза и позвал А-Фу:

— Это кто такой смелый запускает воздушного змея у дворца? Иди и сбей эту штуку.

Получив приказ, А-Фу нашел Циньци и попросил его выстрелить в змея.

Пораженный стрелой, воздушный змей не удержал равновесие и, покосившись, упал на землю.

Лян Яньбэй смотрел, как вместе со змеем безжалостно рушатся его надежды и предвкушение. Какое-то время постояв, как вкопанный, он спрыгнул с крыши и пошел подбирать его.

Эта стрела не только не позволила Вэнь Чаню увидеть слов, но и унесла змея невесть куда, из-за чего Лян Яньбэй ушел с пустыми руками.

Лян Яньбэй всегда считал, что Вэнь Чань очень смышленный и просто не показывал этого.

Но все это неважно, ведь близится день рождения императора и пиршество во дворце. Лян Яньбэй, несомненно, будет туда приглашен и сможет увидеть Его Высочество девятого принца, который занимает все его мысли.

Резиденция Се.

Чжун Вэньцзинь в хорошем настроении, напевая под нос, болтался в саду и время от времени останавливался, чтобы понюхать цветы.

Дойдя до середины цветника, он обнаружил девушку, притаившуюся за цветами. На ней была одежда прислуги, а волосы украшала скромная двойная шпилька. Она словно что-то делала исподтишка.

Чжун Вэньцзинь тихонько прошагал вперед, положил ладонь на ее плечо и, специально понизив голос, спросил:

— За кем подсматриваешь?

Девушка вздрогнула и в страхе обернулась. Двое человек поглядели друг на друга и попятились назад.

Чжун Вэньцзинь был потрясен не меньше девушки. Несколько раз осмотрев ее, он указал на нее пальцем:

— Ты... ты...

Этой девушкой оказалась Дин Цзыюнь, которую он видел много дней назад. Прошло всего полмесяца, и она уже стала служанкой в резиденции Се!

Однако Дин Цзыюнь видела в нем не Чжун Вэньцзиня, а молодого господина, который помогал Се Чжаосюэ с расследованием, и тут же вежливо поклонилась.

Чжун Вэньцзинь предполагал, что могло быть на уме Дин Цзыюнь, и злобно нахмурился:

— Ты же девушка из той семьи, отчего ты вдруг стала служанкой?!

Испуганная Дин Цзыюнь тихо ответила:

— Господин, в семье этой служанки произошло несчастье, мне пришлось это сделать, чтобы хоть как-то найти средства к существованию.

— Ты врешь, — холодно усмехнулся Чжун Вэньцзинь. Он знал, что у Дин Цзыюнь превосходная вышивка. Даже если она не пойдет в вышивальщицы, можно вышивать на дому и продавать. Это принесет больший доход, чем прислуживание.

— Ты думаешь о том, как бы забраться в постель Се Чжаосюэ, не так ли? — От мороза и жесткости в голосе Чжун Вэньцзиня Дин Цзыюнь затряслась.

Эта фраза, казалось, острым лезвием вбилась в ее сердце. Она с недоумением посмотрела на Чжун Вэньцзиня, все ее лицо побледнело:

— Я, я... эта служанка не посмеет.

— Не посмеешь? — Чжун Вэньцзинь сделал шаг вперед, нагнетая своим ростом. — И не посмеешь больше путаться в резиденции Се? Какой статус у Се Чжаосюэ и какой у тебя? Он помолвлен на старшей молодой госпоже Цяо. Если не хочешь отступать, тебе уготовано лишь место служанки-наложницы*. А если замахнешься повыше, то на крайний случай низшей наложницы. Цяо Яньцы ведь не из кротких, попадешь в ее руки — от тебя ничего не останется.

*通房 (tōngfáng) — неофициальная наложница, которая при этом еще и выполняла роль прислуги

С каждым брошенным Чжун Вэньцзинем словом выражение лица Дин Цзыюнь искажалось. Они были настолько угрожающими и унизительными, что она едва могла стоять на дрожащих ногах.

— У меня и в мыслях не было становиться наложницей господина Се, — ошеломленно сказала Дин Цзыюнь.

— Ну конечно, ты же хочешь быть женой? У тебя неуемный аппетит, смотри не умри от переедания, — презрительно усмехнулся Чжун Вэньцзинь.

— Господин Се спас мне жизнь, а я здесь для того, чтобы отблагодарить за добро. — Похоже, Дин Цзыюнь наконец нашла весомую причину. Она уже не выглядела безвольной и пристально смотрела на Чжун Вэньцзиня.

Тем не менее, бывалый тиран Чжун Вэньцзинь злобно усмехнулся:

— Можешь обманывать себя сколько угодно. — Он понизил голос и снова двинулся вперед: — Меня вообще не колышет, ради чего ты все это делаешь. Не трись со своими затеями около Се Чжаосюэ, иначе...

С этими словами он угрожающе сжал руку в кулак, и послышался хруст.

Дин Цзыюнь не выдержала и, ничего не сказав, обратилась в бегство.

Увидев результат своего запугивания, Чжун Вэньцзинь оскалил рот в довольной улыбке, думая про себя: “Видно, навыки остались. Даже с измененной внешностью могу запугивать”.

Силуэт Дин Цзыюнь исчез из виду, и Чжун Вэньцзинь решил продолжить слоняться без дела. Он обернулся, и улыбка на его лице застыла.

В беседке неподалеку стоял Се Чжаосюэ и смотрел в его сторону. На его прекрасном лице было выражение, какого Чжун Вэньцзинь не видел уже долгое время.

В прошлом эти двое выбешивали друг друга и ругались по всякому поводу. Чжун Вэньцзинь краснел от гнева, а Се Чжаосюэ лишь презрительно усмехался. Но после спасения из логова разбойников отношение Се Чжаосюэ изменилось, особенно это было заметно с того момента, когда он узнал о злодеяниях Чжунов и решил вернуться с Чжун Вэньцзинем в столицу.

Чжун Вэньцзинь жил в резиденции Се, ни в чем не нуждаясь. Се Чжаосюэ всюду брал его с собой и даже позволял спать по соседству. Чжун Вэньцзинь практически находился под ежеминутной защитой, и не преувеличением будет сказать, что ему ни в чем не отказывали.

Но прямо сейчас в красивых глазах Се Чжаосюэ стыл холод, пронизывающий до костей.

Он приблизился к Чжун Вэньцзиню и сказал:

— Я думал, ты исправился. Не ожидал, что ты продолжишь так себя вести.

— Как вести? — Чжун Вэньцзинь немного испугался и инстинктивно отступил назад.

Но Се Чжаосюэ схватил его за запястье и притянул к себе:

— Эта девушка из семьи Дин ничем не примечательна, а ты все не можешь спустить с нее глаз. Чем она это заслужила?

Обычно он выглядел утонченным юношей, воспитанным и культурным, но слабым телом, но его физическая сила была поразительной. Чжун Вэньцзинь пытался вырваться, но так и не сдвинулся с места. Он яростно сказал:

— Не более, чем просто женщина! Этот лаоцзы уже потерял к ней интерес! Если она тебе нравится — пожалуйста, бери ее в служанки-наложницы. Можешь не бояться, пялиться на нее не буду.

Се Чжаосюэ сжал щеки Чжун Вэньцзиня и придвинулся ближе:

— Ты думаешь, что я, как ты, использую, а потом беру к себе тех, кто мне пригляделся, в служанки-наложницы?

Чжун Вэньцзиню срочно хотелось это опровергнуть, но как только он собрался заговорить, Се Чжаосюэ сильнее сжал его лицо, не давая возможности высказаться, поэтому приходилось слушать.

— Когда ты открываешь свой рот, из него выходит не только брань, но и чушь и отговорки. Я не намерен это выслушивать.

Этот лаоцзы открывает рот еще и для еды, понятно?!

Чжун Вэньцзинь посмотрел на него своими поросячьими глазами, выражая гнев взглядом.

Со стороны раздался знакомый голос:

— Молодой господин Се?

Чжун Вэньцзинь огляделся и обнаружил неизвестно когда пришедшую Цяо Яньцы. Вероятно, они с Се Чжаосюэ стояли в беседке, а Дин Цзыюнь подглядывала за ними.

Се Чжаосюэ отпустил его и прошептал:

— Уходи. Я зайду к тебе позже.

Чжун Вэньцзинь холодно фыркнул:

— Зависит от того, найдешь ты меня или нет.

Сказав это, он повернулся и, пылая от возмущения, ушел.

Глава 77

Конечно, Чжун Вэньцзинь говорил не всерьез. Он бы не осмелился покинуть резиденцию Се без Се Чжаосюэ.

Вернувшись в комнату, он со всей силы захлопнул дверь и запер замок, затем сорвал маску, умылся, с раздражением скинул сапоги и лег поспать.

Спать в это время было немного неудобно, так как это не послеобеденный и не ночной сон. Если Чжун Вэньцзинь заснет сейчас, то определенно не сомкнет глаза до глубокой ночи. Но раз уж он приготовился, его все это не волновало. Он закрыл глаза, основательно решив заснуть.

Какое-то время он злился, но все же заснул.

Во сне он вернулся на семь лет назад, когда ему было всего 11 лет. Он украдкой убежал из дома поиграть, взяв своего книжного слугу*. Когда они проходили мимо моста Дунху, он попросил его купить закуски, а сам сел у берега.

*书童 (shūtóng) — служка, книжный слуга, книжник. Приставленный на время обучения к ребенку из состоятельной семьи слуга

Скучая от безделья, Чжун Вэньцзинь начал прыгать и срывать листья с ветвей, высоко подняв руки. Его рукава сползли вниз, открывая белую кожу запястий. Вокруг одного в несколько мотков был обвязан тонкий красный шелк, на котором смутно виднелись вышитые узоры из переплетенных золотых и серебряных нитей.

Когда он чересчур увлекся, его внезапно схватили за руку и потянули за ленту. Он вздрогнул от испуга и повернул голову, но увидел лишь маленькую белолицую девочку, словно вырезанную из нефрита. Ее голову украшала двойная шпилька цвета киновари. За ее спиной стояло много юных служанок — сразу было понятно, что она не из семьи простолюдинов.

Чжун Вэньцзинь смотрел, как она с силой тянет шелк на себя, и остановил ее рукой, в замешательстве спрашивая:

— Кто ты? Зачем хватаешь меня за руку?

— Это лента моего старшего кузена, я хочу забрать ее обратно! — со злостью сказала девочка.

Это просто уму непостижимо.

Чжун Вэньцзинь начал сопротивляться, но, поскольку это была маленькая девочка, он не прикладывал силу и просто выкрикнул:

— Проваливай! Это мое!

К девочке торопливо подошла пожилая няня, наклонилась к ее уху и, взяв за руку, начала упрашивать:

— Маленькая госпожа* Шань, это вещь незнакомого нам человека, мы не можем ее забрать!

*姐儿 (jiěr) — девушка, барышня. Обращение к маленькой дочери знатной семьи

Забрать? Да это неприкрытый грабеж, ясно?!

Но девочка не унималась. В ее крохотных ручках была немалая сила. Она уже и так ослабила ленту, и тогда Чжун Вэньцзинь оттолкнул ее в порыве отчаяния.

От этого толчка она распустила ленту и, держа ее в руках, попятилась назад. Что было самое ужасное, так это то, что она скатилась под уклон и упала в воду.

В этот момент все пришли в ужас и начали звать о помощи. Глаза старухи покраснели.

— Маленькая госпожа Шань! Маленькая госпожа Шань! Помогите!

Чжун Вэньцзинь не ожидал, что толкнет так сильно. Он очертя голову спустился по склону, встал на мелководье и протянул руку маленькой девочке:

— Давай руку!

Девочка захлебывалась. Она была так напугана, что плакала навзрыд и в панике барахталась, но все уходила под воду. Чжун Вэньцзинь видел, как ее голова то показывается на поверхность, то погружается в воду. Он был зверски напуган и, не в состоянии думать, тотчас же бросился в озеро с намерением выловить девочку.

Как только он сделал несколько шагов, вода дошла ему до пояса. Он продолжал продвигаться вперед, но внезапно его руку схватили и потянули назад. Оглянувшись, он увидел Се Чжаосюэ!

— Тебе жить надоело?! — С выражением гнева на лице он рывком вытащил Чжун Вэньцзиня из озера и толкнул на берег, затем прыгнул в воду, чтобы спасти девочку.

В это время страх Чжун Вэньцзиня взял верх над бездумной паникой, и он наблюдал, как Се Чжаосюэ стремительно спасает девочку и вытаскивает на берег.

К счастью, девочка глотнула немного воды, что не приносило ущерба здоровью. Она держалась за Се Чжаосюэ и рыдала:

— Кузен, я думала, что умру!

Се Чжаосюэ успокаивающе похлопал ее по спине и мягко сказал:

— Не бойся, Шань-эр, все в порядке.

Только тогда Чжун Вэньцзинь узнал, что эта девочка была младшей двоюродной сестрой Се Чжаосюэ.

Он вскочил с места и хотел дернуть девочку за руку:

— Где моя вещь? Верни!

Но его оттолкнул мальчик:

— Что ты хочешь сделать с мэймэй?!

Чжун Вэньцзинь пошатнулся и сердито сказал:

— Твоя мэймэй забрала мою вещь!

— Ты думаешь, у нее в руках что-то есть? Найди другой повод для клеветы! — Голос мальчика был громче его, и от взгляда на это устрашающее выражение лица казалось, что он вот-вот бросится на Чжун Вэньцзиня с тумаками.

Чжун Вэньцзинь перевел взгляд: в руках девочки действительно ничего не было. Он посмотрел на озеро, но ничего, кроме волн, не увидел.

Потерялась.

Се Чжаосюэ посмотрел на свою кузину, которая все еще плакала у него в объятиях, и сказал:

— Няня У, что произошло?

Няня сильно испугалась, услышав вопрос Се Чжаосюэ, и ответила:

— Этот мальчик появился неизвестно откуда. Выскочил и начал отбирать вещь маленькой госпожи Шань, но так и не отобрал. Ну и толкнул ее в воду. Эта старая служанка и остальные не успели его остановить.

От этих слов разум Чжун Вэньцзиня опустел. Он напрягся и спросил:

— Что ты сказала? Но все же видели, что она... — Он хотел объяснить, но внезапно встретил взгляд Се Чжаосюэ — холодный, как колотый лед. Холоднее той озерной воды. Чжун Вэньцзинь затрясся. — Все было не так...

— Ах ты мерзавец! — Мальчик рванулся вперед с поднятым кулаком, а Чжун Вэньцзинь растерянно стоял на месте, не зная, как увернуться.

В конечном счете, кулак не попал по нему и был остановлен загородившим его книжным слугой.

— Мой хозяин не такой человек!

— Да что ты? Не такой? Ты думаешь, мы не знаем, что за человек этот Чжун Вэньцзинь? Об этом давно известно всей столице, что я еще могу тут сказать! — Мальчик боролся изо всех сил: — Ты посмел притронуться к мэймэй, я убью тебя сию же минуту!

Чжун Вэньцзинь посмотрел на девочку и мальчика, а затем на окружающих их служанок. Наконец, его взгляд остановился на лице Се Чжаосюэ, и он внезапно прозрел.

Все эти люди из семьи Се, и среди них он единственный Чжун. Никто не будет слушать его объяснений, никто ему не поверит, потому что все они принадлежат одной семье.

Он с ненавистью и гневом посмотрел в глаза Се Чжаосюэ, но почувствовал бессилие. В конце концов, ему лишь оставалось сказать книжному слуге:

— Уходим.

Чжун Вэньцзинь внезапно очнулся ото сна и, перевернувшись на другой бок, сел. Тяжесть на душе перекочевала из сна в реальность, целиком поглощая все его сердце.

Сейчас он не одиннадцатилетний мальчик, а вполне сильный юноша.

Он потер лицо и тяжело вздохнул.

Все это время он довольно долго спал. Небо уже потемнело, комнату освещал слабый свет свечей. Жаровни тоже ярко горели, обогревая всю комнату.

Свечи? Жаровни?

Чжун Вэньцзинь был озадачен. Он не зажигал все это, когда ложился спать!

Повернув голову, он увидел человека, сидящего за столом. Свет огня мягко очерчивал контуры его красивого лица. Он сидел здесь неизвестно сколько и смотрел на Чжун Вэньцзиня, подпирая рукой подбородок.

В это время у Чжун Вэньцзиня были немного растрепанные ото сна волосы и полусонный взгляд. Он потер глаза и нахмурил брови:

— Почему ты здесь? Да еще и притаился.

И голос севший.

Се Чжаосюэ пошевелился. Он налил чашку холодного чая, подошел к кровати и протянул ему:

— Кошмар снился?

Чжун Вэньцзинь взглянул на него, утвердительно промычал в ответ, взял чашку и опустошил ее наполовину за один глоток. От холодной воды он окончательно взбодрился.

Се Чжаосюэ спокойно смотрел, как он допивает чай, затем сказал:

— Я перевел Дин Цзыюнь к тебе в прислугу.

Чжун Вэньцзинь удивленно взглянул на него, но не успел что-то спросить, как Се Чжаосюэ снова заговорил:

— Если тебе по-настоящему нравится человек, можно просто хорошо обходиться с ним. Не нужно снова применять жестких методов.

“Ого, ты отдал ее мне, чтобы я хорошо “обходился” с ней?”.

Он немного подумал и рассмеялся:

— Хорошо, я буду хорошо с ней обходиться, большое спасибо, дядя.

Се Чжаосюэ опешил. Количество раз, когда Чжун Вэньцзинь звал его дядей, можно было сосчитать по пальцам одной руки, и это застало его врасплох. Ему стало немного неудобно. К тому же, ему показалось, что это слово было сказано с легким сарказмом.

Чжун Вэньцзинь возвратил ему чашку, поднял одеяло, чтобы встать с кровати, посмотрел вниз и увидел, что сапоги, которые он раскидал, аккуратно стоят у кровати. Он обул их и пошел, небрежно воскликнув:

— Я хочу кушать. Помираю с голоду!

Се Чжаосюэ последовал за ним и поставил чашку обратно на стол:

— Сначала маска.

Чжун Вэньцзинь бы не вспомнил, если бы ему не сказали. Найдя маску и надев ее, он подошел к двери, толкнул ее, но она не поддалась. Он опустил голову и увидел, что она заперта.

Чжун Вэньцзинь удивленно спросил:

— Как ты вошел сюда?

— Как я еще могу войти? Через окно конечно, — непринужденно ответил Се Чжаосюэ, как будто влезать через окна в свой собственный дом не было чем-то необычным.

Чжун Вэньцзинь достал ключ и открыл замок.

Выйдя из дома, они увидели стоящую у двери Дин Цзыюнь. Она мельком взглянула на них двоих, затем опустил голову. Чжун Вэньцзинь обратился к ней с приказом:

— Иди и приберись там.

Се Чжаосюэ ошеломленно усмехнулся и покачал головой от бессилия.

Покинув пределы резиденции Се, они отправились искать место, где можно было поужинать.

В это время Лян Яньбэй стоял перед своим домом и, запрокинув голову, смотрел на полную луну.

Дул прохладный ветерок. Его силуэт казался необъяснимо подавленным.

Он поднял руку и начал считать по пальцам: уже 10 дней с церемонии поклонения он не видел Вэнь Чаня.

Когда разнеслись известия, что его пытались отравить, Лян Яньбэй не находил себе места от волнения. Охрана вокруг дворца Сиян была настолько строгой, что невозможно было найти брешь и пробраться внутрь.

Воздушного змея безжалостно сбили, других способов больше не было.

Лян Яньбэй глубоко вздохнул.

Внезапно раздался легкий свист. Лян Яньбэй повернул голову и прошептал:

— Выходи.

С дерева спустился человек и преклонил колено:

— Господин, есть кое-какие новости.

— Какие? — спросил Лян Яньбэй.

— Еще до вступления во дворец у наложницы Мэй и старшего сына Чжунов были отношения. Пять лет назад она какое-то время очень часто совершала секретные вылазки из дворца. У нее были любовные встречи с Чжун Вэньтином в постоялом дворе за пределами столицы. Вскоре после этого она забеременела и родила одиннадцатую принцессу.

— Ты подозреваешь, что одиннадцатая принцесса — дочь Чжун Вэньтина? — Лян Яньбэй в изумлении поднял брови. Он о многом думал, но этого никак не мог предположить.

— Этот подчиненный не может решительно утверждать.

Лян Яньбэй погладил подбородок и, немного подумав, сказал:

— У меня появилась хорошая идея.

В то время, когда все были заняты делами, один Вэнь Чань без забот лежал на кушетке, закутанный в одеяло, и грел руки.

Рядом стоял А-Фу.

— А-Фу, попроси прядильщиков связать мне несколько грелок для рук, — сказал Вэнь Чань.

Он вдруг вспомнил, что в прошлом году его грелку украли во время праздника фонарей. В этом году он обеспечит себя несколькими, чтобы быть готовым ко всяким неожиданностям.

А-Фу тут же ответил:

— Ваше Высочество, можете не приказывать, этот слуга уже давно попросил связать их. Их доставят через несколько дней.

Вэнь Чань удовлетворенно кивнул:

— Ты выполнил мои распоряжения?

— Конечно. Как бы этот слуга посмел задерживаться?

— Хорошо, ждем еще один день.

Еще один день, и будет празднование дня рождения императора.

Глава 78

11-го декабря император праздновал свой день рождения.

Вэнь Чань встал рано утром. Сонно зевнув, он поглядел в окно и неожиданно увидел парящие на ветру, словно ивовый пух, белые хлопья.

Он немного удивился и спросил А-Фу:

— Снег сегодня пошел?

— Отвечаю Вашему Высочеству, служанка, сторожившая ночью, сказала, что снегопад начался после третьей ночной стражи*, и теперь снежный покров толще подошвы.

*三更 (sāngēng) — время с 11 часов до 1 часа ночи

Вэнь Чань ничего не сказал и снова посмотрел в окно. После того, как прислуга помогла ему одеться, он, пряча руки в грелке, вышел из дворца.

Небо в это время ослепляло серостью, в морозном воздухе кружились маленькие снежинки, устилая кровлю ограды, ступени и землю белоснежным пушистым слоем.

Вэнь Чань, неподвижно стоящий под карнизом, слегка приподнял голову и выдохнул белый пар.

А-Фу почтительно ждал рядом. Он махнул рукой дворцовой прислуге, позволяя по очереди отступить.

Неизвестно, как долго Вэнь Чань стоял так. Когда все его лицо замерзло, он двинулся и сказал:

— Пойдем.

Императору всегда в радость приглашать на пир в честь своего дня рождения придворных чиновников, и специально для этого был построен дворец Хэшоу*.

*贺寿 (hèshòu) — поздравлять с днём рождения

Вэнь Чань полагал, что его любовь к оживленной атмосфере отчасти сформировало именно влияние отца-императора. Сам он, в предыдущей жизни заняв пост императора, раз в три дня устраивал по малому пиру и раз в пять дней по крупному.

Впрочем, сегодня был великий день, и никто из чиновников не осмелился сбрасывать его со счетов. Они беспрерывным потоком устремились в императорский двор, разрезая заснеженную дорогу колесами карет.

Карета Вэнь Чаня ехала очень медленно, и потребовалось больше получаса, чтобы добраться до дворца Хэшоу. Когда он вошел, там уже собралось довольно много людей.

В основном присутствовали влиятельные семьи: Чжун, которая являлась самой могущественной в столице, семья Се, семья Чжао, достигшая поры самого расцвета, семья Цяо, а также почитаемая народом семья Хэ и семья Лу.

Вэнь Чань осмотрел зал и, не найдя человека, занимающего все его мысли, отвел взгляд и медленным шагом направился к своему месту.

Кто-то остановил его окликом:

— Ваше Высочество девятый принц.

Вэнь Чань повернул голову, увидел Лян Шухуна, с которым уже давно не встречался, и тепло улыбнулся:

— Молодой господин Лян, давно не виделись. Как поживаешь?

— Это я хочу спросить у Вашего Высочества. Слышал, в последние дни Вашему Высочеству очень тревожно, — нахмурившись, сказал Лян Шухун. Он получил эти известия, когда со своим отцом выполнял служебные обязанности в других землях. Ему хотелось вернуться в столицу, чтобы подробнее узнать обо всем, однако он не мог сбросить с себя обязанности.

Вернувшись, он хотел увидеться с Вэнь Чанем, но вокруг дворца Сиян была расставлена строжайшая охрана, не разрешавшая ему пройти, поэтому он сдался.

Сегодня выпала благоприятная возможность. Он думал задать пару вопросов, но из-за большого количества людей подробностей не добудешь.

Вэнь Чань не убрал с лица улыбку и ответил:

— У меня все хорошо. Несколько дней назад и в самом деле произошло непредвиденное событие, но это не имеет значения.

Лян Шухун хотел спросить еще, но краем глаза заметил, как в их сторону метают злорадные взгляды, поэтому он просто кивнул и сказал:

— Этот подданный в ближайшее время нанесет Вашему Высочеству визит.

Поговаривали, будто девятый принц был так напуган, что громко плакал. Это было самой горячей темой обсуждения, и некоторые дети чиновников смотрели на него с долей насмешки в глазах.

Но Вэнь Чань не обращал на это внимания и спокойно сел на свое место. К нему подошел десятый принц Вэнь Чжан:

— Девятый брат, ты выздоровел?

Вэнь Чаню стало смешно.

— Почему ты спрашиваешь об этом каждый раз, когда встречаешь меня?

Вэнь Чжан почесал в затылке:

— Девятый брат ведь ранен, я беспокоюсь о твоем здоровье...

— Я не так уж и слаб, — сказал Вэнь Чань с улыбкой. — Я же хуан-сюн Чжан-эра, как-никак?

Вэнь Чжан кивнул:

— Верно, этим гадким людям не под силу одолеть хуан-сюна.

Честная и добрая матушка Вэнь Чжана, императорская супруга, не рвалась получить благосклонность, но тем не менее, была очень умна. Она знала, что ее сын близко общается с Вэнь Чанем, но никогда не велела ему держаться подальше от этого несчастного девятого принца, как это делали другие наложницы.

Перед пиром она настойчиво просила Вэнь Чжана ничего не спрашивать у девятого принца об убийстве и отравлении, только справиться о здоровье.

Вэнь Чжан это усвоил, и, хотя ему было крайне любопытно, он сдерживался и не спрашивал.

Вэнь Чань посмотрел на несколько тарелок с пирожными на столе, взял одно и начал неторопливо есть. Его взгляд небрежно бродил по залу, и, наконец, остановился на мужчине средних лет, сидящем наискось от него.

Он был худощав и бледен, с бородой длиной примерно в полпальца. От взгляда на его спокойную позу становилось некомфортно.

Этим мужчиной был премьер-министр Чжун Гои.

В уголках губ Вэнь Чаня появилась незаметная холодная усмешка.

“В той жизни, Чжун Гои, ты бесчеловечно истребил весь мой клан и простой народ столицы. В этой жизни тебе предстоит отплатить за все деяния”.

Возможно, Чжун Гои почувствовал взгляд Вэнь Чаня и поднял глаза. Тот сохранял невозмутимость и улыбнулся еще шире, показывая чистое и доброе выражение.

Чжун Гои даже не удосужился сделать что-нибудь для формальности и отвернулся с равнодушным лицом.

Вэнь Чань тоже отвернулся. Как раз в этот момент Лян Яньбэй, одетый в роскошный наряд, ступал по снегу ко дворцу.

Войдя внутрь, он сразу стал источником обсуждений. Шел он позади Лян Цзюня, но притянул уже много взглядов.

Нет ничего удивительного в том, что после всего лишь одного года в столице у него не было чиновничьей должности, однако он свершил великое дело и добился больших заслуг, что благодаря этому повысили Лян Цзюня.

Истинный характер юноши и чистейший, небывалый энтузиазм.

Всего за один год Лян Яньбэй стал ярким представителем столичной молодежи наравне с “искусным в бою” Се Чжаосюэ, “прилежным ученым” Лян Шухуном и “искусным в пороках” Чжун Вэньцзинем.

Лян Яньбэй бегло осмотрел помещение и встретился взглядом с Вэнь Чанем. Наконец-то он увидел человека, о котором всем сердцем думал полмесяца. Лян Яньбэй не скрывал своих эмоций, и на его лице засветилась радостная улыбка.

Снег точно мгновенно растаял, и нахлынуло приятное, ласковое чувство.

Сердце Вэнь Чаня подскочило. Он быстро прервал зрительный контакт и безразлично склонил голову, не придавая значения недоуменным взглядам чиновников.

Как бы то ни было, после праздника фонарей любой мог сказать, что девятый принц и Лян Яньбэй не сошлись характерами. Лян Яньбэй несколько раз приглашал его к себе в компанию, но получал резкий отказ. Все в столице говорили, что девятый принц предпочел ему старшего молодого господина Ляна из побочной ветви. Никто не ожидал, что Лян Яньбэй, юноша более благородного происхождения, натолкнувшись на глухую стену, не отступит и продолжит выражать свое хорошее расположение к девятому принцу.

Разве своим видом девятый принц не показывает свою незаинтересованность?

Не у всех складывалось одинаковое мнение. Источник их обсуждений не раздумывал так много и по-прежнему улыбался, приветствуя друга, затем сел на свое место.

Все заняли свои места. Лян Яньбэй обнаружил, что из-за сидящего перед ним ряда людей было немного трудно поглядывать на Вэнь Чаня.

Кроме того, Вэнь Чань держался осторожно и не собирался смотреть в его сторону.

Лян Яньбэй подпер рукой подбородок и без стеснения уставился на Вэнь Чаня, игнорируя подозрительные взгляды посторонних. Лян Цзюнь не выдержал и, повернув голову, в замешательстве спросил приглушенным голосом:

— Зачем ты неотрывно таращишься на Его Высочество девятого принца?

— Отец, он мой хороший друг. С ним произошла беда, я ведь беспокоюсь, — сказал Лян Яньбэй, будто объясняя элементарную вещь.

Лян Цзюнь не знал, плакать ему или смеяться.

— Ты выражаешь обеспокоенность своими глазами? Тогда твой друг достиг желаемого результата.

— Я бы и рад беспокоиться о чем-то другом, но не о чем, — сказал Лян Яньбэй и пожал плечами.

— Это все отговорки. Мне кажется, в тебе говорит вожделение. — Лян Цзюнь наклонился ближе и начал подтрунивать: — Его Высочество радует взор, вот ты и пялишься на него, да?

Лян Яньбэй в изумлении вскинул брови, но решительно возразил:

— Ты думаешь обо мне слишком поверхностно, отец.

Лян Цзюнь зацокал, повернул голову и, взглянув на Вэнь Чаня, отметил про себя, что этот Его Высочество девятый принц и вправду ласкает взор.

Вскоре в зал вошел Се Чжаосюэ, следующий за Се Шэнжанем. На этот раз он не привел с собой Чжун Вэньцзиня.

У Се Чжаосюэ было много знакомых, и, как только он появился во дворце, многие сыновья из знатных семей бросились к нему здороваться. Се Чжаосюэ отвечал каждому с доброжелательной улыбкой, не выказывая нетерпимости, и на некоторое время зал оживился.

Вэнь Чань съел половину лакомств и смотрел в окно. Немного погодя он медленно встал и вышел из зала, А-Фу в спешке последовал за ним.

Он вышел наружу, оглянулся по сторонам и решил пойти направо. Спустившись по лестнице, он пошел вдоль тропинки, оставляя за собой ряд четких следов.

Снежинки оседали на волосах и мгновенно таяли, оставляя крохотные капли. Некоторые падали на его лицо и на мгновение рассеивали тепло.

Он сделал несколько кругов, и со стороны дворца прозвучал колокол, чей звон растянулся на несколько ли. Вэнь Чань повернулся и, сменив направление, пошел назад, мимо боковой двери дворца. На пути он увидел группу дворцовых служанок с подносами, на котором были расставлены сосуды с супом.

Во взгляде Вэнь Чаня таился мороз. Он неизменным темпом приблизился к группе служанок, которые в трепете отступили и поклонились ему.

Он подошел к середине ряда служанок, как вдруг его ноги поскользнулись, а тело наклонилось в сторону. К счастью, А-Фу поддержал его сзади и не дал упасть. Но по неосторожности Вэнь Чань задел рядом стоящую служанку, отчего с сосуда слетела крышка и упала на поднос.

Служанка испугалась и упала на колени:

— Помилуйте, Ваше Высочество!

Крепко встав на ноги, Вэнь Чань стряхнул с себя А-Фу, протянул руку и поставил крышку на место, затем приподнял указательным пальцем подбородок служанки, чтобы она посмотрела на него.

Он лучезарно улыбнулся:

— Кажется, я* уже говорил тебе, что твои глаза прекрасны, как цветы яблони в осеннюю пору.

*Здесь и в дальнейшем разговоре с ней он использует формальное обращение к себе 本宫

Лицо служанки покраснело, и она быстро опустила голову.

— Это я не устоял на ногах, тебе незачем так пугаться. Вставай скорее. — Вэнь Чань убрал руку и сказал остальным: — Идите уже, не задерживайтесь.

— Слушаемся, — одновременно ответили служанки и после того, как упавшая на колени встала и присоединилась к ним, направились во дворец.

Вэнь Чань продолжил идти вперед и через несколько шагов медленно остановился. Развернув правую ладонь, чтобы поймать снежинки, он безразлично сказал:

— Интересно, кому сегодня не повезет?

— Этот подчиненный считает, что этим человеком окажется не Ваше Высочество, — ответил А-Фу.

Вэнь Чань улыбнулся:

— Я тоже думаю, что это буду не я.

Он некоторое время постоял на месте, прежде чем вернуться назад. Обернувшись кругом, он увидел Лян Яньбэя, который стоял неподалеку и смотрел на него сквозь пелену мелкого снегопада.

Умиротворение в сердце Вэнь Чаня сменилось бурей. Лян Яньбэй выглядел странно. Сначала он посмотрел на его лицо, затем опустил взгляд на руку.

Далее последовал вопрос:

— И какие ощущения возникли у Вашего Высочества от прикосновения к чужому подбородку?

Глава 79

Вэнь Чань взглянул на него и с деловым видом сказал:

— Неплохие. Во всяком случае, это женщина, и ее кожа от природы нежнее, чем у мужчины.

Лян Яньбэй сразу приподнял брови:

— У меня, собственно, тоже относительно нежная кожа. Моя матушка часто хвалит ее и говорит, что она нежная, как у юной девы.

Вэнь Чань пришел в замешательство и спросил:

— Ты этим так гордишься?

— Конечно нет. — Лян Яньбэй моргнул и выжидающе посмотрел на него: — Ваше Высочество не сравнивал мои глаза с яблоневыми цветами, чему тут гордиться?

Вэнь Чань растянул губы в улыбке и прошел прямо мимо Лян Яньбэя:

— Возможно, мне надо настояться*.

*酝酿 (yùnniàng) — метафора процесса подготовки, постепенное достижение зрелости

Лян Яньбэй последовал за ним и отпихнул А-Фу назад на несколько шагов:

— Ваше Высочество, обязательно подумай об этом. Я на самом деле не выпрашиваю, просто от пары слов похвалы было бы неплохо.

А-Фу, идущий позади, тоже вклинился:

— Молодой господин Лян, позвольте этому слуге сказать вам пару слов похвалы. Никто не сравнится со мной в умении одаривать комплиментами.

Вэнь Чань сказал:

— Так и есть, я это подтверждаю.

А-Фу был очень бойким на язык, а что касается лести, то он мог осыпать ею два часа непрерывно. Пусть захвалит Лян Яньбэя, и вполне возможно, что тот воспарит в воздух.

Но Лян Яньбэй покачал головой:

— Не хочу, все слова А-Фу неискренни.

— Ай! Если этот слуга начнет хвалить молодого господина Ляна, все слова будут исходить из чистого сердца! — сказал А-Фу.

Лян Яньбэй недовольно цокнул и посмотрел на него:

— Пошел-пошел отсюда.

На проблемы нарываешься?

А-Фу скривил рот, сдерживая улыбку, и отступил в сторону.

Лян Яньбэй обернулся, собираясь что-то сказать Вэнь Чаню, но тот уже подходил ко входу во дворец. На таком большом расстоянии оставалось лишь с тоской наблюдать, как он заходит внутрь.

Суп, который несли дворцовые служанки, уже расставили по столам. Некоторые не удержались и хлебнули несколько ложек.

Вэнь Чань вернулся на свое место, взглянул на свой суп, с нечитаемым лицом зачерпнул ложку и поднес ко рту.

— Хуан-сюн, можно я съем твои сладости? — раздался тихий детский голос рядом. Вэнь Чань оглянулся и увидел дочь наложницы Мэй, одиннадцатую принцессу Вэнь Линлун.

Вэнь Линлун исполнилось почти шесть, но из-за слабого здоровья она редко посещала такие мероприятия. Император очень любил ее. Он не только лично выбрал ей имя, но и предоставил много привилегий.

В предыдущей жизни у Вэнь Чаня не сложилось о ней никакого представления. Во-первых, ему никогда не было до нее дела, а во-вторых, она редко появлялась в его присутствии.

А-Фу как-то упоминал ее, но Вэнь Чань не нарыл в памяти каких-либо сведений о ней.

Его взгляд задержался на лице маленькой принцессы: оно казалось ему очень знакомым.

Он покосился на Чжун Вэньтина, а потом снова посмотрел на Вэнь Линлун и заметил у кончика ее левой брови маленькую темную родинку. Его окатило волной потрясения. Образ Вэнь Линлун слился с образом женщины из его воспоминаний.

С Чжун Цянье, старшей дочерью Чжун Вэньтина.

Они так похожи! Вэнь Чань отчетливо запомнил особенно эту родинку у кончика брови! Чжун Гои, провозгласив себя императором, даровал Чжун Цянье титул великой принцессы Цанчжу. Впоследствии Чжун Вэньцзинь отсек ей голову и кинул перед Вэнь Чанем.

В то время Вэнь Чань уже знал, что Чжун Вэньцзинь поехавший, но не ожидал, что он обойдется с женщиной так жестоко. Чжун Вэньцзинь сказал ему: “Можно считать это маленькой местью для вашего клана Вэней, совершенной моими руками. Когда войска Чжунов вторглись в императорский двор, она была той, кто привела людей и приказала убить стражников, действуя заодно с Чжунами”.

Вэнь Чань дрожал от шока и гнева. Как жаль, что нельзя было оживить ее и убить собственными руками. Но голова уже отрублена, и на место ее не приставишь.

В дополнение к свирепому выражению ее лица в памяти оставалась свежа эта маленькая родинка у кончика брови.

Но чем больше он всматривался в нынешнее лицо Вэнь Линлун, тем явственнее прослеживались сходства. На ее нежном лице смутно проступали черты Чжун Цянье. У Вэнь Чаня перехватило дыхание. В голове зародились различные варианты развития событий и потихоньку сошлись в одну мысль.

Великая принцесса Цанчжу? Вот так великая принцесса Цанчжу! Выходит, что много лет Вэни воспитывали бесчувственного и неблагодарного человека*!

*白眼狼 (báiyǎnláng) — досл. белоглазый волк

После слов Вэнь Юэ Вэнь Чань подозревал наложницу Мэй и Чжун Вэньтина только в недозволенной связи. Сейчас же оказалось, что эти двое намного храбрее, чем он думал. Они осмелились растить незаконнорожденного ребенка прямо под носом императора.

Вэнь Чань буравил ее взглядом, и Вэнь Линлун, будто почувствовав это, подняла голову и посмотрела на него, хлопая своими круглыми большими глазами.

— Хуан-сюн, ты будешь это кушать?

Она держала два пирожных, взятых с тарелки Вэнь Чаня.

Осознав, что ведет себя странно, Вэнь Чань закрыл глаза, чтобы успокоиться.

— Не буду, можешь забирать.

— Мм. — Вэнь Линлун кивнула, взяла пирожное и начала есть его, время от времени запивая супом*.

*Мне жаль, что вы это прочитали

Вэнь Чань отвел взгляд и больше не смотрел в ее сторону. Он попивал суп и пытался прийти в себя.

Вэнь Чжан вел себя кротко, а восьмая принцесса не обращала на Вэнь Чаня внимание, поэтому здесь ему было спокойно. Веселый шум, наполняющий зал, отошел на второй план. К счастью, это не продлилось долго. Прозвучал второй звон колокола, и у входа возвестили:

— Император прибыл!

В мгновение ока в зале воцарилась тишина. Гости встали и повернулись к дверям дворца, и как только в поле их зрения попал ярко-желтый цвет, они опустились на колени и поприветствовали:

— Долгих лет и благ императору! Долгих лет и благ императору!

В зал неторопливо прошествовал император с императрицей. Довольно улыбнувшись, он сказал:

— Встаньте с колен, мои дорогие сановники.

По широкой дороге он прошел к золотому трону, сел на него и посмотрел вниз.

— Сегодня мой день рождения. Я был рад пригласить сюда всех сановников и ни в коем случае не требую строгого соблюдения этикета. Он только испортит мне веселье.

В ответ прозвучало смешение голосов:

— Эти подданные подчиняются приказу… Эти наложницы подчиняются приказу...

К моменту, когда вошел император, каждый сидел на своем месте: по левую сторону — наследники и императорские жены с наложницами, по правую — придворные чиновники.

Император по обыкновению сначала “осчастливил своим присутствием” чиновников высокого ранга, задал житейские вопросы, затем перешел к наследникам поинтересоваться их жизнью и учебой.

Старший сын и вторая принцесса были родными. Эти двое так гармонировали друг с другом, что уморили императора, и вскоре атмосфера в зале оживилась.

После того, как император закончил с разговорами, прозвучал третий звон колокола, оповещающий о наступлении полудня.

Император тихонько махнул рукой, и старший дворцовый евнух подле него указал жестом музыкантам начать играть на цине.

Раздалась мелодия, обволакивающая слух, и все гости расслабились. Принесли вино, и после нескольких чарок пир приобрел еще большее очарование.

Вэнь Чань по-прежнему молчал, легонько постукивая пальцами под столом. Его взгляд затуманился. Со стороны казалось, что он наслаждался восхитительными звуками цитры.

Когда пришло время преподносить подарки императору, императрица сказала:

— Ваше Величество, в прошлом и позапрошлом году первыми преподносили подарки министры, и у каждого из них они были ценными и дорогими. Но когда очередь подходила к нам, сестрам, Ваше Величество уставали. Подготовленные нами подарки не впечатляли Ваше Величество. В этом году эта супруга* замолвит слово за сестер и надеется на то, что Ваше Величество позволит им преподнести подарки первыми.

*臣妾 (chénqiè) — обращение императрицы, жены или наложницы к самой себе перед лицом императора

Император ответил с улыбкой:

— Ладно, выходите первыми.

Императрица игриво сморщила носик и сказала:

— Благодарю Ваше Величество. В таком случае, начнем с этой супруги.

Она подняла руку. Вперед вышла дворцовая служанка, держащая в обеих руках парчовую одежду, и опустилась на колени. Императрица сказала:

— Эту одежду стежком за стежком расшила эта супруга. Хотя у Вашего Величества нет недостатка в зимней одежде, эта супруга все же хотела сшить одну для вас. Ваше Величество очень любит дерево утун. Надеюсь, вы не отвергнете ручную работу этой супруги.

Дворцовая служанка развернула одежду, и взглядам людей предстал достоверный узор дерева утун на левом нижнем углу халата. Эта работа сразу же получила восторженные похвалы.

Императору она тоже очень понравилась. Он крепко сжал руку императрицы и сказал:

— Императрица чрезмерно скромничает. Во всей Западной Лян не найдется тебе ровни в этом мастерстве, просто великолепно!

Императрица поджала губы и улыбнулась:

— Благодарю Ваше Величество за такие похвалы.

Пусть ее подарок не был дорогим, но приготовили его с любовью. Каждая последующая наложница тоже получила похвалы от императора, но им не удалось вызвать у него то самое счастливое выражение лица. Очередь вскоре подошла к наложнице Мэй.

Только что Вэнь Чань сделал шокирующее открытие и не мог не направить на нее свое внимание.

Красота наложницы Мэй действительно способна была покорять города. Сейчас, в расцвете молодости, ее легко поддающееся переменам выражение лица привлекало взгляды. Совсем неудивительно, что она стала любимицей императора.

Облаченная в платье, подчеркивающее ее осиную талию, она с ласковой улыбкой на губах медленно шла вперед, покачивая бедрами. За ней следовала служанка.

Не успела она остановиться, как произошло непредвиденное.

Каким-то образом нога служанки соскользнула, и она бросилась вперед, налетая на спину наложницы Мэй. Сила явно была немаленькой, отчего наложница Мэй повалилась вперед.

На глазах у обескураженных людей в зале эти двое с криком упали на пол. Вперед покатился маленький кусок светло-зеленого нефрита и с бряцанием остановился.

Как громом потрясенная, наложница Мэй, не обращая внимания на свою жалкую позу, рванулась на четвереньках вперед и молниеносно схватила нефрит.

Эта череда действий была почти инстинктивной и повергла всех в шок.

Вэнь Чань тоже удивился. Он переместил взгляд и мельком увидел лицо Чжун Вэньтина — белое, как снег, перекошенное испугом.

“Не слишком ли рано изменилась твоя мимика?”, — подумал он.

Наложница Мэй и служанка быстро встали и опустились на колени. Подарок императору — похоже, какой-то чай — рассыпался по полу.

— Эта наложница заслуживает смерти. Она совершила грубую ошибку и умоляет Ваше Величество о прощении, — с трудом успокоившись, сказала наложница Мэй в попытке загладить вину.

В зале повисла тишина, что можно было услышать звук падающей иглы. Все видели ненормальное поведение наложницы, но тактично молчали и увлеченно наблюдали за представлением.

Императрица сначала посмотрела на императора, затем сказала с обеспокоенным выражением лица:

— Мэймэй, ты не ушиблась? У тебя выпал нефрит? Скорее осмотри его, вдруг повредился.

Наложница Мэй задрожала:

— Это простой нефрит и не стоит того, чтобы о нем беспокоиться.

Лицо императора смертельно побледнело от злости. Он не повелся на это и сказал глубоким голосом:

— Вытащи его и принеси сюда, я взгляну!

Вещь, которую с остервенением прятала ото всех наложница Мэй, явно не была простым нефритом.

Как только император приказал принести вещь ему, перепуганная наложница Мэй резко подняла руку ко рту, чтобы проглотить нефрит. Это движение было слишком быстрым, чтобы остальные успели среагировать.

Но в этот момент служанка, стоявшая рядом с ней на коленях, ринулась вперед и обняла руку наложницы Мэй, плача навзрыд:

— Матушка-государыня, не делай этого!

Сила наложницы Мэй явно уступала служанке, которая одним рывком отдернула руку. Наложница Мэй пришла в исступление и двинулась вперед, желая толкнуть служанку. Император немедленно приказал усмирить наложницу Мэй.

Когда ее схватили, она была на грани и яростно боролась из последних сил, выкрикивая со слезами:

— Ваше Величество, Ваше Величество! Не надо!

Из ее рук насильно вырвали нефритовый камень. Стражник вручил его императору.

Все гости затаили дыхание, глядя на кусочек нефрита.

Один Вэнь Чань незаметно наблюдал за Чжун Вэньтином, отмечая, как заметнее проявляется на его лице страх и дрожит тело, прямо как у наложницы Мэй.

Вэнь Чань, похоже, все понял.

Но в момент, когда император взял нефрит, рядом с Вэнь Чанем раздался надрывный крик.

Все взгляды переметнулись на Вэнь Линлун, которая опрокинула пирожное в тарелку с супом и, издав громкий шум, упала на пол. Она каталась по полу и без остановки кричала, схватившись за живот. Похоже, она испытывала невыносимые муки.

Вэнь Чань поднял брови. Время пришло.

Вэнь Чжан испугался и тотчас же поднялся, чтобы помочь Вэнь Линлун:

— Хуан-мэй! Что с тобой?!

Вэнь Чань остановил его и крикнул:

— Скорее, нужно лекаря!

Император, держащий нефрит, увидел, как Вэнь Линлун корчится от боли и катается по полу, тоже засуетился и взревел:

— Придворного лекаря! Живо приведите его!

Но тут Вэнь Линлун вырвало кровью. В один миг ее одежду пропитал глубокий красный цвет, а по воздуху разостлался запах крови, потрясая всех присутствующих.

Один за другим следовали несчастные случаи. Ошарашенные люди в зале не знали, как реагировать. Но наложница Мэй, увидев, что происходит с ее дочерью, с невесть откуда взявшейся силой оттолкнула удерживающего ее стражника и помчалась к ней. Она обняла Вэнь Линлун и громко зарыдала:

— Линлун! Линлун! Не пугай матушку-наложницу!

Но Вэнь Линлун, казалось, не слышала. Из-за острой боли она утратила способность здраво мыслить и начала неистово отбиваться от наложницы Мэй, пуская в ход удары ногами.

— Помогите! Помогите! — отчаянно звала на помощь наложница Мэй, вытирая кровь у рта Вэнь Линлун.

Вэнь Чань, который находился рядом, оттащил Вэнь Чжана назад и сказал с тревогой на лице:

— Матушка-государыня Мэй, придворный лекарь скоро придет, не волнуйтесь.

Воспользовавшись всеобщим смятением, император опустил голову и взглянул на нефрит в руке. Повернув его, он увидел отчетливый иероглиф “Чжун”.

Его глаза тут же округлились. Полыхая гневом и скрипя зубами, он сжал нефрит в руке и, приложив силу, раскрошил его. Его горящий ненавистью взгляд устремился на горько плачущую наложницу Мэй, словно желая разорвать ее в клочья. Он процедил сквозь зубы:

— Даже не постыдилась, супруга Мэй!

Вэнь Чань отступил на несколько шагов и посмотрел вверх. Все повставали со своих мест. Кто-то сохранял молчание, а кто-то вытянул шею, чтобы поглазеть на шумиху. Послышались шепотки и обсуждения.

Он оглядел толпу и внезапно встретился глазами с Лян Яньбэем.

Их разделяло несколько человек, но он увидел на этом невероятно красивом лице незаметную тень улыбки.

Глава 80

Когда прибыл придворный лекарь, крик Вэнь Линлун утих. Из ее рта непрерывно текла кровавая пена. Она словно была на грани смерти.

Наложница Мэй так сильно рыдала, что билась в конвульсии. Она крепко держала Вэнь Линлун и отказывалась отпускать. На ее прекрасном лице не осталось следа безмятежности, и сейчас выглядела она скорее как злой дух.

Император без малейшего снисхождения приказал выволочь ее отсюда. По всему залу эхом разносились ее пронзительные крики, но выражение его лица ни разу не смягчилось.

Паники наложницы Мэй и нефрита с иероглифом “Чжун” было достаточно, чтобы все объяснить.

Даже в семьях простолюдинов это считалось крайне постыдным, не говоря уже об императорской семье. Император сомкнул челюсти, подавляя гнев, лишь бы сохранить достоинство. Однако в его взгляде, устремленном на Чжун Гои, более не осталось прежней доброжелательности.

Болтовня в зале утихла, все наблюдали за Вэнь Линлун. Не обделенные сообразительностью уже уловили чужой замысел: некто воспользовался этим пиром, чтобы учинить хаос.

Если в это вовлечены наложницы из дворца императорских жен, последствия могут быть разной степени, в зависимости от настроения императора. Но если причастен наследник императора — тут наверняка не скажешь.

Судя по состоянию Вэнь Линлун, ее явно отравили.

На первый взгляд, это отравление, но если глубоко задуматься, стоило выяснить, каким образом этот яд попал в ее тело — во дворце или за его пределами.

В первом случае положение будет критическим: вся еда и питье в этом зале проходили строгую проверку, равно как и те, что заносились. Если кто-то добавил яд в еду Вэнь Линлун, не исключено, что еда императора тоже отравлена, но цель отравителя явно была другой.

Совместными усилиями придворные лекари очень быстро выявили причину внезапной кровавой рвоты Вэнь Линлун и боли в животе.

— Докладываю императору, в супе одиннадцатой принцессы содержится что-то странное. Принцесса отравилась, выпив суп, — сказал придворный лекарь, робко стоя на коленях. — Что касается сведений о яде, то для выяснения требуется тщательная проверка.

Темное лицо императора стало зверским. Он схватил со стола чарку и сердито сказал:

— Дрянное сборище! Казнить всю собачью прислугу, которая подавала суп!

Сын Неба вышел из себя. Чарка с вином с грохотом ударилась об пол и разлетелась на осколки. Люди в зале затаили дыхание.

Услышав это, Вэнь Чань первым делом решил, что император от этих двух событий потерял рассудок и хотел лишь казнить людей, совершивших промах.

Но если ту группу прислуги казнят, все его старания пойдут прахом.

Он был несколько обеспокоен и, стискивая руки, спрятанные в рукавах, думал, что сказать. Подняв голову, он встретил взгляд Лян Яньбэя, стоящего на другой стороне.

Лян Яньбэй немного нахмурился и слегка покачал головой, как будто разглядел его мысли.

Это был очень незаметный посыл и, если не присматриваться, его совсем нельзя было разглядеть.

Но Вэнь Чань сразу его понял, и его осенило.

У императора были скрытые намерения, он не какой-то глупец, который легко поддается влиянию эмоций. Его решение обусловлено тем, что он уже разглядел, что кто-то умышленно использовал это застолье и хотел пролить свет на этот скандал.

Наложница Мэй, безусловно, виновата, но при таких обстоятельствах подобный метод лишал императора достоинства на глазах у гражданских и военных чиновников. Отравителя необходимо найти, но вместе с тем разобраться с тем, кто опозорил драконий лик*. Эти слова он сказал с намерением обмануть того, кто за всем этим стоит.

*龙颜 (lóngyán) — лицо императора

И этими словами император оборвал зацепки. Дальше оставалось ждать, пока кто-нибудь не выступит вперед, чтобы остановить его. Таким образом, вероятнее всего этот человек и окажется причастным к этому делу, поскольку в это время только убийца, стоящий за этим, больше всего нервничает по поводу своего плана.

Вэнь Чань чуть не попался!

Он внутренне встревожился. Кто бы мог подумать, что после столь долгого отсутствия состязания в хитрости его бдительность пойдет на спад? Если бы не быстрая реакция Лян Яньбэя, Вэнь Чань бы начал уговаривать императора оставить дворцовых служанок.

Еле пронесло!

Вэнь Чань успокоил свой разум и медленно вернул самообладание. Вскоре император изменил свой приказ:

— Приведите всех придворных поваров и служанок, которые принесли еду. Все-таки я хочу увидеть, что за отчаянный смельчак сделал это!

Вэнь Чань вздохнул про себя с облегчением. Пока что замысел проходил гладко.

Вэнь Линлун быстро унесли на лечение. Гости оставались в главном зале, спокойно наблюдая за развитием событий. Император не распустил всех: видимо, зона его подозрений расширилась.

В зал привели поваров из придворной кухни и дворцовых служанок, а также тех, кто распоряжался кушаньями для застолья. Все они преклонили колени. Самые малодушные из них уже плакали.

Вэнь Чань оглянул их и увидел служанку, глаза которой он сравнил с яблоневыми цветами. Она стояла с покорно склоненной головой.

Император все еще негодовал и выглядел устрашающе.

— Вас обеспечивает моя государственная казна, и вы не можете справиться со своей задачей?! В супе нашли яд, как вы производили проверку?!

Главный повар закланялся в пол и сказал, рыдая:

— Ваше Величество, мы не виновны! Поскольку эти блюда подают на стол Вашего Величества, уважаемых господ, Его Высочеств и государыням, температуру огня во время готовки строго контролировали, она проходила трехуровневую проверку: проверку на яд, проверку посуды и проверку людей. Никто не осмелился пренебрегать процедурами! Только после многократной проверки и подтверждения придворные служанки уносят блюда на стол. Этот слуга действительно не имеет понятия, откуда там взялся яд!

Другой повар рядом с ним подхватил его слова:

— Ваше Величество! Вне придворной кухни еда уже не находится под контролем этих слуг! Если только ничего не произошло по дороге...

Дальше он не продолжил, но смысл слов был очевиден.

Император, похоже, и сам понял, что вероятность добавления яда непосредственно в придворной кухни очень мала, если только всю кухню не подкупили. Выслушав эти два объяснения, он обратился к дворцовым служанкам:

— Кто подал суп одиннадцатой?!

Из группы людей, преклонивших колени, выдвинулась вперед одна служанка и, дрожа всем телом, поклонилась головой до пола:

— Ваше Величество! Эта служанка не добавляла яд! Кому бы хватило смелости убить принцессу да еще и в такой день! Умоляю императора разобраться во всем!

Император пропустил мимо ушей ее мольбу о пощаде и разбил графин для вина.

— Не ты, значит?! Что же получается, одиннадцатая сама подсыпала себе яду?! Говори! Кто дал тебе указание?!

— Ваше Величество! Эта служанка вспомнила, что по дороге ко дворцу к моему сосуду с супом подходил Его Высочество девятый принц! — завопила служанка, вскочив с места.

Как только припомнили Вэнь Чаня, на его лице появилось испуганное выражение, и он в панике сказал:

— Отец-император, этот сын всего лишь поскользнулся на снегу, когда проходил мимо, и нечаянно задел ее. Этот сын не мог отравить одиннадцатую сестру!

— У этой служанки нет ни ненависти, ни обиды к принцессе, и уж тем более этой служанке незачем искать смерти! — сразу же закричала служанка.

Император мрачно посмотрел на Вэнь Чаня и сказал:

— Ты хочешь сказать, что девятый отравил одиннадцатую, а потом возложил вину на тебя, ничтожную служанку? Ты идиотка или же меня принимаешь за идиота?

— Эта служанка не смеет!

— Вообще-то, — вдруг подал голос Вэнь Чань, — эта служанка прислуживает во дворце этого сына.

Хотя император не собирался верить служанке, но с Вэнь Чаня подозрений не снял. И тот вдруг опять принял на себя грязную воду. Разве это не глупо?

Вэнь Чань продолжил:

— Этот сын подозревает, что отравление во дворце Сиян несколько дней назад тоже дело рук этой служанки.

Поднялся небольшой шум с возгласами удивления.

Изначально эти два случая отравления не были связаны между собой, но при этом упоминании стрелки указывали на одного человека, что и связал их друг с другом.

Император слегка прищурился и, бросив холодный взгляд на служанку, сказал ему:

— Продолжай.

— Хоть этот сын счастливо отделался и уцелел при той попытке отравления, но все время думал о том, что кто-то хочет его убить. Все эти дни этот сын не мог ни есть ни спать от беспокойства, и пришлось выяснять, у кого злые намерения. В ночь, когда этого сына пытались убить и поранили, все люди во дворце Сиян были под снотворным снадобьем, добавленным в их ужин. Поэтому, когда этот сын звал о помощи глубокой ночью, ему никто не ответил. Тогда этот сын заподозрил, что во дворце Сиян живет соумышленник убийцы, у которого есть доступ к еде.

После этого во дворце несколько человек умерли от яда. Только когда этот сын подтвердил предыдущее предположение, то приказал незаметно провести расследование. В конце концов, подозрение пало на эту дворцовую служанку. Позже было приказано разыскать ее прежнее место жительства и расписку о продаже себя в собственность перед вступлением на службу во дворец.

Вэнь Чань взглянул на А-Фу, и тот, уже давно подготовившись, вынул из рукава лист пожелтевшей бумаги и обеими руками протянул евнуху у подножия трона.

Вэнь Чань продолжил:

— Это бумага на владение рабами, принадлежащая семье Чжун. Да, служанку выкупили, но это показывает, что ранее она состояла в прислуге Чжунов.

Завершив речь и отведя душу, он медленно вздохнул. На этом его часть в замысле была закончена.

Достоверен ли этот договор собственности или нет, уже несущественно. Нужно было лишь передать его, и тогда будет достигнут желаемый результат.

Вэнь Чань незаметно взглянул на Чжун Вэньтина, у которого уже все лицо покрылось испариной. Тот изо всех сил старался подавить страх, но из-за этого его черты так исказились, что выглядело странно и в то же время смешно. Как только он уставился на Вэнь Чаня, до него, похоже, дошло.

Чжун Гои не сильно отличался. Пусть даже он скрытнее и расчетливее Чжун Вэньтина, выражение его лица в этот момент так же* исказилось.

*半斤八两 (bànjīn bāliǎng) — досл. половина цзиня — восемь лян (обр. одно и то же, на одном уровне, одинаково, ничем не отличаются)

Император развернул расписку. Прочитав ее, он впал в безудержную ярость. Он обратил свое внимание на Чжун Гои и грозным, как гром тысячи валунов, голосом  сказал:

— Чжун Гои!

Чжун Гои тут же встал и опустился на колени:

— Этот старый министр был несправедливо обвинен!

Чжун Вэньтин тоже не усидел на месте и встал на колени позади него. Можно было отчетливо разглядеть, как дрожали его руки от страха.

Вэнь Чаню было необыкновенно весело. Если бы не вынуждали обстоятельства, он бы громко рассмеялся.

— Несправедливо обвинен? Если это так, то ступай в учреждение Гэча* и убеждай! — Император хлопнул по столу. На его лбу пульсировала вена. — Передать мое распоряжение! Чжун Гои, который замышлял расправу над императорским наследником, должен быть лишен ранга и отдан под суд. Его детей, жену и наложниц, слуг из резиденции, а также эту ничтожную дворцовую служанку загнать в учреждение Гэча!

— Ваше Величество! Ваше Величество! — в ужасе закричал Чжун Гои. Он придумывал, что сказать в свое оправдание, но стражники уволокли его, не дав возможности объясниться.

*Я так поняла, это либо название, либо помещение для заключения виновных типа тюрьмы, потому что в названии (革查) иероглиф 革 имеет значение “лишать (мандата, должности)” и “устранять”, “снимать с должности”, а 查 — “обследовать”, “проверять”, но не знаю, как бы правильнее сформулировать на русском, поэтому эээ вот вам пожалуйста Гэча

Чжун Вэньтин, в свою очередь, окончательно сдался и не сказал ни мольбы о пощаде. Он с крайней злобой смотрел на Вэнь Чаня, пока его выводили из зала.

— Прислуга! — Император указал на стоявших на коленях слуг и служанок. — Лучше бы вам молиться, чтобы с одиннадцатой ничего не случилось, иначе будете похоронены вместе с ней!

— Смилуйтесь, Ваше Величество! Смилуйтесь, Ваше Величество! — Эти люди начали биться головой об пол, и некоторые из них разбили лоб до крови, что выглядело в высшей степени ужасно.

Император закрыл на это глаза и, взмахнув рукавом, в ярости удалился.

Пир в честь дня рождения только-только начался, но внезапно закончился поразительным зрелищем.

Как только наложницы из дворца императорских жен, плетущиеся в хвосте, покинули зал, разговоры переросли в горячие дискуссии, но в присутствии сторонников фракции Чжуна никто не осмелился в открытую радоваться чужой беде. Только Лян Яньбэй, оставшийся в стороне, тихо сказал:

— Чжуны вот-вот падут.

Се Чжаосюэ с недоумением наклонил голову:

— Что ты сказал?

Замысел расправы над императорским наследником является серьезным преступлением, однако отравитель был не из Чжунов. От него легко было избавиться с помощью расписки о собственности. К тому же, министры из фракции Чжун в предыдущей династии прибегали к давлению, и, несмотря ни на что, Чжуны все еще могут удержать должность премьер-министра.

Но тем не менее, Лян Яньбэй сделал категоричное заявление.

Он ничего не объяснил, а просто посмотрел на Се Чжаосюэ и улыбнулся:

— Оберегай Чжун Вэньцзиня хорошенько.

Если в опалу попал Чжун Гои, это затронет и сына главной жены, Чжун Вэньцзиня. К счастью, он считается пропавшим без вести, а его мать, Се Илу, полгода назад покинула семью Чжун и вернулась в семью Се, так что ее не должны помещать в учреждение Гэча.

Вэнь Чань думал об этом, когда планировал нанести Чжунам удар, и был застигнут врасплох. Легче легкого совершить такую внезапную атаку, но так же легче легкого понести ущерб.

После такого крупного события никто не осмелился оставаться во дворце, и вскоре все начали собираться.

Перед тем, как уйти, Лян Яньбэй, находящийся в поредевшей толпе, обернулся и посмотрел на Вэнь Чаня, который с каменным лицом продолжал стоять на месте и о чем-то размышлял. Но очень быстро он пришел в себя и пересекся взглядом с Лян Яньбэем.

Он слегка прищурил глаза, показывая улыбку.

Лян Яньбэй прицокнул и невольно приподнял уголки губ. Он тотчас же почувствовал, что его напряженная работа в эти дни оказалась вполне сносной. В конце концов, он сумел сделать Его Девятое Высочество счастливым, не так ли?

Этого было достаточно.

Глава 81

Неизвестно, когда прекратился снегопад.

Вэнь Чань, в приподнятом настроении вернувшись во дворец, сидел вблизи жаровен.

А-Фу принес чашу имбирного отвара:

— Ваше Высочество, выпей-ка, чтобы не простудиться.

Вэнь Чань протянул руку и взял чашу.

— Только что до этого слуги дошли известия. Всех членов семьи Чжун уже заключили под стражу. Если премьер-министр Чжун захочет освободиться, ему придется содрать с себя кожу.

— Я тоже так думаю, но результат может получиться лучше, чем мы предполагали. — На лице Вэнь Чаня появилась улыбка. — Изначально я таким образом хотел отсечь руку поддержки Чжун Гои, но не ожидал, что сокрушу всю его семью. Какая неожиданная радость.

— Сокрушишь? — спросил А-Фу в недоумении. — Ваше Высочество, этот слуга глупый. Разве расписка о продаже в собственность и поддельное обвинение способно сокрушить семью Чжун? Тем более, расписку мы сфальсифицировали. Примыкающие к фракции Чжуна возьмут дело в свои руки, и император не удалит со двора семью Чжун из-за фальшивой расписки...

— Неважно, настоящая она или фальшивая. Наложница Мэй упала и выронила нефритовый камень. Если я правильно полагаю, это свидетельство тайных любовных встреч наложницы Мэй и Чжун Вэньтина.

— Получается, император увидел... — сказал А-Фу с изумлением.

— Прежде ситуация с наложницей Мэй и Чжун Вэньтином была неясной, но потом произошло отравление Вэнь Линлун. Сначала я планировал все провернуть так, чтобы Чжунов обвинили в замышлении убийства императорского наследника. Но после случившегося инцидента обвинения не произошло, — подробно объяснил Вэнь Чань. — Представь, что ты уличил свою жену в незаконной связи с другим мужчиной. Как теперь ты будешь смотреть на ваших детей?

А-Фу на мгновение задумался, затем вытаращил глаза:

— Император заподозрит, что одиннадцатая принцесса — ребенок от Чжуна?

— Отец-император это просто так не оставит и неизбежно заподозрит. Как ты думаешь, это Чжуны примешали яд в суп Вэнь Линлун?

— Если одиннадцатая принцесса и правда родилась от Чжуна, то для них будет вполне разумно отравить ее, чтобы захоронить правду и устранить огромную угрозу, исходящую от нее, — внезапно осознал А-Фу.

— Чжун Вэньтин и наложница из дворца императорских жен произвели на свет ребенка, плод их неверности. Такое императорская семья не вынесет. К тому же, в последние годы могущество Чжунов разрослось, и отец-император уже давно собирается присечь их. На этот раз ему выпала отличная возможность их разгромить.

— Вот оно что, — вздохнул А-Фу. — Видимо, на этот раз удача была на нашей стороне. Все-таки это неожиданно, что наложница Мэй поступила так необдуманно и взяла нефритовый камень с собой.

Вэнь Чань громко рассмеялся от его слов. Очевидно, что у него было превосходное настроение.

— Удача тут вообще не при чем.

— Что имеет в виду Ваше Высочество?

— Этот нефрит упал не из одежд наложницы Мэй.

В тот момент она проходила недалеко от Вэнь Чаня, и все его внимание было сосредоточено на ней. Он прекрасно видел, что нефрит бросила дворцовая служанка позади нее, когда падала. Движение было очень мимолетным и незаметным, но зоркие глаза Вэнь Чаня уловили его.

Когда наложница Мэй и служанка проходили мимо него, ему показалось, что что-то не так. Подумав, он понял, что именно: эти двое шли слишком близко друг к другу.

Как только служанка упала, то сразу же навалилась на наложницу Мэй и толкнула ее вперед, подождала возможности подбросить нефрит, а затем помешала ей проглотить его. Все было подстроено от и до, и вовсе не являлось совпадением.

Надо сказать, эта стратегия пришла в действие очень своевременно.

Произошедшее с наложницей Мэй походило на склонение императора к закалыванию свиньи, а замысел Вэнь Чаня по счастливому совпадению предоставил ему нож, отчего все прошло без сучка и без задоринки*.

*天衣无缝 (tiānyī wúfèng) — платье небожителей не имеет швов (обр. в знач.: совершенный, безупречный, без изъянов, идеальный)

А-Фу не задумывался об этом. Он хотел задать еще вопрос, но в заднем окне зала раздался стук.

Обернувшись в ту сторону, эти двое увидели прислонившегося к оконной раме Лян Яньбэя с легкой улыбкой на лице.

Он все еще был одет в роскошный наряд и, судя по всему, даже не покидал императорский двор, а направился прямо сюда.

У Вэнь Чаня дернулось веко. Осмелился шнырять по императорскому двору в такое время!

Лян Яньбэй посмотрел на А-Фу выразительным взглядом. Тот немедленно опустил голову и поклонился ему, затем вышел из зала, закрыв за собой дверь.

Глядя на уходящего А-Фу, Вэнь Чань решил дать Лян Яньбэю нагоняй, но, когда повернул голову, тот уже бесшумно приблизился к нему.

Он начал было говорить, но его лицо обхватили прохладные руки. Лян Яньбэй властно и неудержимо приник к его губам, полностью подавляя сопротивление Вэнь Чаня.

Застигнутый врасплох таким натиском, Вэнь Чань инстинктивно отступил, но внезапно Лян Яньбэй двинулся следом, покусывая губы Вэнь Чаня и отказываясь их отпускать. Поспешно отступив на несколько шагов, Вэнь Чань остановился, когда его нога натолкнулась на край стола.

Вслед за этим Вэнь Чань почувствовал что-то сладкое, растекающееся с сильным, но нежным движением губ.

Это был сахар.

Лян Яньбэй держал во рту кусок сахара. Раскрыв губы Вэнь Чаня, он пустил внутрь медовый вкус, и с кончика его языка скатился сахар.

Все тело Вэнь Чаня с ног до головы обдало жаром, уши пылали. Горячее дыхание переплелось с сахарной сладостью, что стремительно погружало его в ощущение.

Когда Лян Яньбэй отстранился, его губы блестели влагой. Он скользнул носом по щеке Вэнь Чаня и хрипло сказал:

— Ваше Высочество, я столько дней не видел тебя. Ужасно соскучился.

Вэнь Чань с покрасневшим лицо оттолкнул его. Его дыхание все еще было прерывистым.

— Ты в императорском дворе и не можешь вести себя необдуманно! — тихо сказал он.

Открыв рот, он тут же почувствовал во рту сахар, от которого непрерывно распространялся сладкий вкус. Он был так зол, что разгрыз его, но сладость стала гуще, расстилаясь по всем участкам рта.

Тогда он взял со стола имбирный отвар и сделал два глотка, чтобы немного ослабить вкус.

Лян Яньбэю было все равно. Он сел на стул и достал сахар из оберточной бумаги кусочек сахара. Подумав немного, он сказал:

— Ваше Высочество, все эти дни я работал без устали и сейчас ничего не прошу, только пару слов похвалы.

Вэнь Чань оторопел:

— Произошедшее сегодня твоих рук дело?

— Ну разумеется! Кому еще, кроме меня, могла прийти такая блестящая идея? — Лян Яньбэй смотрел на Вэнь Чаня и, выжидая похвалу, хлопал глазами.

Вэнь Чань озадаченно нахмурил брови:

— Сопровождающая служанка наложницы Мэй приведена из ее дворца и непоколебимо верна своей хозяйке. Как тебе это удалось?

— У каждого человека всегда найдутся желания и слабости. Для таких случаев подходит метод кнута и пряника, — с безразличием сказал Лян Яньбэй.

Однако Вэнь Чань знал, что это дело отнюдь не такое простое. Лян Яньбэю было бы сложно проникнуть в императорский двор, особенно во дворец императорских жен, и ему, должно быть, пришлось приложить много усилий.

— Откуда ты узнал, что у наложницы Мэй незаконная связь с Чжун Вэньтином? — спросил он.

— Узнать это было очень просто. Они думали, что все у них получается идеально, а на деле оставили много изъянов. — Лян Яньбэй наклонился вперед, взял руку Вэнь Чаня в свою и положил на свое лицо. — Я уже давно обнаружил, что между ними что-то есть, но не хотелось совать нос в чужие дела. Но они осмелились напасть на тебя, я просто не мог оставить это без присмотра.

Эти слова растапливали сердце Вэнь Чаня. Он внезапно осознал, что Лян Яньбэй никогда не спрашивал его ни о чем. Оказался ли он ни с того ни с сего на острове Уюэ, выказывал ли очевидную неприязнь к Сыту Чжоулань или говорил, что убить его хотели Чжуны, — Лян Яньбэй никогда не выяснял, почему.

Лян Яньбэй не знал, зачем Вэнь Чань отправился на Уюэ, но всегда следовал за ним, давал деньги, когда они были ему нужны, добивался помощи высокопоставленных фигур, когда ему были нужны люди. И события, происходящие в Цзилечэне, тоже были связаны с ним.

Он знал, что Вэнь Чаню не нравилась Сыту Чжоулань, и намеренно избегал ее упоминания в его присутствии. Даже лекарства, которые он ему давал, называл “лекарством Сыту”, но у кого он его брал даже гадать не надо было.

Он не знал, почему Чжуны нападали на Вэнь Чаня, и уж тем более не знал, что между двумя сторонами уже давно разгорелась вражда, но все равно проводил расследование в тени и приступил к их уничтожению.

Возможно, Лян Яньбэй уже давно защищал его, а он этого не замечал.

Его мысли пролетели за мгновение, воспоминания продолжили течь вперед, и он подумал о времени, когда переродился, тот последний вечер старого года. Тогда, в лесу, он натолкнулся на свирепого убийцу. Встретившись с клинком, Вэнь Чань хотел дать отпор, но откуда ни возьмись появился Лян Яньбэй, крепко обхватил его за талию и спас от лезвия.

Временами Вэнь Чань ловил себя на абсурдной мысли, что Лян Яньбэй был рожден, чтобы защищать его, будь то в прошлой жизни или настоящей.

Пока он находился в глубокой задумчивости, Лян Яньбэй обвил его талию и недовольно воскликнул:

— В чем дело, Ваше Высочество? Почему ты меня не хвалишь? Сколько мне еще ждать?

Вэнь Чань опустил взгляд на Лян Яньбэя, бодающего его головой в грудь, и не мог не улыбнуться. Он наклонился и нежно поцеловал его в лоб.

— Слов, которые приходят мне на ум, недостаточно для похвалы.

Лян Яньбэй обомлел на долю секунды, и его прекрасные глаза загорелись ярким сиянием. Он потянул Вэнь Чаня, который хотел выпрямиться, вниз, поднял голову и поцеловал его, затем другой рукой притянул его за затылок, не давая возможности отступить и убежать.

На этот раз поцелуй вышел грубее и глубже. Сначала Вэнь Чань держался, но, почувствовав нехватку воздуха, сразу же толкнул его в плечо.

Лян Яньбэй не стал напирать и позволил ему оттолкнуть себя. Увидев переливающиеся блеском глаза Вэнь Чаня, он с улыбкой сказал:

— Вот я и получил соответствующую похвалу от Вашего Высочества.

Вэнь Чань не знал, покраснело ли его лицо. Он отступил на несколько шагов и сказал:

— Я не собирался давать тебе такого рода поощрение.

— А я собирался, — ответил Лян Яньбэй, обнажив белый ряд зубов.

Теперь Вэнь Чань жалел о своем порыве. До этого он сдерживался и не принимал в открытую чувства Лян Яньбэя. Когда он взял инициативу на себя, пусть и признал чувства, ему еще не до конца было известно, насколько обнаглевшим мог быть этот человек.

— Тебе не пора уходить? Если задержишься в императорском дворе, вызовешь подозрения, — начал, как обычно, уговаривать Вэнь Чань.

— Можно мне сегодня поночевать здесь, Ваше Высочество? — бесстыдно спросил Лян Яньбэй.

— Нельзя. — Вэнь Чань хлопнул его по голове. Хотя он не приложил силы, все равно раздался мягкий шлепок. — Тебе жить надоело? Сегодня во дворе произошел крупный инцидент, если останешься здесь и тебя поймают, сразу запекут в учреждение Гэча, будешь сидеть по соседству с Чжунами.

На лице Лян Яньбэя отразилось разочарование. Он сам понимал, что нельзя безрассудничать в такой критический момент. Ушел он очень неохотно и заявил, что снова придет в ближайшее время.

После того, как Вэнь Чань выпроводил его, имбирный отвар уже остыл. Он сделал глоток и внезапно вспомнил кое-что важное.

Глава 82

Разбивая уже поврежденный кувшин — 破罐破摔 (pòguàn pòshuāi) — обр. действовать в порыве отчаяния после совершенной ошибки или неудачи

И это кое-что важное — попросить Лян Яньбэя и Се Чжаосюэ беречь Чжун Вэньцзиня.

Поскольку Чжун Вэньцзинь тоже член семьи Чжун, Вэнь Чань был немного обеспокоен.

В следующие несколько дней император приказал провести тщательное расследование в отношении семьи Чжун. Было ли оно открытым или тайным, но в него была вовлечена куча людей.

Что еще хуже, даже после того, как Вэнь Чань отправил Вэнь Линлун противоядие, она все же умерла от рук императора. Несмотря на то, что он объявил ее погибшей от отравления, Вэнь Чань слышал его скрытый вздох облегчения.

Вовсе не новость, что после раскрытия ситуации с наложницей Мэй и Чжун Вэньтином Вэнь Линлун был уготован такой исход.

В результате Чжунам были предъявлены обвинения не только в умышленном убийстве императорского наследника, но и в создании фракции во имя осуществления темных целей, в незаконных сделках, коррупции и взятках и так далее. Их накрыли увесистой шапкой обвинений и заточили в тюрьму до самой смерти.

Чжун Гои и Чжун Вэньтин были приговорены к смертной казни через обезглавливание, в то время как их жен, наложниц и детей выслали на север пустыни и лишили официального статуса и права въезда в столицу.

Нескольких чиновников, которые имели тесные связи с семьей Чжун, понизили в ранге и должности. Ярость императора была неудержима. Пусть даже все чиновники знали, что он провел расследование небрежно, никто не осмеливался перечить.

Император давно хотел избавиться от Чжунов, просто не было повода.

Если бы обстоятельства не сложились так, Чжуны сцепились бы с ним, используя козыри в рукавах, но сейчас это невозможно. Господин Лян, обосновавшийся в столице, занимал не просто положение гражданского чиновника, а пост шаншу в министерстве церемоний, при этом император даровал и военную власть — смысл этих мероприятий был более чем понятен.

Какими бы не соответствующими нормам ни были приказы, но отдал их император.

Семью Чжун присекли.

Чжун Вэньцзинь, заколевший с ног до головы, стоял на запорошенной снегом дороге и смотрел на поместье Чжун.

В свое время это был изобилующий роскошью двор. Чжун Вэньцзинь родился в этом доме, вырос там, пересекал его порог бесчисленное количество раз. Более десяти лет это было его постоянным местом ночлега.

Всего за несколько дней это место пришло в упадок, все имущество конфисковали и занесли в государственную казну, всех слуг распустили, а отец и братья сидели в тюрьме.

Чудом уцелели только замужняя сестра и матушка, вернувшаяся в резиденцию Се. И он сам.

Жизнь Чжун Вэньцзиня словно была долгим сном: тогда он был молодым господином, сыном главной жены, учиняющим беспредел. Куда бы он ни пошел, люди сразу же отступали, и не было тех, кто не подчинялся

А потом его отец и старший брат взялись за клинки и со зверскими лицами пытались лишить его жизни, отчего он был вынужден бежать из дома.

Ныне семьи Чжун не существовало. От крупного клана остался лишь пустой ветхий дом.

Чжун Вэньцзинь двинулся вперед, желая войти и посмотреть.

Стражник у ворот, уже давно заметивший, как он долго смотрит на дом Чжунов, увидел его приближение и сказал:

— Это поместье преступников, простолюдинам не разрешено тут околачиваться!

Поместье преступников. Его дом превратился в поместье преступников.

Он остановился, несколько ошарашенный, и рассеянно пошел прочь от поместья Чжунов, слоняясь по улицам.

Чжун Вэньцзинь не знал, о чем ему следует думать в этот момент. В голове стало пусто, взор пробегал по лицам идущих навстречу людей и не мог сфокусироваться на чем-то одном.

Перед ним внезапно раздался громкий хохот. Что-то знакомое. Подняв глаза, Чжун Вэньцзинь увидел идущих навстречу молодых господ из богатых семей. Все они были его друзьями, с которыми он раньше кутил в столице.

Обычно эти люди собирались вокруг Чжун Вэньцзиня, клича его то “владыкой Цзинем”, то “младшим господином Чжуном”. Чжун Вэньцзинь знал, что они расхваливали его с умыслом, но ему было слишком лень препираться.

С несколькими из них у него были действительно хорошие отношения. По крайней мере, с ними он часто ходил развлекаться.

Чжун Вэньцзинь наблюдал, как они шли неторопливым шагом, разговаривали и перебрасывались шутками, время от времени своим хохотом привлекая косые взгляды. Похоже, они обсуждали что-то занятное.

Когда-то среди них находился и Чжун Вэньцзинь.

Сейчас он стоял у края дороги, с улыбкой глядя на мимо проходящих старых приятелей, но никто его не заметил.

Он молчал и не стал окликать. Только смотрел, как группа юношей отдаляется, пока их спины не исчезли в толпе.

Он поднял руку и потрогал свое лицо, покрытое еще одним слоем кожи. Щека не чувствовала прикосновения кончиков пальцев.

Теперь он человек, который пытается выжить в маске из человеческой кожи. В столице он больше не может показывать свой настоящий облик и имя.

Иными словами, он чужак в этом мире.

Уже нельзя, как раньше, поколотить кого-нибудь и уверенно сказать: “Этот лаоцзы — четвертый молодой господин, и звать его Чжун Вэньцзинь. Заруби себе на носу, чтоб не обознаться дверью, когда пойдешь мстить!”.

Настроение Чжун Вэньцзиня внезапно упало, и он продолжил бесцельно бродить по улице. Все вокруг стало размытым.

Он выглядел совершенно неуместным в этой оживленной толпе.

Чжун Вэньцзинь, не осознавая, подошел к самой большой булочной лавке в столице, в которую он часто захаживал, поднял глаза и увидел снующий туда и обратно поток людей. Ничего не поменялось.

Стоя у двери, можно было учуять запах выпечки, но сейчас Чжун Вэньцзинь не собирался лакомиться сладостями. Просто оцепенело стоял там какое-то время.

Он вдруг мельком поймал фигуру Се Чжаосюэ. Его глаза загорелись, но тут же снова потускнели, когда он пригляделся.

Се Чжаосюэ выглядел как обычно — облаченный в бледно-желтую накидку, расшитую изысканными узорами в виде жезлов жуи, с белоснежным лисьим воротником почти в цвет его прекрасного лица с мягкой улыбкой на губах.

Се Чжаосюэ всегда отличался нежной и утонченной внешностью. Его улыбка никогда не была отчужденной и равнодушной, и создавалось ощущение, что он притягивает людей без всякой причины.

Вот почему у Се Чжаосюэ было много знакомых в столице.

Именно эту черту ненавидел Чжун Вэньцзинь. Независимо от того, с кем дружил Се Чжаосюэ, когда рядом оказывался он и начинал выделываться и нахальничать, улыбающееся лицо Се Чжаосюэ становилось злым, а глаза округлялись от гнева.

Прямо сейчас он с какой-то девушкой в роскошном платье направлялся к булочной, за ними следовала служанка.

Се Чжаосюэ всегда держался на расстоянии от женщин, и Чжун Вэньцзинь никогда не видел, чтобы он прогуливался с девушкой наедине.

Он был немного озадачен. Присмотревшись внимательнее, он узнал в этой девушке Цяо Яньцы.

Тогда все становится ясно. Семья Цяо заключила брачный договор с семьей Се, поэтому для этих двоих нормально гулять вместе по улице.

— На что смотришь, братишка*? — раздался чей-то голос рядом.

*老兄 (lǎoxiōng) — дружище, приятель, братишка

С тех пор, как Чжун Вэньцзинь вышел прогуляться, это был первый раз, когда с ним кто-то заговорил. Он перевел взгляд на вопрошающего и увидел незнакомого мужчину.

— На молодую госпожу Цяо, — ответил Чжун Вэньцзинь.

— О! Можешь забыть, цветок этой драгоценной дочки из семьи Цяо уже сорвали, у тебя нет шансов, — прямо сказал человек рядом с ним.

— Я знаю, — слабым голосом произнес Чжун Вэньцзинь. — У меня никогда его и не было.

Неизвестно, Цяо Яньцы он подразумевал или кого-то другого.

— В столице много хорошеньких девушек, так что ты не грусти, братишка, — без стеснения утешил его мужчина. — Но этой деве из семьи Цяо, можно сказать, очень повезло, она ж выйдет за молодого господина Се, ей не придется беспокоиться о будущем.

— Семья Цяо занимает высокое чиновничье положение при дворе, с чего тут беспокоиться?

— А ты, брат, не знал, что ли? — загадочно сказал мужчина. — Сейчас семья Се в особой милости государя, а молодой господин Се еще не взял наложницу. Если драгоценную дочь Цяо выдадут за него, она станет хозяйкой дома Се, и тогда ее статус изменится.

Хозяйкой всей усадьбы Се?

Чжун Вэньцзинь глубоко задумался, и ему стало не по себе.

На данный момент Се Чжаосюэ живет в резиденции один. Хотя она меньше, чем усадьба главы Се Шэнжаня, для одного Се Чжаосюэ этого достаточно. В столице его дом называют резиденцией Сяо-Се.

И Чжун Вэньцзинь проживает именно в ней, где ничто его не стесняет. Се Шэнжань и Се Илу приезжали всего несколько раз.

Он полагал, что, если Цяо Яньцы выйдет замуж за Се Чжаосюэ, то в лучшем случае станет хозяйкой резиденции Сяо-Се, а в основной резиденции будут жить дедушка и бабушка!

Если так подумать, места хозяйки в резиденции Сяо-Се будет достаточно. Чжун Вэньцзинь не является членом семьи Се, так что лучше пожить там только временно. У Се Чжаосюэ и Цяо Яньцы появятся дети, своя семья. Если он остановится в этом доме надолго, разве не будет мешать их быту? К этому времени он уже опротивеет Се Чжаосюэ, да и за ворота его могут выставить по одному лишь слову Цяо Яньцы.

Чжун Вэньцзинь вдруг понял, что нигде в столице для него не найдется места.

Увидев, как Се Чжаосюэ и Цяо Яньцы зашли в здание, Чжун Вэньцзинь потерял желание дальше болтать с другим человеком и, не сказав ни слова, развернулся и ушел.

Он в подавленном настроении вернулся в резиденцию Се и заныкался в отведенное для него жилище.

Се Чжаосюэ отсутствовал недолго. Он подошел к жилищу Чжун Вэньцзиня, махнул служанкам у двери отступить и, держа в руке коробку с едой, постучал в дверь.

В ответ ни звука. Се Чжаосюэ спросил, пришел ли он домой, и служанки ответили, что он в комнате. Тогда почему так тихо?

Се Чжаосюэ остановился на миг, затем открыл дверь. Чжун Вэньцзинь без маски на лице сидел в комнате, не зажегши ни лампу, ни жаровни. В помещении стоял жуткий холод.

Он подошел к Чжун Вэньцзиню и поставил коробку с едой на стол.

— Чего сидишь здесь? Я в дверь стучал, не слышал?

Чжун Вэньцзинь посмотрел на него печальным взглядом, быстро опустил голову, поджал губы и ничего не сказал.

По Чжун Вэньцзиню сразу видно, если он не в духе. Се Чжаосюэ, разглядев это, открыл коробку и сказал:

— Вот, поешь, не накручивай себя.

Чжун Вэньцзинь подавил свою удрученность, но увидел, что одно из красивых пирожных надкушено и лежит на краю коробки.

И как это понимать? Эти двое поворковали над выпечкой, а потом по доброте душевной упаковали остатки для него?

Может ли быть, что этот маленький след от зубов в шутку оставила Цяо Яньцы?

Чжун Вэньцзинь запылал гневом. Взмахнув рукой, он отшвырнул коробку на пол. Раздался громкий звук, и пирожные рассыпались по полу.

— Можешь не прикидываться, Се Чжаосюэ, мне это не нужно! — Чжун Вэньцзинь посмотрел на беспорядок на полу. Его глаза покраснели.

Се Чжаосюэ не ожидал, что он разозлится, но не стал орать, лишь вздохнул:

— Почему угодить тебе становится все сложнее и сложнее? Если не хочешь, мог бы так и сказать. Я хотел съесть парочку, но вот ты со психу взял и опрокинул все.

Эти слова Чжун Вэньцзинь понял по-своему.

Он знал, что в один прекрасный день надоест Се Чжаосюэ, что на него будет тошно смотреть. Теперь, вероятно, он пробудет здесь максимум несколько месяцев. Семья Чжун пала, и Се Чжаосюэ не терпится свестись с Цяо Яньцы.

Возможно, Се Чжаосюэ уже давным-давно хотел прогнать его, просто не хотел обижать, поэтому решил для этого использовать Цяо Яньцы.

— Охота тебе все это делать? Хочешь, чтобы я ушел? Этот лаоцзы тоже не хочет жить с тобой! — с ненавистью сказал Чжун Вэньцзинь.

— Ты хочешь уйти? — выражение лица Се Чжаосюэ изменилось, и он слегка нахмурился: — И куда ты пойдешь?

— Пусть семьи Чжун больше нет, я хочу продолжать жить дальше, и способов много. Думаешь, я без тебя ничего не смогу?

— И кто тебя приютит? Моя а-цзе*? — спросил Се Чжаосюэ.

— Настоящий мужчина стремится к высоким целям и может реализовать их в любой точке страны. Есть много мест, куда я могу пойти! За пределами столицы необъятный мир, я могу пойти, куда захочу. — С каждым произнесенным словом в Чжун Вэньцзине поднималась уверенность.

— Только не к а-цзе. После случая с Чжунами тебе опасно выходить из дому. — Се Чжаосюэ со злостью посмотрел на него и угрожающе сузил глаза. — Ты серьезно хочешь уйти?

— Я уже принял решение! — сердито сказал Чжун Вэньцзинь и развернулся, собираясь пойти в меняльную лавку, чтобы немного накопленного серебра использовать для дорожных расходов.

*阿姐 (ājiě) — старшая сестра

Се Чжаосюэ схватил его за запястье и грубо оттащил назад:

— Прекрати дурачиться!

Чжун Вэньцзинь почувствовал легкую боль в запястье и, пытаясь вырваться из хватки, холодно усмехнулся:

— Ага, ведь все, что я делаю, это дурачусь. Здесь только мы вдвоем, так что можешь не устраивать представление. Как будто ты не будешь втихую ликовать, если я уйду.

Се Чжаосюэ уставился на Чжун Вэньцзиня:

— Что за вздор ты несешь?

— Это не вздор.

— Тебе не по вкусу резиденция Се? Я вожу тебя есть в места, которые ты хочешь, покупаю тебе все, что ты хочешь. Почему ты хочешь уйти? — спросил Се Чжаосюэ глубоким голосом.

— Все, что я хочу? Ты не можешь дать мне то, что я хочу. — Чжун Вэньцзинь покачал головой.

— Так скажи. — Се Чжаосюэ не хотел смотреть на то, как он качает головой, поэтому протянул руку, взял его за подбородок и приблизил лицо. — Чего ты хочешь?

В порыве ярости он не заметил, как сильно сократил расстояние между ними.

Чжун Вэньцзинь немного отступил и, внезапно придумав кое-что, спросил:

— Я хочу Цяо Яньцы. Ты и ее отдашь мне?

Лицо Се Чжаосюэ тут же потемнело, глаза горели гневом.

— Нет!

— Ха, я так и знал, — равнодушно ухмыльнулся Чжун Вэньцзинь, увидев его выражение. Его глаза снова покраснели, и он процедил сквозь зубы: — Ты просто лжец.

— Все что угодно, кроме этого. — По его покрасневшим глазам Се Чжаосюэ видел, что он притворяется сильным, чтобы скрыть слабость, и злость начала иссякать.

— Ты сам это сказал! — свирепо бросил Чжун Вэньцзинь и, не дав Се Чжаосюэ среагировать, рванулся вперед, изо всех сил вцепляясь ему в губы.

Но все же он боялся причинить боль и в последний момент сдержался. Он скорее изо всех сил прижимался к его губам, грубо и бесцеремонно посасывая и вторгаясь языком в рот.

Се Чжаосюэ был так поражен, что его дыхание оборвалось. Чжун Вэньцзинь яростно облизывал и кусал его губы, крепко обнимая за талию.

Сразу после этого он почувствовал мокрую прохладу на своем лице и, присмотревшись, увидел на длинных ресницах Чжун Вэньцзиня блестящие слезинки.

“В любом случае, я ухожу, и от поцелуя ничего не сделается. Хуже уже не будет”, — подумал Чжун Вэньцзинь.

Глава 83

На его памяти, в последний раз Чжун Вэньцзинь плакал много лет назад.

В детстве Чжун Вэньцзинь был очень плаксивым. С личиком, словно вылепленным из отполированного пудрой нефрита, он вызывал жалость, когда плакал. Каждый раз при виде его слез Се Чжаосюэ хотелось его обнять и приласкать.

Но Чжун Вэньцзинь вырос и покрылся иголками. Его враждебность становилась очевидной каждый раз, когда он встречал его.

Сейчас Чжун Вэньцзинь выглядел очень хрупким, со слезами на ресницах и легкой дрожью в теле, но сила в его руках была непоколебимой.

Слезинки скатывались с уголков глаз. Чжун Вэньцзинь боялся, что Се Чжаосюэ его оттолкнет и жестоко изобьет.

Он все обдумал и решил, что оно того стоило, пусть даже если его изобьют.

Однако Се Чжаосюэ не двигался. Чжун Вэньцзинь чувствовал горечь и муку. Он представлял, как Се Чжаосюэ холодно посмотрит на него, вонзаясь ледяными шипами в сердце и причиняя ужасную боль.

Чжун Вэньцзинь хотел укусить Се Чжаосюэ до крови, чтобы хоть как-то сделать больно. Он лишь думал об этом, но не мог позволить себе такую жестокость, поэтому просто проводил зубами по его губам.

Как раз когда Чжун Вэньцзинь попытался запечатлеть в памяти этот момент, чужие мягкие влажные губы внезапно двинулись и обхватили его губу.

Не успел Чжун Вэньцзинь среагировать, как рука Се Чжаосюэ прошлась вдоль его спины до затылка и нажала на какую-то точку. Он почувствовал онемение в том месте, его глаза потемнели, и он потерял сознание.

Но перед этим он ругнулся на Се Чжаосюэ и мысленно задался вопросом: “Неужели он ответил?”.

Чжун Вэньцзинь неизвестно сколько времени пролежал в обмороке. Когда он очнулся, уже наступили потемки.

Он лежал на кровати, укрытый одеялом, и не нужно было гадать, что это дело рук Се Чжаосюэ.

Чжун Вэньцзинь сел и посмотрел в темноту. Рядом с кроватью стояли сапоги. Он вспомнил свой порыв и почувствовал стыд и тоску. Момент безысходности перерос в гнев.

Чего бояться? Этого давно следовало ожидать. Что, если Се Чжаосюэ не хочет его видеть? Во всяком случае, нужно уходить.

Подумав об этом, Чжун Вэньцзинь рывком встал с кровати, зажег лампу и начал собирать вещи. Их было совсем немного. Закончив укладывать их, он направился к дому Се Чжаосюэ.

“Попрощаться, хотя бы”, — подумал Чжун Вэньцзинь.

Дом Се Чжаосюэ находился очень близко к его. Чжун Вэньцзинь, проходя по мощеной крупной галькой дороге, взглянул на цветы, посаженные по обеим ее сторонам. Они изрядно завяли, но некоторые из них они все еще были красивы.

Когда он уже подошел к дому, оттуда вышла Дин Цзыюнь. При виде Чжун Вэньцзиня в ее глазах промелькнул испуг. Она быстро скрылась, приняла равнодушный вид и ушла в другом направлении.

Как только Чжун Вэньцзинь увидел ее наружность, у него ноздри вздулись от гнева. Если бы это было в прежнее время в резиденции Чжунов, он преподал бы урок этой служанке, не знающей приличий.

Но если так подумать, это служанка Се Чжаосюэ, и он не имеет на это права.

Он расправил одежду от складок, прокашлялся, чтобы набраться смелости, и вошел в дом Се Чжаосюэ. Внутри никого не оказалось. Он огляделся, сел на стул и решил дождаться его возвращения.

Он долгое время сидел так, умирая от ожидания.

В голову забрела мысль, что Се Чжаосюэ, возможно, снова пошел развивать отношения с Цяо Яньцы. Это не должно вызывать осуждения, ведь они, как-никак, в будущем поженятся.

Сердце Чжун Вэньцзиня закололо волнение, смешанное со бессилием. Он так устал от этого.

Он взглянул на холодный чай на столе и сделал глоток, чтобы охладить беспокойство.

“Как неизменны поросшие лесом холмы, так вечно зелены воды, и если вы связаны предопределением, вам суждено встретиться снова”, — пронеслось у него в голове.

Перед тем как уйти, он пнул стул, чтобы выместить злобу.

Вернувшись к себе, Чжун Вэньцзинь вынул все приготовленные вещи, стопку банкнот, немного простой одежды, накопленные деньги и некоторые мелочи.

Он не так много может забрать с собой. Расходы на одежду и пропитание оплачивались домом Се. Сюда он пришел ни с чем, а уходя возьмет совсем немного.

Но это не имеет значения, все равно в доме Се нет нехватки в одежде.

Собрав все, Чжун Вэньцзинь в оцепенении сел на стул. Немного погодя ему стало душно, и он снял накидку с халатом, встал и отставил жаровни.

Однако жар не утихал, а становился все сильнее и сильнее, выливаясь из груди, распространяясь на конечности и в большей мере концентрируясь внизу живота.

Чжун Вэньцзинь почувствовал, что что-то не так. Он снял еще один слой одежды, но жар по-прежнему бушевал, отчего стало труднее дышать.

Это ощущение ему было знакомым, но в то же время неведомым. Чжун Вэньцзинь встал и прошел пару шагов. Он резко почувствовал приток мощного, неистового желания, побуждающего сделать что-нибудь, чтобы излить его.

Дело плохо! Это ловушка!

У Чжун Вэньцзиня задрожало сердце. Он быстро налил холодный чай, выпил его, и дверь комнаты внезапно открылась. В растерянности повернув голову, он увидел Се Чжаосюэ.

Он выглядел как обычно. Хотя на его лице не было привычной улыбки, но и не просматривалось выражения гнева или отвращения. В момент, когда Чжун Вэньцзинь увидел его, пылкое желание, казалось, нашло ориентир и пришло в движение.

До этого Чжун Вэньцзинь не мог его дождаться, и он решил появиться перед ним именно в этот момент. Что за пытка!

Чжун Вэньцзинь быстро отвернулся, со всей силы стиснул зубы и налил еще одну чашку чая.

Он собирался сделать глоток, но его остановила чужая рука. Приглядевшись, он увидел подошедшего Се Чжаосюэ.

— Сегодня холодно, не пей столько холодной воды. — Се Чжаосюэ отказывался отпускать чашку и поставил ее на стол. Затем он положил туда коробку для еды, открыл крышку и пошел закрыть дверь. — На этот раз не швыряйся и ешь.

Чжун Вэньцзинь увидел, что эта коробка из той же самой булочной, и в ней в аккуратном порядке лежат его любимые лакомства, изысканные на вид.

Но сейчас ему было не до пирожных. На его лбу пульсировала вена. Он повернул голову и, пытаясь сделать голос ровным, сказал:

— Ты пока иди.

Се Чжаосюэ, заметив, что он не хочет смотреть на него, не рассердился и сказал спокойным тоном:

— Ты можешь злиться на меня дальше, но поесть обязан. Хочешь умереть здесь с голоду и заставить меня чувствовать вину?

— Ты здесь не при чем. — Чжун Вэньцзинь пытался себя пересилить. Поняв, что его тон был жестким, он добавил: — Я не хочу есть.

— Чжун Вэньцзинь. — Се Чжаосюэ коснулся его плеча. Прежде чем он смог что-то сказать, его руку стряхнули.

Чжун Вэньцзинь отошел от него и сказал:

— Да я в порядке, в порядке. Давай поговорим завтра, я устал и хочу отдохнуть.

Се Чжаосюэ слегка нахмурился, посмотрел в сторону и выхватил взглядом упакованный багаж. Его лицо незаметно изменилось.

Он быстро подошел туда, развернул сверток и увидел содержимое. Схватив Чжун Вэньцзиня за руку, он спросил:

— Это что?

Чжун Вэньцзинь изо всех сил старался терпеть. Что ж, раз Се Чжаосюэ узнал, с таким же успехом можно сказать что-нибудь резкое, чтобы он разозлился и ушел. Он равнодушно сказал:

— Ты не понял? Я же сказал, что покидаю резиденцию Се.

— Чжунов схватили, куда ты хочешь уйти из резиденции? — Се Чжаосюэ нахмурил брови. Похоже, у него закончились аргументы для дальнейших уговоров. — Перестань дурачиться.

— Я не дурачусь! — сопротивлялся Чжун Вэньцзинь. — Западная Лян огромная, я найду, где поселиться. В столице больше нет дома Чжунов, как и нет Чжун Вэньцзиня. С этого момента и впредь я свободен.

Эти слова резали слух Се Чжаосюэ.

— Ты ничего не умеешь, разве это не все равно, что искать смерти?

— Ты чересчур часто смотришь на меня свысока, дядя. Я ведь не калека, руки и ноги на месте. С чего это я ничего не умею? — криво усмехнулся Чжун Вэньцзинь. — Каким бы бесполезным я ни был, уж найти девушку из богатой семьи я смогу, и после свадьбы буду жить в ее семье*. По крайней мере не скрываясь за маской!

— Ты не желаешь оставаться в резиденции Се и предпочтешь жить в доме богатой жены? — Се Чжаосюэ не мог взять это в толк.

— Я все равно здесь как обуза. И в любом месте буду ею! Зачем мне оставаться здесь, если мы надоедим друг другу? — Чжун Вэньцзинь был уже на пределе. Он отбросил руку Се Чжаосюэ и широким шагом вышел за дверь.

*入赘 (rùzhuì) — матрилокальный брак, когда жених после свадьбы живет в семье жены

Больше нет сил терпеть! Если ты не уходишь, уйду я!

Однако Се Чжаосюэ не отступил. Он в несколько шагов догнал его, схватил за руку и притянул к стене.

Се Чжаосюэ обладал немалой физической силой, и Чжун Вэньцзинь знал это, но не успел среагировать. Он врезался спиной в стену и был прижат другим человеком.

Се Чжаосюэ знал, что Чжун Вэньцзинь злится, поэтому лучше не препираться. Он смягчил голос и сказал:

— Резиденция Се — это твой дом, как ты можешь быть обузой?

— Это не мой дом! Вы все носите фамилию Се, а я Чжун, я посторонний! — Чжун Вэньцзинь обессилел. На его лбу и кончике носа выступил пот. — Скоро ты женишься на Цяо Яньцы, у вас появятся дети. Как я могу остаться? Меня рано или поздно выгонят. Лучше уж самому уйти. — С примесью обиды и злости Чжун Вэньцзинь продолжил: — В любом случае, ты уже все знаешь, и я не побоюсь сказать: этому лаоцзы нравятся мужчины. Даже если у этого лаоцзы одни сплошные недостатки, зато внешностью вышел. Мне ничего не стоит найти молодого господина из состоятельной семьи, подцепить его и завести отношения. Это лучше, чем жить здесь и скрываться!

Се Чжаосюэ пришел в ярость. Его обычно мягкий взгляд горел злобой. Он сжал подбородок Чжун Вэньцзиня и приподнял:

— Что ты сказал?

Дыхание Чжун Вэньцзиня было до странности учащенным, и совсем не от злости. Это стало очевиднее, когда ему подняли голову. Белое лицо и шею залила краска. Он мотнул головой, чтобы высвободиться из руки Се Чжаосюэ:

— Отпусти меня!

Се Чжаосюэ, наконец, разглядел его странность. Он скользнул рукой вниз и прижал к его шее, затем почувствовал высокую температуру.

Чжун Вэньцзинь уже находился на пределе. От этого легкого прикосновения у него онемела кожа головы, и по всему телу прокатилось приятное ощущение. Он пока сохранял остатки разума и протянул руку, чтобы оттолкнуть Се Чжаосюэ:

— Отстань! Не трогай меня!

Глаза Се Чжаосюэ потускнели, он спросил мрачным голосом:

— В тебе яд сладострастия?

Но Чжун Вэньцзинь словно терялся в дымке. Он только сильнее толкнул его и пролепетал:

— Отпусти меня...

Се Чжаосюэ уставился на его лицо, о чем-то думая.

— Я хочу уйти отсюда, — слабо выдохнул Чжун Вэньцзинь. Прижатое к нему тело доставляло неудобство.

Тем не менее, тиски Се Чжаосюэ были крепкими. Он посмотрел на красные уши Чжун Вэньцзиня, а затем на его низко опущенную голову. Его черные глаза стали очень глубокими. Он медленно сказал:

— Ты разве не хочешь перестать скрываться, Чжун Вэньцзинь? Я помогу тебе.

Сказав это, он внезапно поднял Чжун Вэньцзиня на руки, отнес его к кровати и бросил на нее.

Чжун Вэньцзинь опешил от испуга и не сдержал крик:

— Се Чжаосюэ, что ты собрался делать?!

Он не успел встать, потому что Се Чжаосюэ придавил его и, обхватив оба запястья, прижал над его головой. Его лицо было очень близко, горячее дыхание касалось лица Чжун Вэньцзиня. Он протянул низким голосом:

— Будь послушным и лежи спокойно.

Как будто Чжун Вэньцзинь из тех, кто слушается других. В данную минуту он чувствовал, что у Се Чжаосюэ помутнение рассудка, и боялся, что он сделает немыслимую вещь, поэтому боролся изо всех сил:

— Ты что, свихнулся?! Приди в себя!

Но он не ел целый день, из-за чего сейчас не было сил. Более того, Се Чжаосюэ все равно мог его сокрушить, а он ни капельки его не сломит, даже если потеряет свою жизнь.

Оба запястья намертво были сдавлены чужой рукой.

Се Чжаосюэ приподнял уголки губ и улыбнулся. Сейчас он стал тем же юношей с нежной и утонченной внешностью, но излучающей обольстительность.

Чжун Вэньцзинь почувствовал, что он ослабил руку, и тут же ударил его кулаком, но Се Чжаосюэ запрокинул голову и легко увернулся.

Он хотел нанести второй удар, но Се Чжаосюэ не дал ему этой возможности. Он снял с него ленту, связывавшую волосы, скрутил ему руки и обмотал их, полностью обездвиживая.

Чжун Вэньцзинь запаниковал не на шутку. Он с долей страха посмотрел на Се Чжаосюэ и, задыхаясь, с трудом пробормотал:

— Се Чжаосюэ, ты... что ты собрался делать?

Се Чжаосюэ наклонился к уху Чжун Вэньцзиня и протяжно прошептал:

— На ловца и зверь бежит*. Я столько лет терпел и дальше терпеть не намерен.

Сказав это, он впился в губы Чжун Вэньцзиня

*В оригинале: 自己送上门来 (сам себя доставил к порогу). Фразеологизм-замена “На ловца и зверь бежит” означает, что заинтересованному в чем-то человеку неожиданно попадается то, чего он жаждал

Глава 84

Вэнь Чань шел по ярко освещенной выложенной кирпичами дороге, неся в руках тяжелое деревянное ведро. Оно было наполнено водой, поэтому он с трудом его поднял. В полной тишине звук шагов был особенно громким.

Чтобы вода не вылилась, Вэнь Чань шел очень медленно.

В конце дороги появилось здание тюрьмы. Он подошел к железным прутьям и остановился.

В камере горел слабый огонь лампы. Вероятно, из-за талого снега стояла сильная сырость, от которой исходил странный запах, вызывающий отвращение.

Вэнь Чань заглянул в камеру, увидел съежившегося во сне человека, затем поднял ведро и окатил его водой.

Как бы то ни было, от воды, которую он добывал в поте лица, был прок: талая вода была студеной, пронизывающей до мозга костей, и обрушилась на спящего, махом вырвав его из сна.

Человек мгновенно вскочил от пронзительного ледяного удара. По всему его телу обильно стекала холодная вода, забираясь стылыми иглами под кожу и сковывая внутренности.

Он провел рукой от лица до волос, стирая воду, и злобно уставился на Вэнь Чаня. Вены на его лбу вздулись.

— Чжун Вэньтин. — Вэнь Чань слабо улыбнулся. — Как тебе ощущения?

В камере был заключен Чжун Вэньтин, приговоренный к смертной казни. Его одежда так замаралась, что нельзя было разглядеть ее изначальный цвет. Грудь и спина зияли кроваво-красными рубцами от хлыста — он находился в тяжелом состоянии. Но в этих глазах, пристально и упрямо смотревших на Вэнь Чаня, полыхала энергия, полная свирепства и ненависти.

Вэнь Чань ничуть не испугался. Он опустил ведро и отряхнул рукава.

— Жизнь полна подъемов и падений*. Не ожидали, что так быстро потерпите поражение?

*三十年河东，三十年河西 (sān shí nián hé dōng, sān shí nián hé xī) — букв. тридцать лет на востоке от реки (Хуанхэ), тридцать лет — на западе (в связи с изменением русла реки, деревня, которая была на восточном берегу, могла оказаться на западном); обр.: все течет; все меняется; превратности жизни

Чжун Вэньтин усмехнулся:

— Чем ты так гордишься, Вэнь Чань? Ты бы ничего не смог без Лян Яньбэя.

— Да, без него я бы ничего не смог, — открыто признал Вэнь Чань. — В той жизни я полагался на его способности, чтобы свергнуть вас, воров, с престола и уничтожить вас всех. В этой жизни я снова полагаюсь на него и жду, что он одержит над вами верх. Лян Яньбэй на моей стороне, и что с того? Что ты с этим сделаешь? Знаешь, вернув себе власть, я аккуратно развесил головы членов твоей семьи на столичных воротах. — Вэнь Чань жестоко улыбнулся. — Они висели под палящим солнцем, презираемые тысячами людей. Каждый, кто проходил мимо ваших голов, восхвалял мое имя. Из ничтожного, бесполезного принца я превратился в правителя Западной Лян. И все это благодаря вам.

В лицо Чжун Вэньтина бросилась кровь, обагряя гневом. Он с ревом бросился к железным прутьям и рванулся грязными руками в зазоры, собираясь схватить Вэнь Чаня за шею, но расстояние было слишком большим.

Вэнь Чань безразлично посмотрел на него и продолжил:

— Многие из этих голов были отрублены самим Чжун Вэньцзинем. Посмотри на своего братца, тебе с ним не сравниться.

Перед тем, как прийти сюда, он хорошо все обдумал: если он хочет довести Чжун Вэньтина до безумства, необходимо в первую очередь думать с его точки зрения, а заниматься нравоучениями будет бессмысленно.

Вэнь Чань хотел, чтобы он продолжал бороться и изводился от ненависти, но чувствовал бессилие, от которого невозможно было избавиться, а затем до зубовного скрежета начал жалеть о содеянном, пока его не вырвет кровью и не настигнет смерть. Именно это принесет Вэнь Чаню удовлетворение.

Естественно, как только он упомянул Чжун Вэньцзиня, Чжун Вэньтин пришел в бешенство, его глаза чуть не вылезли из орбит.

— Чжун Вэньцзинь! Чжун Вэньцзинь!

Вэнь Чань воспользовался этим:

— Кстати говоря, если бы не он, я бы не узнал, что вы тоже переродились. И выходит, что тем предновогодним вечером убийцу в лес отправил тоже ты? Вот уж пронесло. После вашей смерти я приду к нему с вином, чтобы отблагодарить.

— Опять он! ОПЯТЬ ОН! — Чжун Вэньтин крепко вцепился в железные прутья. На его руках вздулись вены, глаза налились кровью. Он сходил с ума от ярости. — Этот паскудник только и знает, что кутежничать и повесничать! Чжуны прожгли десятилетия на его содержание! Давно б знал, сразу отравил бы его смертельным ядом!

— Вы даже не знаете, из-за чего Чжун Вэньцзинь предал семью? — усмехнулся Вэнь Чань.

— Из-за чего? Все из-за этого Се, с которым он не связан родством. Из-за болезни у него были неприемлемые мысли к Се Чжаосюэ. Мы пустили в ход все доступные приемы и убили Се Чжаосюэ ради его блага, а он что? Он взял и взбунтовался против своих родных! Это все он, чертов подонок! — Чжун Вэньтин походил на разъяренную собаку, из его горла вырвался сиплый вопль: — А ты просто мелочь, всего лишь рыба, ускользнувшая из сети, ничтожество, которое поступается честью ради спасения своей шкуры. С какой стати ты решился противостоять нам? Только в руках Чжунов Западная Лян может достичь пика процветания!

Эти слова шокировали Вэнь Чаня. Он знал только, что в предыдущей жизни Се Чжаосюэ пал на поле боя, но и подумать не мог, что Чжуны приложили к этому руку.

Находясь на границе, за тысячи ли от столицы, Се Чжаосюэ мог подвергнуться злодеянию со стороны Чжунов. И “все доступные приемы” нельзя назвать преувеличением.

К тому же, Чжун Вэньцзинь испытывал особые чувства к Се Чжаосюэ, неудивительно, что в припадке гнева он восстал против своей семьи.

Хотя Вэнь Чань знал, что это не единственная причина предательства Чжун Вэньцзиня, но она была основополагающей: после смерти Се Чжаосюэ Чжун Вэньцзинь вконец обезумел.

Однако позже он женился на Дин Цзыюнь. В том же году он умер, и Вэнь Чаню было жаль, что они с Дин Цзыюнь не оставили потомства.

В то время Вэнь Чань все еще пребывал на грани краха, и у него не было времени узнать его получше. Вспоминая об этом сейчас, он обнаружил, что Чжун Вэньцзинь всегда производил на него впечатление сумасшедшего человека, а все остальное было очень расплывчатым.

Неужели есть еще какие-то скрываемые факты? О чем думал Чжун Вэньцзинь в своей прошлой жизни? Через что он все-таки прошел?

Сейчас было не время обдумывать это. Вэнь Чань отложил эти мысли подальше и контратаковал Чжун Вэньтина ответом:

— Однако вы проиграли ничтожеству. После вашей смерти Западная Лян перешла в мои руки и успешно развивалась, став в несколько раз лучше, чем сейчас. А Чжуны после себя оставили в столице кошмар.

В словах Вэнь Чаня не было ни капли лжи. В действительности его нельзя было считать ни хорошим мужем, ни хорошим отцом и даже ни хорошим братом, но, будучи императором, он работал с полной ответственностью и вложил в это дело всю свою душу.

Если вдаться в рассмотрение и анализ жизни императора, то ее можно было разделить на две части: одна всецело была поглощена тоской по Лян Яньбэю, а другую он посвящал решению государственных дел.

— Вы уничтожили привычные мир и спокойствие Западной Лян и превратили столицу в кровавое поле бойни. Те нагроможденные непогребенные груды костей когда-то были невинными людьми, которых вы замучили и убили… — Вэнь Чань понизил голос, в нем послышалась безграничная радость: — Теперь ты знаешь причину вашего поражения, Чжун Вэньтин?

Чжун Вэньтин разразился смехом, его лицо исказилось:

— Свершение великих дел неизбежно требует жертв. Чего стоят эти бесчисленные жизни, принесенные в жертву ради народа Западной Лян?

На мгновение Вэнь Чань опешил от этих слов, а затем тоже рассмеялся, растянув улыбку до ушей. Его счастливый смех эхом разнесся по всей камере.

Чжун Вэньтин затих. Он холодно посмотрел на Вэнь Чаня, а когда тот устал смеяться, он спросил:

— Ты-то чего смеешься?

Вэнь Чань смахнул слезы с уголков глаз, перевел дыхание и сказал:

— Как хорошо, что Чжуны скоро сгинут. Я просто вспомнил об этом, вот меня и пробило на смех.

Чжун Вэньтиня снова обуревал сильный гнев. Его зубы заскрипели, на белках проступила сетка сосудов. Он не мог найти аргументов для опровержения, поэтому ему пришлось сказать:

— Чжун Вэньцзинь, не колеблясь, предал нас ради твоего Вэньского клана, и ты сейчас говоришь такое? Ты и сам не из достойных, Вэнь Чань.

Вэнь Чань улыбнулся и покачал головой:

— В день вступления в наш союз Чжун Вэньцзинь дал клятву, что сменит свою фамилию на Се и поможет клану Вэнь вернуть власть, а если к моменту своей смерти не уничтожит всех мятежников Чжунов, то не войдет в круг реинкарнации.

Когда вы взялись за клинки и направили их на невинных людей, вы уже были обречены на поражение. — Улыбка не сошла с лица Вэнь Чаня, но стала безразличной. — Сколько бы вы ни начинали, итог будет таким. И я тот, кто смеется последним.

Он поднял ведро и собирался уйти. Пройдя пару шагов, он решил, что оно слишком тяжелое, и отбросил его в сторону. Даже если кто-то увидит, Чжун Вэньтин не осмелится рассказать, что его облили, и обвинить в этом Вэнь Чаня.

Доведя Чжун Вэньтина до бешенства, Вэнь Чань собирался уйти как ни в чем не бывало, но тот окликнул его:

— Вэнь Чань? Слишком рано радуешься.

В его мрачном голосе слышалась угроза.

Вэнь Чань оглянулся и увидел мрачную улыбку на его лице, которая совершенно не смотрелась с его жалким, потрепанным видом.

— Думаешь, реализовал какую-то мелкую стратегию и остался в выигрыше?

— Ты хочешь, чтобы я снова посмеялся, когда твоя голова слетит с плеч? — задал встречный вопрос Вэнь Чань.

— Ты не дождешься этого дня, — до странности самоуверенно сказал Чжун Вэньтин, затем шагнул вперед, прижался лицом к железным прутьям и посмотрел на него. — Ты только подожди, я не позволю тебе получить желаемого!

Вэнь Чань посмотрел на него невыразительным взглядом. Он не придал значения этим угрозам и, слегка улыбнувшись, повернулся и ушел.

Как только он вышел с территории тюрьмы, к нему подбежал А-Фу:

— Айяй, Ваше Высочество, зачем самому идти к этому преступнику? Там очень холодно и сыро, ты же простудишься!

Вэнь Чань махнул рукой, дав понять, чтобы он заткнулся, укутался в накидку и двинулся вперед, оставляя на снегу следы. На его лице застыло несколько серьезное выражение.

От самоуверенного вида Чжун Вэньтина он почувствовал беспокойство.

Как особый преступник, этот человек был заперт в отдельной камере и с таким количеством надзирателей не мог выбраться. Ему оставалось только ждать казни. Очевидно, его смерть была неминуема, но он все равно говорил подобные слова, что казалось очень странным.

Возможно, стоит пораньше отправить его, не дожидаясь дня казни.

С этими мыслями Вэнь Чань ускорил шаг, что А-Фу еле как за ним поспевал. Он думал что-то сказать Вэнь Чаню, но забыл об этом в попытке угнаться за ним.

После ухода Вэнь Чаня окоченевший Чжун Вэньтин слабо осел на пол. С кончиков его волос стекали капли воды и образовывали лужу. Его трясло от холода, и он со всей силы стиснул зубы, чтобы вытерпеть его.

Он о чем-то думал, и на его лице все явственнее проступала ненависть, пока белки его глаз не налились кровью.

От стен тюрьмы эхом отскочил отдаленный звук шагов — не легкий, но и не тяжелый.

Чжун Вэньтин подумал, что это вернулся Вэнь Чань, но ему уже неохота было подниматься на ноги. В уголках его губ затаилась улыбка.

Шаги становились все ближе и ближе, пока не затихли у камеры Чжун Вэньтина. Перед его глазами возникли полы алой накидки с серебристо-белым мехом по краям и пара черных парчовых сапог.

Чжун Вэньтин заскользил взглядом по изысканному узору, вышитому золотой шелковой нитью на накидке, вверх к белой шее посетителя и, наконец, увидел лицо небывалой красоты.

Это лицо глубоко укоренилось в памяти Чжун Вэньтина и накрепко привязалось к понятию “страх”. Он в ужасе выпучил глаза, улыбка на его лице застыла. Отчаянно передвигая конечностями, он попятился назад.

Человек перед камерой слегка наклонил голову и показал прекрасную улыбку.

Глава 85

Когда наступила ночь, Вэнь Чань зажег в комнате благовония, которые принес Лян Яньбэй. Как он сказал, они усыпляют и делают сон спокойным. Наложница Мэй в тюрьме, и неизвестно, жива ли она; от Чжунов избавились, и Вэнь Чаню теперь ничто не угрожало, так что он мог спать сколько душе угодно.

После зажжения благовоний поднялся белый дымок. Вэнь Чань втянул носом его аромат и сразу почувствовал приятную легкость во всем теле.

Иногда Вэнь Чань считал себя бесстыжим: он ненавидел Сыту Чжоулань, а сам пользовался средствами Сыту, наслаждаясь их благами.

Но помимо прочего, лекарства у Сыту действительно хорошие, и Мудрый лекарь оправдывает свою репутацию.

Вэнь Чань растянул губы в улыбке. Он вставил палочку благовоний в курильницу и собирался приказать приготовить ванну, но услышал голос А-Фу за дверью:

— Ваше Высочество, пришел молодой господин Лян, он ждет снаружи.

Вэнь Чань нахмурился, поднял накидку со стула, набросил на себя и вышел, бормоча по пути: “Почему в такой час? Опять хочет скрываться от стражи после отбоя?”.

Вэнь Чань изначально думал, что Лян Яньбэй будет ждать за воротами дворца, но не предполагал, что под словом “снаружи” А-Фу подразумевал двери дворца.

Выйдя наружу, он увидел Лян Яньбэя в алой накидке, отороченной лисьим мехом. Тот разглядывал цветы и растения во дворе, а, услышав движение, повернул голову и лучезарно улыбнулся:

— Ваше Высочество.

Кожа у Лян Яньбэя не такая белая, но на фоне снежного пейзажа и ярко-красной одежды он казался утонченным и изнеженным молодым господином.

Но Вэнь Чань знал, что на самом деле это обманчивое впечатление.

Он спустился по ступенькам и остановился перед Лян Яньбэем. Нос уловил едва различимый запах вина.

— Ты ко мне по делу?

— Ваше Высочество, близится час закрытия императорского двора, — тихо сказал Лян Яньбэй, подняв голову к темному небо.

— И ты мне об этом говоришь? Значит уходи отсюда побыстрее.

— Я хочу пригласить Ваше Высочество прогуляться за пределами императорского двора, — прямо сказал Лян Яньбэй.

Вэнь Чань оторопел:

— Что?

— У меня там кое-что интересное, хочу показать Вашему Высочеству, — загадочно сказал Лян Яньбэй. — Тебе это точно понравится.

Вэнь Чань обернулся на нескольких дворцовых служанок, ожидающих во дворе, и подумал про себя: “Двое человек стоят прямо во дворе и разговаривают о таком на виду у всех. Не равносильно ли это тому, что они прямо перед императором сговариваются улизнуть из дворца?”.

Но все же Вэнь Чань заключил, что в этом нет ничего серьезного. В любом случае, отцу-императору начхать на него.

После некоторых размышлений он принял решение выйти из дворца вместе с Лян Яньбэем, но все же спросил с любопытством:

— Что это? Ты можешь принести это сюда?

Лян Яньбэй покачал головой:

— Нет, это кое-что особенное, Ваше Высочество должен пойти и увидеть сам.

— Да что там у него за диковина? — прошептал Вэнь Чань, затем подозвал А-Фу и сказал: — Готовь карету.

А-Фу хотел ответить, но Лян Яньбэй перебил его:

— Карета не нужна, у меня есть. Просто садись в мою, Ваше Высочество.

Это избавит от лишних хлопот, поэтому Вэнь Чань взял с собой А-Фу, и они все вместе покинули императорский двор в карете Лян Яньбэя.

Лян Яньбэю получилось заинтриговать. Что бы ни спрашивал Вэнь Чань, он ничего не говорил. Вэнь Чань был так зол и подумал, что, если это окажется чем-то нестоящим и неприглядным, он задаст Лян Яньбэю хорошую трепку.

Как только они выехали из дворца, небо полностью потемнело, а оживленные улицы заполнились людьми.

Отодвинув занавеску, Вэнь Чань выглянул наружу:

— Куда ты хочешь нас отвезти?

Лян Яньбэй тоже начал рассматривать вид из окна, но отказался говорить, желая сохранить тайну.

Через некоторое время карета притормозила и остановилась перед башней.

Это было самым высоким зданием в столице. Один император, которому очень нравилось любоваться на вид с высоты, но было лень взбираться на горы, приказал построить эту башню. Она высилась в несколько десятков чи. Стоя на ней, он хоть и не мог охватить взором всю столицу, но перед ним простирались дальние пейзажи сказочной красоты.

Вэнь Чань понятия не имел, зачем Лян Яньбэй привел его сюда, и, когда собирался спросить об этом, его внезапно схватили за руку.

Несмотря на то, что по поблизости не было людей, там ожидал А-Фу. Более того, это столица: если кто увидит, начнут стремительно расползаться слухи.

Вэнь Чань тут же дернул руку, но все тщетно.

— Лян Яньбэй!

А-Фу, стоящий недалеко, украдкой взглянул на их руки и с безразличным видом отвернулся: ничего не видел, ничего не знаю.

Лян Яньбэй вовсе без озорства взял его за руку и обнял за талию:

— Мы поднимемся наверх.

Вэнь Чань посмотрел вверх, затем на ворота с железным замком и цепями.

— Туда нельзя входить.

Но на деле он лишь не хотел подниматься по этим бесчисленным ступенькам. Даже если он мог выдержать это физически, при подъеме он вспотеет, что будет очень неудобно.

Но Лян Яньбэй прижался к нему вплотную и сказал с улыбкой:

— Я и не сказал, что нам надо входить.

С этими словами он перехватил Вэнь Чаня поперек талии, поднял на руки и, прежде чем кто-либо успел среагировать, оттолкнулся передней частью стоп от земли и плавно взмыл вверх.

А-Фу заметил промельк, и оба человек исчезли. Он засуетился и начал озираться по сторонам:

— Ваше Высочество!

— Не зови, — сказал извозчик. — Молодой господин запрыгнул с ним наверх.

А-Фу повернул голову и увидел на его лице равнодушное выражение. Он даже не удостоил А-Фу взглядом, когда снова заговорил:

— Если продолжишь звать, все испортишь.

Хоть этот человек не казался доброжелательным, но хотя бы есть, с кем поговорить. Всяко лучше, чем ждать в одиночестве. А-Фу расплылся в радостной улыбке и подошел к нему:

— Дагэ, давай немного поболтаем?

После применения цингуна и нескольких прыжков Лян Яньбэй остановился. Вэнь Чань высунул голову из его объятий и увидел, что они уже на вершине башни.

Лян Яньбэй осторожно опустил его и помог твердо встать на ноги.

Вэнь Чань оглянулся. Зрелище перед ним повергло его в шок.

Под безграничным звездным небом раскинулась тускло сияющая столица. Фонари только-только начали зажигать.

Они загорались у дверей каждого дома. С высоты было видно, как излучаемый ими свет собирался в точечки и сливался в восхитительную живую картину.

Вэнь Чань искренне восторгался:

— Если смотреть с высоты, все и впрямь выглядит по-другому.

Он столько лет прожил в столице, даже не ведая о такой ее стороне.

На высоте ветер намного сильнее, чем внизу, но, к счастью, эти двое были тепло одеты и совсем не чувствовали холода. Лян Яньбэй взглянул на него, затем указал в одну сторону и сказал:

— Иди сюда. Смотри.

Вэнь Чань посмотрел в указанном направлении и обнаружил, что там меньше всего зажженных фонарей, а дальше света практически не было. Так себе вид. Он с сомнением спросил:

— И на что там любоваться?

— Подожди немножко, Ваше Высочество.

Вэнь Чань терпеливо ждал, и чем дольше он вглядывался, тем более обычным ему казался этот вид, но раз уж Лян Яньбэй сказал смотреть, этому определенно была причина.

Немного погодя со стороны храма Яньсян зазвонил колокол, чей звук взлетел к небу и разнесся по столице.

Раздавался звон за звоном. Вэнь Чань задумался и спросил:

— Ты хочешь, чтобы я набожно читал сутры на крыше этой башни?

Лян Яньбэй рассмеялся:

— О чем ты? Я похож на человека, который занимается такой скукотой?

— А что, разве нет?

— Ваше Высочество, я расстраиваюсь, когда ты так говоришь. — Лян Яньбэй обиженно оттопырил губы.

— И что? Ты поколотишь меня за это? — начал препираться Вэнь Чань. — Или столкнешь вниз?

Он вспомнил, что в прошлой жизни делал Лян Яньбэй, когда был расстроен.

В большинстве случаев он выпивал несколько чарок вина и прогонял печаль, а в меньшинстве — выходил на прогулку, чтобы поискать местных хулиганов и почесать кулаки.

Пока он утопал в воспоминаниях, Лян Яньбэй внезапно приблизился, притянул Вэнь Чаня к себе за затылок и поцеловал. Прищурив глаза, он улыбнулся и сказал:

— Я ведь не сумасшедший, как бы я смог тебя поколотить?

Уши Вэнь Чаня немного покраснели, и он резко оттолкнул его:

— А по-моему ты и впрямь сумасшедший, раз при каждой возможности распускаешь руки и лапаешь меня. Боишься, что никто не узнает? Тогда пойдем как-нибудь к отцу-императору и перед ним выступим?

Он сказал это сгоряча, но Лян Яньбэй серьезно задумался:

— Я думаю, это хорошая идея. Нужно выбрать благоприятный день...

Вэнь Чань вытаращился на него во все глаза, но боковым зрением уловил что-то в ранее указанном направлении и переместил взгляд туда. Тускло освещенное место внезапно загорелось.

Сила свечения была интенсивной и расширенной, и даже на фоне плотного ночного покрова виднелись клубы черного дыма, тянущиеся вверх.

Вэнь Чань удивленно спросил:

— Там что-то загорелось?

Лян Яньбэй улыбнулся и кивнул:

— Похоже на то.

— Там ведь… — Вэнь Чань видел что-то странное в улыбке Лян Яньбэя. Подумав немного, он понял, что что-то не так. — Там вроде учреждение Гэча?

Лян Яньбэй сел и сказал:

— Интересно, какое из его зданий загорелось?

Пожар свирепствовал во всю мощь, что даже находясь вдалеке можно было увидеть его всполохи, вздымающиеся к небу. Вэнь Чань некоторое время смотрел на него, затем сел рядом с Лян Яньбэем:

— Ты поджег?

Ответ на вопрос Вэнь Чань предугадал после короткого размышления. Лян Яньбэй скрытно провел его на крышу этого здания явно не для того, чтобы показать ему море огненных фонарей под ночным небом. Он хотел показать охваченную пламенем тюрьму.

Лян Яньбэй не стал отрицать этого и прямо кивнул:

— Именно.

— Зачем? — озадаченно спросил Вэнь Чань.

Неужели Лян Яньбэя мучило невыносимое безделье, и он по приходи взял и устроил поджог?

— Я поджег не ради веселья, — сказал Лян Яньбэй, словно угадав его мысли, — а чтобы убить.

Вэнь Чань с изумлением спросил:

— Кого убить?

Заключенные в учреждении Гэча наверняка уже оттуда не вышли бы. Лян Яньбэй в столице впервые, и по идее вражды быть не должно. Зачем ему устраивать поджог, чтобы кого-то убить?

Увидев выжидающие, широко открытые глаза Вэнь Чаня, Лян Яньбэй решил не давать ответ просто так и легонько постучал пальцем по своей щеке:

— Вашему Высочеству действительно интересно?

Пользуясь пожаром, заняться грабежом вздумал*! Вэнь Чаню хотелось сердито усмехнуться.

— Ты меня сейчас выведешь из себя. Если не скажешь, в следующий раз я не пойду с тобой никуда.

*趁火打劫 (chènhuǒdǎjié) — обр. в знач.: воспользоваться несправедливым преимуществом, извлекать выгоду из чужих затруднений, прижимать, пользуясь затруднениями

Лян Яньбэй немного призадумался и понял, что угроза Вэнь Чаня весьма устрашающа, поэтому он немедленно отказался от идеи воспользоваться преимуществом и сказал:

— Чжун Вэньтина.

Вэнь Чань застыл от удивления и слушал дальше.

— Он желает твоей смерти, поэтому я убил его, чтобы избежать будущих неприятностей.

Лян Яньбэй сказал это с обычным, даже немного мягким выражением лица, по которому и не разглядишь человека с подобной решимостью.

Заслужившие мести должны ее получить, и этот подонок должен умереть.

Вэнь Чань прибегнул к хитрости и использовал руку императора, чтобы упечь Чжун Вэньтина в тюрьму. Поджог — самый простой способ убить его и не дать возможности перевести дух, дожидаясь казни.

Днем он обдумывал методы убийства Чжун Вэньтина, а с наступлением ночи Лян Яньбэй сделал это за него. Говоря без преувеличений, прямо сейчас он действительно хотел поцеловать Лян Яньбэя.

Вэнь Чань снова взглянул на место пожара и задумался: как Лян Яньбэю удалось развести такое огромное пламя?

— Он был очень напуган, когда увидел меня. — Лян Яньбэй слегка прищурился и спросил Вэнь Чаня: — Боялся даже заговорить, не знаешь, почему?

“Может, потому в предыдущей жизни ты был его ночным кошмаром”, — подумал Вэнь Чань.

Но серьезно, почему Чжун Вэньтин так боялся Лян Яньбэя? Вэнь Чань не знал. Его убил Чжун Вэньцзинь, но его страх перед Лян Яньбэем озадачивал.

— Возможно, раньше ты являлся ему в кошмарах, — без раздумья ответил Вэнь Чань.

— Мм… — Лян Яньбэй глубоко задумался и повернул голову, чтобы спросить Вэнь Чаня, являлся ли он сам ему во снах, но не успел, потому что тот прижался к его губам.

Лян Яньбэй застыл на долю секунды, затем обнял Вэнь Чаня и ответил с великим энтузиазмом.

Это уникальная ситуация, и Лян Яньбэй задался вопросом, стоит ли ему поджечь еще что-нибудь в будущем?

Изначально Вэнь Чань хотел просто поцеловать и отстраниться, но Лян Яньбэй не дал ему такой возможности и, прижав к себе, долго целовал, пока Вэнь Чань легонько не ущипнул его за ухо. Когда он отпустил его, губы Вэнь Чаня немного раскраснелись.

Эти двое еще долгого забавлялись на крыше, пока на фоне буйно разгорался пожар. Вэнь Чань больше не хотел на него смотреть и попросил Лян Яньбэя спуститься вниз.

Как только они приземлились, А-Фу, который не мог их дождаться, подбежал и с грустным лицом сказал:

— Ваше Высочество, ну наконец вы вернулись!

А-Фу хотел поболтать с извозчиком, но из того и слова нельзя было вытянуть: смотрел куда-то в сторону, точно чурбан какой-то. А-Фу немного поболтал сам с собой, затем неловко сел на краю камня и начал считать маленькие ямбы*, вышитые на своей шапке.

*元宝 (yuánbǎo) — серебряный или золотой слиток в форме башмачка

Вэнь Чань улыбнулся и успокоил его. Комендантский час в императорском дворе уже наступил, и он не мог в это время вернуться во дворец, поэтому позволил Лян Яньбэю найти ему место для ночлега.

Лян Яньбэй отвел его в постоялый двор и заказал для него комнату, а сам поселился через стену. В ночное время двор был переполнен, да и А-Фу не отходил от Вэнь Чаня ни на шаг, из-за чего Лян Яньбэй не нашел возможности прошмыгнуть к нему.

На следующее утро Вэнь Чаня отвезли обратно в императорский двор.

Время близилось к полудню, высоко в небе золотилось солнце. Резиденцию Се окружала тишина.

Вдоволь наспавшись, Чжун Вэньцзинь открыл веки, и первое, что бросилось ему в глаза, был навес кровати над головой.

Он в замешательстве проморгался. После движения в пояснице он почувствовал слабую ноющую боль, и его сознание мгновенно прояснилось. Вслед за этим болезненное ощущение в теле стало более отчетливым.

Сердце Чжун Вэньцзиня задрожало. Он подсознательно притронулся к своему телу. На нем никакой одежды!

Глава 86

Чжун Вэньцзинь, словно ударенный молнией, запаниковал и хотел сесть, но едва он пошевелился, как все тело охватила невыносимая ломота.

Он жалобно захныкал.

Затрачивая большие усилия, он сел на кровати, и с него сползло парчовое одеяло. Посмотрев вниз, он обомлел!

Все его тело было усыпано непонятными красными отметинами, следами зубов и приводящими в замешательство царапинами. Вместе с дискомфортом в конечностях и пояснице его разум вмиг захлестнула огромная волна воспоминаний.

Прошлой жаркой ночью Чжун Вэньцзинь израсходовал почти все свои силы и позволил Се Чжаосюэ делать все, что заблагорассудится. Все звуки и образы сплелись в четкую картину.

Чжун Вэньцзинь думал, что умрет на этой кровати. За всю свою жизнь он не испытывал таких непомерно острых ощущений. До самого конца с его губ срывались слабые крики. Кто бы мог подумать, что обычно серьезный и строго следующий правилам Се Чжаосюэ окажется диким в постели, да к тому же не знающим меры. Хоть он ласково звал его своим маленьким племянником*, но не проявлял ни капли жалости и вытрахивал его до потери пульса.

*小外甥 (xiǎo wàisheng) — сын сестры, но еще префикс “сяо” в качестве уменьшительно-ласкательной формы,,,,,,,,,, my job here is done

К счастью, Се Чжаосюэ понимал, что ему нужно было позволить перевести дух. В то время Чжун Вэньцзинь уже ничего не различал и мог лишь сопеть с закрытыми глазами.

Се Чжаосюэ приказал принести горячую воду, погрузил его в ванну и хорошо вымыл, затем накормил его принесенными пирожными и, решив перестать изводить его, позволил ему поспать.

Этот сон продлился до полудня.

Чжун Вэньцзинь схватился за голову, думая, что все кончено.

Он серьезно безумец в полном смысле этого слова, раз затащил Се Чжаосюэ в пропасть и завяз в трясине вместе с ним.

Чжун Вэньцзинь потерял свою семью, и уже ничего его не сдерживало, можно было безумствовать сколько угодно, но Се Чжаосюэ — другой. Он единственный сын в семье Се, их надежда, и уж тем более считается его дядей.

Если об этом узнают, как люди начнут смотреть на семью Се? Сколько осуждений будет брошено в сторону Се Чжаосюэ? При мысли о том, что на него начнут указывать пальцами, Чжун Вэньцзинь почувствовал прилив ци и крови, дыхание перекрыло.

Этот случай необходимо замалчивать и скрывать.

Огромное давление на сердце Чжун Вэньцзиня вызвало удушье, но наверняка не у него одного такие мысли: должно быть, Се Чжаосюэ тоже терзался, думая об этом.

Можно сказать, он рос рядом с Се Чжаосюэ и приличное количество времени наблюдал за ним.

Другими словами, он понимал Се Чжаосюэ.

Раз произошли такие вещи, Се Чжаосюэ определенно первым захочет это скрыть. Он ни в коем случае не мог позволить третьему лицу узнать об этом.

Первоочередная задача — найти того, кто вчера подсыпал яд в чай Се Чжаосюэ, но напрягаться и не нужно: у Чжун Вэньцзиня уже давно кое-кто на подозрении.

В его немного прищуренных глазах промелькнул грозный блеск. Он потер лицо и открыл рот, чтобы позвать. Голос получился грубым и до неприятного хриплым — вероятно, из-за того, что он кричал всю ночь. Внутри закипал гнев.

— Эй, кто-нибудь! Подойдите сюда! — Чжун Вэньцзинь стучал по кровати больной рукой, издавая глухой стук.

Открылась дверь, и в комнату небольшими шагами вошла служанка, остановившись у стола снаружи кровати:

— Что прикажете, господин Чжун?

Чжун Вэньцзинь взглянул на полог кровати и, убедившись, что его не увидят, кашлянул и сказал:

— Принеси мне комплект одежды, я вчера разлил на себя чай.

Верхнюю одежду еще можно было носить: Се Чжаосюэ снял ее с него вчера прежде чем войти в дом, но испортил средний и нижний слой.

Ему было невдомек, что служанка поджала губы и улыбнулась:

— Господин Чжун, молодой господин передал вам лежать и ждать его возвращения Если вы голодны и хотите пить, эта подчиненная принесет вам еды.

Чжун Вэньцзинь нахмурил брови и внимательно переосмыслил эти слова. Это очень странно. Служанка назвала его господином Чжуном? А себя подчиненной? Она явно не из прислуги.

И тут он вспомнил, что у Се Чжаосюэ было два доверенных лица, мужчина и женщина. Они вели личные дела Се Чжаосюэ, в обычные дни тайно следовали за ним в качестве телохранителей и при осложнениях первыми рвались в бой, чтобы обеспечить ему защиту.

Эти двое были личными подчиненными Се Чжаосюэ и не входили в состав домашней прислуги. Для пущей ясности, даже Се Шэнжань не имел права отдавать им приказы.

Чжун Вэньцзинь взглянул на нечеткий силуэт снаружи, отодвинул одну сторону занавески и увидел, что это действительно одна из двух подчиненных.

Он в шоке вытаращил глаза:

— Как это возможно?

Раз Се Чжаосюэ послал ее сюда, неужели он...

Тайная телохранительница увидела отметины на его коже, и уголки ее глаз сощурились в незаметной улыбке. Она опустила взгляд и сказала:

— Господин Чжун, молодой господин сказал, что после приема лекарства вам нельзя вставать с постели и ходить. Если вам что-нибудь нужно, просто скажите этой подчиненной.

Рука Чжун Вэньцзиня затряслась, и занавеска опустилась, закрыв его фигуру. В полумраке он мог разглядеть легкую дрожь в своем теле.

Его сердце билось, как заполошное.

Какие намерения у Се Чжаосюэ? Он сказал об этом кому-то еще? Разве он не хотел замолчать это дело? О чем он думал?

Еще долгое время в голове было пусто, пока Чжун Вэньцзинь не опомнился. Несмотря на неоднократное упоминание телохранительницы о том, что Се Чжаосюэ не разрешал ему ходить, он все же настоял на своем и облачился в одежду и маску.

Как только он встал, его ноги задрожали, посылая неприятные ощущения. Чжун Вэньцзинь мысленно обматерил Се Чжаосюэ. Стиснув зубы, он прошел несколько кругов по комнате, чтобы избавиться от ломоты и слабости в бедрах, и притворился, что с ним все в порядке.

Выйдя за дверь, он обнаружил, что у входа сторожила только тайная телохранительница, а домашняя прислуга была куда-то отослана. Думая о необъяснимом взгляде телохранительницы, он немного смутился и, кашлянув, спросил:

— Что с прислугой?

— Молодой господин отослал всех, когда вернулся вчера. — Похоже, она заметила беспокойство Чжун Вэньцзиня и сказала начистоту: — Не волнуйтесь, господин, никто из посторонних не знает.

Чжун Вэньцзинь уставился на нее:

— А ты не посторонняя? Мне продолжают лгать прямо в глаза средь бела дня!

— ...Возмущение господина обоснованно.

Чжун Вэньцзинь фыркнул и закатил глаза:

— Где Дин Цзыюнь?

— Вы о ком, господин? — в замешательстве спросила тайная телохранительница.

Судя по всему, она навряд ли знала, кто такая Дин Цзыюнь. Чжун Вэньцзинь немного подумал и сказал:

— О служанке, до этого дежурившей у моей двери. Белоликая такая.

— Ту группу прислуги перевели на караул к хранилищу на заднем дворе. Господин собирается пойти туда? — Она удивленно взглянула на Чжун Вэньцзиня, сомневаясь, что он сможет ходить.

Увидев выражение ее глаз, Чжун Вэньцзинь тут же сразу же рассердился. Он еще не настолько присмерти, чтобы получать от этой девицы недооценивающий взгляд! Он выдавил из себя:

— Естественно пойду! У меня серьезное дело!

Сказав это, он двинулся вперед. Первый шаг получился слишком широким, что вызвало сильную боль в месте соединения бедра с пахом. Чжун Вэньцзинь изо всех сил сопротивлялся ей и не позволил отразиться на своем лице. С большим трудом и напряжением он пошел вперед.

Пройдя какое-то время, он оглянулся назад: дома уже не видно. Шаги Чжун Вэньцзиня замедлились, и он не спеша добрался до заднего двора.

В это время Дин Цзыюнь собирала свои вещи. Когда она вышла и увидела Чжун Вэньцзиня, ее лицо мгновенно посерело.

Чжун Вэньцзинь, тоже бледный как смерть, оттащил ее в отдаленное место и без предисловий спросил холодным голосом:

— Это ты подмешала яд в чай Се Чжаосюэ?

Дин Цзыюнь пристально посмотрела ему в глаза. Ее взгляд внезапно опустился вниз и задержался на его шее. Она равнодушно произнесла:

— Так это к тебе он пошел тем вечером.

Осознав, что она увидела отметину, Чжун Вэньцзинь нервно потянул за воротник и гневно сказал:

— Без колебаний подсыпала ему яду, я смотрю, у тебя храбрости не занимать*, Дин Цзыюнь? Я уже сделал тебе предупреждение, но ты все равно вытворяешь такие гнусные вещи!

— Это я-то гнусная? — Дин Цзыюнь, казалось, решила идти напролом и становилась все более и более невозмутимой. С холодным выражением на лице, она презрительно усмехнулась: — Да, допустим, я гнусная, но куда уж мне до тебя, господин Ли? Пробрался к нему, воспользовавшись слабостью. Хорошо тебе было той ночью, да? А сейчас строишь из себя не пойми что и пришел ко мне с расспросами. Самому-то не смешно?

— Меня заставили! — вопреки своим убеждениям крикнул Чжун Вэньцзинь.

*熊心豹子胆 (xióngxīn bàozidǎn) — досл. готов съесть сердце медведя и печень леопарда

Она усмехнулась.

Чжун Вэньцзинь подумал про себя: “Не надейся, что у этого лаоцзы из-за смены облика улучшится нрав. Сегодня он не даст тебе спуску”.

Резкие движения точно отдадут болью в конечностях и заставят его снова страдать. Тогда он тихо присвистнул:

— Выйди.

Как и ожидалось, тайная телохранительница находилась поблизости, чтобы присматривать за ним. Услышав свист, она внезапно выпрыгнула и легко приземлилась перед Чжун Вэньцзинем:

— Жду ваших распоряжений, господин.

— Подвесь ее! — яростно указал на Дин Цзыюнь Чжун Вэньцзинь. — Вон на то дерево!

Телохранительница действовала проворно и решительно. Словно демон, она молниеносно оказалась позади Дин Цзыюнь и скрутила ей руки за спину.

На лице Дин Цзыюнь отразилась паника. Прежде чем она смогла что-то сказать, ее руки пронзила боль, а тело потянуло вниз. Она невольно опустилась на колени, резко ударившись ими о землю.

Телохранительница сняла со своего пояса веревку с четырехконечным крючком, связала ею руки Дин Цзыюнь и потащила к дереву.

Дин Цзыюнь отреагировала криком:

— Ты что делаешь?! Отпусти меня сейчас же! Я больше не служанка в резиденции Се! Ты не имеешь права связывать меня!

Чжун Вэньцзинь последовал за ними и с насмешкой сказал:

— Этот лаоцзы все равно свяжет тебя и не посмотрит, что ты уже не здешняя служанка.

На протяжении стольких лет он наказывал своим сторонникам никогда не смотреть на статус. Если, конечно, эта Дин Цзыюнь не родственница императора, как Его Высочество девятый принц...

Дин Цзыюнь громко визжала. Телохранительница крепко привязала ее к дереву и принялась ждать дальнейших указаний.

— У такой женщины, как ты, явно не неотразимое лицо, но ты мечтаешь превратиться из воробья в феникса. Когда я в первый раз увидел тебя, следовало облить тебя ледяной водой из горшка и по крайней мере дать тебе понять, что это я еще по добродетельности. — Как только Чжун Вэньцзинь открывал рот, из него лилась брань. — Как я уже сказал ранее, даже если ты станешь низшей наложницей, твоего статуса будет недостаточно. Пусть у тебя все получилось бы той ночью, сегодня бы тебя либо выгнали, либо сделали служанкой-наложницей. В семье Се государственные служащие, и если им нужна будет женщина в дом, к ним для этого начнут выстраиваться очереди. А чего стоишь ты?

После этих слов выражение лица Дин Цзыюнь изменилось и стало сложным. Сначала его искажала злость, которая вскоре сменилась беспомощностью. Наконец, она прошептала:

— Как я узнаю, если даже не попытаюсь?

— И ты все еще строишь несбыточные планы? — усмехнулся Чжун Вэньцзинь. И ведь не подумаешь, что с виду эта честная на вид девушка из добропорядочной семьи на деле была невежественной и жадной.

— У меня не было другого выбора. — Дин Цзыюнь сильно прикусила нижнюю губу, по ее лицу ручьем потекли слезы. — Все наши свиньи умерли в одну ночь! Ты сам видел, из них выкачали всю кровь без остатка. Мы вывезли свиней на продажу, но никто не осмелился купить их, даже если по низкой цене. В итоге все мясо протухло, и мы лишились заработка.

Мой дедушка, помешанный на азартных играх, хотел отправить меня в Юйфулоу, чтобы выплатить свой долг. Мне попросту некуда было бежать. Пришлось идти на отчаянные меры...

Несмотря на искаженные черты на зареванном лице, в этот момент Дин Цзыюнь была похожа на купающийся под каплями дождя цветок груши и вкупе с тихим, всхипывающим голосом казалась нежной и хрупкой.

Но Чжун Вэньцзинь смотрел на нее отстраненным взглядом:

— Это твои проблемы.

Дин Цзыюнь не ожидала услышать равнодушный тон. Ее всю трясло, и она продолжала слушать его:

— Стихийные катастрофы происходят не только в вашем доме. Хоть твою семью и постигло несчастье, но у тебя неприемлемые намерения по отношению к другому человеку. Это неправильно. Неужто ты думаешь, что после того, как этим отвратительным средством поставишь человека в тяжелое положение, получишь прощение после своего объяснения про вынужденную меру?

Слова Чжун Вэньцзиня продирали морозом. Он сделал шаг к Дин Цзыюнь и тихо сказал:

— Ты сейчас радоваться должна. Будь это прежний я, твоя семья бы уже готовилась к твоим похоронам.

Дин Цзыюнь разинула рот, не в состоянии что-либо сказать. Лицо, на которое она смотрела, было ничем не примечательным и даже уродливым, но от его выражения исходила угнетающая энергия, побуждающая ее поневоле сдаться.

Эмоции Чжун Вэньцзиня очень красноречивы, особенно когда он угрожает людям и демонстрирует свою свирепость. Как жаль, что маска на его лице скрыла это выражение.

— Господин Се уже выгнал меня из резиденции. — Она опустила голову, уже не проявляя своей былой решимости.

“Изгнанием из резиденции она еще легко отделалась. Как бы то ни было, меня всю ночь изводили!”.

Чжун Вэньцзинь взглянул на солнце и повернулся к телохранительнице:

— Попроси кого-нибудь притащить мне лежанку, я хочу погреться на солнышке.

Редко когда солнечным зимним днем стоит тепло. Чжун Вэньцзинь неподвижно лежал, греясь в его лучах, пока ему приносили еду и питье.

Вернувшись домой, Се Чжаосюэ сперва направился прямо к Чжун Вэньцзиню, но не нашел его. Тогда он вышел из дома, спросил у своего человека о его местоположении и нашел его лениво развалившимся на лежанке. Он нежился на солнце, а на дереве неподалеку была подвешена Дин Цзыюнь с болезненным выражением лица.

— Сяо-Цзинь, — крикнул Се Чжаосюэ.

Этот оклик — все равно что дурной сон для Чжун Вэньцзиня. Изначально уютненько устроившийся на лежанке, он тут же подскочил и сел, услышав этот голос.

Примечание:

Фэнгэ написала дополнительную сцену из главы "Яд", то бишь постельные утехи между сяо-Цзинем и Се Чжаосюэ. Об этом я узнала из её примечания под главой на jjwxc. Этот отрывок размещён в группе на QQ, я узнала идентификатор у одной переводчицы, но, насколько она помнит, там прикреплено всего 4 документа и не факт, что какой-то из них и есть эта дополнительная сцена. К сожалению, хотя бы проверить это я не могу, потому что грёбанный QQ не регистрирует российские номера, а знакомых из Китая с аккаунтом в QQ у меня нет. Сидим без доп. материалов и фантазируем сами :(

Глава 87

По-видимому, Се Чжаосюэ только что вернулся и не знал, каким серьезным делом заняться. Он был безупречно одет, на его лице проглядывалась привычная мягкость. Он спросил с улыбкой:

— Что делаешь?

Тело Чжун Вэньцзиня застыло, словно камень, его руки бессознательно дрожали.

Подвешенная на дереве Дин Цзыюнь, увидевшая спасение, тут же жалобно закричала:

— Господин Се! Господин Се, спасите меня!

Чжун Вэньцзинь по неизвестной причине немного запаниковал. Больше всего он боялся, что Се Чжаосюэ спросит его с мрачным лицом: “Ты опять издеваешься над людьми?”.

Пока он размышлял, как бы можно было ответить, Се Чжаосюэ внезапно сказал:

— Подойди сюда, мне нужно кое-что тебе сказать.

Даже проигнорировал крик Дин Цзыюнь о помощи?

Чжун Вэньцзинь неуверенно посмотрел на него:

— Может, скажешь как-нибудь потом?

Как только он произнес эти слова, ему захотелось хлестануть себя по щеке: хотя бы чуть-чуть прояви твердую волю, мать твою!

Так или иначе, раньше он был свирепым зверем с торчащими клыками, с чего они вдруг затупились?

В глазах Се Чжаосюэ сияла улыбка:

— Чего боишься? Неужели я тебя съем?

— Как я могу быть уверен, что нет..? — прошептал Чжун Вэньцзинь, но, чтобы сохранить внешнее приличие, встал с лежанки и со всей грандиозностью подошел к нему: — Что-то случилось? Пошли в дом, там и скажешь.

Рано или поздно он бы пришел, и не было смысла тянуть.

Се Чжаосюэ повернулся кругом. Дин Цзыюнь, увидев, как эти двое уходят, закричала еще жалостливее:

— Господин Се! Я больше не ваша служанка, почему вы меня не отпустите? Вы не боитесь, что я доложу властям?

Чжун Вэньцзиню стало смешно от этой угрозы. В Министерстве наказаний руководил глава семьи Се, и даже если Дин Цзыюнь обратится с жалобой по такому пустяку, она не только не навлечет на них проблем, но и, возможно, сама получит несколько ударов хлыстом.

Но если хорошенько подумать, Се Чжаосюэ ведь не такой безрассудный негодяй, как он. Увидев ни с того ни с сего подвешенную на дереве Дин Цзыюнь, он бы точно освободил ее. Однако, как ни странно, он ее проигнорировал.

Чжун Вэньцзинь украдкой взглянул на него: и вправду как будто совсем ничего не услышал, а второй крик проигнорировал и пошел прочь.

Сказать, что Чжун Вэньцзинь был в шоке, — ничего не сказать. Он внимательно оглядел Се Чжаосюэ с головы до ног и задался вопросом, не был ли тот, что перед ним, заменен кем-то другим.

Дин Цзыюнь все еще кричала. Чжун Вэньцзинь повернул голову в ее сторону и ощерился кровожадной гримасой, чтобы прижучить ее, затем последовал за Се Чжаосюэ обратно в свой дом.

Его глаза все еще бегали по Се Чжаосюэ, но он не заметил ни малейшего изъяна — каждое его движение было знакомо.

Войдя в комнату, Се Чжаосюэ сел у стола. Чжун Вэньцзинь сначала закрыл дверь, но снова открыл ее, затем сел на лежанку у окна, на определенном расстоянии от Се Чжаосюэ.

Се Чжаосюэ беспомощно посмотрел на него и встал, чтобы закрыть дверь. Как только он снова сел, Чжун Вэньцзинь поднялся с лежанки.

— Сядь нормально, я хочу спросить тебя кое о чем, — сказал Се Чжаосюэ.

— Так ты спрашивай, чего хотел спросить, и я тебе отвечу, — прочистив горло, ответил Чжун Вэньцзинь.

Се Чжаосюэ несколько раз постучал пальцами по столу и спросил:

— Как в тебя попал яд сладострастия?

Чжун Вэньцзинь перебрал в голове множество вопросов, которые ему могли задать, но не ожидал, что первым окажется этот, и на некоторое время растерялся:

— Я пришел вчера вечером к тебе и выпил чашку чая. Так и попал. Ты что, не пил этот чай?

Он считал, что Се Чжаосюэ тоже был отравлен этим сильнодействующим ядом, из-за которого и стал неуправляемым. Этим все и объяснялось.

Однако Се Чжаосюэ, похоже, совсем не знал об этом. Выслушав Чжун Вэньцзиня, он слегка нахмурился.

Увидев это выражение, Чжун Вэньцзинь сразу все понял. Его словно оглушило раскатом грома, отчего заболела голова. Сердце на мгновение охватили страх и замешательство.

Он не отравился?! Он был в себе!

Чжун Вэньцзинь прекрасно знал, что во вменяемом состоянии Се Чжаосюэ мог бы запросто удержать его и применить связывание по назначению, а затем пойти за нейтрализующим лекарством. Но он этого не сделал.

— О чем ты думал? — спросил Чжун Вэньцзинь немного дрожащим голосом: — Се Чжаосюэ, ты с ума сошел?

Се Чжаосюэ не ожидал, что он вдруг скажет это, и в удивлении поднял брови.

Чжун Вэньцзинь хотел потереть лицо и успокоиться, но, подняв руки, понял, что весь дрожит, и кончики пальцев — особенно. Он быстро опустил их, спрятал в рукавах и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

— Ты уже придумал, что делать дальше? — Ему показалось, что этот вопрос был излишним. Се Чжаосюэ умен и без сомнения уже все продумал наперед.

Но неожиданно Се Чжаосюэ ответил:

— Еще нет.

Чжун Вэньцзинь криво усмехнулся:

— Тогда я могу приблизительно предположить, но меня это устраивает. Я давно хотел покинуть столицу.

Лицо Се Чжаосюэ изменилось. Он собирался что-то сказать, но Чжун Вэньцзинь продолжил:

— Вот только после того, как я уеду из столицы, ты должен как следует заботиться о моей матушке. Несмотря на то, что она вышла за Чжуна, она всегда будет считаться вашей родней. Когда у меня появится шанс вернуться, я заберу ее из дома Се.

— Подожди. — Се Чжаосюэ поднял руку, чтобы прервать безостановочную болтовню Чжун Вэньцзиня. — Я говорил это много раз и сейчас повторюсь в последний, слушай внимательно. — Он посмотрел прямо в глаза Чжун Вэньцзиня и сказал: — Тебе нельзя уходить, резиденция Се — твой дом, и отныне и впредь ты будешь жить здесь.

Его тон не отличался от обычного и звучал несколько безразлично. Только внимательно прислушавшись, можно было почувствовать в нем непоколебимость. Се Чжаосюэ продолжил:

— Пока я жив, никто не посмеет выгнать тебя из резиденции Се.

Сердце Чжун Вэньцзиня безжалостно колотилось в груди, его глаза расширились. Он был в глубоком замешательстве.

— Какой тебе прок держать меня здесь?

Сам-то он понимал, что, как бы неприятно это ни звучало, сейчас он просто притащенная бутылка из-под масла*. От него мало пользы, и тем более оставлять его очень рискованно.

*拖油瓶 (tuōyóupíng) презр. обр. о пасынке или падчерице, приведенных их матерью в дом второго мужа

— При чем здесь прок? — Се Чжаосюэ внезапно встал, медленно подошел к Чжун Вэньцзиню и легонько провел кончиками пальцев по видневшейся из воротника красной отметине на его шее. — Я не хочу, чтобы ты покидал меня, вот и все.

Чжун Вэньцзинь отшатнулся. Его чернильно-черные глаза сияли влажным блеском, отражая красивую улыбку Се Чжаосюэ.

Его дыхание участилось.

Увидев его таким, Се Чжаосюэ подумал, что не стоит вываливать на него все сразу, иначе точно не выдержит, поэтому он убрал руку и сменил тему на более серьезную:

— Ночью загорелось учреждение Гэча. Чжун Вэньтин погиб в пожаре, а Чжун Гои пропал.

…

— Чжун Вэньтин мертв? — Услышав новость от А-Фу, Вэнь Чань, который принимал чашу с едой, отставил ее вместе с палочками и радостно хлопнул в ладоши: — Вот это отлично!

— Это уже точно и безошибочно. Министерство наказаний все осмотрело по нескольку раз. Мне стало известно, что поражена большая часть тела, но хорошо видно лицо. В момент смерти он сжался, пытаясь защитить рот и нос, чтобы выжить.

— Так ему и надо! — тут же сказал Вэнь Чань. Сначала он полагал, что ввиду тщательной охраны там непременно найдут способ потушить пожар, чтобы спасти людей. Но неожиданно этот человек сгорел заживо. Вспомнив самоуверенные угрозы Чжун Вэньтина, брошенные ему в спину, Вэнь Чань ухмыльнулся.

Толку было пускать пыль в глаза*?

*В оригинале было употреблено выражение “牛皮吹上”, что переводится как “дуть в бычью шкуру”. В одной из теорий происхождения этого фразеологизма говорится, что она берет свое начало еще в древности, у людей, живущих у реки Хуанхэ. Они строили плоты, используя надутые кожаные шкуры, так как она была прочной, плавучей и водонепроницаемой. Шкуры надувались, как в мешки, поэтому для этого требовалась целая группа способных людей. Если кто-то говорил: “Я надую шкуру сам”, то очевидно он хвастался

Глядя на обрадованного Вэнь Чаня, А-Фу тоже рассмеялся, однако потом понял, что не сказал о другой серьезной вещи.

— Ваше Высочество, по словам людей из Министерства наказаний, этой же ночью Чжун Гои пропал без вести.

Вэнь Чань перестал смеяться. Его лицо мгновенно помрачнело.

— Как это случилось?

— Как только пожар потушили, служащие Министерства наказаний вошли, чтобы проверить, и никого не обнаружили в камере Чжун Гои, хотя дверь была заперта, и не было никаких следов побега.

— Там все внимательно проверили?

— Этот слуга не знает, но слышал, что этой проверкой руководил господин Сяо-Се лично, и каждый цунь тщательно осмотрели. Камера цела, но ничьих следов в ней нет.

— Неужели он в воздухе растворился? — Вэнь Чань нахмурился.

— Может быть, он воспользовался шумихой во время пожара и сбежал, не будучи обнаруженным? — предположил А-Фу.

— Дверь заперта, и камера цела. У него старые кости, не мог он так проворно увильнуть. К тому же, Се Чжаосюэ не дурак, он бы не дал ему так просто сбежать... — пробормотал Вэнь Чань. — Это подозрительно. Слишком подозрительно.

Проблема вернулась к исходной точке. Почему Чжун Вэньтин вчера был так уверен в своих словах?

На Вэнь Чаня обрушилось дурное предчувствие.

Заметив молчаливость своего хозяина, А-Фу изменился в лице и сказал:

— Почему бы Вашему Высочеству не встретиться с молодым господином Ляном и обсудить все это?

Вэнь Чань поднял на него глаза.

А-Фу продолжил:

— Молодой господин Лян умен и наверняка сможет догадаться, в чем дело.

— Лян Яньбэй? — Вэнь Чань сделал паузу и покачал головой: — Нет, он ничего не знает, с ним бесполезно это обсуждать. Лучше его не вовлекать.

— Ваше Высочество! Не укоряй меня за лишнюю болтовню, но совместными усилиями появится больше идей. Ты ломаешь тут голову в одиночестве и не позволяешь себе выслушивать другие точки зрения. Молодой господин Лян осмелился поджечь тюрьму, на что он только не способен? С его присутствием гарантировано решение всех вопросов.

А-Фу полностью доверяет Лян Яньбэю и убежден, что, какое бы дело ему не предоставить, оно всегда решится.

— Что с тобой? Лян Яньбэй основательно тебя подкупил? Неужели я настолько тупой в твоих глазах?

А-Фу надул губы и обиженно сказал:

— Этот слуга не говорил, что Ваше Высочество тупой, просто подумал, что молодой господин Лян чуточку сообразительнее.

— Что за ерундень! Очевидно же, что это я сообразительнее его! — тихо возмутился Вэнь Чань. Он всегда воспринимал себя как расчетливого господина, а Лян Яньбэя как поднаторенного в боевых искусствах вояку.

— Ваше Высочество абсолютно прав, — тут же переобулся А-Фу.

Вэнь Чань принял его слова очень спокойно и, подумав некоторое время, сказал:

— Все-таки надо встретиться с Се Чжаосюэ и спросить его об обстановке на тот момент. Распорядись подготовкой экипажа.

Немного помолчав, А-Фу ответил:

— Навряд ли у господина Сяо-Се есть сейчас время.

— Почему?

— Исчезновение Чжун Гои считается упущением Министерства наказаний. Сегодня утром император вызвал к себе шаншу Се и господина Сяо-Се. Кажется, он надавил на Министерство наказаний, чтобы они проводили более тщательное расследование. И еще этот слуга слышал, что несколько дней назад на окраине столицы у одной семьи убили всех свиней в загоне за одну ночь. И убили их очень странным образом. Думаю, посещение господина Сяо-Се добавит ему лишних хлопот, — сказал А-Фу.

— Да уж, он и вправду занятой человек, — вздохнул Вэнь Чань: “Не то что я, плесневеющий от безделья днями напролет”. — Тогда подожду один день, а завтра пойду к нему. Оповести его, пусть завтра освободится и ждет меня у себя дома.

— Этот слуга понял приказ, — ответил А-Фу и вышел из зала.

Вэнь Чань снова взялся за палочки и начал размышлять за едой. Чем больше он думал о проблеме, тем сильнее сдвигались его брови к переносице.

Прикидывая в голове ужасные исходы, он рассеянно пробормотал под нос:

— Невозможно. Этот человек сказал, что это ни на что не повлияет*. Этого не должно быть… — Он покачал головой. — Вряд ли тут можно точно утверждать...

*Из того самого разговора с градоправителем в 57 главе

Вооружившись терпением, Вэнь Чань ждал целый день и думал о возможных исходах и развитии событий. Он все острее чувствовал себя сидящим на иголках.

На следующий день он планировал выехать из дворца пораньше, но неожиданно, пока он переодевался, вбежал А-Фу и прошептал:

— Ваше Высочество, молодой господин Лян и господин Сяо-Се просят аудиенции.

Глава 88

Вэнь Чань поправил одежду и сел в кресло:

— Пригласи их сюда.

Как только приказ был отдан, в зал вошли Лян Яньбэй и Се Чжаосюэ.

— Ваше Высочество, ты позавтракал? — Лян Яньбэй вел себя свободно, будто дворец Сиян был его вторым домом. Как по привычке, он позвал А-Фу и сказал: — Завари мне чай.

А-Фу откликнулся и радостно ушел выполнять поручение. Се Чжаосюэ показалось все это странным. Он взглянул на Вэнь Чаня, на лице которого не проскочило никаких эмоций и, не особо задумываясь об этом, поклонился по правилам приличия:

— Приветствую Ваше Высочество.

Вэнь Чань махнул рукой:

— Можно без церемоний, садитесь.

Из-за присутствия Се Чжаосюэ Лян Яньбэй не мог безобразничать, как это делал обычно. Вместо этого он сел за стол поближе к Вэнь Чаню. Ему сразу же захотелось спать, и он сонно зевнул. Его глаза наполнились блестящими капельками.

Вэнь Чань хотел сразу перейти к делу, но, заметив его состояние, не мог не спросить:

— Ты хорошо вчера спал?

— По правде говоря, Ваше Высочество, я толком не отдыхал уже три дня как, — устало вздохнул Лян Яньбэй.

— Яньбэй-сюн, ты, что ли, недомогаешь? — тоже спросил Се Чжаосюэ, вспоминая, что вроде по пути в императорский двор с ним было все в порядке.

Вэнь Чань не смог сдержать волнения:

— Ночью был холодный ветер? Ты к лекарю ходил?

Лян Яньбэй покачал головой:

— Это сердечная болезнь, лекарства не помогут.

— Эмм… — Се Чжаосюэ на какое-то время потерял дар речи. Он хотел продолжить спрашивать, но, услышав про сердечную болезнь, решил, что будет неудобно углубляться, и машинально посмотрел на Вэнь Чаня.

Вэнь Чань слегка насупил брови:

— Сердечная болезнь? Какая еще сердечная болезнь?

— Мое сердце и мысли захватил бесчувственный человек, — с совершенно серьезным видом сказал Лян Яньбэй. — И мне тяжело спать в одиночестве.

— … — Сначала Вэнь Чань оторопел, но от этого ответа его выражение внезапно изменилось. Он бросил на Лян Яньбэя пристальный взгляд. — Боюсь, твоя болезнь останется с тобой на всю жизнь и не излечится.

— Яньбэй-сюн. — Се Чжаосюэ немного подумал и серьезно сказал: — Не нужно волноваться, я слышал, что несколько дней назад госпожа Лян выбирала столичных незамужних девушек из богатых семей, сказав, что хочет найти для тебя будущую жену. Я уверен, что госпожа Лян отберет для тебя порядочную, достойную партию.

Эти слова налетели раскатом грома. И Вэнь Чань, и Лян Яньбэй были потрясены одновременно, на их лицах отразилось непонимание.

Вэнь Чань в первую очередь посмотрел на Лян Яньбэя и мрачно улыбнулся:

— Незамужних девушек из богатых семей?

— Се Цзыфу, есть ты можешь что и как попало, но не мели чепуху! Откуда эта ложная информация? — Сам Лян Яньбэй тоже был очень удивлен. На вопрос Вэнь Чаня он спешно ответил: — Это все выдумки!

— Мне матушка сказала. — Ничего не понимающий Се Чжаосюэ предоставил ясные доказательства: — Госпожа Лян просила мою матушку помочь ей!

Лян Яньбэй начал махать рукой:

— Это невозможно!

— Ах, — равнодушно сказал Вэнь Чань, — тяжело спать в одиночестве, не так ли? Как раз вовремя госпожа Лян, болеющая душой за своего сына, всем распорядилась.

— Это все ложные слухи, Ваше Высочество, ты ни в коем случае не должен им верить. — Для Лян Яньбэя это как снег на голову свалилось, но он все же первым делом сосредоточился на объяснении: — Я сам не знал об этом. Насколько вообще правдиво то, что говорят другие?

— Так это правда. Госпожа Лян, небось, упоминала об этом при разговоре с Яньбэй-сюном. Ты каждый день чем-то занят, вот у тебя и вылетело из головы, — пытался доказать свою правоту Се Чжаосюэ. Лян Яньбэй посылал ему намеки глазами, но он ничего не понял. — Еще матушка сказала, что госпоже Лян приглянулась молодая госпожа из семьи Чжао, и в ближайшие дни она устроит вам встречу.

— Молодая госпожа из семьи Чжао? — спросил Вэнь Чань. — Не Чжао Пинши случайно?

— Именно, — кивнул Се Чжаосюэ. — Пусть у нее и своевольный нрав, но все же она балуемая всеми старшая дочь. У нее неплохие качества, она юна и имеет превосходную внешность. Как раз подойдет Яньбэй-сюну.

Вэнь Чань усмехнулся:

— Поистине подходящая кандидатура.

— Верно, — сказал Се Чжаосюэ. — Когда Яньбэй-сюн будет готов, можно узнать распорядок дня молодой госпожи Чжао. Встреча не помешает.

Лян Яньбэй хотел отказаться, но вмешался Вэнь Чань:

— Ладно-ладно, думаю, если есть желание сделать что-то великое в один прекрасный день, этот день — сегодня. — Он поднялся с кресла: — Я* вспомнил, что сегодня у меня есть важные дела, поэтому не могу развлекать вас дальше. Что ж, провожать не буду.

*Здесь Вэнь Чань обращается к себе официальным самообращением 本宫

Лян Яньбэй встал следом за ним:

— Ваше Высочество, я пойду, но мне для начала нужно кое-что тебе разъяснить.

Се Чжаосюэ, не знающий всех нюансов, остановил Лян Яньбэя одной рукой:

— Яньбэй-сюн, раз Его Высочество сегодня занят, нам нельзя его беспокоить. Придем в другой день.

— Се Цзыфу, сейчас же отпусти меня, — сердито предупредил его Лян Яньбэй. — Когда проясню кое-что Его Высочеству, перейду к тебе, нам есть о чем поговорить.

У Вэнь Чаня совсем не было намерений его выслушивать. В голове царил хаос, он закричал:

— А-Фу!

А-Фу как раз вошел с заваренным чаем и увидел, что все трое стоят. Атмосфера была странной. Он поклонился и подошел:

— Ваше Высочество, этот слуга здесь.

— Проводи двух молодых господ.

А-Фу пришел в замешательство: разве не Его Высочество вчера рвался увидеться с господином Сяо-Се? Почему сейчас, обменявшись всего несколькими фразами, он выгоняет гостей? Более того, один из пришедших ведь молодой господин Лян.

Но смышленный А-Фу шустро отреагировал. Хотя он все еще был сбит с толку, руки действовали проворно. Он поставил чай на стол и сказал двоим гостям:

— Прошу молодых господ проследовать за этим слугой.

Как будто Лян Яньбэй охотно был готов уйти. Но Се Чжаосюэ смотрел на него с широко открытыми глазами, и неудобно было вдаваться в долгие разъяснения, поэтому пришлось сказать Вэнь Чаню:

— Тогда я приду в другой день, Ваше Высочество.

Вэнь Чань даже не взглянул на него и фыркнул:

— Иди уже.

Лян Яньбэя очень огорчило такое отношение. Он слегка улыбнулся Се Чжаосюэ:

— Се Цзыфу, я вот сейчас думаю, зачем я привел тебя с собой?

Се Чжаосюэ ответил:

— Разве ты не говорил, что нужно обсудить кое-что важное?

— Это не мои слова. — Лян Яньбэй устало потер лицо. — Это слова кретина.

Напоследок взглянув на Вэнь Чаня, он повернулся и вышел из зала.

Лян Яньбэю и Се Чжаосюэ потребовалось меньше часа, чтобы добраться до выхода из императорского двора.

Лян Яньбэй попрощался с Се Чжаосюэ:

— Увидимся через два дня. Я, возможно, буду немного занят все это время.

— Так ты же утром сказал, что свободен в эти дни.

— Ну, теперь нет. А все благодаря тебе. — Лян Яньбэй улыбнулся и похлопал его по плечу. — В ближайшее время не желаю тебя видеть.

Он устало вздохнул и сразу же ушел.

Се Чжаосюэ посмотрел ему вслед. Губы на его спокойном лице медленно растянулись в улыбке, в глазах промелькнул хитрый огонек.

Как только эти двое ушли, Вэнь Чань приказал А-Фу стоять за пределами зала, а сам бездумно сидел в одиночестве.

В тот момент, когда Се Чжаосюэ сказал, что госпожа Лян ищет жену для Лян Яньбэя, в сердце Вэнь Чаня вцепилась паника, чуть ли не перекрывая ему дыхание.

Это чувство было слишком знакомым, оно словно намертво запечаталось во всем его существе. Вэнь Чань в испуге осознал, что за последние несколько месяцев его одурманила сладость Лян Яньбэя.

Настоящий Лян Яньбэй, как обыкновенный мужчина, женился на Сыту Чжоулань. Он не ходил вокруг него и не заласкивал медовыми словами днями напролет. Кто знает, может, это долгий сон?

Обман — вот к чему привык Вэнь Чань. В своей предыдущей жизни он так часто ему подвергался, что у него давно к нему выработался иммунитет, и невосприимчивость обмана уже считалась нормальным состоянием. Но Лян Яньбэй еще не обманывал его.

Он попросту не мог сделать такое предположение: Лян Яньбэй водит его за нос, нежит его и одновременно позволяет госпоже Лян найти ему подходящую девушку для женитьбы. Подобный обман слишком неразумен для него.

При мысли о Лян Яньбэе из предыдущей жизни, твердо настаивающем на разрешении на брак, Вэнь Чаня неумолимо затягивало в состояние безумия. Это безумие было более серьезным, чем в предыдущей жизни. Возможно потому, что он, вкусив лакомство, не хотел отпускать Лян Яньбэя.

Сколько раз он представлял себя стоящим рядом с Лян Яньбэем, его возлюбленным? Каково это?

Краешка того, о чем он всегда думал, но не осмеливался раскрыть в прошлой жизни, Вэнь Чань коснулся в нынешней. И если сейчас он хотел сделать шаг и обнять еще крепче, слова Се Чжаосюэ подействовали на него как отрезвляющая пощечина.

Вэнь Чань вдруг почувствовал, что был жесток, но не знал, было ли это неприятное чувство вызвано Лян Яньбэем или навязано его собственными мыслями. Он не знал, кого винить.

Просидев в оцепенении долгое время, он решил, что ему нужно взбодриться, поэтому он снова позвал А-Фу:

— Готовь карету, мы едем в учреждение Гэча.

А-Фу не осмелился перечить. Распорядившись экипажем, он тихо сообщил Вэнь Чаню, что карета подана.

Весь путь от императорского двора карета избегала оживленных районов и ехала к тюрьме по глухим улицам. Плотно закрытые занавески отрезали шум столицы.

Всю дорогу с места между бровей Вэнь Чаня не исчезала хмурая складка. Вероятно, из-за печали выражение его лица было немного тяжелым.

После долгой поездки карета медленно остановилась. А-Фу открыл занавеску, заглянул внутрь и тихо сказал:

— Ваше Высочество, мы прибыли к учреждению Гэча.

Вэнь Чань не ответил. Выйдя из кареты и оглядевшись, он увидел уничтоженные огнем главные ворота. Их первоначального цвета уже нельзя было узнать, от обуглившейся поверхности исходил запах гари.

Одна дверь ворот была полностью испепелена и превратилась в грязную кучу.

Насколько же было велико пламя, что уничтожило даже ворота?

— Я слышал, что пламя бушевало большую часть ночи, и пожар был ни с чем не сравнимой силы. Множество людей тушили его, но безрезультатно, — сказал А-Фу.

— Пожар в принципе не длится так долго, учитывая, сколько людей пыталось его потушить. Не может такого быть, чтобы горело большую часть ночи, — с подозрением сказал Вэнь Чань.

Внезапно позади раздался чей-то голос:

— Потому что поджигатель разлил вино вокруг всей тюрьмы.

Вэнь Чань повернул голову и увидел Хэ Юньчэна, того самого юношу из академии, которого до крови из носа избил Лу И.

Он был одет в черный халат, и на его худом лице не было никакого выражения. Он пристально смотрел на Вэнь Чаня.

По какой-то причине Вэнь Чаню показалось, что с ним что-то не так.

Раньше это был неуклюжий юноша, слезно умоляющий спасти его, но сейчас в его тусклых глазах проглядывалась легкая дымка.

— Откуда ты знаешь? — спросил Вэнь Чань.

Глава 89

Хэ Юньчэн был равнодушным. Он взглянул на тюрьму и сказал холодным голосом:

— Огонь распространился из камеры Чжун Вэньтина, все вокруг было залито смесью масла и вина. Сколько бы воды ни притаскивали для тушения, все бесполезно.

Вэнь Чань усмехнулся:

— Видимо, кто-то сделал это намеренно.

Хэ Юньчэн посмотрел на Вэнь Чаня и, внезапно двинувшись, медленно подошел к нему:

— Пока Чжуны, чье могущество достигло пика расцвета, были живы, они нажили себе немало врагов. Неудивительно, что теперь, когда их упекли в тюрьму, кто-то захотел свести счеты.

— У Чжунов злые сердца. Раз они оказались в таком положении, значит сами навлекли на себя беду, — сказал Вэнь Чань.

Хэ Юньчэн слегка приподнял уголки губ в насмешливой улыбке:

— Не существует абсолютно хороших людей, как и абсолютно злых.

Хэ Юньчэн вел себя немного странно. Хотя своими словами он не имел в виду что-то конкретное, они неявно, но относились к Чжунам. Вэнь Чань чувствовал, что лучше закончить разговор, иначе этот парень может начать драку.

Поэтому он слегка кивнул и повернулся, чтобы уйти.

— Ваше Высочество девятый принц, — позвал Хэ Юньчэн. — Я бы все-таки не советовал вам ходить туда.

Вэнь Чань с недоумением взглянул на него.

Он продолжил:

— После пожара кровельные балки неустойчивы, это опасно.

— Благодарю за замечание. — Вэнь Чань отстраненно улыбнулся ему, но не послушал совета и вместе с А-Фу направился в здание.

После разрушительного пожара внутреннее убранство действительно исказилось. Огонь сжег заживо не только Чжун Вэньтина, но и часть других преступников.

Уцелевших заключенных перевезли на другое место, и сейчас здесь осталось несколько охранников и куча мусора, который еще не успели убрать.

Вэнь Чань окинул взглядом двор и черные обгоревшие стены здания, после чего окликнул одного из охранников:

— Подойди сюда.

Охранник, увидев его выдающийся внешний вид, подумал, что это сын знатной семьи, и засеменил к нему:

— Что прикажете, господин?

— Кхе! — кашлянул сзади А-Фу. — Его Высочество девятый принц обеспокоен вчерашним пожаром, и мы пришли, чтобы взглянуть.

— О! Так это Его Высочество девятый принц! У этого подчиненного не лады со зрением, вот и не узнал! — Охранник удивленно посмотрел на Вэнь Чаня и, опустившись на колени, выполнил долг вежливости: — Приветствую Ваше Высочество девятого принца!

— Встань. — Вэнь Чань заложил руки за спину и сказал: — Отведи нас в камеру Чжун Гои, я хочу взглянуть.

Охранник откликнулся, поднялся с земли и повел Вэнь Чаня на задний двор. Широкая дорога вела к тюремным камерам в задней части здания. В каждой по отдельности когда-то были заключены придворные чиновники, совершившие тяжкие преступления.

Эта зона была самой обгоревшей. Одна из камер полностью почернела до неузнаваемого состояния. Даже при таком большом пожаре камеры держались крепко и не обвалились.

— Эти камеры не те, как в переднем дворе, а все потому, что построены из специальных материалов, их наружная часть окрашена огнеустойчивой краской, чтобы предотвратить воспламенение. Но кто ж знал, что вчерашний пожар окажется таким сильным. Он перекинулся на передний двор, и мы успели только потушить его там, а когда добрались до заднего, он уже сам по себе потушился, — рассказал охранник на ходу.

— Как распределена охрана? — спросил Вэнь Чань.

— У каждой камеры по четыре человека стоят: двое перед дверью и двое под окном. Сменяются через сутки.

Вэнь Чань принюхался и почувствовал запах вина, совсем-совсем тонкий. Внезапно он вспомнил, что такой же слабый запах исходил и от Лян Яньбэя той ночью.

Пожар развел Лян Яньбэй, по всей вероятности залив все вином. Как только этот человек обдумывает, как бы напакостить, небеса сразу становятся на его сторону.

Но расстановка охраны строгая. Как, в конце концов, Лян Яньбэю удалось облить такую площадь вином? Это практически невозможно.

Пока Вэнь Чань думал, охранник обратился к нему:

— Ваше Высочество, вам нужно отойти в сторону, а то эта дверь той ночью распаялась из-за пожара, ажно открыть трудно было. Этот подчиненный боится, что Ваше Высочество замарается в пыли.

Вэнь Чань отступил на пару шагов и взглянул на охранника, дав понять, чтобы открывал дверь.

Однако охранник считал, что Вэнь Чань все равно стоит слишком близко, и, скрепя сердце, сказал:

— Все же слишком близко, может, Вашему Высочеству отступить еще?

Вэнь Чань сделал одолжение и переместился чуть назад. Визуально оценив, что расстояние достаточное, он сказал:

— Теперь нормально.

В глазах охранника это совсем не походило на шаг назад. В глубине души он взвешивал все за и против, думая, напомнить ли принцу снова, невзирая на риск, что тот рассердится, или открыть дверь.

А что, если Его Высочество столкнется с чем-нибудь? Сможет ли он защитить принца?

Некоторое время обдумав все, охранник собирался напомнить ему в третий раз, но в стороне раздался необычный звук. Он был похож на удары двух лезвий друг о друга, очень легкий, но отчетливо звонкий.

Все трое оглянулись и увидели неподалеку человека в черном халате. Его низко опущенная голова была спрятана под большим капюшоном, а в правой руке он держал длинную двуручную саблю. Указательный палец постукивал по поверхности лезвия.

Первое, о чем подумал Вэнь Чань: как долго этот человек пытался выбить такой звук ногтем? Однако эта незначительная мысль быстро промелькнула, и он, слегка нахмурившись, настороженно посмотрел на человека:

— Кто ты?

Слишком необычный наряд для повседневного ношения: это явно не обычный человек. С оружием в руках, вся его фигура источала странную ауру.

Охранник оставил дверь, достал из-за пояса саблю и, загородив Вэнь Чаня, крикнул:

— Сюда вход запрещен, сейчас же уходи!

Появившийся человек поднял голову и посмотрел на Вэнь Чаня.

Из-за капюшона виднелась черная маска, закрывающая все лицо, за исключением пары глаз, пристально смотрящих на него.

Сквозь маску промелькнуло знакомое ледяное ощущение. Вэнь Чань попытался всмотреться в эти глаза, но ничего не уловил.

Человек в черном ничего не сказал и резко повернул клинок. Отраженный солнечный свет холодным отблеском пронзил глаза охраннику. В тот момент, когда охранник рефлекторно закрыл глаза, человек приземлился, встал на ноги и устремился к Вэнь Чаню.

Его скорость была не такой высокой. Вэнь Чань, глядя на его атаку, не увернулся, а протянул руку, чтобы схватить стоящего рядом охранника и оттащить его назад.

Человек быстро оказался перед ним и, высоко подняв саблю, яростно рубанул вниз. Лезвие прорезало бы плечо, но Вэнь Чань ловко двинулся назад, и клинок задел лишь скользкую поверхность ткани.

Неожиданно сбоку налетел меч, целясь в голову этого человека. Казалось, у него были глаза на затылке, и он резко уклонился от нападения. Меч резанул воздух и вонзился в землю.

Тут же из-за гребня стены показались два человека. Это были Циньци и Шухуа, тайно охраняющие Вэнь Чаня.

Циньци с мечом наготове двинулся на человека в черном, в то время как Шухуа приземлился рядом с Вэнь Чанем. С легкостью вытащив свой меч из земли, он сказал серьезным тоном:

— Здесь нельзя задерживаться, скорее уходите, Ваше Высочество! — Прежде чем вступить в драку с противником, он повернулся в сторону А-Фу и заорал: — А-Фу, уведи Его Высочество!

Тем не менее, Вэнь Чань не торопился уходить. Он чувствовал, что что-то не нормально.

Охранник рядом с ним принялся обеспокоенно уговаривать:

— Ваше Высочество! Этот подчиненный предоставит вам конвой и вызовет в передний двор подкрепление, они схватят этого убийцу!

Вэнь Чань сделал жест рукой:

— Помолчи пока.

Был дан приказ заткнуться, и охраннику лишь оставалось отойти в сторону. А-Фу тоже хотел высказаться, но его попытку пресекли. Его встревоженное лицо приобрело цвет свиной печени*, но он ничего не мог поделать.

*猪肝色 (zhūgānsè) — темно-бордовый цвет

Он понимал, что, хотя его хозяин обычно проявляет к нему снисхождение, но в серьезной ситуации необходимо слушать приказы.

Взгляд Вэнь Чаня все еще был прикован к битве. Человек в черном стойко держался в бою с двумя противниками и демонстрировал искусное владение мечом, то и дело едва задевая шеи Циньци и Шухуа и не подходя к ним на близкое расстояние.

На лбу Вэнь Чаня выступил холодный пот. Он прекрасно осознавал мощь двух своих телохранителей. Пройдя отбор внутри императорского двора и став высшими тайными стражниками, Циньци и Шухуа могли постоять за всю Западную Лян, поэтому Вэнь Чань, взявший их с собой на остров Уюэ, совсем не боялся.

Но даже объединившись против этого врага, двое тайных стражников оказались в невыгодном положении. Если бы человек в черном таил намерения лишить их жизни, то определенно перерезал бы им глотки одним замахом сабли.

Спустя несколько атак он убрал клинок и наотмашь ударил пятерней по руке Шухуа, толкнув его на Циньци. Тот прервал нападение, чтобы поднять его.

Человек в черном воспользовался этим и вскочил на крышу. Встав на вершине, он посмотрел оставшихся внизу.

Он стоял на крыше именно той камеры, в которую хотел войти Вэнь Чань, — там, где раньше сидел Чжун Гои.

Вэнь Чань сразу понял его замысел: с самого начала он не планировал никого убивать, лишь сделал предупреждение и намекал отступить. Поэтому, когда охранник хотел открыть дверь, он постучал ногтем по лезвию, чтобы привлечь внимание Вэнь Чаня, а его первый удар саблей показал очевидные признаки намеренной уступки. Если он в самом деле хотел убить, достаточно было разрубить наотмашь, и тогда у Вэнь Чаня не было бы шанса увернуться.

Почему он защищает камеру Чжун Гои?

По слухам, Чжун Гои пропал на пустом месте, поэтому в его обгоревшей камере ничего не осталось. Какую цель преследовал этот человек в черном?

Но поскольку он хочет помешать им открыть дверь камеры, если они будут стоять на своем, повторный бой неизбежен, и неизвестно, проявит ли этот человек милосердие во второй раз. Вэнь Чань знал, что не может пойти на такой риск.

Если хочется оказать жесткое противостояние, тут лучше звать Лян Яньбэя.

Вэнь Чань осторожно поднял руку:

— Уходим отсюда.

Услышав его приказ, многие вздохнули с облегчением. А-Фу подошел к Шухуа, чтобы помочь ему встать. Все ожидали, когда Вэнь Чань выйдет первым.

Перед уходом Вэнь Чань бросил взгляд на мужчину в черном халате.

В этих глубоких, темных глазах не промелькнуло ни одной эмоции. Они смотрели прямо на Вэнь Чаня, что было немного загадочно.

“Жаль, что маска закрывает лицо полностью, так бы можно было сделать предположение о том, кто он такой”, — подумал Вэнь Чань.

Он вывел людей с заднего двора, пока человек в черном, продолжавший стоять на крыше, наблюдал за их уходом.

Охранник хотел приказать задержать убийцу на заднем дворе, но Вэнь Чань остановил его:

— Вы ему не равны по силе. Если необдуманно пойдете туда, то встретите погибель. Оставьте его пока что в покое, сторожите передний двор и никого в него не впускайте. Мы придем сюда в другой раз.

Поначалу охранник колебался, но от решимости в глазах Вэнь Чаня и строгого тона ему пришлось повиноваться.

Выйдя из учреждения, Вэнь Чань вспомнил, что произошло до этого. Его сердце утонуло в неприятных эмоциях, которые становились все гуще и гуще. Он глубоко вздохнул и сказал А-Фу:

— Едем в резиденцию Лян.

Глава 90

Не можешь решить проблему — ступай к Лян Яньбэю.

Этой привычкой Вэнь Чань руководствовался на протяжении долгих лет.

Циньци повел Шухуа к лекарю, а Вэнь Чань с А-Фу поехали в резиденцию Лян. Хотя Вэнь Чань понимал, что сегодня утром выгнал Лян Яньбэя, и то, что сейчас он идет к нему, немного нелепо, но ситуация экстренная, так что не было времени заморачиваться.

Как только карета остановилась, Вэнь Чань спрыгнул с нее и увидел Лян Цзюня, стоящего у главных ворот резиденции.

Видимо, он только что откуда-то пришел. Перед его домом появилась карета, и он остановился, чтобы посмотреть. Увидев спустившегося Вэнь Чаня, он тут же улыбнулся и поклонился:

— Этот подданный приветствует Ваше Высочество девятого принца.

Вэнь Чань не ожидал сразу по прибытии натолкнуться на Лян Цзюня. Сначала он рассчитывал поручить слугам у ворот уведомить Лян Яньбэя о визите и позвать сюда, но встретился с Лян Цзюнем.

Он тоже улыбнулся:

— Господин Лян, вы только домой?

— Да вот, вышел по делам, только закончил. Милости просим, Ваше Высочество, чем могу услужить?

Вэнь Чань прокашлялся и сказал:

— Я к Лян Яньбэю, мне нужно с ним поговорить.

— Ваше Высочество прибыли как раз вовремя. Все эти дни он всегда куда-то уходит, занят невесть чем. Вот, недавно вернулся домой, так что, Ваше Высочество, прошу, следуйте за этим подданным. — Лян Цзюнь не стал задавать слишком много вопросов и пригласил Вэнь Чаня войти.

Вэнь Чань кивнул и последовал за ним. Как только они миновали гостевой зал, подбежала домашняя прислуга и, поприветствовав, сказала:

— Господин, как хорошо, что вы вернулись. Скорее, пожалуйте в задний зал*, там госпожа и молодой господин ссорятся!

— Что?! — Лян Цзюнь побледнел от шока, не понимая, кто мог начать первым. Он даже забыл о Вэнь Чане, который был прямо за ним, и пошел прямо в задний зал.

*后堂 (hòutáng) — женская половина дома

Конечно, Вэнь Чань не отставал от него и через увядший цветник направился следом. Слуги, склонившие головы, выглядели настороженно, а у стены стоял мальчик и, вытянув шею, заглядывал внутрь.

Звуков ссоры не было.

Лян Цзюнь подошел и, наклонившись, обнял Лян Яньхэна, который подсматривал, прижавшись к стене. Мальчик повернул голову: его белое лицо покраснело и опухло. Судя по всему, он плакал.

Увидев вернувшегося отца, он обнял Лян Цзюня за шею и заплакал навзрыд.

Лян Цзюнь погладил голову Лян Яньхэна, подошел к залу и, намеренно понизив тон, спросил:

— В чем дело? Посмотрите, как вы напугали Хэн-эра.

Вэнь Чань тоже тихо вошел и, наконец, лично почувствовал напряженную атмосферу. Госпожа Лян, сохранившая элегантность и очарование молодости, сидела на почетном месте. На ее мертвенно бледном лице с нахмуренными бровями было несчастное выражение:

— Ты это у своего старшего сына спроси!

Потерявший терпение Лян Яньбэй постучал пальцами по столу и, даже не посмотрев в сторону Лян Цзюня, сказал:

— Я уже сказал тебе четко и ясно, матушка, если ты все еще не понимаешь, я могу повторить.

Вэнь Чань, столько лет находившийся рядом с Лян Яньбэем, по его виду знал, что он сейчас пытается подавить свой гнев. Когда он выходил из себя, то редко ссорился с другими. Он либо замышлял какие-нибудь козни, либо пускал в ход кулаки.

Возможно, из-за того, что это была его мать, он превозмогал себя и всеми силами пытался сделать свой тон менее грубым.

Но складывалось уверенное впечатление, что Лян Яньбэй очень любил ее. После того, как Чжуны напали на госпожу Лян и убили ее, Лян Яньбэй обезумел от горя и возглавил карательный отряд, чтобы окружить и уничтожить войска Чжунов.

В этом бою Чжуны понесли серьезные потери. Чжун Вэньцзинь отрубил голову Чжун Цянье, старшей дочери Чжун Вэньтина, а Лян Яньбэй убил родного брата Чжун Вэньтина.

Если бы Чжун Вэньтин не сбежал, скрывшись за толпой людей, то давно уже превратился бы в бесплотный дух из-за смертоносного клинка Лян Яньбэя.

Впоследствии Лян Яньбэй каждый год поминал госпожу Лян и Лян Яньхэна и возжигал для них благовония.

Что вообще могло побудить Лян Яньбэя спорить с госпожой Лян?

— Вступление в брак — это незыблемый закон небес и принцип земли, Яньбэй. Ты уже достиг того возраста, пора тебе уже обзавестись женой. Даже если тебя не устраивает то, что делает матушка, так или иначе лучше тебе выбрать самому и сойтись, чем быть недовольными и терпеть друг друга всю жизнь, — уже мягким тоном сказала госпожа Лян, устало вздохнув.

— Ты ведь прекрасно осведомлена о моей болезни, матушка, зачем принуждаешь меня? Мне уже надоело говорить об этом. Если ты так сильно хочешь продолжения рода, можешь заранее найти невесту для Хэн-эра. Вы же для этого и родили его?

Болезнь? Лян Яньбэй болен?

Вэнь Чань был шокирован, когда услышал то, о чем никогда не знал. Возможно ли, что у Лян Яньбэя скрытый порок?

Госпожа Лян сказала, вытирая слезы:

— Матушка знает, но раз это болезнь, ее нужно лечить. Ну куда годится оставлять это, разве иначе будет лучше?

— Госпожа, — тяжело вздохнул Лян Цзюнь и прошел к центру зала. — Не нужно наседать на Яньбэя. Оставь его, хватит ссор, от этого лучше не станет.

Прислушаться к их словам и интонации, так сразу становится ясно, что это не известный посторонним секрет! Вэнь Чань стоял у двери, мелко дрожа всем телом.

Он слышал то, что не следовало?

— Я ведь не… — бессильно сказала госпожа Лян. — Так и быть, так и быть...

Она подняла глаза и внезапно увидела у двери Вэнь Чаня. На мгновение она оцепенела, затем спросила в изумлении:

— Ваше Высочество девятый принц? Когда вы пришли?

Услышав это, Лян Цзюнь хлопнул себя по лбу и быстро обернулся:

— Ох уж эта моя память! Неучтиво обошелся с Его Высочеством! Прошу вас не осуждать, Ваше Высочество!

Вэнь Чань не ответил. Вместо этого он смотрел на Лян Яньбэя, который тоже повернул к нему голову. Когда его глаза встретились с глазами Вэнь Чаня, все прежние негативные эмоции на его лице мгновенно исчезли, а взгляд стал мягким.

Не только Вэнь Чань, но и все остальные в зале заметили резкое изменение выражения его лица. Давящая атмосфера мгновенно исчезла.

Лян Яньбэй встал, одновременно удивленный и обрадованный:

— Ваше Высочество, почему ты здесь? Ты ко мне?

Вэнь Чань немного смутился и сказал, прочистив горло:

— Да я так, по пустяку. Но тебе сейчас, видимо, будет неудобно, поэтому...

— Удобно! — тут же перебил его Лян Яньбэй, словно угадав, что он собирался сказать дальше. — Я как раз свободен. Если у Вашего Высочества какое-то дело, давай обсудим в другом месте.

— Яньбэй, — крикнул ему Лян Цзюнь, — будь осмотрительнее, не веди себя невоспитанно и грубо с Его Высочеством.

— Я понял, — послушно ответил Лян Яньбэй и перед уходом сказал госпоже Лян серьезным тоном: — Матушка, хватит обо мне беспокоиться, ты же знаешь, что я не могу жениться.

Неизвестно, для чьих ушей предназначались эти слова, но в итоге все присутствующие с разными выражениями лиц четко их расслышали.

Затем Лян Яньбэй вывел Вэнь Чаня из резиденции Лян.

Вэнь Чань всю дорогу молчал и, только когда сел в карету, медленно спросил:

— Ты... почему ты не хочешь жениться?

Лян Яньбэй бросил на него “я-знал-что-ты-спросишь” взгляд и задал встречный вопрос:

— Ваше Высочество не знает причины?

Вэнь Чань сразу же заткнулся. Как бы то ни было, спросишь еще раз — серьезный ответ все равно не получишь.

Получив в ответ молчание, Лян Яньбэй снова сказал:

— Сегодня утром меня выпнули, а сейчас приходят за мной в резиденцию Лян. Неужели Ваше Высочество сменил гнев на милость и поспешил обратно?

— Я поспешил обратно, но вовсе не я заставил тебя ссориться с твоей матерью, — невыразительно сказал Вэнь Чань.

— Я не ссорился с ней, просто поведал о великой истине, чтобы она перестала заставлять меня жениться на этих девах из богатых семей, — возмутился Лян Яньбэй, лениво откинувшись назад.

Вэнь Чань бросил на него взгляд, не понимая о чем он думает. Вспомнив о проблеме, он прямо сказал:

— Только что я ходил в учреждение Гэча, и на меня напал одетый во все черное человек в маске.

Взгляд Лян Яньбэя изменился. Он нахмурил брови и спросил низким голосом:

— Напал?

Он пересел к Вэнь Чаню и притиснулся вплотную к нему:

— Дай я осмотрю раны, Ваше Высочество.

— Ты что делаешь?! — Вэнь Чань хлопнул его по протянутой руке и оттолкнул. — Я не ранен, это только Шухуа сломал руку. Тот человек не планировал меня убивать и все время препятствовал, чтобы я не вошел в камеру Чжун Гои.

Лян Яньбэй убрал свою пострадавшую лапу, но, воспользовавшись шансом, не сдвинул свою задницу с места и на половину. Он задумчиво сказал:

— Трудно представить, что у Чжунов приспешников с избытком. Даже смерти не боятся.

— Я так и не понял, кто этот человек.

— Чжун Гои же как-то простыл без следа. Значит, кто-то снаружи посодействовал. Если уж хотят восстать из пепла, мы предоставим эту возможность. — Лян Яньбэй усмехнулся: — Они во что бы то ни стало готовы занести над головой Его Высочества клинок, это очень раздражает.

— Возможно, с моей смертью у них действительно появится шанс переломить ситуацию, — тихо пробормотал Вэнь Чань. Несмотря на то, что Лян Яньбэй для них огромная задерживающая сила, если Вэнь Чаня убьют, действовать им будет намного проще.

Лян Яньбэй наклонил голову и нежно посмотрел на него.

— Если с тобой что-то случится, я обещаю, что в Западной Лян не останется ни одного Чжуна. Я всегда был обыкновенным человеком, но с момента встречи с Вашим Высочеством начал становиться странным. — На лице Лян Яньбэя появилась улыбка, и он тихо продолжил: — По крайней мере, не позволь мне превратиться в сумасшедшего.

Сердце Вэнь Чаня вздрогнуло, и внезапно он почувствовал, как его переполняют странные, лишающие самообладания эмоции.

Поскольку в памяти все сохранилось слишком глубоко, от сказанного Лян Яньбэем потянулись длинной чередой воспоминания.

Он вовсе не сомневался в правдивости этих слов. В той жизни, к завершению битвы между ними и Чжунами, Вэнь Чаня атаковали патрульные солдаты и схватили люди Чжун Гои.

В то время Чжун Гои уже потерял всех своих жен и детей, а Чжун Вэньтин был обезглавлен Чжун Вэньцзинем. При встрече с Чжун Гои Вэнь Чань более не видел подобия достойного человека.

Он планировал как следует унизить Вэнь Чаня, а затем убить. Но едва этот план начал осуществляться, главные ворота императорского двора проломило лезвие Лян Яньбэя, и тогда Чжун Гои был вынужден сохранить жизнь Вэнь Чаня и использовать в качестве разменной монеты, чтобы заставить Лян Яньбэя отступить.

Вэнь Чаня держали у Чжун Гои в течение недели. Из-за давления, оказываемого Лян Яньбэем, Чжун Гои не осмелился прикончить пленника, даже если его рвало кровью от ненависти, и держал его у себя, пока разрабатывал лазейки.

Какая жалость, что превосходный расчет Чжун Гои был вдребезги уничтожен клинком Лян Яньбэя. С головы до ног окровавленный, он прокрался в место задержания Вэнь Чаня и вывел его из императорского двора целым и невредимым.

Впоследствии после возвращения Вэнь Чань услышал от других, что за эти семь дней его пленения Лян Яньбэй окончательно сошел с ума. Никто в военном лагере не осмеливался лезть к нему, что сам Чжун Вэньцзинь, который тоже был безумцем, старался его избегать.

После этого Лян Яньбэй начал полномасштабную ответную атаку, заливая небо и землю кровью, и положил конец жизни Чжун Гои.

Хоть Вэнь Чань и не видел ту безумную сторону Лян Яньбэя собственными глазами, по словам и реакции других она, должно быть, была довольно ужасающей. Даже Чжун Вэньцзинь находился в страхе и избегал говорить об этом, когда его спрашивали. И это тот самый Чжун Вэньцзинь, который не выказывал никакого страха, даже когда Лян Яньбэй избивал его до крови из носа.

Заметив А-Фу, который смотрел в их сторону большими круглыми глазами, Вэнь Чань почувствовал, как запылали уши, и, отпихнув Лян Яньбэя на большое расстояние, прошептал:

— Этот человек не хотел меня убивать, так что не думаю, что он приспешник Чжун Гои.

Лян Яньбэй ничего не мог поделать и лишь сказал:

— Неважно, кто он. Если он поднял на тебя руку по какой-то причине или ради цели, нам нужно пойти туда и все выяснить.

Глава 91

На самом же деле цель человека в черном уже была ясна: не дать Вэнь Чаню приблизиться к камере Чжун Гои. Но Вэнь Чань не мог понять причин, стоящих за этой целью.

Всю дорогу он мучился беспокойством, но, прибыв в учреждение Гэча, все понял.

Выйдя из кареты, он увидел окруживших здание простолюдинов, которые указывали на ворота и что-то обсуждали.

Вэнь Чаня снова омыло плохое предчувствие. Он быстрым шагом подошел к толпе, бесцеремонно схватил мужчину и спросил:

— Что там случилось?

Мужчина, смерив его взглядом, понял, что не может позволить себе оскорбить его, и поспешил ответить:

— В учреждении Гэча произошел еще один инцидент. Говорят, что все люди внутри мертвы!

Вэнь Чань был поражен.

— Что произошло?

Час назад ведь было все нормально, как могло случиться, что за такое короткое время погибли все люди?

— Я пока сам не разобрался, слышал только, что проходящие мимо учреждения заметили, что ворота закрыты, а изнутри доносились истошные крики. Те люди чуть не обделались и побежали сообщать властям. Пришли люди из ямэня, проломили двери и увидели, что все внутри мертвы. Правительственные войска оцепили ворота, а нам, простолюдинам, запрещено входить. Они там все проверяют.

В это время подошел Лян Яньбэй и, встав рядом с Вэнь Чанем, спросил:

— Как давно здесь правительственные служащие?

— Примерно с одну палочку благовоний*, — ответил мужчина.

*一炷香 — время, за которое сгорает одна палочка благовоний

Лян Яньбэй немного нахмурился, повернул голову к Вэнь Чаню и тихо спросил:

— Хочешь пойти посмотреть?

Конечно же Вэнь Чань хотел войти туда и глянуть. Он кивнул, затем, расталкивая толпу перед собой, направился прямо к дверям.

Вход охранял ряд служащих ямэня, образуя сплошную стену и полностью загораживая взор любопытным людям.

Вэнь Чань думал было раскрыть свою личность, чтобы их впустили, но неожиданно служащие, увидев Лян Яньбэя, поприветствовали его поклоном:

— Молодой господин Лян.

Лян Яньбэй слегка улыбнулся и спросил:

— Господин Сяо-Се внутри?

— Да, господин Сяо-Се как раз собирался послать за вами, но вы вдруг пришли раньше, — вежливо ответил один из них.

Лян Яньбэй кивнул:

— Тогда я войду.

— Пожалуйста, молодой господин Лян. — Служащие почтительно отошли в сторону.

Однако Лян Яньбэй не сдвинулся с места и взглянул на Вэнь Чаня, жестом приглашая войти первым.

Вызвать Лян Яньбэя было действительно мудрым решением. Вэнь Чань роптал про себя: с ним явно было удобно.

Он не задерживался слишком долго и вошел в открывшиеся ворота. В нос ударил запах крови, отчего хотелось прикрыть глаза.

Перед ними предстало ужасающее зрелище: по двору были разбросаны трупы, окрасившие чуть ли не всю выжженную землю красным.

У Вэнь Чаня душа ушла в пятки, когда он посмотрел вниз и увидел всего в нескольких чи от своих ног растерзанный труп, чьи руки были протянуты к воротам, будто в попытке сбежать отсюда.

Вэнь Чань медленно отступил и натолкнулся спиной на чужую грудь. Его плечо поддержала рука, и вблизи уха раздался голос Лян Яньбэя:

— Не бойся, они все мертвы.

Вэнь Чань не испугался, просто был потрясен. Эти люди были живы еще час назад. Он ненадолго отлучился, а по возвращении застал их такими. Трудно представить, что вообще здесь произошло.

А-Фу не выдержал такой обстановки и присел в углу, прикрыв рот. Лян Яньбэй сказал ему:

— Останься снаружи, чтобы не мучиться.

Сказав это, он взял Вэнь Чаня за запястье и повел его внутрь, обходя заставляющие отвести глаза останки и наступая на кровавую землю. Вскоре они вышли на задний двор.

Большая часть людей Се Чжаосюэ находилась здесь и внимательно выискивала зацепки. Сам Се Чжаосюэ стоял перед дверью камеры с сосредоточенностью на лице.

Вэнь Чань присмотрелся и обнаружил молодого человека некрасивой наружности, стоящего рядом с Се Чжаосюэ и с отрешенным лицом уставившегося в землю.

Но до него тут же дошло, что этим человеком был скрывающийся Чжун Вэньцзинь.

Прежде Вэнь Чань немного тревожился, что из-за случая со своей семьей Чжун Вэньцзинь перенесет большой удар, и, судя по его виду, Вэнь Чань беспокоился ненапрасно.

Когда они подошли, Вэнь Чань первым спросил:

— Господин Сяо-Се, что тут происходит?

Се Чжаосюэ поднял глаза и, увидев Лян Яньбэя с Вэнь Чанем, ответил с серьезным выражением лица:

— Еще не знаю. Я приехал сюда сразу после того, как нам сообщили. В это время все уже было вот так, никто не выбрался живым.

— Можешь определить, что их убило? — спросил Лян Яньбэй.

— Пока что предположение, что смерть вызвана не лезвием. Раны как будто от разрывающих укусов, и на каждом теле их помногу. Отсюда и сильное кровотечение.

— Не лезвием? — с сомнением уточнил Вэнь Чань. — Значит, это сделал не тот человек в черном?

Эти слова привлекли внимание еще нескольких людей. Се Чжаосюэ спросил:

— Какой человек в черном?

— Когда я был здесь час назад, наткнулся на человека в черной одежде. Он напал на меня и не позволил войти в камеру Чжун Гои. У него были необычные физические способности, и я решил, что это он убил всех этих людей, но... — Вэнь Чань сделал паузу. — У него в руках была сабля, так что это не он.

Если в качестве оружия делать выбор между зубами и клинком, нормальный человек почти наверняка выберет клинок.

— Ваше Высочество сказал, что этот человек не позволил вам войти в камеру Чжун Гои? — Се Чжаосюэ нахмурился. — Почему вы так подумали?

— Он напал на меня и мог легко убить, но не сделал этого, лишь забрался на крышу этой камеры. — Вэнь Чань указал на камеру за Се Чжаосюэ. — Позже, когда я ушел, он не стал преследовать.

Лян Яньбэй нахмурился:

— Ваше Высочество, в следующий раз, куда бы ты ни собрался, тебе нужно брать меня с собой.

— Я же не думал, что этот человек окажется в подобном месте.

Выражение лица Се Чжаосюэ стало странным. Немного помолчав, он сказал низким тоном:

— Ваше Высочество, думаю, вам следует зайти в камеру и взглянуть.

— Дверь открыта? — удивленно спросил Вэнь Чань.

— Когда мы пришли, она была открыта настежь. — Се Чжаосюэ отступил на шаг и указал рукой служащему рядом с ним открыть дверь камеры.

— Я ведь сказал им не открывать эту дверь, — нахмурившись, сказал Вэнь Чань. Кто бы мог подумать, что они его не послушают и откроют дверь без разрешения.

— Я уже отправлял людей с проверкой, внутри безопасно. Пожалуйста, Ваше Высочество, — пригласил Се Чжаосюэ.

Несмотря на это, Лян Яньбэй немного волновался, поэтому пошел впереди Вэнь Чаня.

Как только все трое вошли, перед ними появился длинный проход, точно такой же, как в камере Чжун Вэньтина.

В помещение проникало достаточно света, делая все видным. Вэнь Чань собирался пройти дальше, но его остановил Се Чжаосюэ:

— Ваше Высочество, присмотритесь к стенам.

Вэнь Чань был полон сомнений, но все же послушался и прошел несколько шагов к одной из стен. Присмотревшись к поверхности, он удивленно воскликнул.

Обожженные кирпичные стены были покрыты царапинами, словно от ногтей. Но человеческие ногти не оставят таких отчетливых следов на кирпичной поверхности.

Выцарапано ногтями потому, что если внимательно приглядеться к следам, станет видно, что большинство из них содержало по пять полос.

Лян Яньбэй взял у служащего факел, подошел к Вэнь Чаню и осветил стену. Царапины мгновенно стали очень четкими. Он пробежался взглядом дальше и обнаружил, что все царапины одинаковые, даже на двери. Как будто бессчетное количество человек одновременно скребли по стенам десяток с лишним дней.

Но это явно невозможно. Пусть даже человек от нечего делать начнет так яростно выцарапывать стену, он останется без ногтей.

— Что это? — Вэнь Чань покрылся холодным потом. Он прикоснулся к царапине на стене: след не маленький. В его голове возникла одна мысль, и он спросил на всякий случай: — Эта камера до этого была такой?

Се Чжаосюэ ответил:

— До этого стены были целы, никто на них ничего не вырезал. После вчерашнего пожара, когда я утром привел людей для осмотра, этих царапин не было. Появились только когда мы пришли осматривать сейчас.

— Хочешь сказать, начиная с утра и до этого момента, эта камера была полна людей? Это они скребли стены? — с удивлением спросил Лян Яньбэй. — Чего они хотели? Соскрести весь пепел со стен? Но десяти ногтей недостаточно.

— Это меня и озадачило, — сказал Се Чжаосюэ.

— Я так полагаю, человек в черном не позволил мне открыть дверь, потому что не хотел, чтобы я выпускал это нечто. Если бы я не отступился и открыл ее, меня бы моментально раскусили и разорвали, — холодным тоном сказал Вэнь Чань.

Иначе говоря, даже если его атака была угрозой и предостережением, за ними скрывалась защита.

— Все, что произошло с охранниками, вероятно, было вызвано этим существом внутри камеры.

— Тогда что это может быть? Как считает Ваше Высочество? — спросил Лян Яньбэй.

— Я не знаю. — Вэнь Чань покачал головой и глубоко вздохнул. — Но подозреваю, что это может быть не смертный.

— Это… — У Се Чжаосюэ не было понятия об оборотнях, и он с ошеломлением посмотрел на Лян Яньбэя: — Яньбэй-сюн, а ты что думаешь?

— Я думаю, слова Его Высочества верны. — Лян Яньбэй согласно кивнул.

И это была не похвала на пустом месте. Он вспомнил, как они с Вэнь Чанем уже видели укусы во время кровавого случая на улице в Цзилечэне, когда внезапно появился оборотень. Но об этом никто, кроме их двоих, не помнил.

Сравнивая эти два инцидента, они обнаружили сходство.

Вэнь Чань подумал про себя: “Если существо в тюрьме действительно подобно той нечисти, значит ли это, что Чжун Гои связан с оборотнями? Этим можно было объяснить, как он бесследно исчез из камеры. Сила извне, скорее всего, была демонической”.

Если его умозаключения достоверны, то дело приняло катастрофический оборот.

Глава 92

Мысли двоих совпали. Оба вспоминали об одной и той же ситуации, но Се Чжаосюэ находился в полном замешательстве. Он посмотрел на Вэнь Чаня, затем на Лян Яньбэя и спросил:

— Ваше Высочество о чем-то догадались?

Объяснять было немного затруднительно. Вэнь Чань не хотел дальше оставаться в этой камере и сказал:

— Все сложнее, чем можно было представить. Давайте выйдем сначала. — У выхода он продолжил: — Прикажите убрать эти трупы, затем внимательно их осмотреть, чтобы выяснить причину смерти.

Лян Яньбэй сделал несколько шагов, схватил его за запястье, останавливая, и прошептал:

— Это дело семьи Чжун, тебе не стоит принимать участие.

Вэнь Чань посмотрел ему в глаза и сказал:

— Пока Чжун Гои жив, он всеми способами попытается убить меня.

Он хотел сказать что-то еще, но его прервал голос в стороне:

— Почему?

Оглянувшись, Вэнь Чань и Лян Яньбэй увидели Чжун Вэньцзиня, который стоял в оцепенении, с таким же отрешенным выражением лица. Его черные, как смоль, глаза смотрели на Вэнь Чаня:

— Мой... отец хочет убить тебя. Почему?

Глядя на Чжун Вэньцзиня, Вэнь Чань почувствовал сильную жалость.

Он не знал, какое выражение спрятано под этой маской, но при взгляде на нынешнее состояние маленького тирана, который раньше был преисполнен жизненных сил, ему было очень горько. При этом он не мог сказать ничего подходящего, чтобы хоть как-то утешить.

В предыдущей жизни Чжун Вэньцзинь ненавидел свою семью из-за происшествия с Се Чжаосюэ и Се Илу, поэтому пошел на убийство. Никто не мог знать, какие мысли он таил в своем сердце. Возможно ли, что поздними ночами он вспоминал о семье Чжун, которая проявляла к нему крайней степени обожание, и тосковал?

Вэнь Чань думал, что в каком-то смысле Чжун Вэньцзинь намного сильнее его. Они были в чем-то похожи, вот только рядом с Вэнь Чанем до самого конца был Лян Яньбэй, а его рано покинул Се Чжаосюэ.

Из молодого господина, которого все любили и боялись, Чжун Вэньцзинь превратился в хладнокровного, беспощадного убийцу, уничтожившего всех своих родственников.

Вэнь Чань всегда считал Чжун Вэньцзиня сумасшедшим, потому что, если бы он сам пережил весь его опыт, то давно бы уже сломился.

Сейчас обстоятельства Чжун Вэньцзиня сложились не как в предыдущей жизни. Понеся огромные потери, он все еще оставался юношей, беспомощным перед этими внезапными переменами.

Вэнь Чань вздохнул и похлопал его по плечу:

— Если ты начнешь сомневаться, просто помни, что у меня вражда с Чжунами, но не с тобой.

— Почему? — снова растерянно повторил Чжун Вэньцзинь.

— Мне очень жаль, что я не могу объяснить, но рано или поздно, думаю, ты поймешь.

Сейчас он действительно не мог все объяснить Чжун Вэньцзиню. Даже если он расскажет о том, что скрывает, никто этому не поверит.

— Ладно, хватит, дай ему успокоиться. — Лян Яньбэй знал, как выглядел Чжун Вэньцзинь в данный момент, и что несколькими словами его не убедить, поэтому увел Вэнь Чаня.

Следом вышел Се Чжаосюэ. Попрощавшись с ним, они вышли из учреждения Гэча, прошли к карете и остановились.

Перед тем как сесть в нее, Вэнь Чань спросил:

— Ты не испытываешь чего-то вроде беспокойства?

Лян Яньбэй удивился этим словам, и Вэнь Чань продолжил:

— Все, что произошло с Чжунами, было спланировано нами. Чжун Вэньцзинь пал духом, и по нему видно, как он страдает.

Вэнь Чань знал, что Лян Яньбэй вовсе не бесчувственный человек. Во всяком случае, Чжун Вэньцзинь находился с ними за компанию на Уюэ, и они подружились.

Чжунам было предопределено причинить боль Чжун Вэньцзиню. Вэнь Чань уже обдумал эту проблему, но при виде состояния Чжун Вэньцзиня его неизбежно настигло острое сочувствие к этому человеку.

Лян Яньбэй задумался и ответил:

— Я могу только извиниться перед ним. Если его родные хотят причинить тебе вред, у меня нет другого выбора, кроме как защитить тебя, даже если это причинит боль невинным.

Когда он говорил это, в его глазах читалась искренность, а не привычная полусерьезность. Вэнь Чань действительно чувствовал это, глядя на его решительное выражение.

Его сердце затрепетало, и он, не думая, выпалил:

— Лян Яньбэй, иногда я не могу понять, чем я заслужил все, что ты делаешь сейчас?

Лян Яньбэй мягко рассмеялся и, нежно похлопав его по голове, ответил:

— Думаю, ты всем это заслужил.

Вэнь Чань на мгновение смутился и, прочистив горло, сказал:

— Я поехал. Увидимся потом.

На этот раз Лян Яньбэй не остановил его и просто смотрел, как он садится в карету и уезжает. Как только карета исчезла из виду, он вернулся в учреждение Гэча.

Се Чжаосюэ держал низко опустившего голову Чжун Вэньцзиня за руки и что-то шептал ему.

Лян Яньбэй мельком взглянул на их соединенные руки и приподнял брови. Эмоции пронеслись мимо в один миг, и он обратился к Се Чжаосюэ:

— Никаких подсказок о местонахождении Чжун Гои не нашлось?

— Нет. — Се Чжаосюэ, казалось, ожидал, что он вернется, и спокойно сказал: — Только факт, что он бесследно исчез. Как и убийца, пытавшаяся убить Его Девятое Высочество, никакого различия.

Лян Яньбэй замолчал и впал в задумчивость.

— Яньбэй-сюн, что там с делом, что я поручил тебе?

— Они передвигаются очень быстро. Вчера было сообщено, что они на подходе в столицу и будут на месте примерно через два дня. Как только они прибудут, я сразу приведу их к тебе. Если будут новости о Чжун Гои, сообщи мне как можно скорее.

Се Чжаосюэ кивнул в ответ.

Он не был глупцом и понимал, что произошедшие в эти дни большие и малые события являлись частью закулисной игры.

Небо над столицей наливалось тусклым цветом.

Как только известия дошли до императорского двора, император сильно разгневался и провел тщательное расследование. По сути дела, он, как и прежде, не сумел ничего узнать, поэтому оставалось только отдавать все силы на подавление необоснованных сплетен.

Следующие пару дней Вэнь Чань терпеливо ждал во дворце новостей о Чжун Гои. Если Чжун Гои еще жив, то обязательно явится.

Не успели утихнуть толки о разбирательстве с Чжунами, как загорелось учреждение Гэча, а затем погибло множество людей, что прибавило послеобеденных тем для разговоров жителям столицы.

Конечно, после еды они не могли сидеть сложа руки и должны были болтать, чтобы занять свободное время. Таким образом, о Чжунах распространились самые разные слухи.

Некоторые говорили, что Чжуны являются реинкарнацией злых богов. Того, кто причинит им вред, ждет жестокое проклятие и мучительная смерть.

А кто-то говорил, что причиной гибели охранников тюрьмы был призрак Чжун Вэньтина.

Другие же говорили, что приверженцы Чжунов потеряли самообладание и нуждались в действиях.

После того, как А-Фу поведал Вэнь Чаню об этих странных слухах, тот презрительно усмехнулся:

— Все Чжуны превозносятся как божества. Сразу видно, что этим людям нечем больше заняться.

— Еще бы, и у каждого такие животрепещущие речи, — согласился А-Фу.

— Пусть себе болтают, все равно судачить больше не о чем.

По крайней мере, в первом раунде игры Вэнь Чань одержал победу над Чжунами.

В течение какого-то времени его нервы натягивались, отчего он несколько измотался.

Одним чарующим солнечным днем он взял А-Фу, Циньци и Шухуа на прогулку за пределы дворца.

Становилось все холоднее и холоднее. Под уговорами доставучего А-Фу Вэнь Чань очень тепло оделся и даже нахлобучил толстую хлопковую шапку, расшитую золотым шелковым узором жезла жуи. Броские цвета его ярких одеяний придавали лицу еще большей изящности.

В этот день столица была особенно оживленной, поскольку с визитом прибыла группа купцов.

Они являлись разъездными купцами, и у них никогда не было закрепленного места торговли. Собираясь группами, эти люди странствовали по разным землям и, заметив хорошо продаваемые товары или интересные, диковинные вещи, находили способы их скупить, а затем отправлялись на поиски в другие места.

Они торговали необычными вещами, поэтому, когда народ услышал, что в столицу въехал купеческий обоз, многие бросились смотреть.

Разумеется, в столице к такого рода товарам имели доступ прежде всего влиятельные и состоятельные люди, и у простолюдинов практически не было шансов это приобрести.

Временное место продажи этих приезжих купцов находилось к западу от моста Дунху, в совсем не оживленном районе. Обычно здесь не собиралось так много людей, как на улице Юйфу, но сейчас поток из большинства жителей столицы устремился сюда, и среди них были незаурядные личности.

Как только А-Фу разузнал и сообщил об этом, Вэнь Чань, который больше не мог сидеть дома, взял своих подчиненных и отправился к западу от моста.

Людей и вправду было много, но без давки и суматохи. Сообразительные торговцы отделили веревочным ограждением простых зевак от покупателей. Если кто-нибудь хотел войти за ограждение, необходимо было вытащить связку монет.

Простолюдины, естественно, не стали тратить столько денег ради веселого зрелища и предпочли смотреть издалека.

Подойдя поближе, Вэнь Чань увидел, что торговцы за изгородью выставили несколько столов со множеством сверкающих драгоценных вещей. Некоторые из них выглядели безыскусно, в то время как остальные ослепляли своим великолепием и разнообразием.

Внимание Вэнь Чаня притянула стоящая на одном из прилавков деревянная палка толщиной с руку и высотой в восемь чи, с которой свисало что-то округлое, скрытое алой шелковой тканью.

Этот товар отличался от других, поэтому наверняка стоил дороже.

— Господа лаобани, мы весьма тронуты, что при всей своей занятости вы удостоили посещением наш бедный ларек. Если вам что-то приглянулось, можете забрать по твердой цене, — сказала женщина со смуглой кожей.

Возможно, цвет кожи некоторых купцов был темнее из-за круглогодичной нагруженности. По первому взгляду она казалась обветренной.

Эти искусные люди в группе знали, как вести себя с высокопоставленными чиновниками со всего мира, и в начале приманивали загадочными словами:

— Товары на этом прилавке мы собираем со всех концов света, и каждый из них уникален. Самой судьбой предначертано им лежать здесь и попасть под внимание дражайших сановников. А раз это судьба, и одному уважаемому сановнику пригляделась вещица, следует забрать ее домой, принимая участь.

— Вот я смотрю на все эти товары на твоем прилавке и ума не приложу, где тут редкие сокровища, — сказал один мужчина.

— А никто и не говорил, что это сокровища, но у каждой вещицы своя стоимость, а стоимость предопределена. — Купец крепкого телосложения вынул из рукава синий драгоценный камень и слегка приподнял его, под подходящим углом подставляя солнечным лучам, заигравшим сиянием на его поверхности.

Драгоценный камень изысканной огранки ослеплял своей несравненной красотой, притягивая жадные взгляды.

Купец сказал:

— Цена этого камня уже предопределена судьбой. Если кто-нибудь разгадает цену, я продам его, а если же нет, значит, ни одному не суждено получить его.

Многие люди начали перешептываться и насмехаться над ним.

— Замысел — яснее некуда, разве это не зависит от того, кто назовет самую высокую цену? Он сам определяет, сколько лян серебра входит в стоимость камня. Неужели мы такие дураки?

Услышав эти слова, Вэнь Чань согласно кивнул. Все-таки основная цель купцов — получить прибыль.

Глава 93

Возможно, из-за того, что этот драгоценный камень такой красивый, кто-то вскоре начал разгадывать цену.

Один человек назвал высокую цену, которая могла бы соответствовать товару:

— Я думаю, он стоит восемьдесят лянов серебра.

Окружающие ахнули от удивления.

Купец сунул камень обратно в рукав, улыбнулся и покачал головой:

— Если кто-нибудь назовет правильную цену, я снова достану этот камень.

После этого озвучивали все более высокие цены, и некоторые люди не переставали завышать ее. В конце концов, это перешло за рамки разумного, но никому так и не удалось отгадать.

Люди решили, что у этого купца непомерный аппетит, раз его даже заоблачные цены не устраивали. Вэнь Чань сказал:

— Это всего лишь драгоценный камень, как у него может быть такая высокая цена?

Позже какой-то вспыльчивый человек не выдержал и сказал:

— За сколько лянов серебра ты продашь этот камень? Просто назови цену!

В ответ купец только покачал головой:

— К слову “судьба” следует относиться серьезно. Если вам, господин, суждено получить этот драгоценный камень, то после выкупа он прогонит из вашего дома все беды и неудачи и защитит ваше потомство. Если же не суждено, то этот камень подойдет лишь для красивого убранства.

Весь подтекст был сосредоточен вокруг слова “судьба”.

— Неважно, просто продай его мне. Мне плевать, может ли этот божественный камень защищать мой дом, — упорствовал мужчина.

— Уж простите, господин, ничем не могу услужить, — тоже заупрямился купец. — Когда владелец этого божественного камня отдал его мне, он настойчиво велел не нарушать его правила.

— А по-моему, ты просто легковерный, — разгневался мужчина, которого публично отвергли.

Вэнь Чаня привлек этот разговор. Внимательно присмотревшись к этому человеку, он нашел его лицо незнакомым.

Вэнь Чань помнил всех прославленных и многообещающих людей в столице, но человек перед ним оказался неизвестным. Должно быть, какой-нибудь малоизвестный сын богатого торговца.

Люди вокруг не подавали голоса и ждали, когда начнется стычка, на которую можно будет поглазеть.

Купец-здоровяк не стал спорить с мужчиной и закрыл рот. Стоящая рядом с ним женщина выступила примирительницей и, улыбнувшись, сказала:

— Господин, не нужно препираться с нами, купцами. У каждого торговца свои правила, так ведь? Мой братец не продает вам эту вещицу для вашего же блага!

— Ты меня за нос не води! — злобно фыркнул мужчина. — Мне приглянулся этот камень, просто скажите, продаете его или нет!

— Господин, — сказал купец. — Если вы будете настаивать и купите этот камень, очень вероятно, что с вами случится неудача и произойдут плохие вещи. Вы все еще не хотите отступать?

— Ты меня проклинаешь? — Мужчина вытаращился на него яростным взглядом.

— Как бы я посмел? Если господин действительно хочет совершить покупку, придется заплатить вдвое больше. Первоначальная цена этого драгоценного камня — двадцать лянов, но раз господин решил купить его, то должен сорок лянов.

Эта цифра шокировала многих, в том числе и Вэнь Чаня.

Двадцать лянов серебра? Такой изысканный и полупрозрачный камень из превосходного материала, ограненный в красивую форму, никак не расценивается в двадцать лянов!

Первое предположение в восемьдесят лян было на шестьдесят больше, поэтому неудивительно, что те, кто загадывали позже и завышали цену, не могли угадать.

Услышав цену, сын богатого торговца тут же рассмеялся и приказал своему младшему слуге отдать банкноты. Наконец, он получил синий драгоценный камень из рук купца.

Несмотря на то, что произошел небольшой фарс, уловка купца сработала, и теперь большинство людей думали, что все редкие вещицы на прилавке имели цену, предопределенную судьбой.

Вэнь Чань сразу разглядел схему купца и предположил, что сын богатого торговца, который показался ему незнакомым, был подставным покупателем.

А-Фу, попавший на эту удочку, сказал Вэнь Чаню:

— Господин, тебе что-нибудь понравилось из товаров? Почему бы нам не купить что-нибудь?

Он улыбнулся и, чтобы переключить внимание А-Фу, ответил:

— Я только что видел, как у края дороги продают пирожные “Цветущая слива”. Сходи купи мне немного.

А-Фу ответил и, протискиваясь сквозь толпу, побежал выполнять поручение.

На фоне бесперебойных обсуждений торговля пришла в движение. Один из купцов, что с бородой, выдвинул длинный шест и легонько постучал по предмету, закрепленному на вершине.

Через слой шелкового полотна раздался приглушенный звук, и бородатый купец сказал:

— Мы приехали в столицу преимущественно за тем, чтобы продать вот это. Своего рода редкая диковинка. Осмелюсь сказать, что во всей Западной Лян не сыскать такой же второй...

Прежде чем люди успели отреагировать на эти заверения, они услышали из-под полотна голос, как у девочки-подростка:

— Вот именно! Не сыскать такой же второй!

Люди зацокали от удивления, и кто-то крикнул:

— Лаобань, неужто ты спрятал там маленькую девчушку?

— Смешные, до чего ж смешные! — снова прозвучал девичий голос. — Вы, смертные, такие смешные!

Бородатый купец, воспользовавшись случаем, сказал:

— Господа, следите за словами, нам с вами лучше не критиковать ее.

— Что за таинственность, неужели ты божественную штуку поймал?

— Ну, как сказать, — загадочно ответил купец.

Вэнь Чань поднял голову и посмотрел на покрытый шелком висящий предмет. В его голову закралась догадка, но он был не до конца уверен.

— Так это божество или оборотень? Отбрось покров, дай нам взглянуть! — сказал кто-то нетерпеливый.

— Я непременно вам покажу, но прежде, господа, выслушайте то, что я скажу. Эта штука не похожа на предыдущую, у нее нет фиксированной цены. Все зависит от того, кто назовет наиболее высокую цену.

Смысл ясен: товар попадет в руки тому, кто предложит больше серебра.

Людям внутри изгороди это было нипочем, и они призвали купца действовать поскорее.

Бородатый купец улыбнулся и откинул шелковую ткань, открывая на всеобщее обозрение то, что за ней пряталось.

Послышались удивленные возгласы. Вэнь Чань, не отрывая взгляда, смотрел только на то, что висело с шеста. Его сердце бешено колотилось.

Та самая отделанная тонким узором деревянная клетка кремового цвета, внутри которой сидела огненно-красная птица. На ее голове было два хохолка размером с мизинец, с золотисто-желтыми кончиками. Длинные хвостовые перья свисали вниз, а основное оперение на ее теле сверкало сказочным блеском на солнце.

Прямо как птенец феникса.

Эту птицу Вэнь Чань узнал по первому взгляду. В прошлой жизни Лян Яньбэй научил ее говорить и подарил Сыту Чжоулань, поскольку она была такой красивой, что он не переставал думать о ней.

Эта птица обосновалась на грушевом дереве в резиденции Лян Яньбэя и свободно летала по ее территории, но никогда не вылетала наружу. Весьма удивительно, как птица узнавала хозяина в лицо. Вэнь Чаню было неудобно просить о возвращении долга*, и он планировал послать тайных стражников в резиденцию Лян Яньбэя и выкрасть ее, но побоялся, что Лян Яньбэй убьет их, поэтому отказался от этой затеи.

*Предложение выглядит так: 溫禪不好意思開口討要, где 不好意思 — стесняться, неудобно, а 开口讨要 — говорить о долге/требовать выплату долга/напоминать о возвращении долга. Но о каком долге идет речь — непонятно (мне по крайней мере)

Похожая на феникса птица повторяла фразы, которым ее учили. Однажды Вэнь Чань вошел в резиденцию Лян и увидел эту ярко-красную птицу, сидящую на самой верхней ветке грушевого дерева. Она громко сказала: “Чжоулань затмевает луну и смущает цветы, Чжоулань несравненно прекрасна”.

Голос был как у девочки-подростка, и в то время он очень удивился.

Кто бы мог подумать, что в этой жизни он снова столкнется с этой птицей, и именно в момент, когда ее привезут в столицу. Он тут же начал искать серебро в кармане, говоря про себя: “Эта птица будет моей, никто не отберет ее у меня!”.

Он вытащил нефритовую подвеску, оглянулся и передал ее Шухуа:

— Иди в денежную лавку и попроси столько серебряных банкнот, сколько сможешь. Я хочу купить эту птицу.

На лице Шухуа промелькнуло замешательство, но, обладая способностью четко выполнять указания, он, не сказав ни слова, взял подвеску и ушел.

Вэнь Чань горел нетерпением, его охватил боевой задор. Никто не посмеет отобрать у него эту вещь, верно?

Бородатый купец легонько постучал палкой по клетке. Птица повернула голову, обратив на него угольно-черные глаза:

— Хватит стучать.

Люди снова пришли в смятение:

— Эта птица действительно божественная? Она умеет разговаривать с людьми?

— Так это или нет, вы узнаете, как только выкупите ее, — сказал купец. — Нижний предел — сто лянов. Если она вам так нравится, господа, прошу не колебаться.

— Даю сто пятьдесят лянов! — Выскочил мужчина, который купил драгоценный камень. — У меня хватает серебра, я хочу приобрести эту птицу!

— Мне только хочется спросить, из какого угла ты выполз? Как тебя звать? Я еще не встречал тебя в столице! — спросил кто-то.

Вэнь Чань повернулся на голос и увидел в толпе Лу И, который смотрел на выкрикнувшего мужчину с гневным выражением лица. Таким уж человеком он был: что-то не понравится — сразу затевает ругань.

Мужчина засуетился и начал увиливать от ответа:

— Я не из столицы, я только слышал, что купцы, продающие редкие вещи, направились сюда... — Объяснившись, он вздохнул: — Неужели только жителям столицы позволено здесь покупать?!

Лу И нечем было возразить, оставалось сказать:

— Если будешь разнузданно вести себя, я тебе наваляю!

Эти слова были небезосновательны, и ему удалось напугать этого человека из купеческой группы, учитывая еще то, как резко он повысил голос.

Бородатый купец засмеялся и подшутил:

— Ну, не спорьте, господа. Давайте лучше вернемся к делу. Этот господин только что предложил сто пятьдесят лянов, есть ли кто готовый заплатить больше?

— Я. Эта птица должна понравиться моей сестре, я заплачу две сотни, — сказал Лу И, осматривающийся по сторонам, будто готовый побить любого, кто осмелится отнять товар у него.

Семейство Лу происходит из родовитого дома военных, а Лу И — сын генерала. Генерал излишне строг к своим детям, поэтому его сын обычно не ведет себя, как типичный сынок богатых родителей*, и, возможно, ему и правда понравилась птица, раз он решил заполучить ее методами принуждения.

*纨绔 (wánkù) — досл. шелковые панталоны. Об аристократической молодежи

“Ты этого не сделаешь!”, — подумал Вэнь Чань.

Как только он поднял руку, чтобы предложить большую цену, прозвучал голос одного человека, повергшего всех присутствующих в смятение.

— Я дам пятьсот лянов. Золотом.

Вэнь Чань содрогнулся всем телом: “Не может быть такого совпадения!”.

Повернувшись на звук, он увидел среди толпы одетого в белоснежную накидку Лян Яньбэя с иссиня-черными волосами, собранными в высокий конский хвост, рассыпавшийся прядями на лисий воротник.

Облаченный в красное, он всегда околдовывал своей привлекательностью и порочной соблазнительностью, таившейся в легкой улыбке. Но сейчас, в этом белом одеянии, он походил на безучастного и ленивого небожителя. Равнодушно перемещая взгляд и непринужденно приподнимая брови, он навевал людей на мысль, что живет сам по себе, в отрыве от этого мирской жизни.

Как и обычно, Лян Яньбэй улыбался и, подняв голову, сосредоточенно смотрел на птицу в клетке.

Вэнь Чань в самом деле не выхватил своим беглым взглядом Лян Яньбэя, который так выделялся в толпе?!

Ему начало казаться, что с его зрением стало что-то не так.

Глава 94

Лян Яньбэй поднял цену до очень высокого уровня, вызвав бурные обсуждения. Многие смотрели на него как на умалишенного, даже люди за пределами изгороди не прекращали шумно судачить об этом.

— Это молодой господин из семьи Лян? Они так уж и живут на широкую ногу?

— Они с самого начала были крупным кланом в Цзиньлине, мы даже не сможем представить, насколько огромно их состояние!

— Не, ну ты слышал?! Пятьсот лянов! Золотых! Чтоб птицу приобрести! Да это же просто мотовство!

— Батюшки мои! У этих Лянов и впрямь несметное богатство!

Всевозможные восклицания сливались неразборчивый шум, от которого у Вэнь Чаня чуть ли уши не болели. Он прикинул в уме, что, поскольку Лян Яньбэй выкрикнул цену, с этим будет проще разобраться. Возможно, стоит Вэнь Чаню сказать хоть слово, и он сразу же уступит.

После того, как Лян Яньбэй поднял цену до запредельного уровня, никто не осмеливался продолжать предлагать свои. К счастью, купец оказался умным человеком.

“Ты, конечно, и задал цену, а я все равно не позволю себе принять ее!”

Поэтому он сказал:

— Господин, сколько мы тут торгуем, не было такого, чтобы за товар получали золото. Притом, ваша цена слишком высока. Да, пусть я малость помешан на деньгах, но такую цену с вас брать не собираюсь. Давайте-ка я выступлю за решающее лицо и ваши пятьсот лянов золотых изменю на серебряные, как вам такой вариант?

Бесспорно, для Лян Яньбэя это было выгоднее некуда.

Но он вдруг, не проявив и капли признательности, отказался и заявил:

— Слишком канительно бороться за цены. Я заплачу самую высокую во избежание бесполезной трепки языком.

То, как он кичился богатством, обескураживало. Даже сам купец потерял дар речи.

Но если они возьмут эти пятьсот золотых лян, то не сумеют покинуть ворота столицы и рискуют лишиться жизней. Какое-то время несколько купцов находились в замешательстве.

Раздался еще один голос:

— Яньбэй-гэ, прислушайся к словам лаобаня. Они ведь странствующие купцы, им неудобно будет путешествовать с золотом.

Вэнь Чань посмотрел в сторону голоса и застыл от шока. Несколько раз проморгавшись, он понял, что не ошибся.

Сыту Чжоулань?! Разве она не должна быть в Цзиньлине? Как она появилась в столице?!

Отведя взгляд в сторону, он увидел Дань Кэ.

Все ясно, эти двое неизвестно когда приехали в столицу. Лян Яньбэй прогуливался по городу со своим младшим кузеном и подругой детства и наткнулся на торговцев.

Вэнь Чань почувствовал, как его сердце наполовину погрузилось в горечь и обиду, и от прежнего боевого задора ничего не осталось. Его лицо исказилось.

Лян Яньбэй готов отдать огромную сумму за эту птицу, чтобы подарить Сыту Чжоулань?

В прошлой жизни эту птицу подарили ей, в этой жизни Вэнь Чань надеялся купить ее сам, но и подумать не мог, что Сыту Чжоулань уже будет стоять перед ней, рядом с Лян Яньбэем.

Это воля неба или простая случайность? Означает ли это, что предзнаменование сильно, и ход судьбы невозможно изменить?

В этот момент Вэнь Чань потерял веру в свои силы. Гнев испепелил его прежний образ мыслей, пальцы мелко дрожали, а черные глаза пристально смотрели на Лян Яньбэя и Сыту Чжоулань.

Сыту Чжоулань начала уговаривать, и Дань Кэ, естественно, присоединился к ней. Таким образом, Лян Яньбэй смилостивился и поменял золото на серебро.

Какие уж тут 500 лянов, всем в столице известно о громкой славе и статусе Лян Яньбэя. Он показал свое намерение во что бы то ни стало завладеть этой птицей. Не полезет ли на рожон тот, кто сейчас завысит цену и отнимет товар?

После падения Чжунов их позицию быстро заняли семья Се и семья Лян, так что теперь никто не осмелится вызывать недовольство у обеих.

Даже побагровевший от злости Лу И сдерживался и ничего не говорил. В конце концов, 500 лянов Лян Яньбэя были окончательной ценой. Когда ему подали деревянную клетку с огненно-красной птицей, уголки его губ приподнялись в улыбке, а на лице появилось волнующее сердца выражение нежности.

На прекрасном лице Сыту Чжоулань, которая наклонилась, чтобы подразнить птицу, тоже расцвела очаровательная улыбка, притянувшая множество взглядов.

Так что было неудивительно, когда кто-то сказал:

— Эти двое такая красивая пара, очень подходят друг другу!

Опять эта фраза! Сердце Вэнь Чаня пронзало болью каждый раз, когда он ее слышал. Он стиснул зубы от переполнившей его ярости, но ничего не мог поделать.

От этой сцены уголки его глаз начали краснеть, а руки, спрятанные в рукавах, намертво сжались в кулаки.

Промельк разума в сердце твердил проявлять сдержанность. Как-никак, это столичная улица, ни в коем случае нельзя терять над собой контроль.

Вэнь Чань глубоко вздохнул, подавил эмоции, которые вот-вот готовы были отразиться на его лице, и медленно вернул былое самообладание. В этот момент раздался крик А-Фу:

— Молодой господин! Где вы?

А-Фу, который вернулся из лавки и не смог найти Вэнь Чаня, с завернутыми в бумажный пакет пирожными в руках, скакал среди толпы и отчаянно орал, окликая его.

Этот крик привлек к себе всеобщее внимание. Лян Яньбэй, похоже, узнал голос А-Фу. Быстро подняв голову, он нашел Вэнь Чаня и сразу же встретился с ним взглядом.

Его чарующие глаза тут же заблестели, и вмиг улыбка стала отчетливее. Внезапная, безудержная радость была послана Вэнь Чаню с такого большого расстояния.

От этого выражения Вэнь Чань немного изменился в лице.

Лян Яньбэй, держа птичью клетку, двинулся вперед, через толпу, и направился прямо к нему.

— Смотри! Это ж Его Высочество девятый принц. Молодой господин Лян увидел Его Высочество девятого принца! — послышались чьи-то слова, которые через уши Вэнь Чаня проникли чудесным мерцающим лучом света в сердце, стягивая его плотным покровом.

Так оказалось, что Лян Яньбэй настолько открыт, что даже эти люди могли это разглядеть.

Эти слова и в самом деле соответствовали мыслям многих людей. Без преувеличения можно сказать, что каждый раз, стоит молодому господину Ляну только увидеть Его Девятое Высочество, он точно кот, заметивший мышь, набрасывается на него.

Прямо как сейчас.

Лян Яньбэй, не глядя ни на кого другого и не обращая внимания на чужие взгляды, подошел к Вэнь Чаню и с улыбкой спросил:

— Ваше Высочество, красота не правда ли? — Он поднял птичью клетку, показывая Вэнь Чаню. Птица, похожая на птенца феникса, изящными движениями чистила свои мягкие перья.

Настроение Вэнь Чаня, только пришедшее в норму, снова опустилось. Без единой эмоции на лице он сказал вопреки совести:

— Я бы не назвал это красотой. Уродство да и только.

Очевидцы подумали, что у Его Девятого Высочества своеобразный взгляд на вещи.

Эти слова удивили Лян Яньбэя. Он немного нахмурился и с огорчением сказал:

— И как теперь быть? Я только что купил ее, будет неразумно возвращать.

Сердце Вэнь Чаня подпрыгнуло. Он в раздражении спросил:

— Зачем возвращать? Не ты, что ли, хотел спустить на нее 500 золотых лянов?

— Но Вашему Высочеству она не понравилась. Даже если бы я отдал за нее тысячу лянов золотом, толку от нее все равно никакого, — равнодушно сказал Лян Яньбэй и вздохнул: — Если бы я знал, что ты тоже здесь, то для начала спросил бы, что тебе купить...

— Что ты имеешь в виду? — Вэнь Чань с недоумением посмотрел на него и на некоторое время завис. — Ты хотел мне отдать эту птицу?

— Ага. Когда я впервые увидел ее, мне показалось, что она похожа на Ваше Высочество, и я сразу захотел купить ее тебе в подарок.

Это походило на то, как если бы весенние побеги бамбука пробились из почвы после дождя, и мягкий ветерок рассеял всю тьму и мглу.

Так вот оно что, Лян Яньбэй купил эту птицу не для того, чтобы подарить потом Сыту Чжоулань.

Вэнь Чань слегка прищурил глаза и улыбнулся:

— Чем же она похожа на меня?

— Просто показалось, что похожа, — расплывчато ответил Лян Яньбэй. Лисий мех на его широких рукавах касался прутьев клетки, и прелестная птичка, высунув голову, начала теребить его клювом.

Вэнь Чань вдруг оглянулся назад и увидел Сыту Чжоулань с угрюмостью на лице. Его мрачное настроение тут же исчезло без следа.

Причиной транжирства и нежной, полной любви улыбки Лян Яньбэя была не она. Взявшиеся невесть откуда самодовольство и гордость мгновенно затопили сердце Вэнь Чаня.

Он без капли стеснения принял клетку и обхватил ее руками:

— Большое спасибо. В таком случае, я отнесу ее во дворец.

Как Лян Яньбэй, увидев, что он принял его 500 лянов и надумал вернуться, мог просто так отпустить его? Редко когда удается встретить его гуляющего за пределами дворца, и, разумеется, Лян Яньбэй хотел составить ему компанию. Поэтому он последовал за Вэнь Чанем:

— Ваше Высочество наконец-то выбрался из дворца и уже хочет вернуться? Почему бы не остаться хотя бы на чуть-чуть?

— Ты преподнес мне в подарок столь ценную вещь, конечно же мне хочется поскорее вернуться, чтобы не ограбили. — Необыкновенная и неконтролируемая сила растягивала губы Вэнь Чаня в улыбке.

— Неужели им жизнь не дорога, чтобы отнимать у Вашего Высочества вещи? — с сомнением спросил Лян Яньбэй и взял птичью клетку из рук Вэнь Чаня.

— Эй! — Почувствовав, что руки опустели, Вэнь Чань сразу же остановился и попытался выхватить клетку.

Лян Яньбэй поднял ее, уворачиваясь от рук Вэнь Чаня, затем передал А-Фу и приказал:

— Неси ее сам.

В руки А-Фу, который уже держал пирожные, впихнули клетку. Он суетливо рассовал их по карманам, крепко обхватил эти 500 лянов и сказал Вэнь Чаню:

— Ваше Высочество, не беспокойся! Эта вещь в надежных руках этого слуги!

На самом деле Вэнь Чаню не хотелось отдавать ее, но в то же время и не хотелось этого показывать, поэтому он бросил на птицу грустный взгляд и ответил:

— Угу.

— Ну ладно тебе, все равно она уже твоя. Вернешься во дворец, повесишь клетку у кровати и можешь смотреть на нее сколько душе угодно. — Лян Яньбэй был немного недоволен. — Сейчас перед Вашим Высочеством стою я, почему бы тебе не посмотреть на меня?

Вэнь Чань, не в силах что-либо поделать, взглянул на него и спросил:

— Ты хочешь составить мне компанию в прогулке? И куда пойдем? Столица-то большая.

По правде говоря, каждый раз, выходя из дворца, он искал веселья на улице, поскольку в других местах развлечений не было. То, что в глазах окружающих считалось сосредоточением столичной оживленности, раз за разом набивало Вэнь Чаню оскомину.

— Сегодня Зимний фестиваль цветов, и на трех последовательных улицах Юйфу будет очень оживленно. Говорят, там будут выбирать Цветочную богиню. Ваше Высочество не желает посмотреть? — сказал Лян Яньбэй.

Вэнь Чань был слегка удивлен:

— А я и забыл об этом дне. Тогда пошли прогуляемся.

Во время разговора они отходили все дальше и дальше и, наконец, исчезли с поля зрения людей, оставив новые темы для обсуждений.

Молодой господин из семьи Лян потратил 500 лянов на божественную птицу, похожую на феникса, и подарил ее не той прекрасной деве, а Его Высочеству девятому принцу. Эта новость стремительно разнеслась по столице менее чем за полдня.

Сыту Чжоулань наблюдала за удаляющейся фигурой Лян Яньбэя и решила пойти следом, чтобы догнать его, но Дань Кэ потянул ее обратно и сказал тихим голосом:

— Не нужно догонять. Кузен даже не обернулся, когда мы его громко окликали, значит, не хочет, чтобы мы шли за ним. В столице сегодня людно и оживленно, давай прогуляемся.

Она еще раз посмотрела в направлении Лян Яньбэя, затем, наконец, кивнула и последовала за Дань Кэ.

Глава 95

Зимний фестиваль цветов — народный праздник, пришедший из чужих краев. Говорят, он берет свое начало из одной легенды.

В неком царстве в двенадцатый день двенадцатого лунного месяца родилась принцесса. В этот же день в императорском дворе произошло чудо — сад вдруг распустился буйным цветом, распространяя душистый аромат. И тогда народ отметил этот день как праздник цветов, на котором ежегодно выбирали красивую девушку и титуловали Цветочной небожительницей.

Хоть это всего лишь легенда, простолюдинам только в радость праздновать, ведь каждый год в этот день веселье в стольном граде било ключом, и девушку, избранную Цветочной небожительницей, еще долго будут превозносить.

Десять лет назад столичный фестиваль цветов организовал богатый купец по фамилии Чжоу. В центральной части улицы Юйфу находится его винный трактир, известный всем как терем Сотен цветов*, и в этот день он обычно украшается цветами.

*百花楼 или просто “Байхуалоу”. 楼 (lóu), обычно используемую в качестве родовой морфемы в названии увеселительного заведения (например, как в названии борделя на улице Юйфу, Юйфулоу), для красивости можно перевести как “терем”

Раньше в день фестиваля улица Юйфу была набита битком, но из-за сегодняшнего прибытия купеческого обоза не было такого крупного столпотворения.

Когда Вэнь Чань и Лян Яньбэй пришли на место, на втором этаже терема Сотен цветов уже стояло немало юных девушек.

Цветочную небожительницу выбирают сами простолюдины. Многие заблаговременно выращивают для этого дня цветы, затем продают их на улице, при этом подняв ценник выше обычного. Все люди, мужчины и женщины, старики и молодые, покупали цветы и преподносили в дар девушке, которая, по их мнению, должна была стать Цветочной небожительницей. К концу дня люди выбирали на это место определенную девушку с собранными цветами.

Фактически, это своего рода образ развлечения для простолюдинов и хорошая возможность найти себе пару.

Девушки из простых семей сами клали цветы в корзину, а у девушек из состоятельных семей цветы принимали служанки.

Говорят, что девушка, которая получит титул Цветочной небожительницы, будет вознаграждена серебром купца Чжоу, так что в этом мероприятии принимали участие многие девушки из простонародья.

Вэнь Чань вспомнил, что Цветочной небожительницей несколько лет подряд избиралась младшая сестра Лу И, Лу Цзесян.

Ничего удивительного в этом нет, поскольку Лу Цзесян от рождения была наделена потрясающей красотой. После того, как Цзян Юэин была дарована смерть, ее место во дворце получила Лу Цзесян. Ее несравненная красота затмила всех наложниц в гареме. Рожденный ею седьмой принц Вэнь Юйчи обладал столь же неотразимой и выдающейся наружностью.

Но сейчас Лу Цзесян еще слишком молода, поэтому, вероятно, пока не примет участие.

Вэнь Чань огляделся: повсюду продавали цветы. Выхватив взглядом один прилавок, он подошел к старухе-торговке, посмотрел на цветы в большой корзине и спросил:

— По чем все эти цветы?

В корзине лежали яркие и красивые цинерарии* всех цветов и оттенков.

*

Увидев, что подоспела возможность продать, старуха тут же улыбнулась и сказала:

— Десять медяков за один цветок, молодой господин. Какой цвет вам нравится?

Лян Яньбэй остановился рядом с ним и, прикинувшись невозмутимым, спросил:

— Кому молодой господин собрался покупать цветы?

Вэнь Чань ухмыльнулся и, проигнорировав его, сказал:

— Здесь столько цветов... Даже не знаю, какие выбрать.

Старуха, будучи опытной, ответила:

— Все зависит от того, кому молодой господин их подарит. Если молодой госпоже из семьи Чжао, то она любит красный цвет, поэтому лучший вариант для нее — красные цветы. Если это дева из семьи Цяо, то лучше купить желтые, а если дева из семьи Хэ, то пурпурный для нее самое то...

— А вы многое знаете, — изумился Вэнь Чань.

Старуха засмеялась:

— Шутите, молодой господин. Конечно, для поддержания дела необходимо много знать.

Он подумал немного и сказал:

— Тогда дайте мне один красный.

Затем он подал Шухуа знак достать деньги, чтобы заплатить, но так как взял он их из денежной лавки, все банкноты были крупными. Даже у А-Фу с собой были только серебряные слитки. Старуха же не могла сдать мелочью и притаптывала ногами от нетерпения в страхе, что Вэнь Чань передумает покупать цветы.

Увидев ее жалкий вид, Вэнь Чань взял еще пурпурный цветок и повернулся к Лян Яньбэю:

— У тебя есть немного медяков?

Лян Яньбэй надул губы и пробормотал:

— Так и не сказал мне, кому покупает цветы, и еще хочет, чтобы я заплатил... — Пошарив в рукаве, он вынул маленький кусок серебра.

Вэнь Чань выхватил серебро со словами:

— Для кого я еще могу покупать цветы в этом месте? Не прикидывайся несведущим.

После покупки двух цветков, собранных в одну связку, они пошли дальше. Лян Яньбэй, следовавший вплотную к Вэнь Чаню, начал говорить с недомолвками:

— Молодой господин, ты действительно веришь словам этой старухи? Мне вот кажется, что они не очень правдоподобны. Откуда вообще известно, какие цвета нравятся этим девушкам?

— Это не совсем так, — со всей серьезностью ответил Вэнь Чань. — Простолюдинам видно лучше и больше, чем нам. Молодая госпожа из семьи Чжао вполне может любить красные цветы, а молодая госпожа Хэ — пурпурные.

Лян Яньбэй занервничал:

— Эта Чжао Пинши отобрала у тебя фонарь на празднике Юаньсяо, зачем тебе дарить ей цветы?

Вэнь Чань сделал вид, что задумался, и сказал:

— Я уже давно забыл об этом случае с фонарем. Тем более, для девушек нормально любить красивые вещицы. На самом деле я все равно хотел подарить этот фонарь ей.

— Так, подожди. — Лян Яньбэй остановился. — В чем смысл? Чжао Пинши грубила и своевольничала, и ты все равно собирался уступить ей фонарь?

— Все это дела минувших дней, зачем поднимать их сейчас?

— Проясни мне, молодой господин: такая девушка, как Чжао Пинши, не в твоем вкусе, так ведь? — упрямствовал Лян Яньбэй. Его взгляд несколько раз падал на цветы в руке Вэнь Чаня.

— Тебе обязательно спрашивать об этом здесь, на этой улице? Что, если я испорчу репутацию молодой госпожи, когда скажу это сейчас? — задал встречный вопрос Вэнь Чань.

Лян Яньбэй опять надул губы и внезапно взял цветы из рук Вэнь Чаня.

— Так уж вышло, что я тоже люблю красные цветы, так почему бы молодому господину не подарить их мне?

Он собирался закрепить цветы у себя на груди, засунув стебли за пазуху.

Вэнь Чань и не думал дарить цветы кому-либо, просто купил их ради забавы. Услышав вопрос Лян Яньбэя, он опять хотел его подразнить, но тот внезапно выхватил цветы из его рук. Не зная, смеяться ему или плакать, он ринулся следом, чтобы вернуть отнятое:

— Не надо портить цветы!

Лян Яньбэй увильнул:

— Что значит портить? То есть, я испорчу их, держа в своих руках? Молодой господин, твои слова ранят мне душу.

— Если хочешь держать в руках, то и держи в руках, зачем в одежду засовывать? — Вэнь Чань в безысходности потянул его за одежду. — Не ломай их.

Лян Яньбэй немного успокоился и переложил цветы в руку, говоря про себя: “То, что я не втоптал вас в землю уже считается моим добрым отношением”.

— Ваше Высочество девятый принц, — раздался тонкий голос сзади. Двое человек оглянулись и увидели Чжао Пинши, стоящую неподалеку.

Сегодня она выглядела очень изысканно, наряженная в розовое платье. Ее красивые брови напоминали листья ивы, а губы выделялись алым. В толпе людей она привлекала к себе внимание, но в данный момент на ее лице застыло дурное выражение.

Не потому ли, что услышала слова Лян Яньбэя?

Вэнь Чань бросил на него выразительный взгляд: вот видишь, потрепался без разбору о ком-то за спиной, а теперь пойман с поличным.

Однако тот, кто трепался без разбору, вел себя открыто и беззастенчиво. Он потряс цветами в руках и улыбнулся:

— Чем могу услужить, молодая госпожа Чжао?

— Она звала меня, а не тебя, — тихо сказал Вэнь Чань.

Лян Яньбэй повернул к нему голову и показал нежную и интимную улыбку:

— Если кто-то позвал тебя, значит позвал и меня.

Чжао Пинши: — ...

Она подошла к ним:

— Ваше Высочество девятый принц, на празднике фонарей я оскорбила вас и надеюсь, что вы не примете это всерьез.

Это обращение было услышано всеми поблизости, но уже не вызвало шумихи, поскольку Вэнь Чань время от времени любил выходить на прогулки, и люди в столице уже привыкли к этому. Многие, завидев этих двоих человек, узнавали его и тихонько уходили подальше, что избавляло Вэнь Чаня от многих проблем.

Когда Чжао Пинши говорила эти слова, ее вид вызывал жалость. Позади нее стояло несколько служанок с большими корзинами в руках, и некоторые уже были заполнены красными цветами.

Вэнь Чань слабо улыбнулся:

— Я давно забыл об этом, молодая госпожа Чжао, так что вам больше незачем переживать.

В актерском мастерстве Чжао Пинши не было равных, но Вэнь Чань не поверил ее словам и жалостливому выражению лица.

Лян Яньбэй тоже добавил:

— Ага, молодая госпожа Чжао, Его Высочество больше тебя не винит, зачем ты упомянула это?

Чжао Пинши почувствовала легкую едва различимую враждебность в его тоне, что привело ее в замешательство, и сказала Вэнь Чаню:

— Тогда не позволите ли мне составить вам двоим компанию, Ваше Высочество? Чем больше людей, тем веселее.

— Нет, — почти сразу отверг ее Лян Яньбэй. Вэнь Чань и Чжао Пинши посмотрели на него с недоумением в глазах. Немного помолчав, он продолжил: — Молодая госпожа Чжао, ты ведь незамужняя дева. Если люди увидят, как ты гуляешь с нами, то непременно начнуть осуждать. Меня беспокоит, что кто-нибудь этим воспользуется и очернит твою репутацию.

Но неожиданно Чжао Пинши возразила ему:

— Молодой господин Лян не боится, так чего бояться мне?

— В смысле? — озадаченно спросил Лян Яньбэй.

— Молодой господин Лян, разве ты не слышал, как все поговаривают о том, что у тебя чувства к Его Девятому Высочеству, но ты все не можешь добиться его любви? Каждый раз, когда ты видишь Его Высочество, сразу начинаешь к нему липнуть. Люди уже давно сочинили о вас несколько историй. Я думаю, тебе стоит хотя бы немного сдерживаться, — холодно сказала Чжао Пинши.

Она специально говорила высоким голосом, из-за чего люди, услышавшие это, начали останавливаться, чтобы насладиться представлением.

Здесь хватало зевак, которые обычно присоединялись к всеобщему веселью и потихоньку образовывали небольшие группки.

Лян Яньбэй нисколько не рассердился и с улыбкой ответил:

— С чего это мне стоит сдерживаться? Мне кажется, и так все отлично. — Он сделал паузу и сказал: — К тому же, они не ошибаются.

Люди, услышавшие это, были ошарашены, и Вэнь Чань не исключение. Он не ожидал, что Лян Яньбэй выкинет что-то подобное. Дернув его за рукав, Вэнь Чань поволочил его за собой и рыкнул низким голосом:

— Ты что городишь? Вышел из дому, не приняв лекарства?!

Лян Яньбэй послушно тащился за ним:

— Ничего я не горожу...

Вэнь Чань сказал со злостью:

— Ты просто хочешь посмотреть, как госпожа Лян будет гнаться за мной, чтобы зарезать.

— Моя матушка не способна на такое. Ваше Высочество, ты слишком беспокоишься.

Ну, как сказать. Не исключено, что весь вздор, который Лян Яньбэй наплел сегодня на улице, завтра расползется по всей столице. Лян Цзюнь воспримет это близко к сердцу и под влиянием порыва соберет группу людей и отправится к императору с жалобой. Дело примет дурной оборот.

— Лян Яньбэй, умоляю тебя, просто заткнись. Ты серьезно вознамерился свести меня в могилу.

— Из-за кого ты так вспылил на меня, Ваше Высочество? Когда я злюсь, мой язык мне не подчиняется.

— А-Фу! — крикнул Вэнь Чань. — Достань пирожные, которые ты купил.

А-Фу быстро передал птичью клетку Шухуа, достал пирожное и подал Вэнь Чаню. Вэнь Чань взял его и сунул Лян Яньбэю:

— Ешь! С закрытым ртом.

Лян Яньбэй просиял от радости и принял пирожное, затем бросил цветы на землю, чтобы их затоптали ноги людей в толпе.

Вдвоем они прогуливались еще какое-то время. Сплетни и обсуждения утихли, как только они остановились у терема Сотен цветов. Подняв глаза, они увидели расцветающие по всему второму этажу цветы, отчего девушки, стоящие там, блистали очарованием и изяществом.

Вэнь Чань поднял голову вверх и хотел было что-то сказать, но его прервали.

— Сяо-ланцзюнь*, — сказал кто-то поблизости, потянув его за накидку.

*郎君 (lángjūn) — форма обращения к молодым людям

Вэнь Чань повернул голову и увидел стоящего рядом мужчину в синем парчовом халате на меху. На его плечи ниспадали длинные черные волосы, часть которых была закреплена на макушке черной нефритовой короной с белым шелком. У него были черные глаза и густые брови, и лицо его светилось улыбкой.

Этот молодой господин оказался довольно симпатичным.

Он протянул Вэнь Чаню букет цветов и улыбнулся:

— Примешь мои цветы?

Глава 96

Этого человека Вэнь Чань никогда раньше не встречал. Он опустил взгляд на цветы, которые ему протягивали, но какое-то время не мог отреагировать.

Спустя короткий момент он осознал, что за ними наблюдает множество людей. Чтобы избавиться от ненужного внимания, он решил принять букет и уйти как можно скорее.

Но как только Вэнь Чань поднял руку, Лян Яньбэй, не в силах сдержаться, выхватил букет и сказал:

— Ты, случаем, не ошибся, приятель?

Вэнь Чань повернул к нему голову и увидел на его лице улыбку, но от того, как подрагивали уголки его губ, она отнюдь не казалась дружелюбной.

Лян Яньбэй сдавил букет, отчего тот испортился.

Словно не заметив недоброго выражения на лице Лян Яньбэя, этот красивый мужчина легкомысленно улыбнулся и обратил взгляд на Вэнь Чаня:

— Свежие цветы дарят тем, кто покоряет красотой, разве нет?

— Красота, которую ты жаждешь, — там, наверху, а не здесь. — Лицо Лян Яньбэя искажалось все больше и больше.

— Эти красавицы слишком заурядные на мой взгляд, — сказал мужчина. — К тому же, красота она и есть красота, вне зависимости от пола. Я увидел проблеск красоты и понял, что красивее этого сяо-ланцзюня здесь никого нет.

Вэнь Чаня так расхвалили, что ему стало крайне неловко. Складывалось ощущение, что этот человек врет не моргая.

— Молодой господин, дарить цветы мужчине — нецелесообразно, все же заберите их обратно, — сказал он.

Мужчина, не сводя с Вэнь Чаня взора, без всякой осторожности сказал:

— Они стоят того, чтобы подарить их тебе.

Лян Яньбэй готов был взорваться от гнева. Вложив в руку силу, он еще крепче сжал цветы и окончательно их изуродовал. Пирожным в другой руке он влепил по лицу мужчины и со всей силы размазал, со злостью говоря:

— У тебя, кажется, проблемы с глазами. Сэкономил бы деньги, на которые купил цветы, и обратился к лекарю.

Вэнь Чань не ожидал, что Лян Яньбэй начнет рукоприкладствовать, и, вздрогнув, начал оттаскивать его назад:

— Можно ведь все уладить разговором, зачем давать волю рукам?!

— Разговором? Этот человек явно серьезно болен. Я займусь его лечением, — холодно усмехнулся Лян Яньбэй.

— Ты не лекарь, чего ради ты будешь его лечить? — Вэнь Чань не знал, смеяться тут или плакать. — Это вообще не похоже на лечение!

Мужчина с размазанным по лицу пирожным отступил назад и с жалким видом вытер его рукавом. Лян Яньбэй, которому Вэнь Чань загородил путь, больше не наступал и лишь сказал:

— Мое пирожное — лекарство от всех болезней. Отведаешь его и сразу выздоровеешь, не беспокойся.

Это место было переполнено людьми, и, как только началась потеха, вокруг немедленно скопилась куча народу, смыкаясь плотным кольцом.

Вэнь Чань отвел Лян Яньбэя на несколько шагов в сторону, думая, что если этот мужчина начнет драку, тот сорвется. Нельзя допустить, чтобы Лян Яньбэй пустил в ход кулаки.

Однако мужчина, стерев пирожное с лица, даже не подошел. Он бросил на Лян Яньбэя странный взгляд и ушел, не сказав ни слова.

У Лян Яньбэя все еще было мрачное выражение:

— Считай, этот кретин вовремя унес ноги.

— Ну, довольно. Чего ты так на него взъерепенился? Он просто хотел подарить цветы. Завтра по столице расползутся неприятные слухи, — вздохнул Вэнь Чань.

— По-твоему, он выглядел так, будто просто хотел подарить цветы? — Лян Яньбэй скрежетал зубами от гнева. Он сердито фыркнул: — Еще раз осмелится оказать тебе внимание — немедленно сдохнет.

Вэнь Чань дернул его руку и тихо сказал:

— Ты не видишь, сколько людей на этой улице? Следи за словами!

— Не вижу, ничего не вижу, — закричал Лян Яньбэй и потащил Вэнь Чаня прочь. — Пошли отсюда, тут ничего занятного.

— Куда ты так мчишься? Я еще не узнал, кого выбрали Цветочной небожительницей.

— Какое отношение имеет к нам эта Цветочная небожительница? Здесь слишком много невнимательных и незрячих людей. Если продолжим здесь ошиваться, они так и будут наскакивать на Ваше Высочество, — выдал напыщенную отговорку Лян Яньбэй.

Вэнь Чань усмехнулся:

— Ты думаешь, я идиот?

Кое-кто сейчас жалел обо всем. Знал бы, что это произойдет, ни в коем случае не предлагал бы сюда пойти.

Чертов Зимний фестиваль цветов, зачем он вообще появился?

Заметив унылое выражение на лице Лян Яньбэя, Вэнь Чань не мог удержаться от улыбки. Он притворился недовольным:

— Ты прогулялся со мной, и, вижу, сейчас тебе это уже не в радость. Раз так, я, пожалуй, вернусь во дворец.

Эта угроза ударила по слабому месту Лян Яньбэя — его выражение лица изменилось, он тотчас же уцепился за Вэнь Чаня:

— Нет! Как это мне не в радость? Когда я гуляю с Вашим Высочеством, меня никогда не покидает радость.

— Тогда что с лицом? — спросил Вэнь Чань.

Лян Яньбэй сразу же улыбнулся:

— Нормально все с лицом. Взгляни, как я радостно улыбаюсь!

Вэнь Чань вдруг рассмеялся:

— Ты похож на деревенского дурачка.

— Раз Ваше Высочество так говорит, значит так оно и есть. — Лян Яньбэй закивал и подумал про себя: “Я уже давно не отличаюсь от дурачка”.

Когда они закончились перекидываться словами, над их головами раздался крик:

— Яньбэй-гэ!

Люди тут же подняли глаза и увидели у перил второго этажа неотразимой красоты девушку, которая смотрела вниз и улыбалась. Многие нашли ее изумительной.

При виде этой девушки улыбка на лице Вэнь Чаня померкла.

Позвав Лян Яньбэя, Сыту Чжуолань внезапно подпрыгнула, опираясь рукой на перила. Полы светлого платья взлетели по воздуху, как распустившийся цветок, медленно опускаясь вниз. Люди невольно испустили вздох удивления.

Своей яркой красотой она затмила все цветы вокруг.

Приземлившись, она плавно подошла к Лян Яньбэю и показала цветок в своей руке:

— Погляди, Яньбэй-гэ, мне подарили цветок. Разве он не прекрасен?

Из-за недавнего случая Лян Яньбэю стало противно упоминание цветов, которые преподнесли в подарок. Он ответил ей:

— Не следует принимать цветы от кого попало. Кто знает, какие грязные мысли могли быть у этого человека.

Его тон смутил Сыту Чжоулань. Она убрала цветок и улыбнулась:

— Яньбэй-гэ прав, я была неосмотрительна.

Подошел Дань Кэ и сказал с недовольством:

— Ты не прав, кузен. Я слышал, что на фестивале цветов люди дарят цветы девушке, которая на их взгляд должна стать Цветочной небожительницей. Не думай о людях в таком ключе, ладно?

— А ты у нас знаток? — Лян Яньбэй изводился от злости и не знал, куда ее выплеснуть, но как раз кстати появился Дань Кэ. — Никому неизвестно, что таится в мыслях другого человека*, откуда тебе знать, чисты они или нет? Я так понимаю, от каждодневного безделья тебе не приходилось сталкиваться с коварностью, оттого ты и наивный. Надо будет поговорить с дядей Данем, когда вернусь домой.

*人心隔肚皮 (rénxīn gé dùpí) — букв. "чужое нутро за кожей живота не разглядеть"; обр. чужая душа — потемки, т.е. никогда не знаешь, что на уме у людей

Услышав это, Дань Кэ решил заткнуться. Он знал, что у выдающегося кузена хорошие отношения с его отцом, и в этом “поговорить” не было преувеличения.

В прошлый раз, когда Лян Яньбэй разговаривал с его отцом, его посадили на домашний арест на целый месяц. С тех пор “поговорить” стало для него самым страшным словом.

Дань Кэ немедленно сменил тон и лестно улыбнулся:

— Ты это верно сказал, прямо-таки верно, кузен. Я ведь просто младший брат с поверхностным кругозором. Признаю, я был не прав!

Сказав это, он многозначительно посмотрел на Сыту Чжоулань. Поняв намек, она начала заступаться:

— Дань-эргэ это нечаянно сказал, не ругай его. Ты ведь знаешь, какой характер у дяди Даня...

Вэнь Чань стоял в стороне и наблюдал, как эти трое смеются и болтают о том, чего он не знал. Он не мог влиться в разговор, и в его взгляде проскользнула холодность.

Он размышлял, утащить ли Лян Яньбэя, чтобы он закончил разговор, или просто вернуться домой. В этот момент Лян Яньбэй начал двигаться. Услышав недовольный звук Вэнь Чаня, он вытащил свою руку и крепко взял его, спрятанную под накидкой.

— Вы наконец-то добрались до столицы. Не буду вас затруднять, пойду гулять дальше. Меня не беспокоить.

С этими словами он переплел их с Вэнь Чанем пальцы и сжал его ладонь.

Вэнь Чань понял его намерения. Убрав смешинки в глазах, он вытащил руки из накидки, кашлянул и сказал:

— Они редко здесь бывают, а ты не хочешь даже провести с ними время.

Маленькое предубеждение против Вэнь Чаня развеялось, и Дань Кэ увидел, насколько отзывчив Его Высочество девятый принц!

Однако Лян Яньбэй сказал:

— Они ж не дети, в конце концов, к чему нам водить их за собой? — Он принял устрашающее выражение лица и спросил Дань Кэ: — Тебя нужно водить за собой?

Даже если у Дань Кэ хватало смелости что-либо сказать в нынешней ситуации, он не позволил себе нести ерунду:

— Конечно же не нужно. Отец, занимаясь делами, брал меня в разные места еще когда я был ребенком. А когда я стал немного постарше, гулял один. Я хорошо знаю окрестности этой прекрасной столицы.

Лян Яньбэй удовлетворенно кивнул и сказал:

— Кузен уже взрослый.

Дань Кэ притворно улыбнулся, думая, что, если они пробудут здесь еще немного, вероятно, этот хладнокровный кузен не будет повторять дважды и выпроводит их насильно, поэтому он решил убедить Сыту Чжоулань уйти.

До этого они вдвоем находились на втором этаже и видели все, начиная от того, как Вэнь Чаню подарили цветы, до того, как Лян Яньбэй прогнал того человека, мазанув пирожным по лицу. Изначально Дань Кэ подумал оставить все на самотек и не вмешиваться, но неожиданно Сыту Чжоулань позвала Лян Яньбэя.

Некоторые ее намерения он не мог предугадать. Все они росли вместе, и Дань Кэ заметил необычное отношение своего кузена к Его Девятому Высочеству, когда они были на Уюэ.

С детства и до нынешних времен никому не допускалось посягать на вещи или человека, которые много значили для Лян Яньбэя. Если Сыту Чжоулань выйдет за рамки и рассердит его, их дружба, лелеемая с детства, потерпит изменения.

Таким образом, сообразительный Дань Кэ потянул Сыту Чжоулань за рукав в сторону:

— А-Лань-мэймэй, пойдем посмотрим, что там.

Но Сыту Чжоулань проигнорировала его и обратилась к Лян Яньбэю:

— Яньбэй-гэ, ты видел тот большой цветочный букет на вершине терема Сотен цветов?

Лян Яньбэй поднял голову и увидел на крыше трактира Синцзя* относительно толстый деревянный столб, к вершине которого красной шелковой лентой был привязан букет.

*Я забыла вставить в прошлой главе обычное название этого трактира (терем Сотен цветов — название в день фестиваля)

— Ну да. А что? — спросил Лян Яньбэй.

Дань Кэ почувствовал неладное.

— Я слышала, что после того, как выбирается Цветочная небожительница, какой-нибудь выдающийся и талантливый молодой господин из столицы взлетит и сорвет этот букет, чтобы подарить ей. Я, конечно, не Цветочная небожительница, но может ли Яньбэй-гэ подлететь к букету и подарить его мне? — Она улыбнулась сияющими, завораживающими глазами.

Эта манера была словно привычной: будь то выражение лица или тон, она не первый раз выпрашивала так что-нибудь у Лян Яньбэя.

Вэнь Чань учуял странность. Хотя он мало общался с Сыту Чжоулань, он знал, что она была очень тихой и скромной. Когда бы они ни виделись, от нее всегда исходил мороз отчужденности, и она редко показывала эту красивую улыбку.

Может ли быть, что она всегда подобным образом ведет себя с Лян Яньбэем, но редко демонстрирует это перед посторонними?

Какое-то время Лян Яньбэй молча смотрел на нее, затем, так ничего и не ответив, поднял руку, чтобы развязать накидку.

По-видимому, он собирался достать тот букет.

Настроение Вэнь Чаня снова резко упало.

Лян Яньбэй остался в одном халате и передал накидку подбежавшему к нему А-Фу, после чего оттолкнулся передней частью стоп от земли и грациозным движением взлетел на второй этаж, вызвав переполох.

Все неотрывно наблюдали за фигурой Лян Яньбэя, кроме Сыту Чжоулань. Улыбка на ее лице внезапно исчезла, она повернулась к Вэнь Чаню и тихо сказала:

— Ваше Высочество, давайте пройдемся? Мне нужно кое-что вам сказать.

Глава 97

Вэнь Чань знал, что Сыту Чжоулань умная. Его отвращение к ней было настолько очевидным, что она, должно быть, давным-давно это заметила, поэтому старалась держаться от него подальше.

Но Вэнь Чань и подумать не мог, что она отвлечет Лян Яньбэя специально, чтобы поговорить наедине.

Застыв лишь на один миг, он согласился, говоря про себя: “Ну, давай посмотрим, что припрятано у тебя в рукаве*”.

*葫芦里卖的是什么药 — досл. что за зелье ты продашь мне в тыкве-горлянке, обр. какие у него/ее намерения, что он/она задумал(-а)

Сыту Чжоулань кивнула, и они направились в сторону. А-Фу, Циньци и Шухуа хотели последовать за ними, но Вэнь Чань приказал:

— Ждите здесь, я скоро вернусь.

А-Фу, как обычно, не желал соглашаться. За пределами дворца он не отходил от Вэнь Чаня ни на шаг и сейчас собирался возразить, но его остановил Дань Кэ:

— Не беспокойся, они будут поблизости.

А-Фу ничего не мог поделать, поэтому просто поднял глаза к крыше и начал выжидать Лян Яньбэя.

Вэнь Чань и Сыту Чжоулань вышли с улицы Юйфу, чтобы найти уединенное место, и приблизились к краю дороги, встав у набережной. В двенадцатом лунном месяце ивы по обеим ее сторонам были голыми и придавали этому месту заброшенность, что создавало резкий контраст с шумной улицей Юйфу.

Сыту Чжоулань остановилась первой, повернулась к Вэнь Чаню и посмотрела на него с ледяным выражением:

— Ваше Высочество, времени мало, и я буду предельно кратка.

В этом “Ваше Высочество” не слышалось и капли почтения, но тем не менее, Вэнь Чань не выказал гнева. Все эмоции он прятал под равнодушным выражением лица, и хотя в нем еще не проглядывалось той взрослости, оно было непроницаемым.

Он ничего не ответил, ожидая, когда Сыту Чжоулань продолжит.

— Мы все видим, как к вам относится Яньбэй, поэтому мне нет нужды вдаваться в подробности. Я выросла с ним и видела больше Вашего Высочества. Эти слова могут вызвать ваше недовольство, но я все же надеюсь, что вы убережете свой статус и не будете часто путаться с Яньбэй-гэ.

То, что она сказала, действительно вызвало недовольство Вэнь Чаня. Его всегда задевало, что он не был частью жизни Лян Яньбэя в Цзиньлине и уступал в этом Сыту Чжоулань. И также он считал, что это и являлось причиной взрощенной с детства любви между ней и Лян Яньбэем.

Ни в предыдущей, ни в нынешней жизни Вэнь Чань не мог это изменить.

Его черные глаза начали источать холод, а из-за испорченного настроения нарастала злость.

— Что ты имеешь в виду под этим?

— Яньбэй-гэ не преданный в любви. — Сыту Чжоулань не выдержала давления, исходящего от Вэнь Чаня, и повернулась к озеру, чтобы стабилизировать голос. — Все из-за его социального положения. Любую вещь, что ему понравилась, всегда доставали и преподносили ему, поэтому он никогда ничего не просил. Возможно, из-за благородного статуса Вашего Высочества Яньбэй-гэ подстегнуло любопытство и чувство неизведанного. — Ее тон был не медленным, но уверенным.

И эта уверенность поколебала Вэнь Чаня.

— Ваше Высочество умный человек и должен понимать, что я имею в виду. На самом деле, Яньбэй-гэ всегда нравились девушки. Каждый раз, уходя гулять, он брал с собой меня. Мы с ним даже целовались. Моя семья всегда поддерживала связь с Лянами, а тетушка Лян относилась ко мне как к своей невестке еще когда я была маленькой девочкой. Если бы Яньбэй-гэ не уехал в столицу, мы бы давно уже поженились в Цзиньлине.

На этот раз я уехала оттуда, потому что получила письмо от тетушки Лян. Она очень беспокоится из-за близости Яньбэй-гэ с Вашим Высочеством, поэтому попросила меня поговорить с вами.

Яньбэй-гэ — прямой потомок семьи Лян и старший сын. На нем лежит ответственность за продолжение рода. Сейчас, пока он молодой, ему простительно забавляться, и дядюшка Лян не будет его строго наказывать. Но если так продолжится и дальше, это запятнает репутацию Вашего Высочества…

Вэнь Чань уже не мог это слушать и жестко прервал ее:

— Какое отношение это имеет ко мне*? Иди к Лян Яньбэю и говори все это ему.

*Перешел на официальное самообращение (¬ ¬ )

С лица Сыту Чжоулань не исчезало безразличие:

— Яньбэй-гэ очень упрям. Если он чего-то хочет, никто его не остановит.

— А мне недосуг делать все ни за тебя, ни за семью Лян. Неважно, назначена ли у тебя с Лян Яньбэем помолвка, обеспокоена ли госпожа Лян, — если хочешь, чтобы Лян Яньбэй держался от меня подальше, иди к нему и сама выскажи в лицо. — Вэнь Чань сдерживал ярость, как только мог. Слова Сыту Чжоулань действительно затронули его больное место*.

*触逆鳞 (chù nìlín) — досл. затрагивать чешую дракона, посаженную против ворса. Затрагивать больное место начальства/высокопоставленной персоны

В конце концов, он когда-то был императором. Когда Вэнь Чань злился, генералы и министры таили дыхание. Несмотря на то, что Сыту Чжоулань не смотрела ему в лицо, его жесткий тон давил на нее.

Сначала она остерегалась Вэнь Чаня из-за его статуса, но после совместного путешествия на Уюэ она увидела, что он, будучи принцем, не обладал чувством превосходства и не ставил себя высоко, поэтому после тщательного размышления осмелилась произнести все эти слова.

Она все же стиснула зубы и сказала:

— Ваше Высочество, вы и есть источник этой большой проблемы.

— Я? — Вэнь Чаню стало смешно. — Если Лян Яньбэю реально нравятся мужчины, то даже после меня будет кто-то другой. С каких это пор я вдруг стал большой проблемой? Сыту Чжоулань, неужели ты полагаешь, что раз у меня добрый характер, я буду терпеть и слушать этот вздор?

— Ваше Высочество, мы лечили Яньбэй-гэ последние несколько лет и думали, что он выздоровел, но после прибытия в столицу болезнь вернулась. Все из-за того, что до приезда в столицу ему снился сон о Вашем Высочестве. Возможно, Яньбэй-гэ уже сказал вам, что в конце прошлого года нарисовал портрет и повесил у себя в комнате. Тогда никто из нас не знал нарисованного человека. Мы все спрашивали Яньбэй-гэ, но он мотал головой и просто говорил, что видел его во сне. Он не знал имени того человека.

Позже, увидев Ваше Высочество, мы узнали человека из сна Яньбэй-гэ. — Сыту Чжоулань на мгновение замолчала, а затем сказала: — Яньбэй-гэ не любит мужчин, он просто о вас заботится, вот и все.

Выслушав ее, Вэнь Чань почувствовал головную боль. Его раздражало это повторяемое ею “Яньбэй-гэ”. Он даже не хотел спрашивать, что за болезнь у Лян Яньбэя, лишь сказал:

— Я вот какую идею предлагаю. Возможно, твой Яньбэй-гэ околдован темной магией. После того, как ты вернешься и сожжешь нарисованный им портрет, он однозначно придет в себя.

Поскольку ты давняя знакомая Лян Яньбэя, на этот раз я тебя прощу. Но в следующий обвиню в оскорблении персоны из императорского дома, и тебя запрут в тюрьме на десять с половиной лет.

Посмотрим тогда, что ты предпримешь в сторону Лян Яньбэя!

Напуганная Сыту Чжоулань застыла и не осмелилась пошевелиться. Вэнь Чань ушел, взмахнув рукавом, и вернулся к терему Сотни цветов.

В это время Лян Яньбэй, уже сорвавший букет, разговаривал с Дань Кэ и время от времени осматривался по сторонам. Заметив приближающегося Вэнь Чаня, он сразу же прервал разговор и направился к нему.

Однако Вэнь Чань пребывал в раздражении. Вспомнив слова Сыту Чжоулань и снова увидев Лян Яньбэя, он рассердился еще больше. Не успел Лян Яньбэй что-то сказать, как Вэнь Чань усмехнулся и, проигнорировав его, прошел мимо.

Лян Яньбэй пришел в замешательство. Он развернулся, чтобы догнать его, и тихо воскликнул:

— Ваше Высочество.

Вэнь Чань будто и не услышал вовсе. Он подошел к А-Фу и, увидев в его руках белоснежную накидку Лян Яньбэя, чуть не взорвался от ярости. Выхватив одежду, он бросил ее на землю и с холодным выражением сказал:

— Возвращаемся во дворец!

Они пошли прочь, не останавливаясь. Люди уловили странные эмоции Его Девятого Высочества и наперебой начали уступать ему дорогу. Вэнь Чань прошел беспрепятственно и быстро, и вскоре они покинули улицу Юйфу.

На всем лице Лян Яньбэя отображалось крайнее недоумение. Держа в руке цветочный букет, он наклонился, чтобы поднять накидку, и спросил Дань Кэ:

— Его Высочество разгневан?

Дань Кэ сильно испугался и в ошеломлении ответил:

— Выглядел весьма разгневанным.

Лян Яньбэй на мгновение задумался и тихо сказал:

— Собирайте с Чжоулань манатки, вы возвращаетесь в Цзиньлин.

— Кузен! Мы же только что приехали! — Дань Кэ изменился в лице и жалобно запричитал: — К тому же, я тут вообще ни при чем.

Лян Яньбэй надел накидку и, взглянув на букет в своей руке, спрятал под верхнюю одежду, затем поднял глаза и увидел медленно идущую Сыту Чжоулань.

— Пойдемте, я отведу вас в ямэнь.

Всю дорогу во дворец Вэнь Чань горел яростью. А-Фу было интересно, что же такого Сыту Чжоулань сказала его хозяину, но не осмелился открыть рот и спросить.

По возвращении во дворец Сиян, Вэнь Чань сразу направился в главный зал.

Оставшись в одиночестве, он сел в кресло и покраснел от гнева, когда снова подумал о словах Сыту Чжоулань: она выросла с Лян Яньбэем, она хорошо его знает, да к тому же имеет тесные отношения с его семьей. Одним словом, она доказывала Вэнь Чаню, что он не более чем посторонний, не стоящий упоминания. Иначе говоря, человек, который надолго не задержится рядом с Лян Яньбэем.

Он всегда это понимал, но, когда Сыту Чжоулань расставила акценты, ему стало еще хуже от этого осознания.

Просто потому, что он не был частью детства Лян Яньбэя, и, невзирая на их установившиеся близкие отношения, он даже не мог сравниться с красивым лицом Сыту Чжоулань?

“Хмф! Ты думаешь, меня это волнует? Я, который прожил одну жизнь, побоюсь попробовать еще раз?”, — подумал Вэнь Чань.

Первоначально он был полон боевого духа, но обдумав все еще раз, в самом деле начал опасаться. Иначе после перерождения он не стал бы всеми способами избегать Лян Яньбэя и оказывать ему холодный прием.

Он медленно успокаивался и утешал себя тем, что эта жизнь отличается от предыдущей, и не нужно поддаваться влиянию слов этой надоедливой женщины.

А-Фу ждал за дверью и, решив, что прошло достаточно времени, осторожно постучал:

— Ваше Высочество, этот слуга принес божественную птицу, подаренную молодым господином Ляном.

Хмурая складка между бровями Вэнь Чаня разгладилась.

Если бы он мог, непременно взял бы эту птицу и швырнул в лицо Сыту Чжоулань, выкрикивая: “Видала?! В этот раз Лян Яньбэй подарил ее мне! Не тебе!”.

Он вздохнул и сказал:

— Занеси сюда.

А-Фу обрадовался, быстро внес птичью клетку в зал и маленькими шажками подошел к Вэнь Чаню:

— Ваше Высочество, взгляни, эта божественная птица умна. Она поняла, что у тебя улучшилось настроение, и начала громко тебя звать.

Как только он договорил, прозвучал звонкий птичий голос:

— Ваше Высочество! Ваше Высочество!

Вэнь Чань слегка опешил. Он, конечно, знал, что эта птица была ужасно умна, но не ожидал, что настолько. Должно быть, она прислушивалась к чужим речам и запомнила эти слова.

— Оставь ее здесь, я немного с ней поиграю.

А-Фу было прекрасно видно, как поднялось его настроение, и удалился из зала.

Из-за подогрева от пола исходил жар, и теплое чувство постепенно приводило внутреннее состояние Вэнь Чаня в равновесие. Чем дольше он смотрел на птицу с огненно-красным оперением, тем прекраснее она ему казалась. Недаром в прошлой жизни он длительное время зарился на нее.

Эта птица от природы была совершенной, без единого перышка другого цвета на основном оперении, двигалась очень медленно и не имела той неуклюжести, присущей обычным птицам. В каждом ее движении проглядывалась грация и элегантность.

Вэнь Чань протянул палец, чтобы пригладить птичьи перышки, как вдруг она повернула голову и подставилась под прикосновение. От мягкого ощущения у Вэнь Чаня невольно приподнялись уголки губ.

В следующее мгновение раздался бойкий голос девушки-подростка:

— А-Чань, ты хорошо сегодня покушал?

Глава 98

Вэнь Чань вздрогнул от этого звука и начал осматриваться по сторонам, пытаясь найти в зале еще одного человека, но голос прозвучал снова:

— А-Чань, ты же знаешь, что народ считает пищу своим небом? Даже если ты император, тебе положено трехразовое питание, иначе твой организм не справится...

Это не на шутку потрясло Вэнь Чаня. Он понял, что эти слова исходили из клюва птицы. Слегка нахмурившись, он встал с кресла, обошел птичью клетку и сказал:

— Что ты за нечисть? А ну показывай свой истинный облик.

Птица оставалась неподвижной.

Скольким людям в этой жизни известно, что Вэнь Чань был императором?

Он рассмотрел все варианты вплоть до того, что подумал о возможном перерождении Лян Яньбэя, как с ним. Однако все признаки указывали на противоположное. Если бы Лян Яньбэй действительно переродился, то давно бы уже унес Сыту Чжоулань в свой дом и наслаждался с ней счастливой жизнью.

Вэнь Чань подозревал в перерождении многих, но не птицу.

Он уставился на нее и подумал, что, вероятнее всего, это птица-нечисть. Ее болтовня доставит уйму проблем, не лучше ли избавиться от нее сейчас?

Но он снова был озадачен: почему птица сказала именно эти слова?

Тогда он решил разболтать ее и, снова усевшись в кресло, сказал ей:

— Не притворяйся, я знаю, что ты оборотень*.

*Все оборотни, упоминающиеся в новелле, ничего не имеют общего с европейскими. В китайском языке для обозначения всего божественного или магического, ассоциирующегося с темной магией, нет одного общего термина. 妖精 (yāojing) — злой дух, нечистая сила, оборотень. Короче говоря, 妖 — вся волшебная дичь (необязательно тёмная, демоническая), что принимает форму человека

Птица-оборотень расправила крылья и твердо встала на жердочку.

— Произнесенные только что слова были твоими? — снова спросил Вэнь Чань.

Сначала он хотел немного поугрожать, но хорошенько подумал: вдруг эта птица обладает огромной силой и вырвется из клетки, если ее разозлить? Оно того не стоит.

— Почему тебя не было на утреннем придворном собрании, А-Чань? Ты заболел? — тем же обеспокоенным тоном спросила птица.

— Что с тобой не так? Спрашиваю еще раз: зачем ты говоришь все эти слова? — Вэнь Чань похлопал по клетке и мысленно спросил себя: “Неужели я ошибся?”.

Допустим, эта птица переродилась, как и он, но ничего, кроме заучивания слов, она не умеет. Иными словами, она все еще обычная птица?

Вэнь Чань вдруг почувствовал себя дураком от того, что допытывался ответа от птицы. Он рассмеялся над собой и сказал ей предупреждающим тоном:

— Ну все, хватит. Еще раз повторишь это, я тебя общипаю и отошлю на кухню, чтоб сварили. Не думай, что раз тебя послал Лян Яньбэй, мне будет тяжело с тобой расставаться.

Внезапно птица подпрыгнула и начала хлопать крыльями, расшатывая маленькую клетку. Вэнь Чань испугался и быстро вытянул руки, чтобы поддержать ее.

— Ты что творишь? Сказал тебе пару слов, а ты уже злишься? Неужели у тебя настолько дурной характер?

— А-Чань! А-Чань! — яростно завопила птица пронзительным голосом.

Вэнь Чань опустил руки и шарахнулся в сторону, затем поднял взгляд на птицу и обнаружил, что ее изначально черные глаза налились кроваво-красным.

Этот цвет был очень глубоким и немного странным. Вэнь Чань медленно пятился назад. Он собирался было открыть рот и позвать на помощь, но уперся ногами в кресло позади себя и свалился на подстилку из лисьего меха. В его глазах потемнело.

Звук в его ушах становился четче. Птичий крик сменился на шелест листьев, развеваемым ветром. Ударил сильный свет. Вэнь Чань нахмурился и медленно открыл глаза.

Появившаяся картина ошеломила его. Он чувствовал, словно находился на возвышении, и, посмотрев вниз, разглядел красные стены с желтыми вершинами.

Рядом цвело раскидистое дерево с пышными, белыми грушевыми цветами. Их лепестки, обласканные слабым ветерком, невесомо плыли по воздуху, скользя мимо глаз Вэнь Чаня.

Цветки грушевого дерева?

В прошлой жизни Лян Яньбэю и его сыну, Лян Шаоцзину, очень нравились эти цветки. Вся генеральская резиденция была чуть ли не целиком засажена грушевыми деревьями, поэтому каждый раз, когда Вэнь Чань видел грушевые цветки, первым на ум приходил Лян Яньбэй.

Дальше он разглядел беседки и павильоны, маленький мост над ручьем среди камней во дворике. Кажется, это действительно генеральская резиденция. Хотя Вэнь Чань не так уж и часто приходил туда, вид внизу был узнаваем.

Почему он в один миг оказался в генеральской резиденции?

Неужели..? Вэнь Чань содрогнулся всем телом, его сердце поглотил ужас: неужели он вернулся в ту жизнь?!

На несколько десятилетий назад, в годы мук и страданий?

Нет! Только не это! Вэнь Чань хотел громко закричать, но не мог издать ни звука, как будто его горло сдавило. Но тут он понял, что не может пошевелиться.

Он пытался двинуться, но не мог пошевелить ни одной частью тела.

В момент, когда его сердце охватило беспокойство, он вдруг услышал голоса. Посмотрев вниз, он увидел управляющего делами резиденции Лян с заискивающей улыбкой на лице. За ним следовал мужчина в халате из парчи, осматривающий пейзаж резиденции.

Этот мужчина показался Вэнь Чаню довольно знакомым.

Когда они проходили под Вэнь Чанем, послышался крик:

— Стой!

В следующий момент он обнаружил, что крик исходил из его собственного рта. Он почувствовал несоизмеримое потрясение.

Мужчина задрал голову и посмотрел вверх. В этот момент Вэнь Чань зверски испугался.

Потому что мужчина в парчовом халате оказался им самим!

Он знал свое лицо как никто другой и с такого близкого расстояния мог ясно его разглядеть. Этот мужчина был похож на него, как две капли воды, но выглядел немного старше. На его лице уже остался отпечаток житейских бурь. Его прекрасные глаза загорелись, как только он увидел его.

Он указал на Вэнь Чаня и сказал:

— Эта птица — само совершенство!

Управляющий поспешно сказал:

— Генерал купил ее в чужих краях. Она очень умна и может повторять слова! Скажите ей два раза “Ваше Величество” и послушайте.

— Спускайся! Быстро спускайся сюда! — прокричал Вэнь Чань девичьим голосом.

Управляющий рассмеялся:

— Это, наверное, молодой господин за ней гонялся и выкрикивал эти слова, вот она и запомнила.

Мужчина выглядел счастливым, его лицо осветилось широкой улыбкой:

— Голос, как у девочки.

— Генералу потребовалось огромных усилий, чтобы вернуться сюда, все ради того, чтобы порадовать жену. Вся резиденция генерала обращается с птицей как с сокровищем! — со смехом сказал управляющий.

После этих слов улыбка мужчины помрачнела. Он спокойно сказал:

— Ваш генерал очень заботлив.

Вэнь Чань тут же вспомнил этот момент. Лян Яньбэй отправился на фронт отбивать врагов и не возвращался в несколько месяцев, а он, воспользовавшись возможностью, посетил резиденцию Лян, чтобы походить по ней и полюбоваться. Это был первый раз, когда он увидел эту огненно-красную птицу и впоследствии не мог забыть о ней.

В памяти всплыла сцена перед глазами Вэнь Чаня, и он понял, что превратился в красную птицу, а мужчина внизу был именно тем, кем он был в то время.

Он не вернулся в прошлую жизнь, лишь смотрел на происходящее птичьими глазами. Осознав это, он медленно успокоился и перестал паниковать.

Неважно, колдовство ли это птицы или нет, как бы то ни было, опасность его миновала.

Управляющий пригласил императора Вэнь Чаня войти и повел его внутрь. В глазах снова потемнело.

На этот раз свет был не слепящим и режущим глаза, а слабым, излучающим свечой. Обзор был ограниченным, но с одного взгляда можно было определить, что это комната с деревянным столом и скамейкой.

Послышался тихий вздох.

Вэнь Чань переместил взгляд и сквозь прутья клетки увидел человека, сидящего за столом. Половину его лица скрыл мрак, оттеняя высокую переносицу и красивые брови.

По этому вздоху он узнал Лян Яньбэя.

Если говорить точнее, в это время он должен быть Лян Хэном, главнокомандующим Западной Лян, мужем Сыту Чжоулань и отцом Лян Шаоцзина.

На его лице уже проступили морщины. Каким бы безупречным оно ни было, годы оставили на нем неизгладимый след. Вэнь Чань определил, что на этот раз попал на несколько лет вперед.

Молодой Лян Яньбэй всегда был полон духа и показывал обворожительную улыбку, но сейчас его лицо омрачено горем и бессилием.

Увидев на лице Лян Яньбэя это выражение, Вэнь Чань почувствовал тяжесть на сердце и хотел открыть рот, чтобы спросить: “Что у тебя с лицом? Что-то случилось?”.

Но в теле птицы, как в ловушке, он не мог этого сделать.

Лян Яньбэй снова вздохнул и сказал усталым голосом:

— И опять я узнаю, что ты плохо позавтракал, А-Чань. У тебя опять проблемы с желудком, это ведь чревато для здоровья. Почему ты плохо кушаешь?

Эти слова громом поразили Вэнь Чаня, его кровь закипела от шока. Все внутри пришло в полное смятение.

Этот тон звучал точно так же, как у птицы, когда он находился в сознании. Или же те слова она заучила, потому что их ей говорил Лян Яньбэй?

Это невозможно! Невозможно!

Как мог Лян Яньбэй говорить это птице без всякой причины? Этому совершенно нет объяснения!

— Почему ты не заботишься о себе? Целыми днями корпишь над государственными делами. Рано или поздно твой организм будет измотан. — Тон Лян Яньбэя был одновременно недовольным и беспомощным: — Ну что же ты, а...

Я не щадя жизни бьюсь за Западную Лян, одерживаю победы, но результаты этого лишь истощают твое здоровье. Не этого я хотел. Если так будет продолжаться и дальше...

Лян Яньбэй продолжал бормотать себе под нос, и Вэнь Чань понимал каждое сказанное слово. Чем больше он слушал, тем сильнее забивалась его голова.

Судя по внешнему виду, Лян Яньбэй очевидно волнуется за него? Волнуется о том, почему он никогда не завтракает и изводит себя государственными делами.

Однако в прошлой жизни Вэнь Чань и знать не знал об этом!

Он всегда называл Вэнь Чаня “Его Величеством”, оказывал ни с чем не сравнимое почтение, но в то же время держался отстраненно. Даже когда Вэнь Чань еще не был императором, Лян Яньбэй обращался к нему как к Его Высочеству и очень редко звал по близкому имени “А-Чань”.

От каждого его “А-Чань” дрожало сердце.

Лян Яньбэй еще долгое время сидел за столом и думал о своем, но птица прервала поток его мыслей:

— А-Чань! А-Чань! — Видимо, птица уже научилась этим словам, слыша их неоднократно.

Лян Яньбэй, услышав это, посмотрел на нее и слабо улыбнулся:

— Похоже, я слишком часто говорю вслух, раз ты уже повторяешь.

Птица пошевелила головой:

— А-Чань, А-Чань.

Лян Яньбэй открыл клетку, нежно пригладил птичьи перышки и ласково улыбнулся:

— А-Чаню ты нравишься больше всего, и, если бы он услышал, как ты его называешь, непременно был бы счастлив.

Ну, вообще-то нет. Когда Вэнь Чань услышал это из клюва птицы, душа чуть не покинула его тело от страха.

Лян Яньбэй поднял птичью клетку и открыл окно. Улицу окутала густая ночь, в резиденции царила тишина.

— Улетай из генеральской резиденции, покинь столицу и никогда не возвращайся.

Вэнь Чань посмотрел в ночную тьму, затем на Лян Яньбэя — его лицо больше не освещал огонь свечи, и черты были неясными. Вэнь Чань только слышал, как он говорит:

— Улетай отсюда. В будущем не выкрикивай имя этого человека и не повторяй слова, которые я говорил. Будь осторожнее, смотри, чтобы тебя не убили.

Птица издала низкий звук, затем Вэнь Чань увидел, как вылетает из птичьей клетки и взмывает ввысь, паря над ярко освещенной генеральской резиденцией. Слуги видели, как он кружил над ней, но не придали этому значения.

Лян Яньбэй бросил на него последний взгляд, затем повернулся и закрыл окно без тени привязанности или грусти от разлуки на лице.

Несколько раз облетев резиденцию Лян, птица взмахнула крыльями и взлетела высоко вверх, погружаясь в необъятные облака. Вся столица была видна как на ладони, но, как ни странно, Вэнь Чань не испугался.

Он чувствовал, как птица набирает высоту. Густые облака серебрились лунным светом, земля обратилась темнотой. В глазах Вэнь Чаня тоже затуманилось, но он слышал звуки ветра.

Он знал, что эта огненно-красная птица покинула резиденцию Лян, что поразило многих людей. Ведь все знали, что она признавала своих хозяев, и не было нужды все время держать ее в клетке.

В эту тихую, глубокую ночь она улетела, расправив крылья.

Вэнь Чань в то время долго досадовал из-за этого случая. Если бы он знал, что птица улетает из своего дома, то сразу же послал бы своих людей вылавливать ее.

Пролетев несколько слоев облаков, он увидел свет, и картина перед ним начала приобретать ясные очертания. Опустившись ниже, он, наконец, замедлил скорость и сел на ветку.

Все та же резиденция Лян.

Ветви деревьев находились как раз напротив окна, из-за чего хорошо была видна сцена внутри дома. Лян Яньбэй сидел один в комнате, спиной к окну. В комнате было очень тихо.

— Лян Хэн! Ты умом тронулся? Ты отпустил Цзинь-эра на войну?! — раздался резкий голос. К окну подошла Сыту Чжоулань, со злостью глядя на Лян Яньбэя.

По этой фразе Вэнь Чань предположил, что сейчас шел 22-й год Шэнъюаня, когда Лян Шаоцзину было 19 лет.

Лян Хэн заболел, когда на границу напали войска из враждебного государства. Вэнь Чань раз за разом отвергал его прошения* отправиться на поле битвы и из-за этой болезни строго запретил идти на фронт. Тогда Вэнь Чань находился в крайней панике и боялся, что Лян Яньбэй из-за своего упрямства будет настаивать на разрешении и уйдет, больше не вернувшись.

*请缨 (qǐngyīng) — просить завязки (на военный головной убор; обр. в знач.: проситься на военную службу; записываться добровольцем)

Потом Лян Яньбэй действительно сдался, и Лян Шаоцзин попросился на бой вместо отца. У Вэнь Чаня голова шла кругом от этих проблем. Разрешив этот вопрос с отцом, сын пришел вместо него.

Вэнь Чань, разумеется, отказался, но Лян Шаоцзин был полон решимости и даже устроил у себя дома пир в честь военного похода, чтобы обнародовать это на всю столицу. В конце концов, Вэнь Чаню не оставалось ничего другого, как наделить его военной властью и беспрестанно повторять, что безопасность — прежде всего.

Он мог смириться с поражением, но не с травмой Лян Шаоцзина. К счастью, Лян Шаоцзин вернулся с победой.

Но глядя сейчас на происходящее, Вэнь Чань почувствовал, будто его все время держали в неведении.

Сыту Чжоулань всегда выглядела холодной и равнодушной, и Вэнь Чань никогда не видел ее в такой истерике. Ее глаза покраснели, лицо исказилось в свирепом выражении.

— Ты хочешь свести Цзинь-эра в могилу?!

Лян Яньбэй ответил глубоким голосом:

— Защищать родину — долг каждого мужчины. Если он хочет вырасти, то должен пройти через это препятствие.

Сыту Чжоулань рассмеялась, как безумная:

— Мне смешно от тебя, Лян Хэн! Можешь кому угодно лгать и заслоняться этими громкими словами в качестве оправдания! Думаешь, я в это поверю? Это не более чем твои эгоистичные желания, ты просто хочешь защитить Западную Лян! Хочешь защитить этого из клана Вэнь! Почему ты затягиваешь всю нашу семью в могилу?!

— Хватит! — крикнул Лян Яньбэй.

— Хватит? Ничего не хватит! Тебе не нравится это выслушивать, но я все же скажу! Ты ради этого Вэня всеми силами отстаивал Западную Лян и заложил этой стране фундамент, и, если он не может удержать территорию, это лишь доказывает, что он не достоин сидеть на троне. Уж лучше заранее сложить с себя полномочия. Его сыновья только и ждут, что его смерти!

Лян Яньбэй резко встал и повернулся к Сыту Чжоулань. На знакомом болезненном лице проступил гнев:

— Сыту Чжоулань, ты знаешь предел моего терпения.

— И что дальше? Убьешь меня ударом клинка?!

Лян Яньбэй холодно усмехнулся:

— Зачем мне убивать тебя? Ты все верно сказала. — На его лице появилось выражение, которого Вэнь Чань никогда раньше не видел. Он резко и безжалостно отчеканил: — Покуда я жив, я буду защищать Западную Лян и Вэнь Чаня. Я всегда буду рядом с ним, пока он будет во мне нуждаться, и без малейшего сопротивления отдам за него всю семью Лян. Твою жизнь. Цзинь-эра. В том числе и свою.

Весь мир Вэнь Чаня начал переворачиваться с ног на голову.

Сыту Чжоулань заплакала и с ненавистью сказала:

— Мы твои родные люди. Цзинь-эр — твой собственный сын! Вот ты какой бессердечный, оказывается! Мы столько лет прожили вместе, но для тебя мы и рядом с Вэнь Чанем не стоим?!

— Когда это я признавал семью, которую ты построила грязным методом? Если бы в столице не было человека, которого я люблю, я бы давно уехал отсюда и не возвращался.

— Человек, которого ты любишь? Ты сейчас про Цзинь-эра? Хотя бы к нему у тебя есть привязанность. Даже если ты ненавидишь меня, Цзинь-эр не виновен. Он же вне всяких сомнений твоя кровинка, так ведь? — воскликнула Сыту Чжоулань с радостью вперемешку с волнением.

Но Лян Яньбэй жестко ответил:

— Человек, которого я люблю, сейчас во дворце и восседает на драконьем престоле, возвышаясь над десятью тысячами. Он, и никто другой.

Все тело и разум Вэнь Чаня застыли. Он ни о чем не мог думать.

Эти слова слишком откровенные, слишком отчетливые.

Ему казалось, что он стал жертвой крупного обмана. Все, что он своими глазами видел изначально, все, в чем он был твердо убежден, в эту секунду разлетелось, как снег, и было полностью уничтожено.

В предыдущей жизни Лян Яньбэй так любил Сыту Чжоулань, что вся столица завидовала их гармонии и счастью, но почему, пока никто не видит, они так враждебно относились друг к другу?

И из слов Лян Яньбэя выходит, что поженились они из-за того, что Сыту Чжоулань каким-то методом заставила Лян Яньбэя подчиниться, хотя в глубине души он сопротивлялся.

Но какой метод мог подчинить Лян Яньбэя? Вэнь Чань был уверен, что никто в этом мире не способен заставить Лян Яньбэя уступить, даже его родители.

Ссора в доме продолжалась. Услышав слова Лян Яньбэя, Сыту Чжоулань впала в неистовство. Она бросилась к книжному шкафу, смела на пол все книги и разбросала в беспорядке.

Она не считалась ни с чем и, рыдая, срывала все книги, пока не наткнулась на потайную полку.

Лян Яньбэй встревожился, когда увидел это, и быстро шагнул вперед, чтобы схватить ее:

— Сыту Чжоулань, не трогай это!

Но было уже слишком поздно. Она прижала к груди деревянную коробочку из потайного отсека, сделала широкий шаг назад и лихорадочными движениями открыла ее, затем вытащила то, что лежало внутри, и разбила коробку об пол.

— Не подходи сюда! Иначе я это сломаю! — с ненавистью закричала она.

Лян Яньбэй застыл неподвижно на месте. Его лицо перекосилось яростью, но он не осмеливался сделать шаг вперед и лишь сказал, прикусив щеку:

— Положи это.

Вэнь Чань тоже задавался вопросом, что за вещь послужила объектом для угрозы Лян Яньбэя. При более внимательном рассмотрении он увидел, что предмет в руках Сыту Чжоулань не был чем-то особенным. Простая темно-красная флейта, обмотанная с обоих концов золотыми нитями и ярко-желтой кисточкой, сотканной самим Вэнь Чанем.

Это была флейта, которую он подарил Лян Яньбэю в ночь перед его женитьбой. На одном ее конце он выгравировал иероглиф “Чань”, а на втором — “Бэй”, выражая свою бесконечную тоску и горячую любовь.

В то время он решил, что даже если у них двоих нет надежды в будущем, то по крайней мере они будут связаны чудным способом на этой флейте.

Но с тех пор, как Лян Яньбэй получил эту флейту в подарок, он больше никогда ее не вынимал. Даже незадолго до того, как Вэнь Чань скончался, он, проявляя милосердие, играл для него на обычной темно-желтой флейте.

Чего Вэнь Чань действительно не ожидал, так это того, что Лян Яньбэй будет хранить эту флейту!

Сыту Чжоулань держала ее, подняв высоко. Ее слезы текли ручьем, и обида на ее лице сменялась на злобу и ненависть:

— Ты посмотри на себя, Лян Хэн, ты просто смешон! Ты столько думаешь о нем, а он? Сидит на императорском троне и упивается толпой красавиц в гареме, которые нарожали ему целую кучу сыновей и дочерей. А у тебя лишь один, и ты на смерть отправить его готов! Твое сердце выковано из железа?!

Лян Яньбэй не отрывал взгляда от флейты, его глаза налились кровью. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и медленно сказал:

— Положи флейту, давай просто договоримся.

— Я знала это, я давно это знала, еще когда увидела Вэнь Чаня, следовало сразу отравить его, чтобы напрочь убрать из твоих мыслей! Это избавило бы от многих проблем! — Сыту Чжоулань отчаянно кричала, напрягая руки так, что на тыльной стороне выступили синие вены. — Он с самого начала был представителем гиблой династии, лишь чудом уцелевший после уничтожения своего императорского клана. В те годы ты ради него отвернулся от своей семьи, которая тебя вырастила, чуть не вывел отца из себя, а теперь ты ради него готов отправить нашего единственного сына на поле битвы. У тебя еще осталась человечность?!

Вэнь Чань почувствовал боль в сердце. Оскорбительные слова, которые произносила Сыту Чжоулань, были неприятными и режущими слух.

Лян Яньбэй — его любимый человек, и Вэнь Чань не выносит тех, кто его презирает, оскорбляет или смеется над ним.

Конечно, исключая реальные бои, Вэнь Чань никогда не видел, чтобы Лян Яньбэя кто-нибудь побеждал.

Когда Лян Яньбэй услышал это, его глаза сузились, весь его гнев превратился в лед, повергающий в дрожь:

— Если бы ты тронула его, то не дожила бы до сегодняшнего дня. Ты это понимаешь, Сыту Чжоулань?

Она отшатнулась от этих слов. Ее поднятая рука задрожала, когда он продолжил:

— До сегодняшнего дня ты дожила не только благодаря Цзинь-эру, но и еще по одной важнейшей причине: ты не причинила вреда Вэнь Чаню. Если бы не это, ты бы уже давно стала мертвой душой от моего клинка, горстью могильной земли.

Его тон был очень легким, резко контрастирующим с гневным, но тем не менее навевал ужас и дрожь.

Вэнь Чань лишь почувствовал, как из глубины его сердца забило вверх приятное тепло, стремительно наполняя его тело и растекаясь вкусом более сладким, чем цукаты.

Сыту Чжоулань неверяще уставилась на Лян Яньбэя и, неизвестно о чем подумав, с размаху швырнула флейту на пол.

В долю секунды Лян Яньбэй бросился вперед с неуловимой чужому взгляду скоростью и схватил запястье Сыту Чжоулань, отобрав еще целую флейту. После этого он ударил ее ладонью по лицу.

Вслед за звонким ударом Сыту Чжоулань жалобно воскликнула и упала. Когда она подняла голову, из уголка ее рта медленно стекала капля крови.

Лян Яньбэй ударил Сыту Чжоулань??

Вэнь Чаню казалось, что это обман зрения. Вдруг он все не так разглядел? Он несколько раз моргнул, но сцена перед ним осталась прежней: Лян Яньбэй держит флейту и сверху вниз смотрит на Сыту Чжоулань.

Его взгляд пробирал морозом, что даже Вэнь Чань, увидев его, был встревожен.

— С сегодняшнего дня держись от меня подальше, иначе я не сдержусь и убью тебя.

Перед тем, как обзор заволокла знакомая тьма, Вэнь Чань увидел отчаянное лицо Сыту Чжоулань. Сцена снова поменялась.

Глава 99

Лян Яньбэй, которого он знает, никогда бы не поднял руку на женщину, не говоря уже о Сыту Чжоулань.

Вэнь Чань уже основательно в этом убедился, задав когда-то Лян Яньбэю вопрос вроде: “Представь, что всю твою семью уничтожила женщина, тем самым вызвав глубокую вражду, и теперь она стоит перед тобой. Ты сможешь сопротивляться желанию избить ее?”.

И Лян Яньбэй ответил: “Если она меня рассердит, я начну драться”.

Вэнь Чань спросил: “Насколько тебе нужно рассердиться, чтобы ударить ее?”.

“Я даже не знаю. У меня добрый характер, я должен крайне разозлиться, чтобы дошло до рукоприкладств к женщине”.

Характер у Лян Яньбэя на самом деле был вовсе не добрым, но Вэнь Чань никогда не видел, чтобы он бил женщину. В то время он думал, что, возможно, Лян Яньбэй относился к женщинам более снисходительнее и из-за этого завышал границу гнева.

Но звонкую, безжалостную пощечину вызвала какая-то старая флейта.

Лян Яньбэй так напрягся из-за того, что очень любил флейту, подаренную Вэнь Чанем. Но если это так, почему он прятал ее все эти годы и отказывался вынимать?

В небе прогремела гроза, развеяв крепкий сон всего сущего, спавшего в ночи, и оборвала мысли Вэнь Чаня.

Дождь лил с удвоенной силой, раздавался непрерывный стук капель.

Вэнь Чань смотрел на проносящиеся мимо пейзажи и задумался, куда же на этот раз летела птица.

Вскоре она остановилась и села на ветку с молодыми почками, терзамыми ветром и дождем.

На первый взгляд это казалось безлюдным, немного обветшалым местом, но дом перед ним был прочным, с защитой от дождя и ветра.

Внутри горели свечи, отбрасывая на стене тени двоих человек.

Вэнь Чань присмотрелся и увидел Лян Яньбэя и Вэнь Юаня.

Вэнь Юань — сын младшего брата Вэнь Чаня. После того, как брат появился на свет, его забрал старый монах для предотвращения последствий стихийного бедствия в Западной Лян. Десятилетиями о нем не было никаких известий.

Он появился, когда Вэнь Чань боролся за трон, и защитил его от смертельного нападения, но, находясь на пороге смерти, снова был унесен старым монахом. Вэнь Чань, став императором, направил на его поиски своих людей, но они так ничего и не нашли, и только когда Лян Шаоцзину было пять лет, он вернулся со своим сыном Вэнь Юанем.

Вэнь Чань подумывал о том, чтобы отдать престол ему, но придворные чиновники всеми силами пытались этому противостоять. Да и сам брат не хотел престол, так что Вэнь Чаню ничего не оставалось, кроме как пожаловать ему титул и угодье в городе Цзайюань и поклясться защищать его всю жизнь.

Но, как оказалось впоследствии, у младшего брата появилось намерение вступить в сговор с враждебными государствами и попытаться захватить трон.

Но Вэнь Чань все еще очень любил его сына, Вэнь Юаня. Во всяком случае, Вэнь Юань дарил Вэнь Чаню в последнем периоде жизни умиротворение. Он был умен и спокоен, и о чем бы он ни думал, это никогда не отражалось на его лице. Очень сложно было угадать его мысли.

В какой-то степени этими свойства он напоминал Лян Яньбэя. Возможно ли, что это общая черта рассудительных людей?

Сейчас Вэнь Юань молча сидел напротив Лян Яньбэя, поглаживая короткую сухую ветку.

— Дядя Лян, когда я найду Цзиньчжи, я хочу взять его с собой и покинуть столицу.

Вэнь Чань на мгновение обомлел. Когда Лян Яньбэй повернул голову, он увидел его до ужаса изможденное лицо. Вся энергия и жизненная сила почти рассеялась, оставив на своем месте старую слабость, от которой разрывалось сердце.

Он ответил:

— Нет, ты должен вернуться в столицу.

Выражение лица Вэнь Юаня не изменилось:

— Цзиньчжи уже умер однажды, я не могу позволить ему снова подвергнуться этой опасности.

До Вэнь Чаня, наконец, дошло, в какое время он попал.

В том году умер Лян Шаоцзин. Вэнь Чань по секрету сказал Вэнь Юаню, что в течение года можно вернуть его душу при наличии вещи с частичкой его души.

Смерть Лян Шаоцзина создала шумиху, и больше всего это ударило по Лян Яньбэю, который слег в постель.

Это был год, о котором Вэнь Чань хотел вспоминать меньше всего. Почти каждую ночь его мучили кошмары. Он всеми способами пытался найти и уничтожить убийцу Лян Шаоцзина, но нашел лишь на краю своей гибели.

— Я понимаю твои мысли, — вздохнул Лян Яньбэй. — И я также понимаю твою привязанность к Цзинь-эру. Но ты должен знать вот о чем: в этой жизни ты не можешь думать только о себе. Сейчас у тебя нет родственников, и ты можешь бродить по миру, но Цзинь-эр — нет. Пока я, его отец, жив, он обязательно вернется, чтобы разыскать меня. И к тому же… — Лян Яньбэй сделал паузу, его голос понизился, и он медленно произнес: — Я уже стар. Клан Вэней и территория этой страны все еще нуждается в вашей, молодежи, защите. Внутри столицы так много людей с коварными помыслами, они то и дело бросают жадные взгляды на трон. Если ты уйдешь, кто защитит Вэней?

Вэнь Юань, внимательно слушавший Лян Яньбэя, поднял на него глаза:

— Тебе не обязательно говорить уклончиво, дядя Лян. Я понимаю твои скрытые намерения, но династии никогда не перестанут сменяться. Ты защищал императора всю жизнь, пора сделать передышку.

Лян Яньбэй попросил Вэнь Юаня вернуться, чтобы защитить страну, а Вэнь Юань старался уговорить Лян Яньбэя взять передышку.

Вэнь Чань и не предполагал тогда, что внутри этой полуразрушенной хижины между ними состоялся серьезный разговор.

Но то, чего он не ожидал, было еще впереди.

Взгляд Лян Яньбэя помрачнел, он легонько покачал головой:

— Пока император жив, ни о какой передышке не может быть и речи. Но мое время уже истекает. Я не беспокоюсь, если он останется в этом мире без меня. Ты человек большого ума и знаешь, как защитить Вэней. И как защитить его.

Хотя бы перед смертью позволь мне обрести душевное спокойствие, иначе я не упокоюсь даже там, внизу.

Тон и выражение его лица были умоляющими.

Вэнь Чань рассмеялся, но тут же ему захотелось плакать. Лян Яньбэй и вправду настолько состарился.

Лян Яньбэй никогда никого не умолял. Даже когда Вэнь Чань находился в плену у Чжун Гои, сталкивался со всевозможными угрозами, Лян Яньбэй карал врага острым мечом. С головы до ног залитый кровью, он никогда не склонял голову в подчинении.

Но сейчас, в этом полуразрушенном доме, гордый и надменный Лян Яньбэй умоляюще смотрел на младшего по возрасту.

Сердце Вэнь Чаня пронзила боль. Ему хотелось броситься вперед, схватить его за воротник, поднять с земли и заорать: “Мне не нужна защита, о которой ты умоляешь!”.

В конце концов, в прошлой жизни он был слишком глуп и слаб, позволив Лян Яньбэю разбить себе сердце.

Вэнь Юань тоже был удивлен, но кивнул в знак согласия:

— Я подожду возвращения Цзиньчжи, и сразу же поспешу в столицу, а пока что пусть столичные дела лежат на дяде Ляне.

Заключив негласное соглашение, эти двое разошлись.

В то же время город уже таил массу секретов, о которых Вэнь Чань не знал.

Увидев перед глазами темноту, он вдруг почувствовал страх и желание сопротивляться следующей сцене.

Но он ничего не мог контролировать.

На сей раз изменение произошло очень быстро. Не было слышно шума ветра и дождя.

Перед ним появилась безыскусно обставленная комната в слабом свете свечей. Похоже, птица сидела у края окна. На кровати лежал человек, которого трудно было разглядеть через занавески.

В странной тишине слышался лишь звук дыхания.

Дверь в комнату открылась, и Вэнь Чань увидел медленно входящую Сыту Чжоулань со странной улыбкой на лице. Ее голос был неприятно хриплым:

— Лян Хэн, он вот-вот умрет.

Человек на кровати задвигался и, пытаясь встать с кровати, спросил с бессильным гневом и потрясением в голосе:

— Что ты сказала?!

— Вэнь Чань скоро умрет. — Сыту Чжоулань рассмеялась как сумасшедшая, ее красивое лицо исказилось злобой. — Его наложницы и сыновья, гражданские и военные чиновники преклонили колени перед дворцом и ждут, когда он испустит дух, но он думает только о тебе и послал передать императорское повеление войти во дворец. Скажи мне, разве это не смешно?

Лян Яньбэй отдернул занавески, встал с кровати и костлявыми пальцами схватил обувь. Его слабые движения выдавали беспокойство.

Его сильно похудевшее бледное лицо, шею и руки усеяли морщины, показывая его болезненное состояние.

Вэнь Чань, буравя взглядом Сыту Чжоулань, хотел спрыгнуть вниз и зарезать ее насмерть.

В то время перед смертью, из всех наложниц, придворных чиновников и Лян Яньбэя он горел желанием увидеть только последнего.

И Лян Яньбэй пришел во дворец, согласно повелению, но Вэнь Чань не знал, что его здоровье тогда было настолько слабым.

Дрожащий Лян Яньбэй встал на ноги и громко позвал прислугу.

— Успокойся, я уже все подготовила. Иди, повидаешься с ним в последний раз. — Сыту Чжоулань улыбнулась: — Отныне не будет на этом свете человека по имени Вэнь Чань.

Лян Яньбэй сжал руки в кулаки. Все его тело еще больше задрожало. Он с ненавистью взглянул на Сыту Чжоулань и торопливо удалился, ничего не ответив.

Сразу после этого он оказался у дворца. Лян Яньбэй вышел из экипажа и неустойчивой походкой торопливо зашагал во дворец, не взглянув на людей, стоящих на коленях.

Войдя во внутренние покои, он увидел на императорском ложе человека и замедлил шаги. На его лице застыло ошеломление.

Вэнь Чань увидел себя старым и умирающим.

Перед этим Вэнь Чань, чтобы вернуть душу Лян Шаоцзина, использовал данное ему Лоу Мугэ древнее колдовство — Всеохватывающее высшее начало.

В тот момент, когда душа Лян Шаоцзина вернулась в этот мир, Вэнь Чаня вырвало сгустком крови. По мере возвращения души здоровье Вэнь Чаня становилось все слабее и слабее, и только когда Лян Шаоцзин обрел цельное тело, Вэнь Чань оказался при смерти.

Как жаль, что Вэнь Чань не углубился в массив Всеохватывающего высшего начала, как надо. В вернувшейся душе Лян Шаоцзина чего-то не хватило, из-за чего он возродился не племянником, а племянницей.

Но в конечном счете Вэнь Чань остался доволен, ведь он все же вернул душу, не так ли? Только он и Вэнь Юань знали этот секрет.

Расстояние было недалеким, но Лян Яньбэй шел очень долго. Остановившись у императорского ложа, он смог лучше разглядеть Вэнь Чаня. По худому лицу скатилась слеза и упала на кровать.

Темная магия почти разъела Вэнь Чаня. Большая часть его тела была парализована, он ничего не видел, был полностью лишен чувств и с трудом полагался лишь на слух.

Он открыл рот и еле слышно спросил слабым голосом:

— Лян Хэн?

Лян Яньбэй сел на его кровать. В его словах не слышалось слез и беспомощности, его голос был таким же твердым и спокойным, как в былые дни:

— Я здесь, Ваше Величество.

Наблюдающий со стороны Вэнь Чань заметил свое изменившееся выражение лица: в уголках губ появилась слабая улыбка, но больше он ничего не говорил. Его дыхание было ровным и медленным, постепенно ослабевая.

Лян Яньбэй продолжал смотреть на него сквозь слезы. Несмотря на обезображенное морщинами лицо, когда-то поражающее своей красотой, взгляд Лян Яньбэя был чрезвычайно сосредоточенным, а не усталым и полным отвращения.

Но ослепший на оба глаза этого не видел.

Вэнь Чань услышал свои слова:

— Лян Хэн, я правда очень сожалею...

Лян Яньбэй моргнул, снова уронив слезу, но не подал ни единого звука.

Вэнь Чаню хотелось рассмеяться, когда он увидел его таким. В то время, чувствуя, как ускользает жизнь, сам он был совершенно спокоен. Он много размышлял, но не проронил ни слезинки. Лян Яньбэй же, напротив, заплакал.

Эта мысль помогла ему немного унять боль в сердце. Хотя эти события уже произошли, но их воспроизведение и наблюдение за происходящим полосовало его сердце ножом.

Он впервые увидел слезы Лян Яньбэя.

Это было настоящее прощание, разлука навсегда. Лян Яньбэй смотрел, как прерывается его дыхание и исчезают все признаки жизни. Он медленно протянул руку и крепко сжал руку Вэнь Чаня. Из его глаз потоком лились слезы.

— Я тоже очень сожалею, А-Чань, — сказал он, стиснув зубы и подавляя всхлип. Он уткнулся головой в руку Вэнь Чаня и долго ее не поднимал.

Птица летала по комнате и издавала низкие печальные звуки, и Лян Яньбэй пришел в себя. Он насухо вытер слезы, осторожно положил руку Вэнь Чаня под парчовое одеяло и убрал ранимый вид. Все его тело будто наполнилось энергией.

После своей смерти Вэнь Чань встретил человека, называвшего себя Лоу Мугэ, и девчушку по имени Шэншэн.

Лоу Мугэ сказал ему:

— В попытке вернуть то дитя, ты истощил не все свои жизненные силы. Если хочешь пожить еще, я позволю тебе продержаться в этом мире на некоторое время.

Вэнь Чань немного подумал и ответил:

— Нет, я уже устал от этой жизни. Ты можешь передать остаток моей жизненной силы Лян Хэну? Пусть он благополучно проживет остаток жизни, ведь Цзиньчжи только вернулся. А если будет умирать от болезни, пусть это пройдет без мучений.

Лоу Мугэ ничего промолчал, но согласился на его просьбу.

Лян Яньбэй, стоявший у входа во дворец, выглядел очень величественно. Даже в темноте, ауры, которую он излучал, было достаточно, чтобы все почувствовали его сущность. Побывав во дворце, он словно изменился до неузнаваемости.

И, конечно же, это был последний раз, когда Вэнь Чань видел его, будучи живым.

Страна под защитой, мятежники устранены, а Лян Яньбэй здоров — Вэнь Чань мог уйти с миром.

Просмотрев это, Вэнь Чань подумал, что видения подошли к концу, ведь так или иначе, он покинул этот мир. Но чего он не ожидал, так это того, что главным действующим лицом далее будет не он, а Лян Яньбэй.

В мгновение ока поздняя кровавая ночь сменилась на солнечный день.

Перед глазами возникла беспрерывная цепь зеленых гор, оплетаемых реками. Вырисовывались тонкие облака, простирающиеся до края горизонта.

Пение птиц и шум воды слились воедино, над оленями пролетали гуси, и дул ветерок, не оставляя следов.

Пока Вэнь Чань думал, в какое место птица прилетела на этот раз, она спустилась ниже по наклонной, пока не миновала кроны деревьев. Вэнь Чань увидел идущего впереди человека.

Птица замедлилась и начала кружить около него. Держась на некотором расстоянии, она приравняла свою скорость к темпу его ходьбы и полетела рядом.

На лице человека появилась бледная улыбка:

— Ты снова здесь.

Этим человеком был Лян Яньбэй, который немного отличался от себя прежнего.

Он был обряжен не в парчу и нефриты, а одет в светлую грубую рубаху. Некогда длинные волосы были подстрижены и связаны, на ногах была грязная тканевая обувь.

Единственным ярким и изысканным украшением при нем была висящая у пояса флейта из превосходного деревянного материала, обвязанная золотой нитью, со свисающей золотисто-желтой кисточкой.

Та самая флейта, которую Вэнь Чань подарил ему.

Неизвестно, сколько времени прошло с его смерти, но сейчас Лян Яньбэй выглядел здоровее, а в его черных глазах покоилось умиротворение.

Почему он так изменился? Что это за место? И где Сыту Чжоулань и Лян Шаоцзин?

В голове Вэнь Чаня роилось множество вопросов, но, к сожалению, ответов он получить не мог.

Лян Яньбэй продолжал идти равномерным шагом, при этом не дыша тяжело. Достигнув вершины горы, он остановился.

Куда ни погляди — всюду горы и реки, уходящие вдаль, где небо и земля сливались воедино голубым сиянием.

Лишь стоя на возвышении можно ощутить свою ничтожность. Не было ничего в этом растягивающемся на десятки тысяч ли пейзаже, что не потрясло бы дух.

Лян Яньбэй развязал фляжку, висящую на поясе, и сделал пару глотков. Поставив ее у ног, он вытащил флейту и приложил к губам.

В следующее мгновение раздался тихий протяжный звук флейты, накрывая горы и реки, расходясь эхом среди скал, касаясь волнами по глади озер, и спокойствием, на которое никто не мог посягнуть, таял под теплым солнцем в море цветов и растений.

Мелодия Лян Яньбэя вызвала у Вэнь Чаня ощущение, которого он не испытывал много лет. Оно, такое знакомое, было запечатано на дне его души и пробудилось звуком флейты.

Лицо Лян Яньбэя выражало нежность, и уголки глаз прищурились в легкой улыбке, как будто он думал о чем-то захватывающем. Звук флейты разливался мягкой, плавной мелодией, навевающей глубокий трепет и умиротворение.

Закончив, Лян Яньбэй опустил флейту и некоторое время смотрел вдаль, затем прошептал:

— А-Чань, погляди на это место, оно тебе нравится?

Вэнь Чань впал в ступор.

Лян Яньбэй сел, сделал глоток из фляжки и вновь начал рассматривать пейзаж. Как будто сидя с кем-то, он пробормотал под нос:

— Посмотри на эти горы. На реки и дороги. Разве это не то, чего ты хотел?

Вэнь Чань просто смотрел на него. Смотрел, как он гладит флейту, пьет вино из фляги. Наконец, он поднялся, подошел к камню высотой в один чжан* и принялся что-то вырезать кинжалом.

*Примерно 3,33 метра

Лян Яньбэй сделал последний штрих, и Вэнь Чань смог разобрать иероглиф “Чань”.

Тысячи слов и мыслей были излиты в один иероглиф.

Как только Лян Яньбэй ушел, сцена быстро сменилась на другую. Глазами птицы Вэнь Чань увидел Лян Яньбэя, проходящего по дикой местности сквозь встречные вихри песка и гальки. Сопровождаемый ревущим холодным ветром, он взошел на заснеженную гору.

При нем все так же были фляжка с вином, флейта и кинжал, которым он выгравировал иероглиф, свидетельствующий о его приходе.

После, он прибыл в бескрайние пустынные просторы. Блуждая несколько дней под палящим солнцем и в ночном холоде, он нашел маленький оазис, сел перед ничем не примечательным белым цветком и сделал то же самое, что и раньше.

В конце концов, посетив многие места и проделав длинные маршруты, он остановился в мирном городке, приобрел маленький домик и поселился там. Каждый день он рубил дрова и охотился, а за серебряные ляны купил письменные принадлежности*.

*笔墨纸砚 (bǐ mò zhǐ yàn) — кисть, тушь, бумага и тушечница, четыре драгоценности рабочего кабинета

Он вымыл руки и начал рисовать картину, изображая грушевое дерево с белыми, как снег, цветками. Под деревом стоял юноша в желтом парчовом халате и, запрокинув голову, смотрел куда-то вверх.

Так безмятежно и прекрасно.

Лян Яньбэй немного утратил свой навык рисования и не мог достичь такого уровня совершенства, как раньше, но Вэнь Чань по первому взгляду узнал в этом юноше, облаченном в желтое, себя.

Судя по тому, каким молодым он изображен, эта сцена произошла много лет назад, и у самого Вэнь Чаня не нашлось соответствующих воспоминаний, но Лян Яньбэй четко расписал каждую деталь.

Он повесил картину рядом с примитивной кроватью, и она стала самым аккуратным и красивым местом во всей комнате.

Управившись с делом, Лян Яньбэй подошел к единственному и поломанному стулу в комнате, сделанному им самим, и, сев на него, начал долго рассматривать картину.

Затем он взял фляжку и прошептал себе:

— Давно я уже не брался за кисть. Получилось не так красиво, но это ничего. В моем сердце ты навечно останешься самым прекрасным.

Вэнь Чань вдруг вспомнил, что сам когда-то сказал нечто подобное Лян Яньбэю.

“Самые прекрасные реки найдешь только в горах, самый прекрасный снегопад — на севере великой пустыни, самые прекрасные цветы — в обычной пустыне, но самого прекрасного человека можно найти только в своем сердце”.

Лян Яньбэй пересек высокие горы, пустыню и север пустыни и везде вырезал иероглиф “Чань”.

Фляга с вином, флейта и кинжал с собой. Где бы он ни проходил, это были места, где Вэнь Чань хотел побывать, но уже не мог.

Лян Яньбэй выпил вино и пошел в винную лавку, чтобы наполнить флягу, затем купил мотыгу и лопату и отправился в заброшенный лес недалеко от городка, в котором он жил.

Осмотревшись, он остановился у подножия горы, глотнул вина и начал рыть землю.

“Он собирается распахать участок?”, — мысленно задался вопросом Вэнь Чань.

Он бы никогда не подумал, что в один день Лян Яньбэй начнет обрабатывать землю и посвятит себя сельскому хозяйству. Когда-то ведь он, баловень судьбы, стоял в подчинении у одного человека, но возвышался над десятками тысяч, с писчей и художественной кистями в руках, но брался за острый меч, когда требовалось защитить страну.

Почти наверняка он держал эту мотыгу в первый раз.

Лян Яньбэй погрузился в обрабатывание земли, а, проголодавшись, ловил в лесу дичь, поджаривал на огне и ел. После еды он снова молча брался за работу.

Сюда никто не приходил, и до наступления ночи он пахал в одиночестве. Вытерев пот с лица, он собрал вещи и отправился домой.

На следующее утро все было так же: когда земля стала почти рыхлой, он снова начал копать.

Вэнь Чаню показалось это странным. Если уж взялся обрабатывать землю, не нужно копать такую глубокую яму. Что именно он собрался делать? Неужели он хочет вырыть яму и похоронить картину и флейту, чтобы начать в этом месте новую жизнь?

Впоследствии Вэнь Чань понял, что ошибся: эта яма действительно была для захоронения, но не вещей, а самого Лян Яньбэя.

Чтобы выкопать две глубокие ямы, ему потребовалось работать несколько дней, с утра до ночи, и еще несколько дней ушло на изготовление двух каменных памятников. Он аккуратно вырезал на их поверхности иероглифы, сидя рядом с ямами.

После этого он заказал в городе два гроба с доставкой в лес, что вызвало порицание у горожан. Многие приняли его за полоумного чужака, но его не волновали сплетни.

В один из гробов Лян Яньбэй положил нарисованную картину, вогнал его в яму и сказал:

— Я не разбираюсь в фэн-шуе и не знаю, как делать исчисление судьбы. Мне просто показалось, что здесь хорошая и тихая обстановка. Возможно, этим я обидел тебя, но, пожалуйста, не сердись.

Вэнь Чань почувствовал, как его сердце разрывается на части, и наружу пробивается поток боли и горя, мучая его до удушья.

Он всегда считал, что настрадался достаточно, что уже закален и может стойко переносить боль, никогда не показывать ее перед другими и не давать ее обнаружить.

Но Лян Яньбэй превзошел всех. Независимо от того, на глазах у людей или наедине, он держался невозмутимо. Даже если сейчас он целыми сутками один, он либо занят физическим трудом, либо пьет и смотрит в одну точку, ничего не замечая — прямо как дурак, утративший способность думать.

И только Вэнь Чань знал, что с таким видом он тяжело переживает крайнюю степень тяжести на душе. Лян Яньбэй из предыдущей жизни — человек, который всегда улыбается, блекло и спокойно. Когда он счастлив, в этих прекрасных глазах искрятся смешинки, а когда сердит, уголки его губ ползут вверх в ледяной ухмылке.

Это чарующее лицо всегда оживляли всевозможные выражения, от смены которых трудно было оторвать взгляд.

Но сейчас его не наполняла та живительная сила. Когда он бездумно смотрел перед собой, взгляд его был отсутствующим. Лишь при случайно проскользнувших воспоминаниях на его лице происходили какие-то перемены, от которых сердце Вэнь Чаня билось чаще и периодически кололо, как от иголок.

Это не его Лян Яньбэй. Не тот Лян Яньбэй, который вызывает радость своим неуклонным взглядом и приподнятыми бровями. Независимо от того, что он делал сейчас, у Вэнь Чаня саднило сердце.

Лян Яньбэй закопал гроб, выровнял землю и установил надгробие, затем, тяжело дыша, бессильно сел на землю и выпил вина.

Появился Лоу Мугэ. Он стоял неподалеку и смотрел на Лян Яньбэя:

— Он уже ушел, это не стоит твоих стараний.

Лян Яньбэй, похоже, уже встречал его и совсем не удивился его приходу. Он поднял на него глаза. Ветерок зашелестел листвой.

— Нет, — спокойно сказал он и указал на свое сердце: — Он не ушел и находится здесь. Неважно, сколько беспорядка, трудностей и опасностей в этом мире, я пришел сюда ради того, чтобы предоставить ему чистую землю. Я помещу его туда и буду вечно защищать. Никто не посмеет причинить ему боль.

Его тон был ровным и решительным. Лоу Мугэ не ответил.

— Ты как раз кстати. Хотел тебя попросить кое о чем. — Лян Янбэй снял с пояса флейту. — Когда я умру, похорони меня в этой яме вместе с флейтой. Я хочу остаться здесь с ним, навсегда. — Его взгляд переместился на возведенный каменный памятник.

Поднялся завывающий ветер, растворяя все звуки, и вид перед глазами Вэнь Чаня становился все меньше и меньше. Лян Яньбэй и Лоу Мугэ, стоящий около него, отдалялись, и все сузилось до целого леса.

Возник белый туман в горах, сквозь который пролетела птица и описала большой круг, а когда она вернулась назад, в лес, там не было и следа присутствия человека. Лишь два ровно безупречных надгробия, расположенных близко друг к другу.

Вэнь Чань увидел поверх памятников выведенные золотом иероглифы, переливающиеся в лучах солнца.

С левой стороны — А-Чань, и с правой — Яньбэй.

В сердце Вэнь Чаня словно всадили острый нож, вызывая болезненные судороги и желание разрыдаться.

Он никогда не знал обо всем этом.

Он думал, что Лян Яньбэй женился на любимой всем сердцем девушке, которая родила ему обожаемого сына. Что после всех этих невзгод он провел остаток жизни в мире и спокойствии, в доме, полном детей и внуков.

Однако он, практически ничего не взяв с собой, обошел цветущие и пустынные места, неся на себе боль и тоску, и умер в одиночестве.

Что, в конце концов, пришлось пережить Лян Яньбэю? Через глаза этой птицы нельзя было узнать все досконально.

Но Вэнь Чань по-настоящему чувствовал его любовь.

Наконец, он не сдержался, и слезы со всхлипами вырвались наружу.

— Ваше Высочество! Ваше Высочество! Проснись! — до его ушей донесся голос Лян Яньбэя, и он резко открыл глаза. Все вокруг было расплывчатым.

Лян Яньбэй сел рядом, приподнял его и заключил в объятия. Нежно стерев кончиками пальцев слезы с его лица, он мягко спросил:

— Тебе приснился кошмар? Почему ты плачешь?

Вэнь Чань понял, что по всему его лицу струятся слезы.

Он сосредоточил свой безжизненный взгляд на встревоженном Лян Яньбэе и крепко обнял его за талию, плакая навзрыд и крича во весь голос:

— Почему?! Почему?!

Почему ты поступил так с собой?

Глава 100

У него было слишком много “почему?”. Все вопросы, приходящие на ум, сошлись в одном предложении:

— Прости меня.

Прости меня. Ты так много сделал для меня, а я ничего не знал.

Вэнь Чань много раз чувствовал себя бесполезным человеком, который ничего нормального не может сделать, но, во всяком случае, в одном он действовал с несокрушимой уверенностью.

Он взял Лян Яньбэя в свое подчинение, чтобы сделать из него могущественного сановника с золотом и серебром в резиденции и властью над армией. Отдал ему все, что можно, позволил стать придворным чиновником, человеком, на которого с надеждой взирал народ Западной Лян.

Подарил ему безмерную славу, сделал его единственным и неповторимым.

Но, перечислив все это, Вэнь Чань с испугом осознал, что даже этого мало.

Когда Лян Яньбэй находился под контролем Сыту Чжоулань, Вэнь Чаня беспокоили только государственные дела и любовная тоска. Когда Лян Яньбэй изо всех сил старался найти пути отхода, Вэнь Чань беспокоился только о жизни Лян Шаоцзина.

Он словно бы никогда не знал, чего хотел Лян Яньбэй. Он надрывался над обдумыванием способов возвращения Лян Шаоцзина к жизни, пытался хоть как-то осчастливить Лян Яньбэя, но в итоге подвел Лян Шаоцзина и всю семью Лян, в одиночку ступил на путь без возможности вернуться.

Если делать подсчет, то окажется, что Вэнь Чань задолжал ему слишком, слишком много.

Чувствуя, как его крепко прижимают к груди, он поднял голову, обвил шею Лян Яньбэя руками и быстро двинулся вперед, приникая к его губам поцелуем.

Горькие слезы растаяли на кончике языка и передались Лян Яньбэю, который втянул и проглотил их вкус.

Он обнял по-настоящему, жаждал выразить всю свою любовь.

Его поцелуй застал Лян Яньбэя врасплох. Он приложил не так много силы. Лян Яньбэя словно нежно облизывал маленький зверек, оставляя после себя соленый вкус, и он подсознательно приподнял Вэнь Чаня за талию, опустив голову и отвечая на поцелуй.

Благодаря инициативе Вэнь Чаня этот поцелуй был интимнее и глубже, чем любые предыдущие, и тесно сплетал двух человек.

Дыхание Вэнь Чаня стало немного тяжелым, его белое лицо заалело, так что Лян Яньбэй отпустил его, но даже не предполагал, что он снова расплачется.

Растерянный Лян Яньбэй снова обнял Вэнь Чаня. Когда он увидел его слезы, то подумал, что волна эмоций со временем отхлынет, но неожиданно Вэнь Чань опять забился в рыданиях.

Он заволновался и неловко похлопал Вэнь Чаня по спине. Глядя, как он захлебывается слезами, Лян Яньбэй, придерживая его на руках, помог ему сесть:

— Не бойся, я рядом.

От этих слов Вэнь Чаню стало еще тягостнее. Он, стиснув зубы, пытался подавить хныканье и заливал одежду Лян Яньбэя слезами.

Слезы перестали течь, и Вэнь Чань медленно успокаивался, иногда всхлипывая. Лян Яньбэй, опустив голову, посмотрел на него, снова вытер слезы и прошептал:

— Проплакался?

— Почему мне так сильно хочется есть? — осипшим голосом спросил Вэнь Чань.

— Ваше Высочество спал два дня, как тут не проголодаться? — сказал Лян Яньбэй и, пробравшись рукой под его одежду, коснулся его живота. — Ваа, да у тебя от голода живот втянулся.

Сначала он думал, что Вэнь Чань тут же отлупит его по руке и отругает, но тот совсем не сопротивлялся, а, напротив, воспользовавшись ситуацией, обнял его одной рукой, прильнул ближе и положил на него голову:

— Я очень хочу тушеную курицу, которую подают в Хэюэлоу.

Лян Яньбэй был приятно удивлен. Прищурив глаза, он улыбнулся и сказал:

— Тогда могу я отвести Ваше Высочество туда?

Вэнь Чань послушно кивнул и прикоснулся к своим немного опухшим векам:

— Скажи А-Фу, чтобы принес мне холодной воды.

— Сейчас двенадцатый месяц, если будешь умываться холодной водой, можешь простудиться. Отек сам пройдет.

Вэнь Чань проморгался и сел прямо, затем спросил:

— Ты все это время был во дворце?

Долгий сон рассеялся, и Вэнь Чань вспомнил, что перед обмороком упал в кресло. Но очнулся на кровати.

Лян Яньбэй ответил:

— Я пришел навестить Ваше Высочество два дня назад, но А-Фу сказал, что ты долгое время без сознания. Придворный лекарь не выявил признаков недомогания, и я решил остаться здесь, присмотреть за тобой. Он сказал, что ты просто спишь, и с твоим здоровьем все хорошо. Возможно, это из-за переутомления. Я ждал здесь два дня, пока ты не пришел в себя. — Лян Яньбэй потянул его за запястье и несколько раз нажал кончиками пальцев. — Выходит, проблем нет.

— Я в порядке. — Вэнь Чань взял его за пальцы и крепко сжал. — Ты все эти два дня не выходил из дворца?

— Сюда никто не приходил, я попросил А-Фу перевести всех людей из внутреннего зала наружу. Мне спокойнее, когда тебя сторожу я.

Вэнь Чань еще раз сжал его руку:

— Может, тебе сразу перебраться жить в Сиян?

Лян Яньбэй опешил от этих слов и неверяще уставился на Вэнь Чаня, не в силах заговорить.

Но Вэнь Чань хорошенько это обдумал и, решив, что это неподобающе, покачал головой:

— Забудь, это глупости...

Он глубоко вздохнул и впервые почувствовал радость от этой новой жизни. Его благодарность по отношению к Лоу Мугэ резко возросла.

Весь туман перед ним развеялся, показывая истину. Когда Вэнь Чань двигался вперед, каждый шаг был твердым и уверенным. Так, что никто не смог бы причинить ему вред.

Он встал с постели и начал переодеваться, размышляя, как расплатиться с Сыту Чжоулань.

Лян Яньбэй учуял его хорошее настроение и не смог удержаться от смеха. Он спросил:

— Вашему Высочеству не интересно, зачем Дань Кэ и Сыту приехали в столицу?

Вэнь Чань снял одежду и, неторопливо одевая другую, ответил:

— Ну, явно не за тем, чтобы встретиться со мной, верно?

Дань Кэ и Сыту Чжоулань приехали либо, как сказала сама Сыту Чжоулань, по приглашению госпожи Лян — главным образом для того, чтобы Сыту Чжоулань поговорила с ним, либо с какой-то не связанной с этим причиной.

Лян Яньбэй усмехнулся и сказал:

— В столице недавно пострадали несколько людей от странной болезни, и Се Чжаосюэ попросил меня пригласить ее осмотреть их и узнать, что это за болезнь.

Вэнь Чань нахмурился, одну за другой застегнул застежки, затем поднял голову и спросил:

— Что случилось? Почему мне об этом неизвестно?

— Немногие знают. Сейчас заболевшие только в северной части столицы, и, возможно, они заразны. Но их не так много. Се Чжаосюэ беспокоится, что начнется поветрие, и подумал позвать Сыту.

— Поветрие? — Вэнь Чань в замешательстве нахмурился. Насколько он помнил, в прошлой жизни в столице не было никакого поветрия. Тогда оно распространилось бы очень быстро. — Пойдем разузнаем все после того, как поедим.

Лян Яньбэй не согласился и не возразил, лишь заколебался на мгновение.

— Ваше Высочество, что Сыту сказала тебе в тот день, когда я доставал с крыши букет?

Вэнь Чань ожидал, что он об этом спросит, и не стал ничего скрывать, а кратко передал ее слова:

— Она велела мне держаться от тебя подальше, сказав, что ты просто играешься со мной. И, если я восприму твои действия всерьез, это плохо для меня кончится.

— … — В глазах Лян Яньбэя сверкнула злость. — Это полная чушь.

— Я знаю, — ответил Вэнь Чань, уже не принимавший ее слова близко к сердцу.

Никто в этом мире не поколеблет его уверенность в Лян Яньбэе.

— Ваше Высочество, мои намерения искренни! — Лян Яньбэй быстро встал, подошел к столу и взял с него букет: — Если не веришь, взгляни: я сорвал этот букет именно для тебя!

Вэнь Чань посмотрел — и правда ведь! Этот букет простоял два дня, и многие лепестки уже завяли, открывая виду стебли и ветви внутри, отчего он не выглядел так красиво, как в тот день.

Вэнь Чань улыбнулся и сказал:

— Интересно, кто же упрекнул того человека в проблемах с глазами? Я же мужчина, для чего мне дарить цветы?

— Это не просто цветы. Я хочу отдать тебе все, что у меня есть.

Вэнь Чань кивнул:

— Я знаю, знаю.

Увидев его таким, Лян Яньбэй еще больше озадачился. Ему оставалось лишь сказать в изумлении:

— Как замечательно, что Ваше Высочество наконец понял мои намерения.

— Почему ты еще сидишь? Я уже оделся, пошли, — поторопил Вэнь Чань, по-простому завязав волосы и надев накидку.

Лян Яньбэй взглянул на опухшие веки Вэнь Чаня, вынул из рукава пузырек с лекарством, встряхнул и подошел поближе. Нанеся немного жидкости ему на веки, он бережно размазал ее кончиками пальцев.

Вэнь Чань ощутил на веках прохладу. Единственным теплом были пальцы Лян Яньбэя.

Закончив втирать снадобье, Лян Яньбэй опустил голову и чмокнул его в губы.

— Закрой пока глаза, лекарство должно сейчас подействовать.

Сказав это, он подул на него.

Вэнь Чань послушно закрыл глаза, чувствуя, как отек медленно спадает, как и сказал Лян Яньбэй. Когда он поднял веки, они уже не чувствовались такими тяжелыми.

Поговорив, они вышли из дворца, сели в карету Лян Яньбэя и покинули императорский двор.

Первым пунктом назначения, разумеется, был Хэюэлоу.

Со времени перерождения Вэнь Чаню не удалось спокойно и в тишине откушать там. На этот раз они пришли вдвоем, и Вэнь Чань был в превосходном настроении. Большой стол был заставлен его любимыми, невероятно вкусными блюдами.

Вдоволь наевшись, юноши направились в северную часть столицы. По дороге Лян Яньбэй кратко рассказал о происходящей там ситуации.

Сначала заболела девушка из семьи Дин. Месяц назад убили всех свиней, которых они разводили, после чего они обратились в ямэнь. Се Чжаосюэ, приведя своих людей, все осмотрел, но не нашел никаких зацепок. Пришлось отдать семье Дин немного лянов серебром, чтобы хоть как-то компенсировать убыток, но дело так и не решили.

Позже их дочь отправилась в резиденцию Сяо-Се, чтобы заработать средства на существование. Се Чжаосюэ принял ее, но проработала она всего несколько дней, прежде чем ее выгнали. Никто не знал, из-за чего.

Выгнанная из резиденции молодая госпожа Дин, конечно же, столкнулась с осуждением и всевозможными слухами. О ней болтали без умолку. Выходя из дома, она закрывала все лицо толстой косынкой и открытыми оставляла только глаза.

Говорили, что ей просто было стыдно показываться на глаза.

Но однажды между ней и стариком Дином возникла ссора на улице. Он бил ее, чем привлек внимание людей поблизости. Молодая госпожа Дин пыталась убежать, но старик вцепился в нее и не отпускал. Во время борьбы он по неосторожности сорвал платок с ее лица, и следом произошла сцена, от которой волосы вставали дыбом.

Глава 101

Все зеваки содрогнулись от страха, увидев наружность Дин Цзыюнь.

Раньше она была молодой и красивой девушкой, но сейчас ее лицо испещерили складки морщин синюшного цвета. С виду казалось, что на ее лице была темная клейкая бумага, что делало его в высшей степени уродливым.

Напуганные ее внешним видом люди скучковались, а некоторые из них позволили себе злословие, утверждая, что Дин Цзыюнь — следствие небесной кары.

Она в панике выхватила платок из рук старика Дина, наспех прикрыла лицо и убежала.

После этого Дин Цзыюнь никто не видел.

Но болезни избежать не удалось. Не прошло и пары дней, как у некоторых людей обнаружилась обвислая кожа, которая сморщилась и посинела, заставляя бояться появляться на свет.

Се Чжаосюэ, получив доношение, сразу же отправился туда со своими людьми, произвел беглый осмотр и выяснил, что этот симптом присутствовал у нескольких семей в северном районе.

Он сразу понял, что это, скорее всего, заразная болезнь, и, если не взять ее под контроль, она дойдет до столицы и вызовет крупные проблемы.

Поэтому он направил в северный район дополнительный отряд служащих ямэня, оградил его деревянным забором и наложил строгий запрет на посещение и выход за пределы зоны, затем пригласил лекарей.

Действия Се Чжаосюэ были точными и решительными, вдобавок к этому — оперативные, иначе по столице бы уже давно расползлись слухи.

Из закусочной Вэнь Чань и Лян Яньбэй отправились в северный район, четверть часа проезжая оживленный центр города. Когда стало безлюдно, они добрались до места.

Их приезд сюда был удачным совпадением. Выйдя из кареты, они услышали неподалеку шум. Мимо них пробежала группа служащих ямэня с мечами.

Вэнь Чань посмотрел в ту сторону и смутно разглядел стычку, затем естественным образом взял Лян Яньбэя за руку и направился туда:

— Там какой-то переполох, пошли посмотрим.

Лян Яньбэй бросил взгляд на свою руку и мысленно улыбнулся.

— Хорошо.

Северная часть столицы — район с редким поселением. Изначально эта территория прилегала к наружней части городских ворот, но, поскольку она находилась близко к столице, ее включили в состав города.

Хотя в этом районе не так много людей, как в городе, но здесь вразброс стоят дома десятков семей, чьи главы обычно уезжают в город по делам. Но из-за вспышки болезни Се Чжаосюэ оцепил это место, запретив въезд и выезд. Торговая деятельность каждого двора полностью прервалась. Двое суток люди боялись авторитета чиновничества и не позволяли себе жаловаться, но со временем голоса недовольства становились все громче.

Более того, были здоровые люди, но находились они взаперти вместе с больными. Наверняка они заразятся. Многие неоднократно умоляли служащих ямэня выпустить их, но не получили ответа. Отношение представителей власти рассердило этих людей.

И этот момент застал Вэнь Чань, когда прибыл сюда.

Люди, больные и здоровые, толпились у деревянного забора, желая сбежать.

Служащие ямэня всеми силами преграждали им путь, а некоторые вынули оружие, чтобы запугать людей и заставить отступить, но эффект был незначительным. Некоторые дюжие мужчины осмелились оказать сопротивление мотыгами.

Когда Вэнь Чань и Лян Яньбэй подошли поближе, обе группы ожесточенно наталкивались друг на друга. На открытых участках кожи немногих людей были отчетливо видны темные морщины, но больные все равно бились наружу вместе с другими.

Несмотря на то, что там было десять с лишним семей, все же собралось большое скопище людей. Не все служащие ямэня были вооружены, и они не решались нападать на этих ни в чем неповинных людей. В настоящее время они уже находились в невыгодном положении.

— Мы все тут нормальные люди, с чего вдруг вы нас закрываете?! — крикнул кто-то в толпе. — Пригласите господина Се! Мы хотим с ним поговорить!

— Самонадеянный, думаешь, сказал господину Се прийти сюда, и он сразу появится? Смотри, а то отколотим!

— А ты сам-то кто? Щуплый такой, да еще и драться вздумал? Я между своими пальцами тебя разотру до смерти!

— Этот лаоцзы распорет твое брюхо одним ударом меча!

Обе стороны громко спорили и бранились, поднимая шум все больше.

Вэнь Чань нахмурился:

— Что с этими простолюдинами? Чем они отличаются от погромщиков?

Вы прекрасно знаете, что у вас заразная болезнь, и хотите сбежать отсюда. Разве этим вы не даете напрямую понять, что вы хотите распространить заразу наружу?

Когда люди думают только о себе, их действиям нет пределов.

Некоторые больные чувствуют страх и безнадежность, не замечая чужую добродетель, и наводят ужас и панику на остальных.

Лян Яньбэй слегка прищурился и сказал:

— Сейчас им неважно, каковы будут последствия этих действий и какие обвинения им выдвинут. Они наверняка руководствуются мыслью, что массовые проступки останутся безнаказанными. Это и придает им уверенность.

Вэнь Чань холодно фыркнул:

— Нельзя позволить им делать все, что взбредет в голову. — Он поднял глаза и указал на крепкого мужчину, который был во главе толпы: — Вон тому всыпь.

Этот мужчина бранился пуще всех и самым первым рвался вперед, чем напоминал духовного лидера бунтовщиков. Если ему хорошенько надавать тумаков, будет легче усмирить остальных.

Лян Яньбэй, оглянувшись, увидел, как смуглый мужчина одним толчком раскидал троих и продолжал одерживать верх, и понимающе кивнул. В стороне он нашел деревянную палку, поднял и взвесил в руке.

Вэнь Чань несколько встревожился и сказал:

— Только не наноси удары, не соблюдая меры, иначе поранишь людей.

— Не волнуйся, у меня есть опыт в мордобое, — убеждающе ответил Лян Яньбэй и бросился к толпе.

Фигура Лян Яньбэя промелькнула с молниеносной скоростью: он прыгнул вверх, встал на плечи служащего ямэня и замахнулся палкой на того мужчину.

Вэнь Чань услышал хруст. Деревянная палка сломалась. Здоровяк тоже пришел в замешательство от этого внезапного звука и, взявшись за голову, начал отступать назад, оттесняя большую группу людей.

Однако Лян Яньбэй не дал ему возможности передохнуть. Оставшейся половиной палки он с неуловимой скоростью замахнулся еще раз, и мужчина снова получил удар в лоб.

Палка разломилась на три части, что напугало немало людей и заставило их отступить назад. Никто не ожидал, что появится человек, который начнет избивать без предупреждения.

Получив хорошую возможность, служащие ямэня начали торопливо отгонять людей, полностью подавляя их боевой дух.

Только тогда человек, которого дважды ударили, отреагировал, свирепо взглянув на Лян Яньбэя, и спросил:

— А ты откуда взялся, желторотый?! Как ты осмелился притронуться к этому лаоцзы?!

Люди из северного района, которые часто торгуют в столице, знают Лян Яньбэя. Кто-то дернул мужчину за рукав и сказал:

— Прекрати! Это высокопоставленный господин!

Мужчина, в пылу праведного гнева, отбросил руку:

— Так это что получается, высокопоставленные господа могут по своему желанию избивать нас, мирных жителей? Что мы вам такого сделали? Неужто власть имущим чиновниками и генералам разрешено творить произвол?

Лян Яньбэй отбросил палку и улыбнулся:

— А ты подожди немного и узнаешь, разрешено или нет.

Сказав это, он начал развязывать свою накидку, показывая намерение хорошенько наподдать мужчине. Многие люди, видя это, в опаске отступали один за другим. Это оказалось более эффективным, чем насильное гонение служащими ямэня.

К счастью, подоспел Вэнь Чань и крепко сжал запястье Лян Яньбэя:

— Ни к чему мелочиться с этим человеком. Кто знает, может, он тоже заражен, не пачкай руки.

Несмотря на то, что он отговаривал Лян Яньбэя, в его глазах не было дружелюбия. Он раздраженно посмотрел на него, затем повернул равнодушное лицо к людям:

— Зачем вы устроили здесь этот беспорядок?

Из всех принцев чаще всего появлялся на виду у всех только Его Высочество девятый принц, и естественно, когда он явился сюда, некоторые узнали его и держали рот закрытым.

Однако этот мужчина, похоже, никогда не видел Вэнь Чаня. Он окинул принца взглядом и по роскошному наряду предположил, что это молодой господин из знатной семьи.

— Тебе, барчук, силенок не хватит на нас! Держись-ка ты подальше, чтобы не замарать свои ручки и ножки, — презрительно усмехнулся он, демонстрируя свои взбугрившиеся мышцы под рукавами.

Вэнь Чань, увидев это, подумал, что у этого человека действительно грубая сила, но слишком бестолковая голова. Это не стоит напрасных разговоров. Он обратился к служащим ямэня, стоящим рядом:

— Задержите этого человека.

Пятеро служащих окружили мужчину. Тот, отбросив двоих, поднял голову и гаркнул:

— Ну, давайте! Этот лаоцзы не боится!

От этой заносчивости Лян Яньбэй снова закатал рукава:

— Все-таки мне придется самому проучить этого придурка.

Вэнь Чань остановил его:

— Зачем тебе лезть в эту суматоху? Не возвращайся туда, ты ему все кости переломаешь.

— Я соблюдаю меру в побоях.

— Хочешь сказать, это палка так громко раскололась?

— Да эта палка была слишком хрупкая, она сразу сломалась от удара. Зато это напугало его. — Лян Яньбэй снова поднял часть той палки. — Если не веришь, могу еще раз показать, как она ломается.

Прежде чем Вэнь Чань успел что-то сказать, Лян Яньбэй отшагнул и в одно мгновение оказался поблизости мужчины.

— У тебя крепкая черепушка, как я уже заметил, так что ничего не случится, если я разломлю об нее палку еще раз, — сказал он и сразу нанес удар. Хотя движение было быстрым, на этот раз мужчина подготовился и поднял правую руку, чтобы прикрыть голову.

Тогда Лян Яньбэй мощным замахом обрушил палку на руку мужчины и ударил по лбу. От палки откололся кусочек длиной с ладонь.

Мужчина сделал несколько шагов назад, поднял голову и в страхе посмотрел на Лян Яньбэя, всем своим видом показав, что струсил.

С этим мимолетным движением мужчина ясно осознал, что сила человека перед ним была ужасающа.

Сначала он защитил голову рукой, но этот мальчишка смел ее палкой, скорость и убойность которой даже не изменилась. Это показывает, что мальчишка намного сильнее его самого.

На короткий момент он замер и не осмеливался пошевелиться.

Вэнь Чань боялся, что Лян Яньбэй снова ударит, и поспешно шагнул вперед, чтобы удержать его:

— Ладно, выброси уже эту палку.

Лян Яньбэй послушно отбросил палку в сторону и с улыбкой сказал:

— Видишь, я же говорил. Я уже по нему три раза стукнул, и с ним ничего не случилось.

Ну, если не считать сквасившееся выражение лица.

Вэнь Чань только поверил ему, как увидел, что с макушки мужчины стекает кровь, стремительно окрашивая половину лица.

— Черта с два я тебе поверил, — безразличным тоном сказал Вэнь Чань.

Лян Яньбэй тоже увидел кровь и пробормотал:

— Но лоб-то твердокаменный, почему он не выдержал удар?

Глава 102

Увидев кровь, простолюдины поняли, что Лян Яньбэю ничего не стоило перейти на избиение других, и его не нужно недооценивать, поэтому их энтузиазм резко пошел на спад. Никто не осмелился выступить вперед и заговорить.

Вэнь Чань поймал удачную возможность и холодно сказал:

— Если снова устроите беспорядки, с вами разберутся, как с этим человеком. Просто ведите себя нормально и подождите, пока я* не разузнаю подробности и не позабочусь обо всем.

*Перешел на официальное самообращение 本宫

Он подозвал служащего ямэня и спросил:

— Расскажи, что тут, в конце концов, происходит?

Служащий ответил очень кратко:

— Ваше Высочество, это приказ господина сяо-Се для предотвращения распространения болезни. Этим людям каждый день раздают еду и приводят на осмотр к лекарям, но они хотят покинуть изоляцию. Это уже не в первый раз.

Вэнь Чань нахмурился:

— Как долго их здесь держат?

— Около пяти-шести дней.

— А причину болезни не нашли?

— Нет, — покачал головой служащий. — Говорят, лекарка Сыту из Цзиньлина, которую пригласил господин сяо-Се, тоже не в состоянии помочь.

Среди людей снова поднялась волна беспокойства. Лян Яньбэй утихомирил их резким взглядом.

С болезнью, которую даже Сыту Чжоулань не смогла выявить, очевидно было очень сложно иметь дело. Если оттягивать время, народные беспорядки в конечном итоге станут неконтролируемыми.

Еще будучи императором, Вэнь Чань всегда невольно раздумывал об этих вещах, хотя они не имели к нему никакого отношения.

Однако сейчас пока не нашлось хорошего способа решить проблему, и пришлось сказать:

— Я попробую найти решение, но, если кто-нибудь нарушит приказ и вырвется из изоляции, никаких уступок не будет, изобьют так, что встать не сможете.

Сдерживать насилие насилием — не самый лучший метод, но очень эффективный.

Служащие ямэня поняли приказ и, обретя уверенность, ответили один за другим:

— Есть!

Лян Яньбэй тихо наблюдал со стороны за тем, как он раздавал распоряжение и по-добросовестному улаживал вопрос, и не мог не улыбнуться.

— Те, кто в тяжелом состоянии, подойдите сюда и дайте мне посмотреть, — сказал Вэнь Чань.

Люди обменялись растерянными взглядами. Наконец, из толпы вышла пожилая женщина с плотно обвязанным вокруг лица темным шарфом, и подошла к Вэнь Чаню, опустив голову.

Когда она сделала несколько шагов перед Вэнь Чанем, Лян Яньбэй сказал:

— Стой. Вот здесь и остановись.

Женщина сразу же остановилась и дрожащими руками развязала шарф:

— Первой была молодая госпожа из семьи Дин, а вторая — я. Прошло дней девять с тех пор, как я заболела.

Как только шарф исчез, все увидели шокирующее зрелище: все лицо и шея женщины были уже угольно-черными, а морщины покрывали друг друга складками, что вызывало крайнее отвращение.

Многие из-за этого задохнулись от удивления и начали в панике обсуждать это.

Женщина, услышав это, в страхе закричала:

— Что же мне делать? Я умру? Я не хочу умирать!

Вэнь Чань сильнее нахмурил брови, но, увидев это с близкого расстояния, не удивился:

— Раз это болезнь, должна быть причина. Вы чувствуете дискомфорт в какой-нибудь части тела?

Женщина покачала головой:

— Нет. Просто кожа время от времени теряет чувствительность, нет ни боли, ни зуда.

И впрямь странная болезнь. Вэнь Чань прожил десятилетия, но никогда о ней не слышал.

— Присланные вами лекари некомпетентные. Они ничего не могут выяснить и держат нас здесь взаперти. Вы же нашей смерти ждете, да?! — закричал мужчина, которому разбил голову Лян Яньбэй. Он обернул голову тканью и вытер кровь с лица. Сейчас он выглядел таким же дерзким, как в начале, но был частично напуган.

Лян Яньбэй посмотрел на него:

— Знаешь, а я ведь ошибался. У тебя не черепушка крепкая, а мужество. Тебе не хватило взбучки?

Мужчина некоторое время не отвечал, затем повысил голос:

— Мы хотим выжить! Само собой мы не дадим вам веревки из нас вить! Если болезнь неизлечима, вы просто пустите все на самотек. Это ли не напрасная растрата наших жизней?

Вэнь Чань начал злиться:

— Я же сказал, что придумаю способ решения.

— Тот господин Се тоже сказал, что придумает решение, но уже несколько дней его что-то не видно! Вы нам попросту лапшу на уши вешаете! — не унимался мужчина.

От его подстрекательства только что подавленное волнение снова усилилось, эмоции людей бурно закипели. Многие поддержали его и начали высказываться так же.

Вэнь Чань понял, что этот мужчина действительно был зачинщиком мятежа, и что Лян Яньбэя не следовало останавливать, а попросить вырубить его сразу.

Слово за слово, и энтузиазм снова возрос. Лян Яньбэй, заметив, что ситуация неконтролируемая, повернулся в поисках палки, но, как только он сделал пару шагов, тот мужчина выскочил вперед!

В тот момент, когда Лян Яньбэй отвернулся, мужчина быстро отобрал у одного из служащих ямэня меч и с необыкновенно зверской улыбкой поспешил к Вэнь Чаню.

Вэнь Чань с большой отчетливостью видел миг, когда мужчина набросился на него. Из широко открытого рта было видно два острых, не как у обычных людей, клыка, напоминающих зубы дикого зверя.

Тело реагировало быстрее разума. Вэнь Чань отклонился назад, чтобы избежать атаки, но в эту долю секунды мужчина, казалось, понял его действия, поэтому изменил направление меча так, что в уклонении Вэнь Чань подставил под лезвие шею.

Когда Лян Яньбэй услышал позади себя крик, было уже поздно.

В этот критический момент откуда-то вылетел клинок и попал мужчине прямо в шею. Мощная сила отбросила его в сторону, и мужчина перекатился по земле несколько раз.

Тут же хлынула кровь. Мужчина лежал на земле неподвижно.

Вэнь Чань, еще не оправившийся от испуга, торопливо отступил к Лян Яньбэю. Он повернул голову в сторону, откуда прилетел клинок, и увидел стоящего на дереве с редкой листвой человека в черном.

Это был тот самый человек в черном халате и маске, который помешал им войти в тюремную камеру Чжун Гои.

Его черные глаза под маской все так же источали холод, и в правой руке он держал изогнутый клинок.

— Это он! — прошептал Вэнь Чань. — Он тогда остановил меня в учреждении Гэча!

Люди были так напуганы, что начали отходить подальше, а служащие бросились загородить Вэнь Чаня из опасения, что кто-нибудь еще, не боявшийся смерти, бросится на него.

Лян Яньбэй взглянул на лежащего на земле мужчину. Его взгляд помрачнел, и он посмотрел на человека в черном, в то же время притягивая Вэнь Чаня к себе.

Человек в черном долго смотрел на Лян Яньбэя, затем повернулся, спрыгнул с дерева и скрылся в лесу.

Вэнь Чань хотел узнать, кто он, и, воспользовавшись тем, что рядом Лян Яньбэй, сказал:

— Давай догоним его.

Лян Яньбэй, как обычно ни в чем ему не отказывающий, кивнул и, взяв его за руку, побежал.

Вэнь Чань бежал не медленно, но все равно задерживал Лян Яньбэя. Они вбежали в лес и увидели лишь промельк черных одежд. Вэнь Чань забеспокоился и обнял Лян Яньбэя за шею:

— Давай цингуном!

Теперь Вэнь Чань мог проявлять инициативу и обнимать Лян Яньбэя, чтобы тот взял его на руки. В груди Лян Яньбэя разлилась радость. Он сразу приподнял другого человека, оттолкнулся от земли и на высокой скорости бросился в погоню.

Даже с Вэнь Чанем в руках его цингун оставался довольно мощным, и он постепенно приближался к человеку в черном.

После недолгого преследования Лян Яньбэй унюхал густой запах крови.

— Возможно, он кого-то здесь убил, — сказал он.

Пораженный Вэнь Чань спросил:

— Откуда ты знаешь?

Как только вопрос отпал, Лян Яньбэй остановился, осторожно опустил Вэнь Чаня на землю и посмотрел вперед.

Вэнь Чань направил взгляд в ту же сторону. Человек в черном стоял на просторной площади, где лежало несколько трупов, все еще истекающих кровью. По-видимому, этих людей убили недавно.

Среди них были как мужчины, так и женщины. Человек в черном стояли над ними, как безжалостный убийца.

— Ты убил этих людей? — выпалил Вэнь Чань.

Он думал, что человек в черном, как всегда, проигнорирует его, но неожиданно он заговорил приятным голосом, который показался Вэнь Чаню знакомым и одновременно чуждым:

— Они сбежали.

По одному этому предложению Вэнь Чань понял, что он имел в виду. Все эти люди были зараженными в изоляции и воспользовались суматохой, чтобы сбежать. К их несчастью, человек в черном преградил путь.

Проще говоря, он убил этих людей, чтобы предотвратить распространение болезни. Если так, то значит ли это, что он хороший?

Вэнь Чань молча размышлял. Только что он спас его, но окажись Вэнь Чань человеком Чжун Гои, то помогать бы он наверняка не стал.

Так кто же этот человек? Какова его цель?

Лян Яньбэй молчал и слегка прищуренными глазами спокойно смотрел на человека в черном.

— Ты… — Вэнь Чань немного подумал и спросил более тактично: — Ты хочешь что-то донести до меня?

Человек в черном посмотрел на него и невыразительно сказал:

— Все эти люди должны быть убиты.

— Ты имеешь в виду всех людей там? Ты знаешь, что это за болезнь? — спросил Вэнь Чань.

— Это не болезнь, а темная магия.

Это было последним, что он произнес. Бросив на Вэнь Чаня глубокий взгляд, он беззвучно растворился в темноте, взмахнув черным одеянием.

Вэнь Чань оцепенел, его сердце содрогнулось. Если то, что сказал этот человек, правда, то выходит, что в столице снова возникла нечистая сила.

Но разве культ Шэньгуй не уничтожен? Это опять связано с Чжун Гои? Уверенный вид Чжун Вэньтина, странное исчезновение Чжун Гои и пропажа тела убийцы, который пытался убить его во дворце, — есть ли какая-то связь между ними?

Если вспомнить, тот оборотень на острове Уюэ, который пил человеческую кровь, имел такую же иссиня-черную морщинистую кожу, как у этих людей. Неужели это относится к одному и тому же?

Чем больше Вэнь Чань думал об этом, тем сильнее его охватывала тревога.

Заметив его рассеянный вид, Лян Яньбэй сжал его руку и сказал:

— Мне кажется, я знаю этого человека.

Эти слова сработали, и Вэнь Чань сразу же пришел в себя:

— Кто он?

Лян Яньбэй задумался на мгновение и ответил:

— Он кажется мне знакомым, но я не могу вспомнить, кто это.

— Возможно ли, что он из Цзиньлина? Может, он как-то связан с Дань Кэ или Сыту Чжоулань.

Лян Яньбэй покачал головой:

— Ума не приложу, кто он. Трудно угадать. Я просто думаю, что он знаком мне.

— Раз он твой знакомый, как он знает меня в лицо? Он только что спас мне жизнь.

— Этого я тоже не знаю, но, судя по всему, он не такой уж простой. Он с большого расстояния метает клинки, которые поражают с высокой скоростью. Даже я так не могу.

Это действительно произошло быстро. Когда Лян Яньбэй услышал шум и повернул голову, в этот короткий момент лезвие вонзилось мужчине в шею, отчего тот упал и покатился назад.

Другими словами, человек на такое не способен, если он, конечно, не предопределил нападение на Вэнь Чаня.

Эти слова вызывали все большее подозрение. Вэнь Чань почесал в затылке.

— Надо бы возвращаться. Если задержимся, будет плохо.

Выйдя из леса, они встретили Се Чжаосюэ, который приказал своим людям убрать беспорядок.

Рядом с ним стоял красивый молодой человек, одетый в чисто-белое, с повязкой на лбу соответствующего цвета. Вэнь Чань волей-неволей засмотрелся на него.

Как только они подошли ближе, Вэнь Чань не успел поздороваться, как молодой господин, с неожиданной радостью на лице, опередил его:

— О, и вы здесь!

Глава 103

Его голос привлек внимание окружающих. Се Чжаосюэ увидел двоих прибывших, оторвался от дел и направился к ним.

Симпатичный юноша, полный воодушевления, последовал за ним и подошел к Вэнь Чаню:

— Ваше Высочество, я слышал, что ты пролежал без сознания два дня. Ты сейчас как? Тебе лучше?

Вэнь Чань хорошенько оглядел его и неуверенно спросил:

— Чжун Вэньцзинь?

Тот просиял улыбкой и повертел головой, демонстрируя облик:

— Ну что, эта новая кожа намного красивее?

Эмоции Чжун Вэньцзиня были очень очевидны. Он не переставал улыбаться, будто с ним произошло что-то счастливое.

Вэнь Чань подумал, что это странно. Все-таки несколько дней назад он находился в угнетенном состоянии. Сколько времени занимает преодоление душевных мук?

Вэнь Чань кивнул и ответил:

— Да, намного красивее. Это молодой господин Дань дал тебе новую?

— Именно. Те, что он дал мне до этого, слишком уродливые. Я как узнал, что он приехал в столицу, так сразу потребовал у него новые маски. — Чжун Вэньцзинь прикоснулся к своему лицу и с удовлетворением сказал: — Хотя эта не сравнится с моим настоящим лицом, но так гораздо лучше, чем раньше.

Вэнь Чань не знал, смеяться ему или плакать:

— И скольких расходов и сил затрачено на эту изысканную маску? Почему молодой господин Дань так великодушен к тебе?

— Может, он просто кичится своим богатством, — ответил Чжун Вэньцзинь с улыбкой.

Вэнь Чань некоторое время терпел, но все же не выдержал и спросил:

— Ты сегодня какой-то счастливый, в чем дело? У тебя что-то радостное произошло?

— Как ты разглядел, что я счастлив? — удивленно спросил Чжун Вэньцзинь.

— Ты так сильно улыбаешься, что глаз не видно.

Чжун Вэньцзинь прицокнул, но не стал спорить:

— Да, была сегодня одна мелочь, которая меня обрадовала.

Вэнь Чань не собирался расспрашивать. Он только чувствовал, что настроение Чжун Вэньцзиня было несколько странным.

В одну ночь членов всей семьи Чжун не стало, а местонахождение Чжун Гои было неизвестно. Что такого могло произойти с Чжун Вэньцзинем, что он до такой степени счастлив?

Вэнь Чань невольно взглянул на Лян Яньбэя, который, как оказалось, тоже смотрел на Чжун Вэньцзиня с любопытством и подозрением. Когда он встретился взглядом с Вэнь Чанем, его брови слегка приподнялись. Он тоже был без понятия.

Затем он сказал Чжун Вэньцзиню:

— Если ты меняешь маску, то должен умываться микстурой, приготовленной Дань Кэ. Ты умывался?

Чжун Вэньцзинь остолбенел:

— Нет, Дань Кэ этого не говорил. Просто дал маски.

Лян Яньбэй понизил голос, специально приняв угрожающий вид:

— Эти два типа масок различаются материалом. Если будешь их без разбору комбинировать, твое лицо начнет гноиться.

Чжун Вэньцзинь по-настоящему испугался. Он притронулся к своему лицу, развернулся и ушел, бросив напоследок:

— Вы тут поболтайте, а я пойду разыщу его.

Се Чжаосюэ, увидев, как он спешит, улыбнулся Лян Яньбэю и сказал:

— Ну и для чего ты его напугал?

Лян Яньбэй не сознался и задал встречный вопрос:

— А откуда тебе знать, что я сказал неправду?

— Я специально расспросил обо всем молодого господина Даня, он сказал, что маску можно носить так.

— Ну и дотошный же ты, — вздохнул Лян Яньбэй. — Я отвлек его, потому что мне нужно кое-что спросить у тебя.

— Я знаю, о чем ты хочешь спросить, — ровным тоном произнес Се Чжаосюэ и, оглядевшись, прошептал: — Здесь много людей, давайте поговорим в другом месте.

Вэнь Чань и Лян Яньбэй согласились с этим предложением. Когда Се Чжаосюэ управился с обязанностями, все трое сели в карету и поехали в резиденцию Сяо-Се.

Вэнь Чань впервые был в резиденции Се Чжаосюэ. Хоть она и небольшая, но чего там только не было — беседки и павильоны, сады с горками и ручьем. Очень своеобразно и сдержанно.

Войдя в дом Се Чжаосюэ, все трое сели за стол. Вэнь Чань первым начал разговор:

— Что с Чжун Вэньцзинем в последнее время?

— Вы знаете, что такое Гу*? — спросил Се Чжаосюэ.

*蛊 (gǔ) — ядовитый паразит (в организме человека). Подробнее про черную магию Гу можно почитать здесь: https://ekd.me/2018/10/kitajskaya-chernaya-magiya-gu-sekret-vechnogo-bogatstva/

Вэнь Чань рос в столице и никогда не слышал о подобном. Он выглядел сбитым с толку:

— Что это?

Лян Яньбэй нахмурился:

— Гу, также называемый червем Гу, — порождение династии на южных рубежах. По большей части используется в аптечном деле. Этот вид насекомых-паразитов очень живучий, они могут как причинять вред, так и лечить, если находятся в человеческом теле.

Есть также разновидность Гу, называемая Угу*, которая представляет собой червяка Гу, усовершенствованного древним заклинанием. Чувства берут верх над волей, овладевают носителем. Характер человека, попавшего под влияние Угу, сильно изменяется.

*巫蛊 (wūgǔ), где 巫 имеет значение “шаман”, “колдовство”

— А если они размножатся в большом количестве и захватят весь мир? — встревоженно спросил Вэнь Чань.

Лян Яньбэй покачал головой:

— Червей Гу нелегко выращивать, не говоря уже об Угу. Для выращивания Угу необходимо принести в жертву какое-то количество жизней, но высока вероятность потерпеть неудачу. В мире, пожалуй, больше не осталось людей, способных создать настоящих Угу.

— Так и есть, — сказал Се Чжаосюэ. — Сейчас Угу наделены совсем ничтожной каплей магии, его уже нельзя считать за истинного, и найти такого червя можно очень редко.

— Так что, в Чжун Вэньцзине червь Гу? — спросил Вэнь Чань.

— Этого червя ему дала молодая госпожа Сыту.

— Сыту Чжоулань? — удивился Вэнь Чань и перевел взгляд на Лян Яньбэя: — Она умеет выращивать Гу?

Лян Яньбэй тоже был в замешательстве:

— По сути предки семьи Сыту когда-то разводили Гу, но потом что-то случилось, и люди в секте это запретили. Все книги и записи о Гу уничтожили, спустя много поколений сведения о технике разведения Гу почти не дошли до предшественников. Сам дядя Сыту ни разу не сталкивался со случаями разведения червей. Я и не знал, что она это умеет.

— Молодая госпожа Сыту сказала, что это ее пробный экземпляр. Этот червь не ядовит, просто помогает человеку забыть о том, что его гнетет, — сказал Се Чжаосюэ с серьезным выражением. — Но я все-таки немного беспокоюсь и жалею, что меня не было рядом в тот момент, когда Чжун Вэньцзинь съел Гу, и я не мог остановить его.

— Как Чжун Вэньцзинь начал вести себя после того, как проглотил Гу? — спросил Вэнь Чань.

— Вел себя как обычно, за исключением того, что сжился с событиями, касающимися Чжунов. Сколько бы их ни упоминали, он не показывает ни малейших признаков печали.

— Говорят, что находящийся в человеческом теле Гу с благотворным влиянием может поддерживать здоровье и противодействовать всем болезням, но, если он пожрет носителя, это окажет неблагоприятный эффект и нанесет большой вред телу.

— Червь Гу в теле Чжун Вэньцзиня, но молодая госпожа Сыту не может его вытащить, — сказал Се Чжаосюэ со встревоженным лицом. — Яньбэй-сюн, ты можешь что-нибудь сделать?

Лян Яньбэй вздохнул:

— Вытащить Гу вовсе нелегкое дело, и не все на это способны. К тому же, я не знаю местонахождение червя в Чжун Вэньцзине. Если действовать необдуманно, это может подвергнуть его жизнь опасности.

— Если этот червь поглотит Чжун Вэньцзиня, я не вынесу и сделаю что-нибудь безумное, — сказал Се Чжаосюэ мрачным голосом. От выражения его лица исходил мороз.

Вэнь Чань бросил на него взгляд: Се Чжаосюэ и по сей день со всей пылкостью заботится о Чжун Вэньцзине.

— Ты только не переживай, надо пока понаблюдать за ним. Если червь действительно начнет его поглощать, измерение пульса обязательно это покажет. Если с его организмом будет происходить что-то неладное, сразу же приведи Сыту Чжоулань… — Осознав, что это было слишком враждебно, Вэнь Чань кашлянул и исправился: — Пригласи сюда отца Сыту Чжоулань, чтобы убрал Гу из тела Чжун Вэньцзиня. Как тебе такой вариант?

— По мне, так эта мысль вполне осуществима, — сказал Лян Яньбэй. — Если этот Гу действительно безвреден для организма, то, возможно, будет не лишним оставить его. Чжун Вэньцзинь подавлен из-за события с Чжунами, да и тебе наверняка не хочется видеть его все время несчастным. К тому же, Чжун Вэньцзинь сам об этом попросил, что говорит о том, что он хотел отпустить тягостные воспоминания. Я тогда пойду и немедленно отправляю письмо дяде Сыту в Цзиньлин.

Се Чжаосюэ пришлось согласиться:

— Тогда я вынужден побеспокоить Яньбэй-сюна.

— Нет нужды в вежливости. Если смотреть в корень, то все из-за Сыту Чжоулань. Я вернусь и поговорю с ней, — равнодушно сказал Лян Яньбэй.

Вэнь Чань занервничал при упоминании о ней и быстро сменил тему:

— Се Чжаосюэ, сейчас тебе нужно хорошенько присматривать за людьми в северном районе, и лучше всего будет прислать еще людей для дополнительной охраны.

Се Чжаосюэ кивнул и ответил:

— Даже если бы Ваше Высочество не упомянул, я бы все равно это сделал. Сегодняшнее происшествие — это безо всякого сомнения моя оплошность. Не думал, что эти люди объединятся и взбунтуются.

— Ты сделал все правильно. Их следует закрыть, чтобы не допустить распространения болезни, и, тем не менее, нужно как можно скорее выяснить причину заразы. Если это затянется надолго, боюсь, все выйдет из-под контроля.

Вэнь Чань вспомнил слова человека в черном о том, что это не болезнь, а темная магия. Но насколько это достоверно?

Если это правда, то наилучшим решением, разумеется, будет убийство всех людей, затронутых темной магией. Но, вспомнив испуганные и полные надежды взгляды, Вэнь Чань с трудом представлял, как, в конце концов, можно убить этих людей.

Это ведь группа ни в чем не провинившихся людей.

Трое человек поговорили еще немного. Лян Яньбэй, заметив уже не такое встревоженное выражение на лице Вэнь Чаня, закончил разговор, собираясь уйти и разобраться с проблемой Чжун Вэньцзиня.

Они с Вэнь Чанем разошлись: один вернулся в императорский двор, а другой поехал в резиденцию Лян.

Зайдя домой, Вэнь Чань вымыл руки и лицо и сел в кресло у жаровни, размышляя о своем.

На данный момент Чжун Гои пропал без вести, личность человека в черном неизвестна, труп убийцы исчез странным образом. Неужели на Уюэ еще остались приспешники культа Шэньгуй?

Казалось бы, что Чжуны встретили свой конец, но кто бы мог подумать, что это только начало.

Вэнь Чань еще долго думал об этом, затем задремал и проспал так до вечера. Как только он проснулся, император вызвал его к себе.

Переодевшись, Вэнь Чань со всех ног помчался в зал для аудиенций и, как только евнух объявил о его прибытии, вошел внутрь.

В главном зале было намного теплее, чем во дворе. Как только Вэнь Чань вошел, с кончиков его волос упали капельки. Он развязал накидку, передал ее А-Фу и вошел во внутренний зал. За столом сидел император и просматривал доклады. Вэнь Чань поприветствовал его:

— Этот сын приветствует отца-императора.

Свет от свечей придавал выражению императора мягкость, лишая той резкости черт в дневное время, и Вэнь Чань неосознанно расслабился.

Он отложил обмакнутую в киноварь кисть, поднял голову и улыбнулся Вэнь Чаню:

— А, вот и девятый. Присаживайся.

Вэнь Чань откликнулся и сел на стул рядом с ним. Подали чашку горячего чая. Он понял, что задержится здесь надолго.

— Твое здоровье лучше? Пролежал два дня без сознания, выявили какой недуг? — начал император с расспросов о самочувствии Вэнь Чаня.

— Отвечаю отцу-императору, все в порядке, никакой угрозы здоровью.

Император потягивал чай. Накрыв чашку крышкой, он медленно сказал:

— Моргнуть глазом успел, а тебе уже семнадцать.

Вэнь Чань не мог угадать, что он пытался сказать, и тихо ответил:

— Мне исполнится семнадцать после Нового года.

— Семнадцать лет назад, когда ты родился, Западная Лян увязла в стихийных бедствиях, которые забрали бесчисленное множество жизней. В тот год я приносил большие жертвоприношения небу, просил благословения на сотнях алтарей, но все тщетно. — На лице императора отразилось переживание, когда он вспоминал те времена. — Со времен правления Вэней в Западной Лян не приветствовалось поклонение божествам и духам, и никакие бедствия не обрушивались на страну. В тот год во дворец пришел старый буддийский монах и сказал, что ты посланец богов, отправленный с небес, чтобы наказать Западную Лян, покарать нас всех за неуважение к божествам. Монах дал тебе другое имя, тем самым обманув богов и позволив Западной Лян жить в мире и спокойствии.

За десять лет, прошедших с того момента, Западная Лян ни разу не пострадала от крупных стихийных бедствий. А ты, если так считать, стал ее счастливой звездой и принес нам благословение.

Вэнь Чань на самом деле знал, что император никогда не принимал его за своего сына. Он хвалил других принцев, души в них не чаял, а к нему придирался и строго критиковал. Всему была причиной отцовская любовь, но к Вэнь Чаню она проявлялась совсем по-другому.

Отец никогда по-настоящему не наказывал Вэнь Чаня, какие бы ошибки тот ни совершал, и в то же время не давал искренней похвалы, какие бы хорошие дела тот ни делал. Император всегда смотрел на него с опаской, взглядом, как у постороннего, не родного человека.

Если в прошлой жизни Вэнь Чань грустил и принимал это близко к сердцу, то теперь он окончательно к этому привык.

— Не имеет значения, о чем ты думаешь или чего желаешь, просто скажи об этом мне, девятый. Я помогу тебе в меру своих сил. Прими это как благодарность.

Вполне понятно, что император говорит неправду.

Перед уходом старый монах настойчиво дал императору наказ: этот сын сошел с небес по воле богов, и если обеспечить ему стабильную жизнь — он будет покровительствовать Западной Лян, но если жизнь его будет тяжелой, страна потерпит огромное бедствие.

И все это время император был до крайности терпим к Вэнь Чаню именно поэтому.

Если какой-нибудь принц днями напролет будет лишь есть да пить, из него не выйдет ни литературного таланта, ни воина, и тогда император немедленно даст нагоняй. Но Вэнь Чань был исключением.

Ничего другого императору не оставалось, как хорошо заложить основу для разговора и сказать озадаченному Вэнь Чаню:

— В последние несколько дней по столице бродят кое-какие слухи, и я хочу спросить у тебя, правдивы ли они.

— Спрашивайте, отец-император. Если этот сын поймет, о чем речь, то обязательно ответит, правдивы они или нет, — ответил Вэнь Чань, до сих пор не понимая намерений императора.

Император притворился непринужденным:

— Говорят, что ты и молодой господин из семьи Лян очень близки, и у вас необычные отношения.

Вэнь Чань решил, что виной всему — тот Зимний фестиваль цветов, проходивший два дня назад и наделавший много шума, который достиг даже ушей императора. Как же эти слухи не разлетелись бы по всей столице?

Его уши запылали. Он кашлянул и сказал:

— Отец-император, у этого сына и Лян Яньбэя действительно хорошие отношения, но только потому, что у Лян Яньбэя качества и поступки порядочного, искреннего человека, и он одаренный и начитанный. Он тот самый друг, которым стоит дорожить, и никак иначе.

Император усмехнулся и протянул:

— Да ты не беспокойся, я же просто спрашиваю. Помимо этого, я слышал, что у вас тайные отношения, и на Цветочном фестивале старший молодой господин Лян достал для тебя букет. Это правда?

— Это все ложные слухи, — отрицал Вэнь Чань, закрыв глаза на то, что на столе в его спальне стоял немного увядший букет.

— Когда Лян Яньбэй встречает тебя на улице столицы, он тут же следует за тобой. Уж это-то безусловно правда, не так ли? — Из страха, что Вэнь Чань и этого не признает, он добавил: — Много людей наблюдали за этим.

— Все не так преувеличено, как говорит народ, просто Лян Яньбэю нравится проводить время с этим сыном. Разве это не норма у друзей?

Конечно, Вэнь Чань основательно отвергал это. Если он сознается, то повредит не только своей и Лян Яньбэя репутации. Что более важно, теперь, когда расправились с семьей Чжун, Лянов должны повысить по статусу, и абсолютно неприемлемо было очернять их.

Притом, и Лян Цзюнь, и госпожа Лян не такие уж и неприхотливые.

— В знатных семьях столицы много незамужних девушек, так почему Лян Яньбэю нравится проводить время наедине с тобой?

Вэнь Чань натянуто улыбнулся, чувствуя, что ему жарко и он потеет, и сухо сказал:

— Этому сыну не под силу угадать намерения Лян Яньбэя. Кто знает, что у него на уме. Не смущайте меня, отец-император, — невыразительно сказал он.

— И правда, — кивнул император.

Вэнь Чань облегченно вздохнул, думая о том, как же все-таки страшна людская молва.

Однако император не дал ему возможности расслабиться и в следующую секунду сказал:

— Тогда я издам указ о вашей с Лян Яньбэем женитьбе. Как тебе такое?

— А? — Вэнь Чань был поистине шокирован. Он не ожидал от императора таких действий, поэтому сказал с ошеломлением: — Отец-император, не шутите так над сыном.

— К словам государя нужно относиться серьезно. Если тебе и впрямь хорошо с Лян Яньбэем, я пожалую вам двоим брак, и вы поженитесь. Вам следует это обсудить.

— Отец-император! — Вэнь Чань покрылся холодным потом. — Этот сын в смятении.

Император тепло улыбнулся:

— Не волнуйся, я всего-навсего хочу дать тебе желаемое. Я вижу, как ты неразлучен с ним, и, пока есть возможность*, хочу вас сосватать.

К тому же, если породнишься с Лян Яньбэем, свяжешь его семью с императорской. Так ей будет намного проще продвинуться по службе.

*顺水推舟 (shùnshuǐ tuī zhōu) — толкать лодку по течению (обр. в знач.: торопиться делать что-л., пока есть возможность; действовать сообразно обстановке)

— Но этот сын и Лян Яньбэй — оба мужчины. Разве это не вызовет общественное осуждение? Не подорвет репутацию Лянов и императорской семьи? — затараторил Вэнь Чань. — Не годится, не годится.

— Боишься осуждения общественности? — с интересом спросил император, приподняв брови.

— Человек с языком опаснее клинка на войне. — Вэнь Чань отлично знал об ужасающей силе сплетен.

Тем более, он не может думать только о себе. Нужно учесть Лян Яньбэя и всю его семью.

Если сейчас он самовольно, не спросив разрешения, попросит доставить указ о браке в дом Лянов, как отреагирует Лян Яньбэй? А супруги Лян?

Пока Вэнь Чань выдумывал всякое, император сказал:

— Случается так, что, если хочешь получить любовь, приходится от чего-то отказываться.

Вэнь Чань не мог понять смысла сказанного. Он собирался задать вопрос, но отец внезапно крикнул:

— Лян Яньбэй, ты все слышал?

Вэнь Чань обомлел от неожиданности. Из-за ширмы медленно вышел привлекательной внешности человек с темным выражением на лице и равнодушным взглядом. Он посмотрел на Вэнь Чаня.

Лян Яньбэй!

Вэнь Чань вскочил со стула:

— Ты почему здесь?

— Сегодня во дворец приходил господин Лян, чтобы поговорить о вас двоих, поэтому я пригласил сюда его и задал несколько таких же вопросов. — Император улыбнулся: — Ну, девятый, угадай, что он ответил.

Вэнь Чань слышал шум в ушах. От волнения у него участилось дыхание. Он вспомнил слова, которые только что произнес, и, глядя на выражение Лян Яньбэя, открыл рот:

— Лян Яньбэй...

Лян Яньбэй никогда не злился на Вэнь Чаня, но каждый раз, когда его охватывала ярость, уголки его рта опускались, а в черных глазах не было и тени эмоций, отчего становилось тревожно.

В данный момент Лян Яньбэй был явно зол.

Он стоял неподалеку, но из-за ледяной ауры, которую он источал, Вэнь Чань не смог шагнуть вперед. Он хотел все объяснить, но между ними был император.

— Я знаю о всех случаях в столице, где были замешаны вы двое, и расспрашиваю вас просто за тем, чтобы вы все разъяснили между собой, — сказал император. — Девятый, я всегда откликался на твои просьбы. Если ты действительно хочешь быть с Лян Яньбэем, я ни в коем случае не скуплюсь на этот императорский указ, тебе не нужно так сильно беспокоиться. Возвращайся и хорошенько подумай об этом.

Вэнь Чань в оцепенении посмотрел на Лян Яньбэя, не зная, что ответить:

— Этот сын...

Лян Яньбэй внезапно прервал зрительный контакт и отвернулся, являя взору свой профиль.

Сердце Вэнь Чаня яростно забилось. Взяв под контроль вот-вот готовые хлынуть наружу эмоции, он сказал императору:

— Благодарю отца-императора за совет. Этот сын просит разрешения уйти.

Прежде чем выйти, он снова посмотрел на Лян Яньбэя, но человек, который обычно не отрывал от него взгляда, не повернулся.

Вэнь Чань глубоко вздохнул, чувствуя тяжесть на душе. Он вышел из внутреннего зала, бездумно глядя перед собой. А-Фу, увидев его, поспешно последовал за ним, чтобы набросить накидку:

— Ваше Высочество, погоди, этот слуга оденет тебя.

Вэнь Чань как будто не слышал его. Он вышел из зала, и в лицо тут же ударил холодный воздух, морозом отрезвляя разум Вэнь Чаня. На него нахлынуло сожаление.

Но сейчас он не мог ворваться во внутренний зал, поэтому оставалось пересилить себя и возвратиться во дворец Сиян, а уже потом найти удобный случай объяснить все Лян Яньбэю.

Во дворце Вэнь Чань не находил себе места от беспокойства. Он приказал А-Фу послать людей к Лян Яньбэю, и, как только он выйдет из зала для аудиенций, сразу же пригласить его во дворец Сиян.

Но после долгого тревожного ожидания А-Фу принес известие, огорчившее его: Лян Яньбэй вышел из дворца и отказал человеку, который передал приглашение во дворец Сиян.

Внутри Вэнь Чаня все заледенело. Он бессильно рухнул в кресло, а когда все прошло, его обуял гнев.

Поскольку он очень редко раздражал Лян Яньбэя, каждый раз, когда тот злился, он ужасно беспокоился. Хоть он и знал, что Лян Яньбэй все равно придет мириться, эти эмоции томили и мучили его.

Более того, это недоразумение.

Лян Яньбэй должен дать ему возможность объясниться! Вэнь Чань был возмущен и несправедливо обвинен, он сказал все это исключительно ради благополучия семьи Лян!

Внутри клокотала мешанина разных эмоций, Вэнь Чань с неспокойным сердцем сидел и думал весь вечер вплоть до того, что отказался от ужина.

Когда было уже поздно, вошел А-Фу и оповестил, что пора принимать ванну. Только тогда Вэнь Чань перестал вздыхать.

Вэнь Чань вышел из ванны, все еще дрожа от холода, несмотря на обогрев пола, и залез под одеяло с положенными в постель грелками.

Как только он взял одну из них и обхватил руками, раздался стук в дверь.

Вэнь Чань громко сказал:

— Заходи!

Однако человек снаружи не открыл дверь и продолжал ритмично отстукивать по три раза подряд.

Вэнь Чань пришел в замешательство, но затем догадался, что за дверью стоит не А-Фу. В дверь трижды постучали, и после внимательного прослушивания эти стуки становились очень знакомыми.

Это привычка Лян Яньбэя. По его словам, он сознательно выработал ее, чтобы в будущем, когда он будет трижды стучать в дверь, Вэнь Чань знал, что это он.

У Вэнь Чаня не было времени задаваться вопросом, зачем он появился здесь посреди ночи. Его эмоции и телодвижения ускорились. Он был так воодушевлен, что выскочил из кровати, и, даже не обувшись, помчался открывать дверь.

Как только дверь открылась, Лян Яньбэй навалился на Вэнь Чаня и изо всех сил вцепился за его халат, пробираясь руками под ткань и прижимая ладони к его горячей коже.

От принесенного с улицы холода Вэнь Чаня пробила дрожь. Одной рукой он поддержал Лян Яньбэя за спину, другой закрыл дверь и повел его внутрь. Принюхавшись, он уловил насыщенный запах алкоголя.

Он посмотрел на человека, положившего голову на его плечо, и тихо спросил:

— Лян Яньбэй, ты что, пьян?

Глава 104

Сильный обогрев во дворце и принесенный Лян Яньбэем холодный воздух создавали яркий контраст.

Вэнь Чань с трудом удерживал вес Лян Яньбэя. Медленно отступая назад, он повел его во внутренние покои. К счастью, Лян Яньбэй не был пьян вдребезги и не наваливался всем весом, следуя за ним.

Своим дыханием он обжигал шею Вэнь Чаня, из-за чего она стала влажной.

Его ледяные руки, оглаживающие тело Вэнь Чаня, пускали по коже мурашки, и тот изо всех сил сдерживался, чтобы не скинуть их с себя.

Дойдя до внутренних покоев, Вэнь Чань хотел посадить его на кресло, но Лян Яньбэй не слушался. Он не отрывался от плеча Вэнь Чаня и отказывался отпускать, тяжело дыша ему в ухо.

— Лян Яньбэй, пусти. — Вэнь Чань легонько похлопал его по спине.

Лян Яньбэй, опирающийся головой на нежное плечо Вэнь Чаня, вяло открыл глаза, подернутые дымкой опьянения. Его щеки окрасил хмельной румянец. Он высунул кончик языка и лизнул ухо Вэнь Чаня.

Почувствовав щекотку, Вэнь Чань рефлекторно увернулся, его уши стали горячими.

— Отцепись от меня!

Лян Яньбэй лениво улыбнулся:

— Нет, не отцеплюсь. Я всегда буду с Вашим Высочеством.

— Перестань дурачиться, ты тяжелый, я не могу тебя удержать. — Вэнь Чань похлопал его по плечу и сказал мягким тоном: — Давай же.

Лян Яньбэй выпрямился и уставился на Вэнь Чаня, затем подтянул его за запястье к себе и, устроившись на кресле, усадил к себе на колени.

Он крепко обнял Вэнь Чаня, не давая ему подняться, и нежно укусил за ухо.

— Ах! — Уши Вэнь Чаня были очень чувствительными, а зубы Лян Яньбэя, несмотря на легкий укус, — немного острыми. Вэнь Чань прошептал: — Зачем ты меня кусаешь?

— Это наказание для Вашего Высочества. — Лян Яньбэй сильнее прижал его к себе, сливаясь с его телом и впитывая его тепло, и обвел его ушную раковину языком. — Вся столица знает, как мне хорошо рядом с Вашим Высочеством. Почему ты произнес те слова, ранившие мое сердце?

Вэнь Чань поежился. Голос Лян Яньбэя был совсем близко, его горячее дыхание обжигало. Он сразу же смягчился, когда услышал это, и тихо ответил:

— То, что я сказал сегодня, имеет основание. Разве не эгоистично будет с моей стороны, если я дам отцу-императору согласие, не приняв во внимание тебя и твою семью?

— Что значит эгоистично? — Лян Яньбэй опустил на него взгляд. — Ваше Высочество постоянно чего-то анализирует, взвешивает, но обо мне подумать не хочет. Раньше сторонился меня, а теперь дает отказ. Для меня вот это эгоистично, Ваше Высочество.

Это обвинение немного встревожило Вэнь Чаня. Увидев некоторые кусочки из прошлой жизни Лян Яньбэя, он основательно убедился в его чувствах, но не знал, как с этим справиться.

Вначале он думал, что, вопреки порицанию общественности и посторонних людей, в этой жизни он будет вместе с Лян Яньбэем, и никто его не остановит.

Но постепенно он начал мыслить реалистичнее и понял, что одной этой решимости недостаточно. Тот Лян Яньбэй из прошлой жизни, который безнадежно любил его, умер. Хотя нынешний Лян Яньбэй тоже привязался к нему, но сложно сказать, в какой степени.

Лян Яньбэй из прошлой жизни потерял сначала мать и младшего брата, а позже Лян Цзюня, скончавшегося от болезни. Из родных ему был только Лян Шаоцзин. Для него отпустить Лян Шаоцзина значит отпустить все.

Но в этой жизни его родители и брат все еще живы. Если у него не было решимости отпустить свою семью, как Вэнь Чань мог принять решение за него?

Подумав об этом, Вэнь Чань глубоко вздохнул, повернул голову к Лян Яньбэю и посмотрел ему в глаза:

— Лян Яньбэй, я хочу покинуть Западную Лян вместе с тобой и уехать как можно подальше.

На лице Лян Яньбэя появилось удивление. Вэнь Чань продолжил:

— Туда, где никто не будет знать о девятом принце и молодом господине из семьи Лян. Где мы с тобой будем простыми людьми. Я больше не взойду на трон, а ты не станешь великим генералом. Мы превратимся в маленькое зернышко в этом бренном мире, растворимся в мирской суете. — Он спросил прямо: — Ты говоришь, что тебе со мной хорошо. Ты готов бросить ради меня столицу и все, что связано с семьей Лян?

Лян Яньбэй все еще был ошарашен его словами. Немного погодя, осмыслив все это, он положил руку на щеку Вэнь Чаня, но не ответил на вопрос:

— Помнишь, ты спрашивал, чем я болен? Я хочу рассказать тебе сейчас.

Гадая, что задумал Лян Яньбэй, Вэнь Чань покорился обстоятельствам и спросил:

— Чем же?

— Когда мне было двенадцать. — Лян Яньбэй слегка прищурил глаза и увяз в опьянении. На его лице отразилось безразличие, и он словно вспомнил что-то очень плохое. — Меня поймали люди из темной секты в цзянху и заточили в доме, глубоко в горах. За мной присматривало много людей, и, сколько бы я ни пытался сбежать, всегда находился тот, кто доводил меня до истощения и догонял.

Их главарем, поймавшим меня, была женщина, которая растлевала детей. Как-то она споила меня лекарствами, ослабевающими мускулы, приковала мои руки и ноги цепями к стене, сняла мою одежду и начала трогать.

Сердце Вэнь Чаня сдавило, дыхание оборвалось. Он не знал, что Лян Яньбэю пришлось пережить что-то подобное!

Однако голос Лян Яньбэя не дрогнул, тон оставался ровным.

— Но эта женщина не знала, что я неуязвим к ядам. Когда она разделась и, ничего не подозревая, подошла поближе, я впервые убил человека. Я вспорол ей живот острым железным углом. Она была толстой, и из нее лилось много крови, которая чуть ли не насквозь меня пропитала. Из ее живота вываливались желудок и кишки. Она поползла от моих ног до двери, окрашивая весь пол красным, и вскоре умерла. Когда ее подчиненные увидели ее мертвой, большинство сразу же сбежали. А я вырвался из цепей и убил всех, кто не успел.

Потом я боялся выходить из этих глухих гор, поэтому остался в доме. От трупов постепенно исходило зловоние. Каждый раз по пути в хранилище с едой я проходил мимо трупа этой женщины. Я и подумать не мог, что это тошнотворное зрелище повторится.

Вэнь Чань в отчаянии взял его за руку и сжал, не зная, какими словами утешить его. В глазах медленно разгоралась ярость.

Кто эта мерзкая женщина, посмевшая так обращаться с мальчиком Лян Яньбэем?!

— Когда отец нашел меня, я съел почти все припасы в доме. В трупе женщины уже завелись опарыши. Отец приказал поджечь дом и отвез меня домой. В те дни, стоило мне увидеть женщину, я не мог удержаться от рвоты. Даже моя матушка не была исключением. Из меня выходило все содержимое желудка.

Очень долгое время я сидел взаперти и ни с кем не виделся. В резиденции Лян женщин я тоже не видел. Пока потихоньку не восстановился, не мог выходить на улицу и встречаться с людьми.

Родители пробовали разными способами вернуть меня к нормальному состоянию. Я пытался сближаться с женщинами, но меня поднимали на смех. За последние семь лет я так и не избавился от отвращения к женщинам и просто пересиливаю себя. Дело дошло до того, что я постоянно посещал бордели, лишь бы не отличаться от обычных мужчин.

Вэнь Чань смотрел на него в потрясении. Таким образом с сердца сошел большой камень, тяготивший еще с прошлой жизни.

Выходит, в той жизни Лян Яньбэй часто посещал Юйфулоу из-за этого? Чтобы не позволить другим увидеть его сердечную болезнь сердца, он снова и снова заставлял себя сближаться с женщинами. Сколько же страданий таил Лян Яньбэй в себе?

Вэнь Чань почувствовал режущую боль в сердце от этой мысли. Он погладил лицо Лян Яньбэя, собрав тысячи слов утешений в одно предложение:

— Ты столько натерпелся.

Лян Яньбэй вздохнул:

— Прежде я считал так же, поскольку это было действительно тяжко, но после встречи с тобой я перестал так думать. — Его взгляд был серьезным, как будто он хотел запечатлеть внешность Вэнь Чаня у себя в сердце. — Если все произошедшее привело к тому, что я влюбился в тебя, значит, оно того стоило. Я питал отвращение к женщинам, но и мужчины мне не нравились, так что я думал, что умру в одиночестве.

Но незадолго до того, как я приехал в столицу, ты явился мне во сне. — Лян Яньбэй провел по его кончикам пальцев своими и, словно одержимый, сказал: — В первый раз я встретил тебя во сне. Ты стоял под грушевым деревом с белыми цветами и улыбался мне. — Он сделал паузу и, опустив голову, указал на свое сердце: — Вот здесь, внутри, все бешено заколотилось. Я подошел к тебе, поговорил с тобой, спросил, кто ты и как твое имя, но ты отказывался отвечать.

В то время я с предвкушением ждал, когда наступит ночь, чтобы лечь спать, потому что я всегда видел тебя во сне. Я нарисовал тебя и повесил картину над кроватью. Я твердо решил, что, независимо от того, в каком уголке света ты находишься, я найду тебя и расскажу о своих чувствах.

Лян Яньбэй привлек Вэнь Чаня к себе, касаясь его носа своим. Их дыхание смешалось. Он продолжил:

— Я не знаю, смогу ли отказаться от семьи и бросить столицу ради тебя, но, если придет день, когда ты действительно покинешь столицу, я думаю, мои ноги пойдут по твоим следам даже если ты уйдешь очень далеко.

Мой выбор, сказанный словами, никогда не воплощается в реальность. — Он взял руку Вэнь Чаня и приложил ее к месту, где билось сердце. — Все здесь.

Вэнь Чань мог отчетливо почувствовать ритмичные удары под ладонью. Это сердце Лян Яньбэя, место, в котором сосредоточена вся его жизнь, эмоции и чувства.

Внезапно он вспомнил то, что видел через птичьи глаза. Лян Яньбэй сказал, что он поместил его в свое сердце, сохранил для него чистую землю и вечно будет его защищать.

Вэнь Чань изменился в лице. В глазах все начало расплываться, он опустил голову и поцеловал Лян Яньбэя, но не смог углубить поцелуй, потому что тот внезапно отстранился.

Вэнь Чань выглядел удивленным.

Лян Яньбэй наклонил голову набок, уголки его рта опустились вниз.

— Сказанное сегодня Вашим Высочеством очень опечалило меня. Я обнажил свои чувства, а Вашему Высочеству нечего сказать?

Все еще дуется из-за этих слов... Вэнь Чань обхватил его голову обеими руками, повертел ее из стороны в сторону и улыбнулся.

— Пожалуйста, выслушай меня, Лян Яньбэй. Я девятый сын императора Западной Лян. Если мне захочется, я наберу кучу жен и наложниц. Я даже имею право унаследовать трон, у меня есть несметное богатство и сокровища и благородный статус. — Он понизил голос, как будто решил доверить Лян Яньбэю секрет: — Но, если мне захочется уйти, я заберу тебя одного и никого другого. Без А-Фу, Циньци и Шухуа. Ты понимаешь это?

Ты и представить не можешь, насколько важное место ты занимаешь в моем сердце, — серьезным тоном сказал Вэнь Чань.

Он держал в себе эти слова всю жизнь и, наконец, мог откровенно произнести их Лян Яньбэю. Чувство колоссального удовлетворения наполнило его сердце до краев и хлынуло наружу, превратившись в слезы, скопившиеся в уголках его глаз. Вэнь Чань утратил самообладание и начал плакать.

Шмыгнув носом, он сказал, по-прежнему улыбаясь:

— Я обожаю тебя больше всех на свете и считаю, что в моей жизни есть смысл, пока я могу тебя видеть и стоять рядом с тобой.

Если вдруг ты выберешь кого-то другого, я непременно буду убит горем и более в этой жизни не стану счастливым.

Последнее предложение содержало в себе умозаключение, к которому Вэнь Чань пришел из личного опыта.

Как же легко и просто было высказать эти слова, но лишь одному ему известно, какие долгие и душераздирающие муки он испытывал.

Губы Вэнь Чаня накрыло мягкое тепло.

Глава 105

Лян Яньбэй крепче прижал к себе Вэнь Чаня, словно пытаясь влить его тело в свое, и агрессивно целовал, отбирая у него дыхание.

Поцелуй был горько-сладким.

Несбыточные мечты Вэнь Чаня стали реальностью. Он никогда не чувствовал, что вся его судьба была невезучей. Будь то Лян Яньбэй или перерождение, эти милости даровала ему судьба.

Никто не сможет понять, какой безудержный восторг он испытывал в этот момент.

Это было похоже на бескрайние черные воды бушующего моря, на которых Вэнь Чань в своей маленькой лодке пытался удержаться на плаву. Он прекрасно знал, что сквозь небо не пробьется луч зари, но не переставал ждать и надеяться, вплоть до того, что наклонялся и опускал голову в умоляющем жесте.

Неожиданно все вокруг озарил рассвет, даря ему долгожданный луч солнца.

Человек, о котором он неотрывно думал, по которому он безумно тосковал, появился перед ним, протянул к нему руки и заключил в свои крепкие объятия.

Вэнь Чань закрыл глаза и пролил последнюю, наполненную горем слезу.

Когда он был сосредоточен на блаженстве, его ушей достиг тихий звук, и вслед за этим груди коснулся холодный воздух. Он проверил рукой и понял, что первые две тканевые застежки на халате были порваны Лян Яньбэем.

Вэнь Чань отстранился и немного хриплым голосом спросил в замешательстве:

— Зачем ты рвешь мою одежду?

Лян Яньбэй поднял на него потемневший взгляд. Не дав ответа, он проскользнул руками под одежду и медленно начал блуждать по телу.

Вэнь Чань крепко держал его за руку и смотрел на него, словно в безмолвном противостоянии.

В конечном счете, Лян Яньбэй, находившийся пониже, потерпел поражение, с сожалением вздохнул и прошептал:

— Тогда поцелуй меня.

Вэнь Чань улыбнулся, обхватил его лицо ладонями и наградил крепким поцелуем.

Целовались они еще долго.

Лян Яньбэй остался с ночевкой во дворце Сиян. Приняв ванну, он лег в кровать и растворил Вэнь Чаня в своих объятиях, решительно отказываясь отпускать.

Сон Вэнь Чаня, чья голова покоилась на его руке, на удивление был необыкновенно сладким.

В то время, пока они нежились, северный район столицы превратился в эпицентр страданий.

В густой ночи дул ветер, пробирающий до костей.

Человек в черном одеянии стоял на ветке дерева, держа саблю из черного железа, отливающую холодным светом. Завывающий ветер развевал полы его халата. Красивые глаза под маской искрились жестокостью и убийственным намерением. В их чернильно-черной глубине теперь проскакивал кроваво-красный отблеск.

С высоты он смотрел на дома, окруженные деревянным забором, затем рывком бросился вперед, словно летящий по воздуху призрак, и легко, не издав ни звука, приземлился на корточки.

Туда и обратно перемещалась охрана, единственным источником света служили факелы в их руках. Время от времени слышались разговоры шепотом, но никто не обнаружил человека в черном, перепрыгнувшего через забор.

Все простолюдины мирно спали. Человек в черном пробрался в один дом через окно, как кошка, живущая в темноте, мягко и беззвучно.

Он подошел к кровати и посмотрел на мужа и жену, спящих в обнимку. Находясь в крепком сне, они совершенно не подозревали о чужом присутствии.

Какое-то время он смотрел на них, опустив бесчувственный, безэмоциональный взгляд, и, подняв саблю, почти мгновенно отсек им головы. Из шеи мужчины и женщины беспорядочно забила кровь. Они умерли без возможности среагировать.

Человек в черном, не задерживаясь, быстро перебрался в следующий дом.

Он побывал в каждом доме внутри забора. В эту глубокую ночь он превратился в олицетворение ракшаса*. Его хватка на сабле, отнимающей жизни, не дрогнула. Перелезая через забор, он оставил позади жителей северного района, которые спали вечным сном и никогда больше не проснутся.

*罗刹 (luóchà) — ракшас или лоча, от санскритского rākşasa — черт, демон, пожирающий людей

Ничего не осознававшие служащие ямэня по-прежнему сменяли дежурство.

На следующий день, когда рассвело, они не увидели выходящих людей. Внутри одного из домов, куда они зашли проверить, их ждало ужасающее зрелище. Вскрикнув от страха, один из них побежал сообщать о ситуации.

В первой половине дня новость об убийстве всех людей в северном районе распространилась по всей столице. Се Шэнжаня и Се Чжаосюэ вызвали во дворец.

Все узнали о том, что Се Чжаосюэ изолировал жителей северного района и сразу же сделали его виновником всех невзгод. Помимо того, разлетелось известие о том, что Вэнь Чань побывал там, и мгновенно породило ужасные слухи.

Дурная слава Его Высочества девятого принца уже давно распространилась за тысячи ли, и, поскольку на сей раз произошло такое событие, то он, разумеется, стал объектом всеобщего осуждения. Уже собралось много версий, поносящих его.

Пробудившись ото сна, Вэнь Чань из распущенного и бесцеремонного принца-ничтожества превратился в реинкарнацию свирепого оборотня.

На лице Вэнь Чаня, пока он слушал А-Фу, виднелось безжизненное выражение. У него сейчас не было времени хлопотать о собственной репутации, он тотчас же начал думать о том, кто мог так жестоко поступить с простолюдинами.

Мужчины и женщины, старые и дети, независимо от того, заражены они были или нет, — никто не избежал смертоносного клинка. Все их останки похоронили.

Первое, о чем подумал Вэнь Чань, был человек в черном, который убил вчера сбежавших людей и сказал ему, что никого из тех людей нельзя оставлять в живых.

Следовательно, это, должно быть, дело рук этого мужчины.

Его цель такая же, как и у Се Чжаосюэ, — предотвратить распространение болезни. Однако использовал он самый радикальный метод и уничтожил все источники болезни.

Человек в черном не колебался и совсем не заботился об этом, ни с чем не считаясь резал людей, даже невзирая на то, невиновны они или нет.

Все выполнено крайне безжалостным способом, но и без единого промаха.

Заметив, что он потерялся в мыслях, Лян Яньбэй зарылся лицом ему в шею и низким голосом спросил:

— О чем думает Ваше Высочество?

Вэнь Чань не оттолкнул его, а поднял руку, жестом указывая А-Фу уйти, затем крепко схватил его за запястье и притянул к себе.

— Я не понимаю, на чьей все-таки стороне человек в черном.

Лян Яньбэй наклонил голову, положив на его плечо. Ему так и хотелось обернуться всем своим телом вокруг Вэнь Чаня, бескостным и мягким, как желе. Он подул ему в ухо и сказал:

— Вполне очевидно, что он не противник.

— И действительно. Я тут вдруг подумал. Если бы он был на стороне Чжун Гои, то при первой встрече непременно убил бы меня, но вместо этого не позволил мне открыть дверь камеры, как будто защищая от опасной твари за ней.

— Вчера он сказал, что эти люди не больны, а прокляты темным заклинанием. Предположим, он сказал правду, тогда исцеляющих средств нет, и эти люди могут превратиться во что-то, чего мы не знаем, проберутся в столицу и подвергнут опасности других. Убийство всех этих людей, можно сказать, равносильно спасению жителей столицы.

Вэнь Чань выпрямился и повернул голову, чтобы посмотреть на Лян Яньбэя, и спросил:

— Как ты считаешь, он хороший человек или плохой?

Лян Яньбэй улыбнулся:

— Ни хороший, ни плохой.

“Ну и что это за ответ?”, — подумал Вэнь Чань и сказал с улыбкой:

— Мне становится все больше и больше любопытно, кто этот человек.

— Хватит любопытствовать. — Лян Яньбэй взял его за подбородок и помотал из стороны в сторону: — Если тебя одолевает любопытство, ты все время будешь думать только о нем и совсем перестанешь думать обо мне.

— Ты же прямо передо мной, зачем мне сейчас думать о тебе? — недоумевал Вэнь Чань.

— У меня нет возможности находиться рядом с Вашим Высочеством постоянно, — пробормотал Лян Яньбэй. — В любом случае, хватит интересоваться, кто он. Лучше поинтересуйся обо мне.

— Я знаю о тебе достаточно. Ты живешь в Цзиньлине, и ты сын главной жены в семье Лян. Позже, прибыв в столицу, ты стал генералом, взял в жены Сыту Чжоулань, и у тебя родился сын...

Лян Яньбэй тут же зажал ему рот:

— Стой. Ваше Высочество не может просто взять и по своему усмотрению наговорить на меня что попало только из-за того, что я больше не злюсь и не в силах расстаться с тобой.

Вэнь Чань усмехнулся:

— Уже поздно, давай собирайся и уходи из дворца.

Лян Яньбэй сразу же поник. Еще долгое время он стискивал Вэнь Чаня в объятиях и после неоднократных уговоров, наконец, неохотно покинул дворец.

Вэнь Чаню самому было нестерпимо разлучаться. Когда ему нечем было заняться, он тосковал еще больше. Раньше к этой тоске была примешана горечь.

В то время он брался за кисть и тушь и обрисовывал на бумаге внешние черты Лян Яньбэя. Испытывая мощный подъем любовного томления, он переставал рисовать и сжигал бумагу. Только так он мог справиться с терзающими его чувствами.

Но сейчас они сблизились друг с другом, и в сравнении с тем ощущениями, нынешняя тоска, что слаще меда, изводила его еще сильнее. По мере учащения мыслей о Лян Яньбэе ему все больше хотелось сорваться с места, подлететь к нему и броситься в его объятия.

Потому что теперь Вэнь Чань знал, что, независимо от того, когда он придет к Лян Яньбэю, тот с готовностью раскроет объятия и прижмет его к себе. Он никогда больше не будет жестоко осаждать и обуздывать свое сердце, переполненное любовью.

Вэнь Чань, который боялся, что не сможет взять под контроль свои порывы, торопливо искал, чем бы себя занять, чтобы не сидеть сложа руки.

Он попросил А-Фу найти древесину лучшего качества и собирался вырезать малую флейту в подарок Лян Яньбэю.

В предыдущей жизни он больше всего любил его игру на флейте. Впоследствии он удостоился этой чести — Лян Яньбэй играл только для него.

После смены поколения в столице мало кто знал, что Лян Яньбэй умеет играть на флейте. Даже его собственный сын Лян Шаоцзин узнал об этом случайно. Вэнь Чаню стало очень радостно на душе от этого.

Он был искусен не во многих вещах, и изготовление флейт было одним из тех, что туда входило. В прошлой жизни на каждый день рождения Лян Яньбэя Вэнь Чань вырезал флейту и дарил ему. Он делал это каждый год, но после женитьбы Лян Яньбэя больше не посылал такие подарки, хотя все равно, из года в год, изготовлял по флейте и прятал у себя.

На день рождения Лян Яньбэя, который они праздновали на острове Уюэ, Вэнь Чань вставал за несколько дней до этого знаменательного события, целыми днями искал высококачественное дерево, а потом вырезал флейту. Хоть он и не собирался отдавать ее, по необъяснимым причинам она пропала после того, как он напился. После, они готовились уезжать с острова, и у него не нашлось случая найти ее.

Вместо этой флейты Вэнь Чань хотел сделать для Лян Яньбэя другую.

Последующие несколько дней он отсиживался в своем дворце, с головой уйдя в изготовление подарка. Когда Лян Яньбэй пришел снова, он спрятал флейту. Он планировал показать ее сразу после того, как закончит.

Слухи в столице становились все интенсивнее и совсем не собирались утихать. Внезапно докладные записки, касающиеся Вэнь Чаня, увеличились и стопкой скопились на столе императора. Император же сохранял хладнокровие и приказывал отбирать кучи докладных и бросать в жаровню.

У Се Чжаосюэ была поддержка Се Шэнжаня и, вдобавок к этому, хорошая репутация. Люди, понимающие его действия, превзошли в количестве тех, кто его хаял, и сдерживали поток злобной клеветы, поэтому давление на него было не таким сильным.

Но теперь он с крайней серьезностью относился к расследованию. У Чжун Вэньцзиня, который видел, как он суетится днями напролет, болело за него сердце, что он утешал его каждый вечер.

В последних числах двенадцатого лунного месяца пришел сильный снегопад, который продолжался два-три дня, окутывая всю столицу белым покровом.

Вэнь Чань почти закончил флейту, когда получил письмо от Чжун Вэньцзиня.

Сначала на него нахлынуло зловещее предчувствие. Чжун Вэньцзинь в принципе не стал бы отправлять ему письмо. Они оба находятся в столице, можно просто встретиться лично в случае надобности поговорить. Если только он не столкнулся с чем-то сложным, с чем не мог обратиться за помощью к Се Чжаосюэ, и в то же время не мог встретиться с Вэнь Чанем. Тогда оставалось только письмо.

Вэнь Чань быстро открыл письмо, чье содержание подтвердило его догадку.

На белой бумаге было нацарапано несколько предложений. Очевидно, Чжун Вэньцзинь писал это в спешке.

“Се поднялся в храм Яньсян, его нет уже два дня. Не могу больше ждать, отправился на его поиски. Если не вернусь, прошу Ваше Высочество подняться на гору и спасти нас”.

Глава 106

Веки Вэнь Чаня все еще тревожно подрагивали после того, как он прочитал письмо несколько раз. Он сжег бумагу.

Се Чжаосюэ поднялся в Яньсян два дня назад и так и не вернулся. Чжун Вэньцзинь беспокоился, что он столкнулся с какой-то опасностью, поэтому отправился на его поиски, но перед этим передал Вэнь Чаню письмо с просьбой о помощи.

Вэнь Чань открыл окно: снег все еще не прекратился. В морозном воздухе кружились белые пушинки.

Эти последние два дня валил снег. Храм Яньсян построен на горе, возможно, Се Чжаосюэ не мог спуститься из-за снежного завала на горной дороге, но Чжун Вэньцзинь все равно волновался. Как он поднимется наверх под таким сильным снегопадом?

Письмо принесли только что. Интересно, получится ли остановить его сейчас?

Подумав об этом, Вэнь Чань позвал А-Фу и приказал подготовить карету.

А-Фу выглядел ошеломленным:

— Ваше Высочество, там сильный снег, лучше пока не выходить на улицу...

— Дело срочное, времени в обрез, так что поживее, — игнорируя его уговоры, настоял Вэнь Чань.

Поскольку Вэнь Чань любил выбегать из дворца, экипаж у А-Фу всегда был наготове. Как только приказ выполнили, Вэнь Чань, закутанный в толстенную накидку, сел в карету.

Выехав за ворота дворца, она направилась прямо к храму Яньсян. Дорогу прилично запорошило снегом, и скорость была невысокой. Вэнь Чаню только и оставалось, что мысленно молиться за то, чтобы Чжун Вэньцзиню тоже воспрепятствовал снег на дороге.

Он не послал людей, чтобы сообщить Лян Яньбэю. В конце концов, это пустячное дело. Если Чжун Вэньцзиня не получится остановить, он вернется во дворец и придумает, как избежать опасности.

Колеса оставляли полосы на снегу. Из-за метели на дороге было не так много прохожих, все спешили. К тому времени, когда Вэнь Чань добрался до храма Яньсян, в окрестностях никого не было.

Карету остановили у начала ступеней каменной лестницы, ведущей к храму. Снежный покров здесь был особенно толстым, и Вэнь Чань погрузился в него по голень, выйдя наружу. Очевидно, сюда еще никто не наступал.

Трясущийся от холода А-Фу поднял зонтик. Его нос и уши уже покраснели. Он спросил дрожащим голосом:

— Ваше Высочество, что ты ищешь?

— Похоже, здесь еще никого не было? — Вэнь Чань огляделся и не увидел ничьих следов. Вся местность была засыпана ровным снегом.

— Оно и ясно, что в такую холодную погоду и снегопад никто не пойдет в Яньсян.

“Неужели мы на шаг быстрее Чжун Вэньцзиня?” — удивился про себя Вэнь Чань. Но ведь резиденция Сяо-Се ближе к храму Яньсян, чем императорский двор. Пока доходило письмо и готовился экипаж, прошло много времени. Если только Чжун Вэньцзинь не шел пешком.

— Если Ваше Высочество ждет кого-то, то лучше в карете, а то простудитесь, — сказал Шухуа.

Циньци заладил то же самое.

Да и Вэнь Чаню было холодно. Но все же он внимательно осмотрелся еще раз, чтобы убедиться, что здесь никого не нет.

Следов так и не было видно, и он обернулся, чтобы вернуться в карету и подождать внутри.

В этот момент окружающий пейзаж внезапно изменился. Карета, которая должна была стоять перед Вэнь Чанем, исчезла. Он поднял глаза и начал покрываться холодным потом.

Снег прекратился, дул легкий холодный ветерок.

Место, где изначально стояла карета, превратилось в ширь белого снега, словно там ничего и не было.

Он с удивлением огляделся, но и А-Фу, Циньци и Шухуа безмолвно исчезли. Вокруг не было ни души.

Вэнь Чань хоть и немного встревожился, столкнувшись с таким странным явлением, но держался спокойно, оглядывая окружение.

Место, где находилась карета, стало бескрайним снежным покровом, а место, где начиналась лестница к храму, превратилось в узкую извилистую тропу с сугробами по обеим сторонам. Она вела к зданию с красной крышей.

По этой тропинке явно уже проходили.

Вэнь Чань стоял на месте в нерешительности. Он не хотел рисковать, поэтому прошел шагов десять по этой тропинке, но, оглянувшись, увидел жуткую картину.

Часть тропинки, которую он уже прошел, превратилась в сугробы.

Это безвозвратная дорога.

Вэнь Чань перевел дыхание и медленно продолжил идти вперед, сохраняя бдительность.

Здание становилось все ближе и ближе. Когда Вэнь Чань полностью разглядел его, перед ним появился храм Яньсян.

На доске были начертаны три сверкающих золотом огромных иероглифа. Вэнь Чань резко остановился и не осмелился идти дальше.

Со всех сторон у этого храма можно наткнуться на необъяснимые вещи. Если войти внутрь, невозможно гарантировать, что не произойдет что-то странное. Главные ворота были плотно закрыты, отчего он без всякой причины почувствовал страх.

Ветер крепчал, морозный поток воздуха больно колол лицо. Вэнь Чань стучал зубами от холода, но все еще не решался идти дальше, пока не почувствовал на своих ногах что-то странное.

Опустив голову, он увидел, что его стопы уже погрузились в снег. Что-то, казалось, заползало внутрь, яростно вгрызаясь в сапоги Вэнь Чаня.

Он вздрогнул от испуга и тотчас же отпрыгнул, стряхивая снег с обуви, но не успел он остановиться, как снег, словно живой, медленно пополз к нему.

Больше не позволяя себе стоять на месте, Вэнь Чань был вынужден идти дальше. На этот раз нечто позади гналось за ним, и, ускорив шаг, он моментально оказался у ворот храма.

Подавив свой страх, Вэнь Чань поднял руку и постучал.

В мертвой тишине стук в ворота казался очень громким. Вэнь Чань отступил на пару шагов и насторожился. Его сердце сжалось из страха, что ворота откроет оборотень со свирепой мордой.

Но все оказалось не так.

Из-за быстро открывшихся ворот высунулась голова молодого монаха невысокого роста. Увидев Вэнь Чаня, он тут же ярко улыбнулся и полностью открыл ворота.

Вэнь Чань почувствовал облегчение: к счастью, наружность, как у нормального человека.

Молодой монах, продолжая странно улыбаться, сказал ему нежным голосом:

— Наконец вы здесь, Ваше Высочество.

— Кто ты?

Точнее сказать, что ты за нечисть?

Монах не ответил на вопрос, но сказал:

— Проходите, Ваше Высочество, наставник уже заждался.

— Что будет, если я не войду? — прямо спросил Вэнь Чань.

Монах, все так же улыбаясь, указал на снег позади него:

— Если вы не войдете, оно вас догонит.

Вэнь Чань обернулся и увидел, что снег был уже очень близко к нему, чуть ли не заползая за пределы ворот.

Не имея альтернатив, Вэнь Чань вздохнул и вошел.

В лицо сразу же подул сильный ветер, и он поднял рукав, чтобы укрыться. Слегка прищурившись, он начал гадать, откуда взялся этот зловещий ветер.

Но то был всего лишь легкий ветерок, который постепенно утих. Вэнь Чань опустил рукав. Внутри все похолодело.

Это слишком странно для храма Яньсян.

Окружением теперь являлся глухой лес с засохшей, пожелтевшей травой. Вэнь Чань стоял в центре открытой местности, вокруг которой смыкались деревья.

И что это за место?

Высоко на небе стояло солнце, но от его ярких лучей совсем не исходило тепла. От них Вэнь Чань, напротив, чувствовал легкий холодок. Он не знал, идти ли ему дальше или оставаться здесь.

— Ваше Высочество девятый принц, — раздался женский голос позади.

Вэнь Чань застыл от этого знакомого голоса.

— Что же Ваше Высочество не осмеливается оглянуться? — снова позвала женщина.

Вэнь Чань понимал, что прятаться негде. Успокоив себя, он оглянулся, но душевная подготовка не помогла: он испугался того, что увидел.

Перед ними стояли две женщины в красивых одеяниях.

Лицо одной было изуродовано шрамами, словно кожу сильно изрезали ножом, обнажив бросающуюся в глаза кроваво-красную плоть с виднеющимися костями, что изменяло лицо до неузнаваемости.

Лицо второй было белым, как снег, и безжизненным. Глаза, которые должны быть черными, тускнели серой поволокой. Она с крайней ненавистью смотрела на Вэнь Чаня.

Женщина с порезами на лице сказала со смехом:

— Ваше Высочество, еще узнаешь меня?

Этот смех был полон мрака. Вэнь Чань стерпел мурашки по коже и серьезно ответил:

— По лицу не узнаю, но предполагаю по голосу. — После паузы он осторожно спросил, проверяя: — Наложница Мэй?

Она снова разразилась смехом, все ее лицо стало еще отвратительнее и уродливее, и при движении свисающие куски мяса омерзительно тряслись. Она яростно сказала:

— Верно! Видел мое лицо? Благодаря твоей заслуге!

Вэнь Чань сделал невинный вид и тут же возразил:

— Почему благодаря моей? Ты ведь сама совершила измену с Чжун Вэньтином, которую обнаружил отец-император!

— Если бы не твой план, который навлек на меня неприятности! Как это вообще вскрылось?! — Она в гневе указала на Вэнь Чаня. Тыльную сторону ее руки тоже покрывало множество ран, делая ее похожей на изрезанную рыбу с дрожащими кроваво-красными чешуйками.

Вэнь Чаню стало не по себе, и он отвел взгляд в сторону:

— Это был не мой план.

Извини, Лян Яньбэй, здесь придется положиться на тебя.

Переведя взгляд, Вэнь Чань понял, что женщина, которая холодно смотрела на него, была дворцовой служанкой, которую он сдал.

Как только он встретился с ее серыми мутными глазами, она сказала:

— Ваше Высочество, как ты можешь быть таким бесчеловечным? Не ты ли хвалил мои глаза и сравнивал с яблоневыми цветами?

Вэнь Чань решил сказать правду:

— Твои глаза полны крови, разве это не похоже на яблоневые цветы?

— И все-таки мне интересно, как Ваше Высочество меня раскрыл?

Вэнь Чань заподозрил, что эти две женщины сначала по очереди его допросят, а затем нападут. Чтобы не быть застигнутым врасплох и убитым, Вэнь Чань нащупал клинок, спрятанный в рукаве.

— Ты приходишься сестрой той убийце? — невозмутимо спросил он.

Служанка слегка удивилась, но ничего не ответила.

— У тебя с ней глаза очень похожи. В ту ночь, когда она пришла за моей жизнью, ее лицо, кроме глаз, было закрыто. Когда я увидел тебя, то сразу подумал о ней. Сначала я предполагал, что потребуется много времени на поиски шпиона во дворце, но ваши с ней глаза облегчили мне работу, — терпеливо объяснил Вэнь Чань, как какой-то наставник, отвечающий на вопросы учеников. — Теперь поняла?

Лицо служанки внезапно перекосилось:

— Сестра, она моя старшая сестра... Вы убили ее. Она собиралась убить тебя, но в итоге ей отрубили голову...

— Так ей и надо, — прошептал под нос Вэнь Чань.

— О! Кстати! — Служанка обрадовалась, будто вспомнив о чем-то. — Ваше Высочество, я хочу тебе кое-что показать!

Вэнь Чань: “У меня, что ли, есть право отказаться? Смотреть не очень-то хочется”.

Однако, не дожидаясь его ответа, служанка расстегнула воротник, обнажая свою бледную кожу с ужасающим шрамом, который она прятала за одеждой. Он проходил поперек шеи и был неумело зашит нитками. От этого жуткого вида леденела кровь.

— Мне тоже отрубили голову! Но я выжила, а сестра — нет! — Служанка немного походила на помешанную. — ПОЧЕМУ?! ПОЧЕМУ?!

Увидев эти заметные швы, Вэнь Чань тихонько убрал кинжал: куда тут еще бить? Бегство — вот наилучший вариант. Эти две уже не люди!

Служанка становилась все более и более безумной, ее резкий голос превратился в надрывный, неприятный для слуха крик. Наложница Мэй, будто заразившись, тоже орала во все горло.

Вэнь Чаня достал этот звук. Он нахмурился и выкрикнул:

— Хватит орать!

Как только крики утихли, две женщины внезапно оторвались от земли и полетели вперед, выпустив потемневшие когти. Одна целилась в шею, а другая в грудь.

Они действительно собрались идти совместной атакой!

Вэнь Чань с самого начала был настороже. Он чуть-чуть отступил, вытаскивая кинжал, и приготовился нанести удары по их ладоням.

Но произошло нечто поразительное: как раз когда женщины собирались наброситься на Вэнь Чаня, промелькнул золотой отблеск, и атакующих вдруг отбросило назад огромной силой.

Вэнь Чань немного оторопел и опустил кинжал.

Женщины поднялись на ноги. Наложница Мэй боялась и не осмеливалась безрассудно нападать, но отчаянная служанка опять с ненавистью бросилась к Вэнь Чаню.

На этот раз прямо из-за спины Вэнь Чаня вылетела черная железная сабля и вонзилась в грудь служанки.

Служанка повалилась назад и испустила истошный вопль, из раны на ее груди просочился черный дым. Прокатившись на земле, она перестала двигаться.

Лицо наложницы Мэй резко скривилось. Вэнь Чань не мог понять, что это за выражение, но предположил, что она, возможно, испугалась.

Промелькнули полы черных одеяний и, миновав Вэнь Чаня, принесли прохладный ветерок. Появившийся человек на фантастической скорости приблизился к наложнице Мэй, не давая времени среагировать, по пути вытащив саблю из тела служанки, и всадил лезвие в ее сердце.

В воздухе извивался такой же черный дым. Наложница Мэй, чьи кости будто растаяли, слабо упала на землю.

Шум исчез, оставив только дыхание ветра.

Человек в черном нагнулся, извлек саблю и повернулся к Вэнь Чаню, уставившись холодным взглядом.

— Почему ты здесь? — хрипло спросил он.

Вэнь Чань спрятал кинжал и сказал:

— Я сам не знаю.

— Я уведу тебя отсюда.

Сказав это, человек в черном повернул голову, оглядел труп наложницы Мэй и направился в одну сторону.

Вэнь Чань знал, что у этого человека не было злых намерений, поэтому старался не отставать. Опасаясь, что служанка и наложница Мэй вдруг вскочат и схватят его за ноги, он на всякий случай обошел их тела.

По дороге он и человек в черном молчали и никак не взаимодействовали.

Немного погодя, они вышли из глухого леса к храму Яньсян с красной крышей.

Человек в черном толкнул ворота, за которыми показалось что-то размытое, очертания, которые было трудно разглядеть.

Он повернул голову и сказал:

— Пойдем.

Вэнь Чань на мгновение заколебался. Не похоже, что этот человек в черном причинит ему вред. Если не пойти, станет ли хуже?

Хорошо поразмыслив об этом, Вэнь Чань решительно переступил порог.

Глава 107

За воротами они увидели просторный коридор с выложенной сине-зеленым каменным кирпичом дорогой. Стены с обеих сторон были выкрашены в красный цвет, а их черепичная крыша — в желтый.

С первого взгляда показалось, что это дорога в императорском дворце, но вскоре Вэнь Чань убедился в обратном, поскольку здесь никого не было.

Ни стражи, ни дворцовых служанок и евнухов. Этой длинной дороге не было видно конца.

Вэнь Чань вопросительно посмотрел на другого человека.

Тот явно не ожидал такого поворота и сам был поражен.

— Мир иллюзий открылся, — сказал он тихим голосом.

— Какой еще мир иллюзий? — тут же спросил Вэнь Чань.

Человек в черном не ответил. Он ловко развернул саблю, метнулся к стене слева и, подлетев вверх, полоснул по ней лезвием. Перед ним вспыхнул странный свет, последовал лязг. На поверхности стены появились трещины, и она начала рассыпаться. Вэнь Чань отступил на несколько шагов, прислушиваясь к грохоту и наблюдая за тем, как стена превращается в груду обломков и золу и открывает виду ту же дорогу.

Он сравнил две дороги и не заметил разницы, затем повернул голову и увидел, что человек в черном, похоже, тоже был в замешательстве и оглядывался туда и обратно, не зная, какой путь выбрать.

— Может, лучше пойдем по той, что впереди? Кажется, так будет безопаснее, — предложил Вэнь Чань.

В конце концов, кто-то намеренно ждал, что они пойдут по этой дороге, и монах сказал, что наставник уже заждался. Возможно, пройдя этим путем, они встретят этого наставника.

Из страха, что человек в черном проигнорирует его, Вэнь Чань сделал несколько шагов по направлению к нему, но тот, будто имея глаза на затылке, резко повернулся, вскочил на золотисто-желтую черепицу и посмотрел на Вэнь Чаня.

Вэнь Чань: — ...

Значит ли это, что он не хотел близко контактировать с Вэнь Чанем?

Человек в черном ничего не сказал, но, видимо прислушавшись к предложению, пошел вперед по черепичной крыше. Вэнь Чань последовал за ним, идя по дороге.

Один шел наверху, а другой — внизу, и оба сохраняли прежнее молчание. Так прошло полчаса.

Поскольку темп был неторопливым, Вэнь Чань дышал ровно, но все же немного устал. Вдобавок к этому, его волновал вопрос: неужели эта дорога бесконечна?

Но по истечении почти часа в поле зрения появилось здание с островерхой крышей. Вэнь Чань обрадовался.

Чем ближе он подходил, тем лучше мог видеть, но, очутившись перед зданием, немного удивился. Приблизительно его высота достигала двух чжанов, под его длинным карнизом висели две красные шелковые ленты, что выглядели довольно странно, когда их развевал ветер.

Красные двери были закрыты, и изнутри не было слышно ни звука.

Вэнь Чань некоторое время просто стоял и смотрел, не зная, входить или нет.

Справа от здания проходил другой, неизвестно куда ведущий коридор, у которого так же не виднелось конца.

Он в нерешительности оглянулся на человека в черном, который тоже находился в растерянности, когда увидел, что попал в ту же путаницу. Он стоял недалеко от Вэнь Чаня. Почувствовав его взгляд, он, сжимая саблю, первым подошел к двери и без колебаний открыл ее.

Сразу после того, как он вошел, Вэнь Чань последовал за ним, держа кинжал для предосторожности.

Комната была более просторной, чем ожидалось, с голубой напольной плиткой и алыми каменными колоннами. Из-за недостатка солнечного света освещенность была тусклой, с очень низкой видимостью.

Из-за своей темной одежды человек в черном, пройдя вперед, почти слился с мраком. Если Вэнь Чань немного отстанет, то не сможет его разглядеть, поэтому он ускорился. Он увидел, что человек в черном, приподняв голову, смотрит вверх.

Вэнь Чаню стало любопытно, и он тоже взглянул наверх. Все его тело на мгновение застыло, его пробрало ужасом.

Спереди не на далеком расстоянии, прямо в центре этого здания с островерхой крышей, стояла чрезвычайно высокая статуя Будды на лотосовом седалище.

Из-за тусклого освещения потолок было практически сложно разглядеть, но эта статуя, будто склонив взор, смотрела с высоты.

На изысканно выточенном лице четко выделялись брови, но лишь контуры закрытых глаз выглядели упрощенно. Уголки рта Будды изгибались странной дугой, и со стороны казалось, что он отстраненно улыбается.

Вэнь Чань почувствовал холодную дрожь и быстро отвернулся. Он заметил, что человек в черном все еще рассматривал помещение. Приблизившись к нему на пару шагов, Вэнь Чань сказал:

— Давай лучше немного здесь переждем.

Однако мужчина слишком остро отреагировал на это. Он в панике отступил на два шага, что Вэнь Чань подпрыгнул от неожиданности. Встав ровно, он кивнул Вэнь Чаню и, отойдя к колонне, сел около нее.

Вэнь Чань не стал задавать вопросов и сел у другой стороны колонны, но человек в черном медленно поднялся.

Да в чем дело?

Он отошел на умеренное расстояние от Вэнь Чаня и сел впереди него. Так как опереться было не на что, он согнул спину. Его рука ни на секунду не отпускала саблю.

Судя по всему, он решил, что Вэнь Чань был немного далеко от него, поэтому сел там.

Весьма очевидно было намерение защитить.

Вэнь Чань прикрыл глаза, оперся головой о колонну и расслабился.

Человек в черном увидел, что Вэнь Чань, похоже, отдыхает с закрытыми глазами, и продолжил оглядываться, как шуганный зверек. Если из темноты что-то внезапно выскочит, он точно бросится в атаку и прибьет на месте.

В кромешной тишине слышался лишь звук дыхания.

Вэнь Чань вдруг подал голос:

— Все эти дни я пытался догадаться, кто ты.

Это немного удивило человека в черном. Он посмотрел на Вэнь Чаня, но ничего не ответил.

— Догадаться на самом деле несложно. — Вэнь Чань медленно открыл глаза, которые наполнились спокойствием и теплом. — Это же ты, Лян Шухун?

Тело человека в черном окаменело, в его глазах, пристально смотрящих на Вэнь Чаня, появилась растерянность.

— Если внимательно подумать, я не видел тебя уже десять дней. Ты не появлялся с момента празднования дня рождения отца-императора. Тогда ты четко и ясно сказал, что собираешься зайти ко мне. Я все ждал, но так и не дождался и предположил, что ты занят делами...

Уже десять дней как Лян Шухун пропал без вести, но никто об этом не узнал.

Людей, поддерживающих дружеские отношения с Вэнь Чанем, не так уж и много. До приезда Лян Яньбэя в столицу Лян Шухун, можно сказать, считался его единственным другом.

Обходиться подобным образом с Вэнь Чанем, да еще быть знакомым с Лян Яньбэем, мог только Лян Шухун.

Человек в черном так ничего и не сказал. Вэнь Чань спросил:

— Так я правильно угадал?

Помолчав некоторое время, человек в черном тихо вздохнул:

— Ты очень умен, Ваше Высочество, и порой мне хочется, чтобы ты мог быть немного глупее.

Голос был чистым и приятным на слух, без хрипоты. Он снял маску: открывшаяся виду половина лица, несомненно, принадлежала Лян Шухуну.

Сердцебиение Вэнь Чаня ускорилось. Лицо Лян Шухуна все еще было знакомым, но разительно отличалось от прошлого.

Прежде Лян Шухун имел нежную, благородную наружность, и от его улыбки невольно становилось тепло на душе, однако внешностью он не выделялся.

Сейчас его лицо выглядело утонченным, а изящные, словно нарисованные брови раскрывали незаметную ранее красоту. Его опущенные ресницы были длинными и густыми, а кожа — белой и нежной.

Перед глазами Вэня Чаня был Лян Шухун из его воспоминаний, но изменившийся.

— Что с тобой произошло? — Вэнь Чань нахмурился. — Где ты пропадал все эти дни? И как стал таким?

Лян Шухун немного опечалился, и это настроение можно было уловить. Он медленно поднял голову и посмотрел на Вэнь Чаня:

— Как видишь, я стал оборотнем.

Лицо Лян Шухуна в какой-то степени изумляло своей красотой, а его черное одеяние придавало ему неописуемую темную таинственность.

Вэнь Чань понял, что Лян Шухун, возможно, не может с этим смириться, поэтому он смягчил тон и спросил:

— По мне, так ты не изменился до неузнаваемости. Зачем ты всегда носишь маску и не показываешь мне лицо??

— Вот здесь, — Лян Шухун указал пальцем на свою щеку, — каждую ночь появляются странные узоры, и на макушке вырастают уши. Когда я вижу людей, мне хочется убивать. Иногда я не могу себя контролировать.

— Ты не знаешь, почему стал таким? — О некотором Вэнь Чань, по правде говоря, уже догадался.

В боевых искусствах Лян Шухун не был силен, но преуспевал в литературных. Он всегда был ученым юношей, который с головой уходил в учебу, его не интересовали забавы с мечами и копьями. Но, если он и есть человек в черном, это означает, что он пережил то, что обычным людям не под силу понять.

Хоть Вэнь Чань и не являлся необыкновенным человеком, по крайней мере, он видел оборотней собственными глазами и сейчас мог понять, через что пришлось пройти Лян Шухуну.

— Моя матушка попросила меня сходить в храм Яньсян после окончания пира в честь дня рождения императора и воскурить благовония. Я пришел туда из императорского двора, но, открыв ворота, обнаружил, что никто не входил и не выходил, даже стерегущих в обычные дни монахов не было. Я почувствовал что-то неладное и вошел проверить. На алтаре в главном зале я увидел тарелку. — Лян Шухун чуть-чуть прищурился, на его лице отразилось замешательство: — На ней лежал красный плод размером с ладонь. Я съел его, потом потерял сознание от сильной боли во всем теле и очнулся вот таким.

Вэнь Чань: — ???

Выслушав это, он подумал, что немного переоценил себя. Сейчас он не мог понять, что пережил Лян Шухун. Разве можно стать оборотнем, если просто съесть фрукт?

— Это был демонический плод? — с сомнением спросил Вэнь Чань.

— Не знаю, никогда такого раньше не видел.

— Никогда не видел, но зачем-то съел? — Неужели не знаешь, что нельзя есть что попало?

— Я не могу вспомнить, почему я его съел, помню лишь то, что взглянул на плод и в прострации съел его. Как будто в кошмарном сне. Я уже отправил своей семье письмо, сказал, что уехал развеяться, и чтобы они не беспокоились.

— Ты все это время был в столице. Это ведь ты убил тех людей в северном районе, верно?

— Эти люди должны были умереть. — Лицо Лян Шухуна потемнело, в бровях появилась враждебность. — Нечисть из храма Яньсян отравила воду в северном районе темным ядом, и никто не избежал заражения. В течение десяти дней те люди превратились бы в чудовищ, сосущих человеческую кровь, без разума и сознания.

— В камере Чжун Гои в тот день пряталось именно это чудовище?

— Да. Эта нечисть поместила туда группу чудовищ вместо Чжун Гои в попытке отравить всю столицу. После того, как я не дал тебе пройти, я начал обдумывать методы избавления от них. Стоило мне ненадолго отлучиться, как эту камеру вдруг открыли и выпустили тварей.

— То есть, когда ты вернулся, охранники в Гэча были живы?

— Мой клинок может превратить оборотней и демонов в пыль, но людям наносит только порезы. Поэтому, вернувшись, я запер ворота и не дал охранникам сбежать, — равнодушным тоном и без тени эмоций на лице сказал Лян Шухун. — Как только все они были мертвы, я начал убивать чудовищ. Позже тела охранников перевезли и похоронили, а спустя всего две ночи трупы восстали. Я уничтожил их всех…

На лице Вэнь Чаня появилось сомнение:

— Ты не похож на жестокосердного человека.

Если взять только северный район, то эти еще не превратившиеся в чудовищ люди — мужчины, женщины, дети, старики — были полны жизни. Ему трудно представить, как вежливый и утонченный Лян Шухун мог совершить такое.

— Милосердие тут бессмысленно, Ваше Высочество. — Лян Шухун отвел взгляд, как будто его укололо выражение на лице Вэнь Чаня. — У меня не было выбора. Если темный яд попадет в столицу, все погибнут.

Пока Лян Яньбэй в столице, оборотням из Яньсяна не удастся отравить столицу темным ядом, они могли полагаться только на этот случай. Поэтому, чтобы уберечь столицу, мне приходится уничтожать их всех без остатка.

Услышав имя Лян Яньбэя, Вэнь Чань встревожился и спросил с подозрением:

— При чем здесь Лян Яньбэй?

Глава 108

— От Лян Яньбэя исходит слабый поток света, — сказал Лян Шухун. — Любой сознательный оборотень не осмелится просто так приблизиться к нему. Если я окажусь рядом с ним, я почувствую тяжесть в груди и нехватку воздуха и захочу убежать.

— Может быть, у него при себе мощный магический артефакт, от которого исходит этот свет? — предложил разумное объяснение Вэнь Чань.

Но сам он в это не поверил. Тогда, на острове Уюэ, все эти оборотни узнавали Лян Яньбэя. Его личность явно не так проста, как кажется.

Вэнь Чань вспомнил ночь покушения на свою жизнь, когда он видел у Лян Яньбэя глаза другого цвета. В то время он задался вопросом, не является ли Лян Яньбэй оборотнем, но до сих пор не нашел никаких признаков, подтверждающих это, и подозрения отпали.

— Не при нем. На тебе, — внезапно сказал Лян Шухун.

— На мне? — озадаченно спросил Вэнь Чань. — Что на мне?

Лян Шухун перевел взгляд вниз, на левую ногу Вэнь Чаня:

— Это на тебе свет, Ваше Высочество. Когда те две женщины набросились на тебя, их отбросило светом от твоих ног.

Вэнь Чань подсознательно коснулся своей лодыжки, надавливая на толстые сапоги, и почувствовал твердый предмет. Тут он вспомнил, что на левой ноге был надет браслет с двумя медными монетами, который подарил ему Лян Яньбэй.

— Это Лян Яньбэй подарил мне. Там две медные монеты, нанизанные на нити, они выглядят очень старыми. Не могут же они быть магическим артефактом? — с прежним сомнением сказал Вэнь Чань.

— Это очень могущественная вещь. Из-за нее я не могу подойти к тебе слишком близко, но я не знаю, способна ли она защитить от существа* в этом храме.

*Здесь используются иероглифы 妖怪 (yāoguài), что можно перевести как оборотень, существо, нечисть. Дальше по тексту будет разъяснение о том, что это вид оборотня (妖). Чтобы было понятнее, прикреплю инфу (https://twitter.com/QiutianDaoLe/status/1274018142222790656?s=20) о самом иероглифе 怪:

Вэнь Чань почувствовал приятное удивление. Кто бы мог подумать, что Лян Яньбэй подарит ему такую сильную вещь. Хорошо, что он носил ее на себе.

— А ты сюда зачем пришел? Разве этот оборотень не сможет на тебя напасть?

— Я живу здесь с тех пор, как съел плод. Чтобы не позволить здешнему существу убить жителей столицы, я сорвал обряды возжиганий и начал прогонять всех, кто приходил воскурить благовония. Оно хочет, чтобы я ему подчинился, но я сопротивляюсь. По-видимому, оно не может ничего мне сделать.

— Тогда ты знаешь, что это за существо?

— Это нечисть, превращенная в оборотня*. Оборотни обычно делятся на два типа: первый — в которого обратился зверь, а другой — сформированный из нечисти. Звери-оборотни намного сильнее, им легче совершенствоваться, и они передают свою кровь по наследству, в отличие от нечисти. У нечисти много разновидностей, они все равно что ветви одного дерева. Если злой дух совершенствуется сотни тысяч лет, он может превратиться в оборотня.

С этой нечистью я сражался дважды и, хоть уступаю ему по силе, я чувствую от него гнилостный запах, так что не думаю, что он зверь-оборотень.

— Ты не можешь сразить его? — спросил Вэнь Чань и, немного подумав, сказал: — Ты уверен, что выберешься из этого храма?

— Честно говоря, — Лян Шухун виновато посмотрел на Вэнь Чаня, — ни капли не уверен. Раньше я мог здесь свободно перемещаться, но, как только ты вошел, открылся мир иллюзий, и я не знаю, как нам выйти.

— Стало быть, нам остается только ждать, когда оборотень сам найдет нас? — Вэнь Чань уже потерял уверенность. Как он, будучи простым смертным, мог сражаться с этими существами?

— Не беспокойся, Ваше Высочество, я буду защищать тебя. — Лицо Лян Шухуна было полно решимости. — Даже если я ни оборотень, ни человек, я должен сделать все, что в моих силах, чтобы защитить тебя... и Западную Лян.

*妖 (yāo) — “корневое” название всех этих существ

Это очень тронуло Вэнь Чаня, и он мягко сказал:

— Не говори глупостей, ты разве плохо сейчас живешь? Зло это или нет, но заключается оно не в силе, а в подлинных намерениях. Ты не сделал ничего такого, чтобы тебе было стыдно перед небом и совестно перед людьми.

— На моих руках уже много крови. — Лян Шухун взял саблю и, опустив глаза, легонько погладил лезвие. — Я больше не тот непринужденный молодой господин.

— Но ты по-прежнему мой друг. Ты защитил меня и людей в столице. Ты и вправду больше не одаренный и выдающийся молодой господин Лян, но тем не менее, ты наш герой.

Каждый живет по своим правилам. Ну и что с того, что ты оборотень? Навряд ли даже Лян Яньбэй обычный человек.

Эти слова привели Лян Шухуна в изумление, и он невольно улыбнулся:

— Ваше Высочество, возможность подружиться с тобой — поистине счастливое событие в жизни этого Ляна.

— Независимо от обстоятельств, ты всегда сохраняешь спокойствие и непринужденность — как тогда, так и сейчас. И что бы ни случилось, ты обязательно справишься.

— На самом деле, я очень напуган. Мне страшно даже сейчас, но я должен это терпеть, чтобы Ваше Высочество тоже не боялся так сильно.

Вэнь Чань рассмеялся:

— Ты еще шутки со мной шутишь в такое время.

Однако Лян Шухун выглядел серьезным.

Вэнь Чань приободрил его:

— Держись, Лян Шухун!

Лян Шухун задрожал:

— До этого, под маской, я мог делать вид, что держусь. Но сейчас, когда ты раскрыл меня, я...

— Я ничего не слышал. Скоро ты опять наденешь маску, и я спокойно буду ждать, когда ты вытащишь меня отсюда.

Лян Шухун: — ...

“Я сделаю все возможное для этого”, — подумал Лян Шухун.

Они болтали еще некоторое время. Лян Шухун по-прежнему сохранял бдительность и в коротких промежутках между разговорами внимательно осматривался по сторонам. При взгляде на статую Будды его спокойное лицо мгновенно изменилось в выражении.

Он рывком поднялся с пола и низко крикнул:

— Ваше Высочество, пошли!

Вэнь Чаня озадачило его поведение, но он не стал задумываться об этом. Встав, он сразу посмотрел на статую Будды, и кожа на голове онемела от испуга.

Глаза, нарисованные простым контуром, сейчас были широко открыты. Настолько широко, что чуть ли не вылезали из орбит, и стеклянным, неподвижным взглядом смотрели прямо на Вэнь Чаня. Улыбка на лице статуи, казалось, стала еще шире, делая лицо жутким и искаженным.

Вэнь Чаню стало трудно дышать, словно сквозь него проходил злой дух, и он опрометью бросился к дверям.

Но изначально распахнутые двери будто кто-то резко захлопнул снаружи, и в мертвой тишине пустой комнаты раздался громкий звук, больно ударив по ушам Вэнь Чаня.

Он тут же остановился и больше не осмеливался пошевелиться.

В стороне послышался голос Лян Шухуна:

— Ваше Высочество, иди к дверям медленным шагом, я смогу защитить тебя.

Комната была запечатана наглухо, не впуская солнечного света. Перед Вэнь Чанем стояла смоляная тьма. Его охватило беспокойство:

— Эти двери же можно открыть?

— Я стою прямо около них. Как только они откроются, Ваше Высочество должен без промедления бежать отсюда, — тихо сказал Лян Шухун.

Едва его голос затих, раздался шорох, как будто в темноте что-то пробудилось и беспокойно ворочалось.

Сердце Вэнь Чаня тревожно ускорилось. Он сохранял спокойствие и медленно направлялся к дверям, но, учитывая, что от вещицы на его ноге Лян Шухуну некомфортно, он не решился подойти слишком близко и остановился, когда прикинул, что дистанция подходящая.

— Продолжай идти, — сказал Лян Шухун неподалеку от него. — Уже близко. Вашему Высочеству не стоит бояться.

Шум позади не утихал и, копошась, будто приближался к спине Вэнь Чаня, который не мог больше стоять на месте и продолжил двигаться вперед.

Перед ним раздался низкий голос Лян Шухуна:

— Скорее, сделай еще несколько шагов...

Вэнь Чань понял, что был уже очень близко к Лян Шухуну, и немного беспокоился. Когда он собирался спросить, раздался еще один шум, и его глаза внезапно ослепил свет. В лицо ударил порыв ветра.

— Ваше Высочество, скорее! — крикнул Лян Шухун.

Без малейшего колебания Вэнь Чань оторвал ступню от пола и через прореху шагнул за порог. Позади него громко захлопнулась дверь.

Успел ли выйти Лян Шухун?

Как только эта мысль мелькнула в голове, Вэнь Чань поспешно оглянулся, но тут же застыл в шоке.

Дорожка и храм с красной островерхой крышей исчезли, вместо них появилась роща буйно цветущих грушевых деревьев.

Белые лепестки, срываемые ветерком, танцевали в воздухе и мягко опускались на голову Вэнь Чаня. Он взял один из них и ощутил нежность лепестка, источающего цветочный аромат.

С деревьев доносилось пение птиц. Вэнь Чань машинально взглянул вверх, и его белого лица коснулись золотые лучи, просвечивающие сквозь промежутки листвы.

— Ваше Высочество, — внезапно раздался голос Лян Яньбэя рядом с ним.

Вэнь Чань, подумав, что ослышался, быстро повернул голову, но увидел стоящего неподалеку Лян Яньбэя в красном наряде.

Красный действительно очень шел Лян Яньбэю. В изящных бровях и глазах всегда светилась улыбка. Эти яркие одеяния добавляли ему обольстительности, пленяющей сердце.

Встретившись взглядом с Вэнь Чанем, он ослепительно улыбнулся, его прекрасные глаза прищурились.

— Что ты тут делаешь?

Вэнь Чань, испытавший только что бурю эмоций, уже застрял в смятении. Увидев Лян Яньбэя, он невольно испустил вздох облегчения и подошел к нему:

— Если бы ты пришел сюда позже, то уже не увидел бы меня.

Лян Яньбэй поднял брови в удивлении:

— Ваше Высочество, что случилось?

— Потом расскажу. Давай сначала вернемся. — Вэнь Чань по привычке крепко сжал его руку, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Про себя он начал размышлять: прямо сейчас нельзя возвращаться в храм, необходимо как можно скорее спуститься с горы и уже потом вызволить остальных людей. Если он хочет спасти Лян Шухуна, Се Чжаосюэ и Чжун Вэньцзиня, полагаться только на одного Лян Яньбэя будет слишком рискованно.

Лян Яньбэй с недоумением посмотрел на их соединенные руки и с запинкой произнес:

— В-ваше… Ваше Высочество, что ты делаешь?

— Увожу тебя отсюда! — сказал Вэнь Чань, не оборачиваясь. — Как ты сюда попал? Где твоя карета?

— Карета? Мы же верхом приехали.

— Мы? — Вэнь Чань на мгновение сбился с толку и вдруг понял. Освободив из хватки чужую руку, он остановился, медленно повернул голову и посмотрел на Лян Яньбэя.

Лян Яньбэй ничем не отличался от человека из его воспоминаний, но в этой улыбке, предназначенной для Вэнь Чаня, не хватало определенных эмоций.

Ну конечно же. Какие еще цветущие грушевые деревья, когда за окном трескучий мороз двенадцатого лунного месяца? Если выйти из храма, то увидишь только сугробы. Однако сейчас в полном разгаре бушевала весна.

На Лян Яньбэе была легкая одежда, и Вэнь Чань, взглянув на свою, увидел бледно-абрикосовую материю, без накидки с лисьим воротником.

Не те время и место. Все тот же мир иллюзий.

Глядя на Лян Яньбэя с улыбающимся лицом, красивым, подобно цветку, Вэнь Чань медленно начал отступать, повторяя про себя, что нужно оставаться спокойным и невозмутимым.

Лян Яньбэй, похоже, ничего не заметил, лишь почувствовал, что Вэнь Чань был немного странным. Он слегка наклонил голову:

— Так ты будешь учиться придуманному мной способу передвижения? Как, если ты встал здесь и не двигаешься?

На Вэнь Чаня стремительно нахлынули воспоминания, возвращая его к предыдущей жизни.

В то время Вэнь Чань, после того, как его передали к Лян Яньбэю на обучение, упорно продолжал заниматься боевыми искусствами в течение уже полугода, и его отношения с Лян Яньбэем улучшились. Он попросил обучить способу передвижения, как только увидел шаги Лян Яньбэя. Тот не стал жадничать и сразу же согласился, и они вдвоем, верхом на конях, отправились в поля в восточной части столицы.

Судя по всему, это как раз тот день.

Лян Яньбэй отошел в сторону на несколько шагов, поднял с земли палку и сказал Вэнь Чаню:

— Для начала я проделаю несколько движений, потом посмотрим, сколько шагов ты запомнил.

Он начал размахивать палкой. Легкая, плавная поступь делала его похожим на летящего дракона, его ярко-красное одеяние взлетало вверх, захватывая в легкий вихрь грушевые лепестки. Он двигался вперед и назад, осыпаемый цветами.

Вэнь Чаня поразил способ передвижения “Лян”, когда он впервые его увидел. Лян Яньбэй обучал его со всей внимательностью, постепенно его совершенствуя, и Вэнь Чань, наконец, усвоил эту череду движений до идеального уровня.

Лян Яньбэю тогда было двадцать лет, а Вэнь Чаню — восемнадцать.

Этот период запечатлелся в памяти Вэнь Чаня самым прекрасным и безмятежным. Западная Лян мирно благоденствовала, принцы начали скрытую борьбу за трон, а Вэнь Чань проводил время в зале боевых искусств и каждый день, с утра до заката, практиковался с Лян Яньбэем.

Эти двое почти не разлучались, их отношения были настолько близкими, что они могли вместе спать и, следуя желаниям своего сердца, наслаждались тишиной и спокойствием.

Позже восстали Чжуны. Это был самый мрачный период в жизни Вэнь Чаня, что он дрожал от этих воспоминаний и по сей день.

Мир иллюзий возобновил лучшие времена Вэнь Чаня, сделав его восемнадцатилетним девятым принцем, и позволил времени застыть на месте.

Вэнь Чань смотрел на Лян Яньбэя, и в сердце вздымались странные эмоции, как своего рода жадность, желание взять его за руку и остаться в этом месте навсегда, никогда не уходить, чтобы не столкнуться с хаосом извне.

Никакого императорского трона. Никаких изменников. Только Лян Яньбэй.

Лян Яньбэй остановился. Его дыхание было слегка учащенным, а красивое лицо покраснело от физической нагрузки. Блестящие глаза были направлены на Вэнь Чаня:

— Ваше Высочество, ты запомнил?

Вэнь Чань улыбнулся и кивнул, затем направился к нему. В голове осталась только одна мысль: остаться здесь.

Вдруг послышался кашель, заставший его врасплох. Шаги Вэнь Чаня прервались, этот звук мгновенно вытянул его из сумятицы в голове.

Он глубоко втянул воздух и начал отступать. Его сознание прояснялось, сердце сковал страх.

Как будто непостижимые эмоции, одурманившие голову, продолжали уговаривать его остаться. Этот вид темной магии, контролирующий его разум, вызывал ужас.

Если бы не этот кашель, он бы поддался обману!

Сцена перед Вэнь Чанем растаяла словно снег, залитый кипятком. Луга и грушевая роща растворились в тумане и превратились в кирпичную стену средней высоты.

Обнаружив, что сидит на земле, он быстро поднялся, стряхнул с себя пыль, посмотрел в сторону кашля и увидел маленькую девочку, сидящую на гребне стены.

Ее кожа от природы была белой и нежной, а красивые черные глаза ярко блестели. Черные волосы были небрежно завязаны в конский хвост. Она была одета в выстиранную белую рубаху из грубой ткани и пеньковые штаны. Одежда не прикрывала тощие ключицы и лодыжки, а обута девочка была в пару грязных холщовых туфель.

Она сидела в непринужденной позе: одна нога свисала со стены, другая была согнута в колене, на которое она положила запястье. Сверху вниз она смотрела на Вэнь Чаня.

Когда Вэнь Чань увидел ее, его глаза слегка расширились.

— Ты... ты почему здесь?

— Ты узнаешь меня? — девчушка вздернула брови.

В последний раз он видел ее в прошлой жизни, во дворце. Она стояла рядом с человеком, который назвал себя Лоу Мугэ. Вэнь Чань вспомнил, что ее имя Шэншэн.

Но Вэнь Чань не дурак. То, что она всегда рядом с Лоу Мугэ, означает, что она не обычный человек. Поэтому он предпочел ничего не отвечать, а сказал:

— Девочка, ты лучше на стене-то не сиди, а то свалишься.

— Девочка? — усмехнулась Шэншэн. На ее нежном лице появилась ухмылка, она поднялась на ноги и начала рывком расстегивать рубашку.

К ногам Вэнь Чаня упали застежки. Не успел он отреагировать, как увидел перед собой человека с обнаженной плоской грудью и животом. Он в шоке отвернулся и сказал:

— Ты же девочка, что ты делаешь???

— Разве не видишь, что я мужчина? — Шэншэн недовольно похлопал себя по груди.

— Не… — Вэнь Чань потерял дар речи, затем повернул голову и увидел Шэншэна с голым животом, без малейшего намека на притворство. Кажется, и вправду не девочка!

Но в прошлой жизни Вэнь Чань всегда думал, что Шэншэн — девочка! Этот человек всегда изысканно одевался, а из-за детского голоса нельзя было различить, мужчина это или женщина.

— Не извиняйся. — На лице Шэншэна было написано раздражение. — Я встретил уже немало людей, которые видят во мне девчонку, и это очень бесит.

— Холодно ведь, прикройся.

Даже шпана у края дороги не осмеливается так беззастенчиво показывать пузо на белый свет.

— Так удобно же. Чтобы опять девочкой не назвали, — продолжал дурить Шэншэн.

Вэнь Чань беспомощно сказал:

— Даже если ты расстегнул рубаху нараспашку, никто этого не различит. Все мальчики и девочки твоего возраста одинаковы по телосложению.

Шэншэн нахмурился и недовольно цокнул:

— Я забыл об этом...

— Спускайся уже, — поманил его Вэнь Чань.

Шэншэн ловко спрыгнул со стены и твердо приземлился, затем начал собирать застежки с рубахи.

— Я видел тебя.

Вэнь Чань наблюдал за его выражениями, жестами и тоном речи и решил, что он совсем не был похож на ребенка. Должно быть, это взрослый оборотень, и характер у него вполне неплохой. Можно попытаться его разговорить, так что Вэнь Чань спросил:

— Где видел?

— Я не знаю, что это было за место. — Шэншэн сморщил нос. — Я видел тебя с ним.

— С кем?

— С Янь Бэем, — сказал Шэншэн и взглянул на лодыжку Вэнь Чаня. — Он еще дал тебе эту штуку. Походу у тебя с ним хорошие отношения.

— Ты тоже знаком с Лян Яньбэем? — удивился Вэнь Чань.

Почему все складывается так, что все знают Лян Яньбэя?

— Не знаю никакого Лян Яньбэя, только Янь Бэя. — Шэншэн снова нахмурился. — Он очень бесячий. Надеюсь, я с ним не столкнусь.

Но... в чем разница, кроме иероглифа “Лян”?

Вэнь Чань был сбит с толку его словами. Он сменил тему и спросил:

— Почему ты здесь?

— За тобой пришел, — ответил Шэншэн, глядя на него.

— За мной? — Вэнь Чань еще больше озадачился. — Зачем?

— На тебе его запах, — медленно сказал Шэншэн. — След почти исчез, но я его чую.

Вэнь Чань обнюхал свои рукава и, не обнаружив необычного запаха, спросил:

— Чей? Яньбэя, что ли?

— Нет, моего ученика. — Шэншэн горько усмехнулся. — Но все уже не так. Я до сих пор скучаю по нему спустя столько лет.

Вэнь Чаню казалось, что этот Шэншэн слишком темнит, поэтому он решил задать несколько вопросов, чтобы все прояснить:

— Ты знаешь, как отсюда выбраться?

— Это Иллюзия Ракшаса, и есть только два способа вырваться из нее. Первый — убить того, кто запустил ее. Второй — отдать душу. После этого мир иллюзий естественным образом закроется.

— И что проще? — Вэнь Чань не поверил, но пока что прощупывал почву.

— Первый конечно же. — На лице Шэншэна появилась злая усмешка, он презрительно фыркнул: — Если бы этот лаоцзы восстановил силы, давно бы его уничтожил. Сейчас оно прячется в иллюзиях, за короткое время я его просто так не найду.

— Тогда зачем ты сказал это вслух? Не боишься, что этот оборотень прячется поблизости? — Вэнь Чань ничего не понимал: этот человек слишком небрежен, его силы еще не восстановились, но он выглядит так, будто вообще ничего не боится, и легко заявляет о своих слабостях.

То ли и впрямь глупец, то ли имеет готовый план в голове на случай непредвиденных обстоятельств.

— Я еще не настолько слаб. Если он поблизости, я это почувствую, — сказал Шэншэн. — А вот ты должен быть осторожнее. Мир иллюзий нацелен на тебя и, если не получит твою душу, просто так не закроется.

Вэнь Чань задрожал. Хотя он уже догадался, но после того, как об этом сказал Шэншэн, ему стало еще паршивее. Если бы не вмешался Шэншэн и не покашлял, мир иллюзий, возможно, уже закрылся бы.

— Давай так и сделаем, — предложил Вэнь Чань. — Вместе найдем эту тварь и искромсаем.

Уж лучше первым нанести удар, чем сидеть и ждать смерти. Когда Шэншэн сказал про цель, Вэнь Чаню стало все предельно ясно: оборотень хочет заполучить его душу, а иначе не стал бы заморачиваться и открывать мир иллюзий.

Возможно ли, что все из-за его перерождения? Поэтому его душа немного другая?

Как бы то ни было, Вэнь Чань очень дорожил своей жизнью и, поскольку он попал в ловушку оборотня, он либо сбежит, либо убьет его.

Шэншэн казался могущественной личностью, и Вэнь Чань, на мгновение задумавшись, сказал ему:

— Давай договоримся.

Шэншэн поднял брови, жестом показывая Вэнь Чаню продолжать.

— Я знаю, что ты вошел в мир иллюзий для других целей. Ты забираешь то, что хочешь, а я забираю то, что хочу я. Что скажешь?

— И какое у тебя преимущество? За исключением вещицы на ноге, ценнее только душа, но это совсем другое, и меня это не интересует.

— Помогут обе, но я не хочу их отдавать. Ты видел здесь человека в черном одеянии с саблей в руке? Это мой подчиненный. У него превосходные боевые навыки, и вашими объединенными усилиями не составит труда убить этого оборотня.

— Ну, видел, — кивнул Шэншэн. — Он сидит у дороги, вот-вот испустит дух.

— Что?! — Вэнь Чань был крайне шокирован. Он не ожидал услышать такую ужасную новость. — Где он?! Приведи меня к нему!

Лян Шухун выпустил его, но сам остался за дверями. Сначала Вэнь Чань думал, что он выберется, но кто бы мог предугадать, что из-за этого он получит тяжелое ранение, поэтому невозможно было не волноваться.

— Не беспокойся. В нем кровь лисиц из клана Тушань, он не умрет, в лучшем случае только ускорит свое перевоплощение в оборотня.

Вэнь Чань понял, что здесь все не так просто, и спросил:

— Ты знаешь, что за темный плод?

— Какой еще темный плод? — Шэншэн выглядел озадаченным.

— Плод, который, если его съесть, может превратить в оборотня.

Шэншэн усмехнулся:

— Если бы существовали такие плоды, в Шести царствах уже давно б навели смуту! Твой подчиненный мог превратиться, только если выпил каплю крови из сердца Повелителя оборотней. Сейчас он на стадии превращения, никто не может убить его.

Вэнь Чань был ошеломлен: происхождение плода, который съел Лян Шухун, довольно необычное. Если Шэншэн сказал правду, то Лян Шухуну в этом мире иллюзий, можно сказать, нет равных.

Как только он хотел что-то ответить, Шэншэн вдруг нахмурился и скривил рот. Он выглядел как дитя, увидевшее что-то отвратительное.

— Он здесь, — вздохнул он.

Вэнь Чань удивленно приподнял брови и спросил:

— Кто?

Глава 109

— Янь Бэй. — Шэншэн снова принюхался, его белое и нежное лицо поморщилось. — И какого он заявился сюда в это время?

— Лян Яньбэй здесь?! — Вэнь Чань же, напротив, при упоминании Лян Яньбэя сразу же показал улыбку и нетерпеливо спросил: — Где он? Я найду его!

Шэншэн окинул его взглядом:

— Куда ты так торопишься? В Иллюзии Ракшаса несколько уровней, ты только что прошел третий, а Янь Бэй все еще на первом. Если хочешь его найти, придется подождать, пока он дойдет до третьего уровня.

“Я уже прошел три уровня?” — подумал Вэнь Чань. После того, как ворота отворил молодой монах, он встретил наложницу Мэй и служанку. Должно быть, это был первый. Статуя Будды, выходит, второй, а грушевая роща и Лян Яньбэй — третий. Похоже, следующий будет опаснее.

Но иллюзию все же разбил Шэншэн своим кашлем.

Шэншэн, казалось, догадался, о чем он думал, и, улыбнувшись, объяснил:

— Иллюзия Ракшаса, как и Всеохватывающее высшее начало, является древнейшим заклинанием. Чем сильнее создатель формирования, тем мощнее будет это формирование. Судя по всему, создал его мелкий оборотень, так что оно представляет собой низкоуровневую темную магию.

Однако активировать формирование Ракшаса обычным мелким оборотням не под силу. То, что оборотень в этом храме смог создать формирование, показывает, что использовалось мощное жертвоприношение, поэтому твоя последняя иллюзия будет опасной.

— Насколько опасной?

— Ты должен спросить себя, чего боишься больше всего. В любом случае, она напугает тебя. — Шэншэн начал раздражаться: — Меня так бесит этот мир иллюзий.

Похоже, он зашел сюда недавно.

У Вэнь Чаня не было времени на раздумья. Раз Лян Яньбэя пока что нет возможности отыскать, следует пойти к Лян Шухуну, чтобы с ним ничего не случилось.

— Тогда можешь привести меня к моему подчиненному? Я немного беспокоюсь о нем.

Шэншэн кивнул:

— Ладно. Мне как раз нечем заняться.

Он повернулся и равномерным темпом пошел по дорожке, отделанной малахитовой плиткой, оставляя на ней грязные следы от матерчатых туфель.

Вэнь Чань немедленно последовал за ним. Этот Шэншэн был весьма сговорчив, что его удивило. В конце концов, Вэнь Чань мог сказать, что он очень силен. Он терпеливо отвечал на все вопросы один за другим, а теперь еще и ведет к человеку, которого нужно найти. Это совершенно не соответствовало народной молве “Всякий оборотень и нечисть — абсолютное зло”.

Тогда, на острове Уюэ, тот человек, которого восхваляли и называли Небожителем с костяным веером, сказал, что именно он отправил Вэнь Чаня на несколько десятилетий назад, поэтому оставил частичку своей энергии. Шэншэн нашел Вэнь Чаня, учуяв ее, и назвал Лоу Мугэ своим учеником.

Становится ясно, что та группа людей на Уюэ — оборотни. Они принесли в жертву сердца тысяч злых людей, открыли огромное формирование Всеохватывающее высшее начало, возродили настоящего Лоу Мугэ, да еще и вовлекли бессмертные секты.

Тан Исяо, Лу Шаоцин, Тан Цинь — все они не похожи на низших оборотней неизвестного происхождения, и мужчина с веером определенно как-то с ними связан.

Кто этот Шэншэн на самом деле? И почему у него такое обличье? В голове Вэнь Чаня рождалось все больше и больше вопросов.

Дорога привела их в сад с вымощенной галькой тропинкой и пышными, яркими цветами.

Осмотрев все, Вэнь Чань обнаружил, что это место ему знакомо: это настоящий храм Яньсян, но обычно здесь цветет не так много цветов. В основном — безыскусные и изящные маленькие цветочки.

Он последовал за Шэншэном через сад к дому с закрытыми дверями красного цвета.

— Запомни эти двери, они единственный выход из мира иллюзий. Если не одолеешь оборотня, можешь выбрать побег.

Вэнь Чань несколько раз осмотрел двери и, не найдя ничего отличительного, спросил:

— Как мне узнать их?

— Прикоснись.

Вэнь Чань, послушавшись, подошел к дверям, протянул руку и коснулся их. На красной поверхности, словно кистью, потихоньку начал вырисовываться необычный узор. Его цвет почти сливался с цветом дверей, но, поскольку Вэнь Чань стоял близко, узор можно было разглядеть.

— Любой, кто дотронется до дверей, увидит этот узор, но просто стоя перед ними его не разглядишь. Поэтому всматривайся внимательно, когда будешь искать выход, — сказал Шэншэн и добавил: — И вот еще что: в тупике этих дверей не будет. Не заходи в тупик, иначе никто тебя не спасет.

Вэнь Чань подумал, что это странно:

— Ты ведь говоришь мне это не потому, что предвидел, да? Я столкнусь с опасностью?

— Тут и предвидеть нечего. Ты так или иначе столкнешься с опасностью. Цель Иллюзии Ракшаса — это ты. Сила этого оборотня ограничена, но у нас не получится ничего предпринять. Вся темная магия будет использована против тебя, так что будь осторожен.

Вэнь Чань потерял дар речи. Он ничуть не рад оказанной ему чести быть центром этого формирования. Тем не менее, он был очень признателен Шэншэну за его особое напоминание.

— Я запомню это. Если я паду в иллюзии от этой твари и не смогу найти выход, мне придется побеспокоить тебя и попросить найти Лян Яньбэя, чтобы он спас меня.

Вэнь Чань расхрабрился* и сделал еще одну попытку уговорить Шэншэна, заранее приготовившись к отказу. Как-никак, тот прямым текстом сказал, что ему не нравится Лян Яньбэй.

*Дословная фраза здесь — 厚着脸皮 (утолщил кожу лица). 脸皮厚 (liǎnpíhòu) переводится как бесстыжий, наглый, нахальный; толстокожий; непрошибаемый. Китайцев, которые были не столь чувствительны к пренебрежению или оскорблениям, как остальные, считали людьми с “толстокожими лицами”

Но Шэншэн снова согласился и только кивнул, ничего не сказав.

Вэнь Чань был очень удивлен: “У этого юного оборотня действительно доброе сердце!”.

Выберется из мира иллюзий и обязательно расскажет миру, что среди оборотней есть не только злые, но и добрые.

Дав согласие, Шэншэн сказал:

— Открывай двери.

Вэнь Чань толкнул двери, за которыми показалась неразборчивая, расплывчатая сцена. Он первым вошел внутрь. Подул знакомый зловещий ветер, и он рефлекторно прищурился.

Четвертая иллюзия.

Он увидел камни странной формы, стоящие на иссохшем желтом песке. Среди них были и большие, высотой с каменный столб, выше человеческого роста, и маленькие, размером с кулак.

Ветер поднял песок и устремился прямо к шеям вошедших в иллюзию. Вэнь Чань наклонил голову и увидел, что Шэншэн все еще с рубахой нараспашку, поэтому отдал ему свою накидку:

— Вот, накинь на себя. В следующий раз не рви свою одежду.

Вероятно, Шэншэну надоело, что ветер треплет одежду. Он взял накидку Вэнь Чаня и надел на себя. Из-за разницы в росте она волочилась по земле, поэтому ему пришлось нести остальную часть в руках.

Они шли по диким безлюдным местам. Кроме песка и камней причудливой формы  никого не было видно.

— Мой подчиненный здесь? — спросил Вэнь Чань.

— Когда ты открывал двери, я с помощью магической силы перенес нас туда, где твой подчиненный, а именно сюда. — Шэншэн прикрыл рот одеждой, чтобы туда не попал песок. — Здесь очень странное направление ветра. Там впереди драка.

Вэнь Чань в удивлении приподнял брови, но ничего не спросил. Через некоторое время ветер внезапно усилился, и спереди раздался грохот.

Его сердце подпрыгнуло, он подсознательно ускорил шаг, обошел несколько камней и увидел Лян Шухуна, которого отбросила назад странная сила. Фигура в черном одеянии, совсем как воздушный змей с оборванной нитью, врезалась в камень и раздробила его на обломки.

Лян Шухуна вырвало кровью. Он стоял на четвереньках, из последних сил опираясь на дрожащие руки и не отпуская саблю.

Вэнь Чань видел, как по лицу Лян Шухуна — от ушей и кверху, до висков — расползаются необычные узоры. Их броский красный цвет придавал лицу обворожительность. Над черными волосами выросла пара белых, как снег, заостренных ушей, очень пушистых и несравненно красивых.

Весь подбородок Лян Шухуна залила кровь, все его тело покрывали раны, но на фоне черного халата ее едва ли можно было заметить.

У Вэнь Чаня разрывалось сердце. Он собирался броситься вперед, но Шэншэн его остановил:

— Не действуй импульсивно, где-то поблизости тот оборотень.

Как будто Вэнь Чаню было дело до этого. Он оглянулся на Шэншэна и сказал:

— Я соврал тебе. Он мне не подчиненный, а друг, который много для меня значит. Я должен спасти его.

— Ты не ровня той твари. Будешь действовать необдуманно — умрешь.

— За это не беспокойся, я как никто дорожу новой жизнью. — Вэнь Чань вынул из рукава кинжал и серьезно сказал: — Потому что получить ее было нелегко.

Вэнь Чань, разумеется, не пойдет безрассудно на гибель. По его предположению, оборотень так просто его не убьет, иначе не стал бы возиться с Иллюзией Ракшаса, чтобы забрать его душу.

В несколько широких шагов Вэнь Чань приблизился к Лян Шухуну, присел на корточки и положил руку на его плечо:

— Лян Шухун, тебе совсем больно? Ты еще можешь встать?

Лян Шухун был действительно серьезно ранен, но странная сила, содержащаяся в его теле, очень быстро исцеляла раны и ослабляла боль. При звуке голоса Вэнь Чаня его помутненное сознание быстро восстановилось, и он оцепенело поднял взгляд.

Находясь на близком расстоянии, Вэнь Чань увидел, что глаза Лян Шухуна снова изменились.

Когда он встретил его в Гэча и в северном районе, они были черными, а у входа в мир иллюзий стали светлее. В этот момент их цвет изменился на синий, но при этом светловатый, с примесью серого.

В этих прекрасных глазах читалось какое-то слабое, мягкое выражение.

Они не перестали меняться, и Вэнь Чань ясно мог это разглядеть.

Черные волосы Лян Шухуна растрепались. Он вытер кровь со рта, сел, опершись о камень, протянул черную саблю и сказал:

— Ваше Высочество... защищайся...

Он тяжело задышал и закашлялся кровью.

— Хватит болтать, отдыхай. —  Встревоженный Вэнь Чань протянул руку к сабле, но не ожидал, что она окажется такой тяжелой. Как только он взял ее, его руки резко потянуло к земле.

Увидев это, Лян Шухун забеспокоился:

— Ваше Высочество, скорее!

Тон Вэнь Чаня немного ожесточился:

— Я сказал тебе прекратить болтать. Посмотри на себя, ты как будто вот-вот умрешь!

Позади раздался чей-то оклик:

— Сяо-ланцзюнь.

Вэнь Чань настороженно обернулся и увидел улыбающегося юношу в вычурном наряде. Это именно он на Зимнем фестивале цветов подарил Вэнь Чаню цветы и получил от Лян Яньбэя пирожным по лицу.

— Так это ты?

Юноша пошел вперед и, рассмеявшись, сказал:

— Вот ты и пришел. Неужели послушно отдашь мне свою душу?

— Ты еще не очнулся? — Вэнь Чань незаметно потянул за саблю и, решив, что не сможет поднять ее, сдался и ухватился за свой кинжал. — Не подходи ближе, иначе зарежу. Мой клинок беспощаден.

К устрашению все равно придется прибегнуть. Даже если у Вэнь Чаня не было уверенности, он не мог лишить себя энтузиазма.

Молодой оборотень не принял его слова всерьез и продолжал идти по направлению к ним. Пока Вэнь Чань думал, как бы нанести внезапный удар, оборотень подвергся невидимой атаке, отступил на несколько шагов и выплюнул большой сгусток крови, замарав свою одежду.

Он со страдающим видом схватился за сердце и зверским взглядом уставился на ноги Вэнь Чаня:

— Опять он! ОПЯТЬ ОН!

Вэнь Чань сразу понял, что это воздействие браслета со связкой монет, подаренного Лян Яньбэем, и притворился загадочным:

— Теперь понял, насколько я силен? Если осмелишься подойти, я распущу связку и отхлестаю тебя.

Молодой оборотень действительно испугался браслета и продолжил пятиться, но уходить не собирался. На его лице была видна нерешительность, он о чем-то думал.

Неожиданно выскочил Шэншэн и сказал ему:

— Кровь оборотня можно получить только с его согласия. Так ты только ускоришь его превращение. Напрасно расходуешь силы.

Юноша не мог понять, кто это, и, прищурившись, смерил его взглядом.

Шэншэн продолжил:

— Почему ты еще здесь? Ты не почувствовал, что он вошел в мир иллюзий? Наплети еще какой-нибудь ерунды, чтобы он нашел тебя, и тогда будет слишком поздно что-то предпринимать.

При упоминании о “нем” выражение лица юноши внезапно изменилось. Он бросил на Вэнь Чаня испепеляющий взгляд и, взмахнув рукавом, исчез в песке.

Одновременно с этим ветер прекратился, и стало тихо. Вэнь Чань сел на землю со вздохом облегчения. Этот пристальный взгляд оборотня оказал на него сильное давление, из-за чего перехватило дыхание.

Шэншэн подошел к Вэнь Чаню и посмотрел на Лян Шухуна:

— Сейчас пока что безопасно.

Дыхание Лян Шухуна выровнялось, но узор на лице по-прежнему оставался. Его глаза стали еще ярче.

— Я же был не против отдать ему кровь оборотня. Есть еще какой-нибудь способ?

Шэншэн усмехнулся:

— Ты думаешь, ты выпил кровь обычного оборотня? Она тебе еще легко досталась, ты должен радоваться.

Но Лян Шухуну не сдалась эта сила.

— Есть ли способ обратить его в смертного? — спросил Вэнь Чань.

Шэншэн помотал головой, присел в стороне и все так же терпеливо сказал:

— Немного хлопотно объяснять, постараюсь покороче. Кровь зверей-оборотней передается по наследству. Если смертный по ошибке выпьет эту кровь, в его теле произойдут изменения, и либо у него сильно ожесточится характер, либо он станет сильнее и здоровее. В основном все зависит от чистоты крови оборотня. Чем она чище, тем меньше вреда оказывает на смертного.

Вообще говоря, кровь обыкновенного оборотня не имеет применения, но есть одна особенность. Некоторые родословные берут начало еще с древних времен, и их представители могут совершенствоваться в божества посредством практики Дао. Их кровь может принести пользу людям или обычным оборотням.

— Ты про божественных зверей? — спросил Вэнь Чань.

— Божественные звери — это божественные звери, а оборотни — оборотни. — После паузы Шэншэн продолжил: — Но в крови нет никакой разницы, исключая отдельные особенности.

То, что он случайно выпил, было кровью нынешнего Повелителя оборотней. Хотя его называют Повелителем оборотней, в нем течет кровь прямого потомка клана Тушань. Еще в древности лисов с этого клана причисляли к божественным зверям. Выпив каплю его крови, после завершения превращения и прохождения через врата в Царство небожителей можно стать бессмертным. Более того, эта кровь признает хозяина. Она растворится в крови носителя, станет его частью. Никто другой не сможет извлечь ее, и сам носитель не сможет от нее отказаться.

Вэнь Чань и Лян Шухун были потрясены услышанным. Недоверчиво глядя на Шэншэна, Лян Шухун сказал:

— Стать бессмертным? Ты точно не ошибся?

— Ну а почему, по-твоему, этот мелкий оборотень так за тебя цепляется, но не добивает до конца? Он боится испортить кровь внутри тебя, — сказал Шэншэн и внезапно протянул руку, чтобы пощупать ухо Лян Шухуна. — Тебе же серьезно повезло. Будь это другого вида кровь оборотня, ты в лучшем случае превратился бы в получеловека-полуоборотня, но ты выпил каплю крови из сердца Повелителя оборотней, и она превратит тебя в потомка лисьего клана Тушань, так что можешь быть спокоен.

Лисьи уши Лян Шухуна задрожали. Он еще долго молчал, переживая потрясение.

— Но я не хочу быть бессмертным, я обычный человек! — сказал он.

— Тут уж ничего не поделаешь. Кто заставлял тебя есть что попало? — пожал плечами Шэншэн. — Ты отвергаешь то, чего другие жаждут заполучить, да не могут.

Пока они разговаривали, раны Лян Шухуна полностью исцелились. Он поднял саблю и спросил:

— Неужели нет никакого способа?

— Я правда не знаю. Можешь отправиться в Царство оборотней и найти Повелителя оборотней, чтобы узнать. Того и гляди, может, извлечет кровь и вернет в свое сердце.

— А меня не убьют? — Лян Шухун немного испугался, услышав слова “Повелитель оборотней”.

— Я так не думаю. На тебе же его запах, вы оба, считай, из одного рода. — Шэншэн снова фыркнул: — Хотя кто знает, он в свое время переубивал немало себе подобных ...

Услышав это, Лян Шухун беспомощно посмотрел на Вэнь Чаня, но тот невинно развел руками, мол, я простой смертный, ничем помочь не могу.

Шэншэн встал, стряхнул с себя песок и сказал Лян Шухуну:

— Давай, вставай, убьем с тобой ту тварь.

— Ну уж нет! Я буду защищать Его Высочество, — мигом отказался Лян Шухун.

— Ты ему не нужен, его защитит кое-кто другой.

— Кто?

— Янь Бэй. Он уже здесь. — Шэншэн повернул голову к Вэнь Чаню и сказал: — Я отведу тебя к тем дверям, увидишь его после того, как выйдешь. Если не поторопишься, он может перейти на другой уровень иллюзии, тогда вообще его не поймаешь.

— Он так быстро? — Вэнь Чань тотчас же поднялся с земли.

Шэншэн кивнул:

— Мелкий оборотень все еще прячется в этой иллюзии и не смеет высунуть нос. Мы с твоим другом убьем его. Если у нас получится, иллюзия разрушится.

— А если не получится?

— Тогда он ускорит открытие последнего уровня иллюзий, будь начеку.

Вэнь Чань: — ...

— Может, нам еще немного подождать? — предложил он.

— Тебе во всякому случае придется столкнуться с ним. Чем дольше ты остаешься в Иллюзии Ракшаса, тем слабее становится твое тело. Ты не продержишься долго без еды и питья, в этом мире иллюзий нет ничего, что могло бы поддержать твою жизнь, поэтому ты должен перейти на следующий уровень и, возможно, поскорее с этим покончить. — Шэншэн с беспечным видом потянул Лян Шухуна с земли: — Пошли, лисенок.

— Я человек, а не лиса! — возразил Лян Шухун. — К тому же, я не могу побороть этого оборотня.

— Не можешь, но придется. Ты только так спасешь Его Высочество.

Лян Шухун возмущался и сопротивлялся, но, услышав, что так можно спасти Вэнь Чаня, был вынужден встать и последовать за Шэншэном.

Шэншэну очень легко удалось найти дверь. Он обошел камни и песчаные дюны и увидел бревенчатый домик с ветхой дверью. Приблизившись, Вэнь Чань разглядел на ней едва заметный узор.

Он толкнул дверь и, прежде чем переступить порог, повернул голову и спросил:

— Можно узнать твое имя? Тебя ведь не Шэншэном зовут?

Шэншэн, похоже, не ожидал такого вопроса и на мгновение опешил, а затем ярко улыбнулся:

— Тогда этот лаоцзы не будет прятаться за чужим именем*. Меня звать Лоу Мугэ.

*行不更名，坐不改姓 — досл. не меняю имени в пути и не меняю фамилии при остановке

Не успел Вэнь Чань отреагировать, как его оттолкнули назад, за дверь, которая тихо закрылась. Когда он обернулся, она исчезла, а впереди по-прежнему стоял храм Яньсян.

Он замер в ошеломлении: этот мальчик, звавший себя Шэншэном, на самом деле оказался тем самым возрожденным Зловещим оборотнем, Лоу Мугэ.

Сердце Вэнь Чаня сильно колотилось, он не мог унять мысли. Лоу Мугэ прибыл в столицу? Этот великий оборотень, возрожденный через жертвоприношение сердец десятков тысяч коварных людей, превратился в мальчика и на вид казался довольно слабым. Неужели это и вправду Лоу Мугэ, с высокомерием на лице появлявшийся перед всеми на острове Уюэ?

Он знает и Лян Яньбэя, и Повелителя оборотней. Должно быть, все верно.

Вэнь Чань глубоко вздохнул и начал сомневаться в том, что услышал от него. Будет ли у этого Зловещего оборотня такой добрый характер? На все вопросы отвечал, на все просьбы откликался — значит он и есть бессмертный.

В голове кишел рой беспорядочных мыслей, но Вэнь Чань не забывал, что нужно найти Лян Яньбэя, поэтому прошел через галерею к небольшому озеру и взобрался на высокий холм, чтобы осмотреться.

Когда в поле зрения появился Лян Яньбэй, натянутые нервы Вэнь Чаня внезапно расслабились. Увидев его приближающегося к дереву и озирающегося по сторонам, Вэнь Чань не вытерпел и громко позвал:

— Лян Яньбэй!

Лян Яньбэй поднял голову и увидел Вэнь Чаня, стоящего на склоне холма и махающего ему рукой. Он перестал хмуриться и, прыгнув на холм, оказался перед Вэнь Чанем:

— Почему ты здесь? Я тебя обыскался!

— Долго рассказывать. — Вэнь Чань шагнул вперед и крепко обнял его. — Тут слишком опасно, давай выбираться.

Взгляд Лян Яньбэя помрачнел и наполнился гневом.

— Этот храм разрушен. После того, как выберемся, сожжем его дотла.

Вэнь Чань не ответил, лишь сделал шаг назад, затем толкнул в грудь человека перед собой и, достав кинжал, замахнулся в его шею.

Лян Яньбэй тут же спрыгнул с холма и ошарашенно спросил:

— Что ты делаешь, Ваше Высочество?

— Ты не он, даже пахнешь по-другому. — Лицо Вэнь Чаня источало холод. Он крепче сжал книжал и процедил сквозь зубы: — Делай, что хотел, честно и открыто. Использовать такой низкий, презренный метод попросту омерзительно!

“Лян Яньбэй” стер с лица удивление и показал злобную улыбку:

— Я думал, ты поведешься. Ты все еще полон решимости, как я посмотрю. Надо тебя разрубить напополам, там увидим, как заговоришь.

С этими словами он поднял меч и высоко подпрыгнул, направляя лезвие в шею Вэнь Чаня. Лицо со зверским выражением изменилось на лицо того юноши.

Вэнь Чань был полностью готов отразить удар.

Он только собрался это сделать, как заметил появившуюся из ниоткуда белоснежную фигуру. Черные парчовые сапоги ударили прямо в лицо юноши. Полы халата и чернильно-черные волосы появившегося человека красиво развевались на ветру. Лян Яньбэй, сошедший с небес, яростно наступил на мелкого оборотня, сбив на землю.

С металлическим звоном из ножен был извлечен острый меч. Лян Яньбэй, не останавливаясь, замахнулся им на оборотня, лежащего на земле.

При виде Лян Яньбэя юноша чуть не скоропостижнулся и, погрузившись в землю, проворно и без раздумий обратился в бегство.

Лян Яньбэй не стал его преследовать и обернулся к Вэнь Чаню. Его черные, как уголь, глаза медленно поднялись вверх и, наконец, остановились на лице другого человека, все так же источавшего мороз.

Вэнь Чань стоял на холме и смотрел на Лян Яньбэя, опасаясь, что тот снова превратится в оборотня. Он не решался подойти, раздумывая о том, как распознать истинную личность.

Лян Яньбэй тоже колебался, но, увидев на Вэнь Чане легкую одежду, он поднялся по склону холма, на ходу развязывая накидку с белым лисьим воротником. Встав перед Вэнь Чанем, он спросил:

— Почему Ваше Высочество так худо одет? Снаружи холод и стужа, замерзнешь же.

По этим словам Вэнь Чань понял, что перед ним несомненно настоящий Лян Яньбэй. Он убрал кинжал и сделал шаг вперед, к протянутой накидке. Узел в его сердце тут же ослаб, и он рванулся в объятия Лян Яньбэя.

Тот улыбнулся и сказал:

— Мне попадалось много Высочеств, но ни один из них не был тобой. Они чуть не поранили меня. — Он бережно одел Вэнь Чаня в накидку, затем крепко обнял: — Хорошо, что ты нашелся.

Вэнь Чань глубоко вздохнул, упиваясь хорошо знакомым запахом, и тоже улыбнулся:

— К счастью, ты меня нашел, иначе я бы умер здесь.

Он положил голову на плечо Лян Яньбэя и кратко рассказал о произошедшем с Лян Шухуном и Лоу Мугэ, не упоминая имени последнего.

— Мир иллюзий сломается только либо с уничтожением оборотня, либо с моей смертью.

Лян Яньбэй нежно провел рукой по его затылку и холодно усмехнулся:

— Это ему я тогда размазал пирожное по лицу? — Его тон стал тверже и увереннее: — Он напрашивается на смерть.

Глава 110

Вэнь Чань верил в Лян Яньбэя. Лян Яньбэй сказал, что оборотень напрашивается на смерть, и он чувствовал, что близится конец этой Иллюзии Ракшаса.

Несмотря на то, что в мире иллюзий ему обеспечивал защиту Лян Шухун и помогал Лоу Мугэ, это не шло в сравнении с Лян Яньбэем под боком, который навевал чувство непринужденности и безопасности.

Вэнь Чань был убежден, что, покуда Лян Яньбэй заслонял его собой, держа меч наготове, ничто в мире не могло причинить ему вреда.

Закутав Вэнь Чаня в накидку, Лян Янбэй обхватил его замерзшие руки ладонями, легонько потер их и пробормотал:

— Что за дела? Это что такое, Ваше Высочество? Почему так легко одет в такой мороз? Холода не боишься?

Вэнь Чань безучастно объяснил причину:

— Я столкнулся с этим недо-человеком недо-оборотнем и, пока бежал от него в спешке, потерял накидку.

И тогда Лян Яньбэй, который не знал об этом, почувствовал злость и боль в сердце за Вэнь Чаня:

— Что это за ерунда, в конце концов? Я точно разрублю эту тварь!

— Давай найдем место, где можно посидеть и немного отдохнуть. Я малость устал, — предложил Вэнь Чань. Хотя в этих иллюзиях нет реальной опасности, он все еще чувствовал тревогу и неудобство. Теперь, когда оборотень снова ушел с поражением, он определенно предпримет другой шаг.

Пока не наступил последний уровень иллюзий, Вэнь Чань хотел отдохнуть как следует и восстановить силы.

Лян Яньбэй откликнулся и повел его вниз по склону холма, затем вдоль берега озера. Пройдя по дорожке из голубой и желтой черепицы, они снова увидели здание с островерхой крышей.

Вэнь Чань сразу же захотел уйти в обход:

— Пойдем куда-нибудь еще, только не в этот дом.

Статуя Будды, которая могла открывать глаза, оставила тяжелое впечатление.

— Странно, я туда уже заходил, — сказал Лян Яньбэй и спросил в замешательстве: — Он стоял на востоке, почему здесь вдруг появился?

— Ты тоже заходил? Там была статуя Будды?

— Да. Когда я вошел, там было несколько трупов и какие-то странные люди. Но я убил их всех.

Вэнь Чань начал осматривать белоснежную накидку на себе, но не обнаружил следов крови и озадачился. Лян Яньбэй объяснил:

— Сначала она была грязной, но, как только я вышел из этого дома, кровь исчезла.

— Возможно из-за того, что это была иллюзия. Но мы ведь уже через нее прошли, почему она появляется снова? — Вэнь Чань присмотрелся и сделал предположение: — Может быть, это настоящий дом?

— Пойдем, посмотрим.

Сойдясь на одной мысли, они подошли к дверям. Вэнь Чань, остановившись, почти сразу заметил на поверхности темный узор, который был неразличимее предыдущих.

Он хотел указать на это, но в страхе осознал, что уже не может подать голоса, так как упустил подходящее время, чтобы остановить Лян Яньбэя, который уже открыл дверь.

Все было не так, как раньше. За дверью показались туманные очертания, и на этот раз, когда она открылась, стоящих на пороге людей силой утягивало внутрь и обволакивало темным туманом.

Лян Яньбэй рефлекторно отступил и протянул руку, чтобы поймать Вэнь Чаня, но ухватился за воздух — Вэнь Чань исчез.

Он замахал руками, разгоняя черный туман вокруг себя. Рядом с ним не только не было Вэнь Чаня, но и сам он находился не в храме Яньсян, а в центре зала императорского дворца. Перед ним ровными рядами стояли гражданские и военные чиновники, большинство из которых были незнакомыми лицами.

Среди них оказался и сам Лян Яньбэй.

Он был облачен в придворный наряд с изображенным на нем орнаментом из царя зверей и прочих животных и птиц. На его красивом, безупречном лице выражалось благоговение, и он, стоя в первых рядах чиновников, поприветствовал вместе с ними:

— Да здравствует император. Долгих лет императору.

Громкий хор голосов разнесся по широкому залу.

Эти люди, казалось, не видели его, стоящего здесь.

Вслед за этим он услышал хорошо знакомый голос, доносящийся сзади:

— Все сановники и министры могут встать.

Лян Яньбэй повернул голову и был поражен ярко-желтым цветом.

Он увидел одетого в парадное императорское платье Вэнь Чаня, сидящего высоко на золотом драконьем троне. Императорская корона на его голове символизировала почетный статус государя, а его обычно нежное лицо теперь казалось суровым и серьезным.

Это был не тот Вэнь Чань, которого он знает, и не тот человек, который любил посмеяться и присоединиться к общему веселью. Сейчас он представлял из себя повзрослевшего мужчину, правителя, возвышающегося над десятью тысячами человек.

Лян Яньбэй, застывший в прострации, внезапно вспомнил, как тогда на острове Уюэ пьяный Вэнь Чань обращался к себе как к государю* и сказал, что был императором, а Лян Яньбэй — генералом. Выходит, это оказалось правдой.

*朕 (zhèn) — мы (император о себе)

Вэнь Чань сидел, сохраняя величие и достоинство. Этот властный вид Лян Яньбэю был хорошо знаком, но в то же время чужд. Он поднялся по ступенькам и шаг за шагом приблизился к драконьему трону, чтобы поближе разглядеть безэмоциональное лицо другого человека. Вэнь Чань, казалось, внимательно слушал доложения, но время от времени его глаза останавливались на генерале Лян Яньбэе.

Его взгляд был очень скрытым и беглым, что никто не мог этого заметить, но Лян Яньбэй, стоящий рядом, видел все с абсолютной ясностью.

— У этого подданого имеется доложение. — Вперед выступил чиновник из дальних рядов. — Ваше Величество, несколько дней назад сын генерала Ляна устроил в столице драку, нанеся ущерб чужому имуществу и навредив ни в чем неповинным людям. Он разнес прилавок простолюдина и лишил его дохода, что поистине возмутительно.

Лян Яньбэй присмотрелся и, кажется, узнал в этом человеке младшего двоюродного брата Се Чжаосюэ, Се Юя.

Наконец-то у Вэнь Чаня появилась дозволительная причина взглянуть на генерала Лян Яньбэя.

— Я уже слышал об этом краем уха. Говорят, что Лян Шаоцзин и его приятели слишком разыгрались и по небрежности разгромили прилавок, после чего выплатили денежную компенсацию серебром.

— Лян Шаоцзин безобразничает в столице уже не первый день, подобные дела он вытворял и раньше, а горожане боятся открыть рот. Этот подданный считает, что всему виной недосмотр генерала Ляна, — упорствовал Се Юй.

Вэнь Чань нахмурил брови, на его лице появилось недовольство:

— Лян Шаоцзин рос у меня на глазах. У него хорошие манеры и мягкосердечная натура. Каким образом он вдруг стал источником крупных бедствий?

Его настроение было очевидно. Лян Яньбэй отчетливо это ощущал и, сжав кулак, положил руку на спинку трона.

Генерал Лян Яньбэй выступил вперед:

— Ваше Величество, этот подданный сразу же после возвращения домой преподал Шаоцзину урок за его бесчинство в столице. Он не только заплатил за ущерб, но и принес извинения. Впредь этот подданный будет сурово наказывать Шаоцзина и больше не спустит ему с рук подобного.

— Генерал Лян так каждый раз говорит, — возразил чиновник. — Вот только всем известно, что вы боготворите своего сына и закрываете глаза на его беззаконные действия. Вы готовы достать луну с неба и отдать ее своему сыну, так каким же образом вы собрались его сурово наказывать?

Генерал промолчал.

Вскоре во дворце поднялся гул и шумное обсуждение, начиная от излишней благосклонности генерала Ляна к своему сыну до его непомерной власти и неукротимых амбиций. Одно за другим всплывали различные предположения. Чем больше Вэнь Чань слушал это, тем сильнее сжимались его кулаки. Похоже, он был на пределе.

Лян Яньбэй видел, как ему тяжело, и чувствовал безысходность императора Вэнь Чаня, который, по всей видимости, хотел защитить генерала Ляна и осудить клеветников и обвинителей, но был не в состоянии дать волю своему нраву, поскольку на голову ответственностью давила тяжелая корона.

Он протянул руку, пытаясь дотронуться до руки Вэнь Чаня, ослабить его кулак, но почувствовал пустоту. Зал в императорском дворце был всего лишь иллюзией, и Лян Яньбэй мог только смотреть, но не касаться.

Вэнь Чань, который, казалось, вот-вот мог сорваться, все еще сдерживался. Он сделал глубокий вдох и медленно произнес:

— Я возьму это на заметку и уповаю на то, что все сказанное вами являлось следствием беспокойства за народ Западной Лян, а не мелочных дел.

Те, у кого есть доложения, выступайте вперед. Доложившие могут покинуть зал, — этими словами он с беспристрастным видом завершил полемику между чиновниками. На самом же деле все знали, что император стоит на стороне генерала Ляна.

Лян Яньбэй бросил взгляд вниз: с такой высокой позиции всех людей внизу было хорошо видно, но глаза Вэнь Чаня никогда не смотрели вдаль, только на передние ряды.

Затем все видимое рассеялось пылью и сменилось на другое окружение. Лян Яньбэя перенесло в опочивальню.

Убранство сверкало золотистым сиянием и ярким блеском, кровать была завешена желтым балдахином, и с первого взгляда становилось понятно, чья это опочивальня.

Лян Яньбэй вышел из внутренней комнаты и увидел уже по-обычному одетого Вэнь Чаня, стоящего перед столом и выводящего что-то кистью. Комнату никто не стерег.

Он подошел поближе и увидел, что Вэнь Чань рисует. На бумаге красивыми мазками тушью образовывался силуэт человека. Рука Вэнь Чаня была очень искусна, как будто он набил ее, рисуя бесчисленное количество раз.

Лян Яньбэй стоял рядом с ним, терпеливо наблюдая, как росчерк за росчерком вырисовывается изображение. Когда сформировалось примерное очертание лица, Лян Яньбэй понял, что Вэнь Чань рисовал себя.

Он сохранял очень серьезное выражение, но на дорисованном лице цвела расслабленная улыбка, делая его совершенно непохожим на лицо того человека на троне. Вэнь Чань смотрел на картину со слабым мерцанием в глазах, затем принялся растирать тушь для нового рисунка.

Лян Яньбэя впечатляли серьезное выражение и осторожные действия Вэнь Чаня. Из глубины сердца рвались трудно выразимые эмоции и стремительно охватывали все его существо.

Немного погодя Вэнь Чань быстро управился. На бумаге появился достоверный и живой образ Лян Яньбэя. Вэнь Чань очаровательно улыбнулся и, отложив кисть и взяв картину, начал поворачивать ее в разные стороны, внимательно осматривая. Чем больше он смотрел, тем счастливее он становился, совсем как дитя, любующееся рисунком.

Насмотревшись вдоволь, он заметил на столе большую кипу докладных и тяжело вздохнул. Его настроение резко упало. Он согнулся над столом, выпятив зад, чтобы дотянуться до небольшой жаровни и подвинуть ее поближе.

Взглянув с тоской на картину еще несколько раз, он положил ее в маленькую стопку, зажег от пламени свечи и бросил в жаровню, затем неотрывно наблюдал до тех пор, пока картина не обратилась в пепел.

Глядя на его внешние проявления, Лян Яньбэй вдруг почувствовал нестерпимую тяжесть на сердце. Что он мог разглядеть в этом императоре? Одиночество, ранимость, сдержанность и очень легкое удовлетворение проделанным.

Лян Яньбэй хотел сделать шаг вперед, чтобы крепко сжать Вэнь Чаня в объятиях, ответить самой пылкой, неистовой взаимностью, подарить чувство спокойствия и легкости.

Но сейчас он не мог этого сделать.

Лян Яньбэя охватила ярость. Ему невыносимо было видеть Вэнь Чаня таким. Желая разрушить это видение и разбить мир иллюзий, он медленно занес свой меч.

В это время настоящий Вэнь Чань тоже завяз в кошмаре.

Он очнулся в своей постели. Как только он сел, к нему подошел А-Фу и обеспокоенно спросил:

— Ваше Высочество, вам кошмар приснился? Хотите, чтобы этот слуга принес горячего чая?

— А-Фу? — шокированно спросил Вэнь Чань.

Судя по всему, он был во дворце Сиян. Когда они успели вернуться?

— Как я вернулся? Где Лян Яньбэй? — спросил он.

А-Фу на мгновение растерялся и ответил:

— Ваше Высочество же и так находился во дворце. Под Лян Яньбэем вы имеете в виду генерала Ляна, верно? Генерал Лян еще едет обратно, Вашему Высочеству нет нужды беспокоиться.

По этим словам Вэнь Чань понял, что здесь что-то ненормально. С очень ясным сознанием он повторно оглядел обстановку и обнаружил, что это действительно дворец Сиян, но украшения в некоторых местах были другими.

И А-Фу перед ним был другого возраста.

Вэнь Чань осознал, что все еще в мире иллюзий, и спрыгнул с кровати. Сначала необходимо было выяснить, в какое время он попал, а затем найти двери и выйти отсюда.

— Приготовь карету, мне нужно съездить кое-куда.

— Ваше Высочество! Ваше Высочество! — А-Фу опустился на колени и обнял его за ноги. — Вашему Высочеству ни в коем случае нельзя уходить, в столице не утихают волнения, вам очень опасно там появляться.

Сердце Вэнь Чаня сжалось, его окатило плохое предчувствие, и он жестко спросил:

— Почему сейчас в столице волнения?

— У стен императорского города солдаты Чжунов, император запер городские ворота и всеми силами старается им воспрепятствовать! Генерал Лян спешит сюда с северных пустынь. Нам лишь нужно продержаться и подождать, пока он не вернется, потом все будет в порядке!

В ушах Вэнь Чаня гудело, его сердце разрывалось на части. Дикий страх, вырвавшийся наружу, начал сдавливать горло.

Мятежные войска Чжунов у стен города, а Лян Яньбэй далеко, в северных пустынях. Когда он приедет, все будет кончено! Императорский род Вэнь прекратит свое существование, и уцелеет один Вэнь Чань.

Это был самый тяжелый камень на его сердце, давивший в обеих жизнях, а также самым худшим кошмаром.

В настоящее время Вэнь Чань был не в состоянии что-либо сделать. Он не мог предотвратить вторжение солдатов Чжунов в город, не мог остановить массовое убийство приспешниками Шэньгуя. Придется снова наблюдать за падением Вэней и гибелью своих братьев и сестер от рук Чжун Гои.

Это чувство безнадежности вновь разрасталось внутри, отчего Вэнь Чань начал задыхаться.

— Я хочу выйти из дворца... Я хочу выйти из дворца! — Вэнь Чань потащил А-Фу на себя, поднимая с пола. — Быстро готовь карету!

А-Фу заливался плачем, но так и не смог переубедить Вэнь Чаня, поэтому приготовил карету и извозчика. Когда Вэнь Чань вышел, не было ни Циньци, ни Шухуа. Он с дрожью в голосе спросил:

— Где они? Куда они подевались?

А-Фу зарыдал еще громче:

— Ваше Высочество! Циньци и Шухуа погибли, когда защищали вас!

Вэнь Чань вспомнил: именно они первыми узнали о восстании Чжунов. В прошлой жизни, когда они все вместе вышли погулять, за городом они натолкнулись на солдат Чжунов. Чжун Гои не оставил это просто так и сразу же отправил за Вэнь Чанем преследующий отряд. Вэнь Чань, увидев гнавшуюся за ним толпу, был вынужден скрыться.

Циньци и Шухуа прикрывали его отступление и преграждали путь преследующим солдатам. В результате Чжун Гои повесил их трупы перед императором, чтобы продемонстрировать свою силу.

Никому не понять того безудержного горя, что испытал Вэнь Чань, увидев высоко подвешенные тела Циньци и Шухуа. Его внутренности выжигало гневом. Это полностью деморализовало его, но он ничего не мог сделать.

Вэнь Чань был так зол, что глаза чуть не вылезли из орбит, его руки были крепко сжаты в кулаки, душевная боль и страх слились воедино, дышать стало больно. Перед лицом чужой смерти его глодала непередаваемая скорбь.

Постепенно Вэнь Чань успокоился, напоминая себе, что это иллюзия, а не реальность.

Сев в карету, он начал усиленно рассуждать: раз это иллюзия, а сила оборотня не так велика, да к тому же он был ранен, то эта иллюзия точно не будет совершенной.

Позже Вэнь Чань обнаружил в ней кучу изъянов.

После того, как он покинул дворец, его ввергла в ужас следующая картина: Чжуны уже вошли в город, приведя с собой группу последователей Шэньгуй, убивающих всех на своем пути.

На небе сгустились багряные, кровавые облака.

Руки и ноги Вэнь Чаня забились дрожью, от сокрушительного чувства слабости эта дрожь перешла на все тело, что даже зубы стучали друг о друга. Он смотрел на происходящее перед собой: как повсюду растекаются реки крови, как люди, один за другим, ползали по земле и истошно стенали. Все это сплеталось в подобие ужасающей бойни в преисподней.

Страшнее всего было встретить гибель наряду с потерей надежды, и Вэнь Чань, будучи безучастным зрителем, который был не в состоянии ничего исправить, понимал это как никто другой.

Иллюзия как будто обострила его эмоции. Не в силах твердо стоять, он упал коленями на окровавленную землю.

Однако то, что он не испачкался в крови, тут же привело его в чувство. Рука, дотронувшаяся до земли, осталась чистой, что заставило Вэнь Чаня почувствовать себя спокойнее и еще раз напомнить себе: это мир иллюзий.

Никто из беспрерывного потока людей, кроме рядом стоящего А-Фу, его не видел. В этой обстановке он превратился в постороннего.

Выражение лица и эмоции А-Фу демонстрировали необычное спокойствие, словно он не воспринимал происходящего. В его глазах отражался кровавый цвет, но равнодушное лицо указывало на то, что он всего лишь иллюзия, созданная силой оборотня.

Вэнь Чань встал на ноги и направился в глубь столицы. Наполненные жизнью и суетой когда-то улицы и переулки теперь были полны душераздирающих криков. Последователи культа Шэньгуй в черных одеждах убивали людей без колебания.

— Почему… — рассеянно пробормотал Вэнь Чань.

Перед ним пробежала женщина. Страх и растерянность на ее лице заставили Вэнь Чаня остановиться, а затем ее догнал оборотень из Шэньгуй и острыми когтями разорвал ей горло.

С бьющей фонтаном кровью из шеи она упала на землю и начала биться в судорогах. Вэнь Чань медленно пятился назад. С большим трудом усмиренные эмоции снова поднялись яростным прибоем.

Страх. Все тот же страх. Сколько бы раз он себя ни утешал, сколько бы себя ни подбодрял, этот мрачный период все время оставался въевшимся в его сердце неизгладимым ужасом, одним легким движением способным перевернуть его мир с ног на голову. Это исходило из самых глубин его сердца и уже не могло быть устранено.

Вэнь Чань затонул в этом, заблудился, по-прежнему пытался противостоять негативными эмоциями.

Возник тупик. Издалека раздался звук лошадиных копыт. Вэнь Чань повернул голову и увидел Чжун Гои, возглавляющего конный отряд на подступ к воротам императорского двора.

Вэнь Чань продолжал отходить, затем повернулся и вбежал во двор, крича стражникам:

— Закройте ворота! Закройте дворцовые ворота!

Но стражники ничего не видели и не слышали. Увидев Чжун Гои, они все преклонили колени в почтительном приветственном жесте.

Вэнь Чань быстро оглянулся и увидел Вэнь Линлун, которая стояла у двери ворот и улыбалась Чжун Вэньтину. Она выступила вперед, чтобы поприветствовать его:

— Наконец-то вы здесь, отец.

Чжун Вэньтин сошел с лошади и нежно погладил ее по голове:

— Цянье молодец.

Вэнь Чань чувствовал безмерный гнев. Он бросился вперед и попытался схватить Вэнь Линлун за шею, но внезапно натолкнулся на воздух. Тогда он закричал в истерике:

— Неужели наша семья так плохо с тобой обращалась, что тебе так хотелось предать нас?!

Но двое людей перед ним продолжали обмениваться родственной любовью и не могли услышать вопрос Вэнь Чаня.

— Можешь не тратить силы, — раздался голос подъехавшего Чжун Гои. В одно мгновение их отрезало от прежнего окружения, голоса и движения застыли.

Чжун Гои был одет в военную униформу. Его рот скривился в злой усмешке.

— Неспособность убить тебя в предыдущей жизни была моей самой крупной оплошностью, и божество дало мне шанс сделать это снова. На этот раз я не повторю свою ошибку.

Вэнь Чань успокоился и ухмыльнулся:

— Чжун Гои, ты меня за идиота держишь? Это мир иллюзий, и все здесь не реально. Ну попытаешься ты снова захватить трон, и что? — Он указал на Чжун Вэньтина: — Твоего сына все равно убьет Чжун Вэньцзинь, а тебя сместят с трона. Человеком, который провозгласит себя императором, буду я, Вэнь Чань. Западная Лян в конечном итоге будет принадлежать роду Вэнь, и твоя семья не будет причастна к ее процветанию даже наполовину.

Чжун Гои пришел в ярость:

— Твоя смерть уже близка, но ты этого не осознаешь. В конце этой иллюзии твоя душа навечно попадет в ловушку. Вас всех захоронят здесь, и на этот раз Западная Лян не помешает моим людям!

— Продолжай мечтать! — хмыкнул Вэнь Чань. — Смог убить тебя один раз, смогу и во второй, можешь перестать кидаться пустыми угрозами!

— Посмотри на это! — Чжун Гои поднял руки и повернулся вполоборота. — Вот оно — то, чего в глубине души боишься больше всего, чему ты не хочешь взглянуть в лицо. Ты боишься, что я приведу бойцов и одержу победу, боишься снова увидеть императорский двор, превращенный в бойню, после чего тебе снова придется собственными глазами смотреть, как я убиваю императора и твоих братьев и сестер. Твоя душа будет заперта в этом дворе, и раз за разом ты будешь терпеть отчаяние и безысходность. — Он рассмеялся: — Такое наказание позволит мне умерить свой гнев.

От услышанного все подавленные эмоции вновь бурно заклокотали в сердце Вэнь Чаня. Он понимал, что это проделки темной магии в действующей иллюзии. Глубоко вздохнув, он сказал:

— Чжун Гои, ты серьезно считаешь, что я боюсь этого? Не хочешь вспомнить, что ты испытал после своего кратковременного успеха?

Лян Яньбэй вытурил тебя из дворца, ты истощил всех своих солдат и исчерпал все свои средства и ресурсы. Ты был обезглавлен собственным сыном. Твое поражение гораздо горьче, чем мое. — Вэнь Чань приближался к нему с каждым шагом. Его медленный тон словно мучительно срезал с Чжун Гои по кусочку плоти: — Лян Яньбэй поможет мне. Чжун Вэньцзинь тоже. Ты, как и я, будешь смотреть, как твои жены и дочери умирают от их рук. Но нет, мы с тобой все же разные. В конце ты лишишься всего и умрешь жестокой смертью, а я выживу.

Я император Западной Лян. У меня есть Лян Яньбэй, а также мой народ! Я победитель! — Каждое произнесенное слово становилось громче, и Вэнь Чань не столько брал под контроль эмоции Чжун Гои, сколько под этой видимостью подбадривал себя. Он во весь голос прокричал: — ИСХОД УЖЕ ДАВНО ПРЕДРЕШЕН!

Даже если происходящее сейчас безжалостно окунало его в тот кошмар, он все равно был уверен в исходе Чжун Гои.

Пока рядом Лян Яньбэй, бояться нечего.

Как и ожидалось, Чжун Гои задели слова Вэнь Чаня. На его коже яростно пульсировали вены.

— ВЭНЬ ЧАНЬ! Я УБЬЮ ТЕБЯ! — громко заорал он и приготовился нанести удар мечом.

Вэнь Чань уже приготовился увернуться, но Чжун Гои внезапно остановился, и высоко поднятый меч застыл в воздухе.

Его подрагивающее лицо скривилось в выражение ненависти, но вскоре расслабилось. Он убрал меч и сказал невозмутимым тоном:

— Чуть не позволил этому невежественному смертному все испоганить.

— Ты занял тело Чжун Гои? — настороженно спросил Вэнь Чань, заметив, что нынешний Чжун Гои вел себя совершенно по-другому.

Чжун Гои странно улыбнулся:

— Он сам отдал мне свое тело. И заплатил немалую цену, чтобы избавиться от тебя. Можешь наслаждаться этой последней иллюзией. Не хотелось бы, чтобы твоя душа застряла в этом ужасе, но время уходит.

Он повел лошадь вперед, и все вокруг него снова пришло в движение. Они направились к императорскому двору.

Вэнь Чань знал все, что произойдет дальше: они зарежут всех во дворце, а он после слезных просьб А-Фу переоденется и спрячется в тайнике, о котором никто не знал и где А-Фу обычно прятал серебро.

Он просидел рядом с серебром, не осмеливаясь пикнуть, таясь как ничтожный трус, и слушал звуки убийства снаружи, продолжавшегося три дня. Все это время он был лишен еды и питья, и весь его организм сильно истощился.

Как, в конце концов, Лян Яньбэю удалось найти его? Вэнь Чань не знал. Он помнил только одетого в теплую одежду человека, который отодвинул заслон тайника, протянул к нему сияющую светом руку и сказал: “Ваше Высочество, я вернулся, чтобы спасти вас”.

Глава 111

Даже по прошествии нескольких десятилетий эти воспоминания оставались четкими и красочными, поскольку глубоко укоренились в существе Вэнь Чаня.

Он вздрогнул при мысли о таком безвыходном отчаянии. Тело опередило разум, и оно бросилось вперед, направляя кинжал прямо в затылок Чжун Гои.

Когда лезвие было готово вонзиться, Вэнь Чаня внезапно оттолкнула невидимая сила, затем опустилась тьма, и он ничего не мог разглядеть. Он налетел на крепкую стену и упал на землю.

Он не знал, на что он упал, но было очень больно. Как только он встал, его руки и ноги натолкнулись на серебро, издав громкий звон.

Услышав звук в этом глухом помещении со спертым воздухом, Вэнь Чань догадался, где находится.

Именно здесь он скрывался вначале, чтобы избежать смерти. А-Фу переоделся в его одежду и поджег дворец Сиян, сохранив Вэнь Чаню жизнь своей смертью.

А-Фу прислуживал Вэнь Чаню с самого детства. Он был труслив и осторожен, бережлив и жаден, до крайности любил деньги. Вдобавок к этому, у него была вредная привычка притеснять других, пользуясь своим положением. Но все же он был труслив до мозга костей, и, если бы он в сложной ситуации решился на побег, Вэнь Чань бы понял его.

Но человек, который всю жизнь был таким трусливым, в последний момент приобрел дерзновенную отвагу и без страха бросился в бушующее пламя.

Вэнь Чань натерпелся страху в тайнике, который спас ему жизнь. Отсюда он слышал много криков и мольбы о пощаде. Было нестерпимо жестоко таким образом наблюдать за уничтожением клана Вэнь.

Он прикоснулся к своей одежде: накидка, которую дал ему Лян Яньбэй, исчезла, и ее заменила верхняя одежда из тонкой материи, принадлежавшая евнуху А-Фу.

Вэнь Чань зажал кинжал между зубами и ударил локтем по заслону наверху. А-Фу хорошенько прикрыл его и из беспокойства, что внутри будет мало света и воздуха, специально оставил щель.

Как только Вэнь Чань вытолкнул заслон и вылез наружу, его окутал плотный ночной мрак. Повсюду расхаживали болтающие друг с другом стражники с факелами в руках, но не видели его. Прохладный ветерок принес запах крови.

— Из этих принцев один только девятый догадливый. Умеет разжечь огонь и держать факел, достойно ушел. А остальные что? Ха... — презрительно усмехнулся стражник, проходящий мимо Вэнь Чаня.

— В самом деле любопытно как. Господин не позволяет потушить огонь, и Сиян все еще горит!

Эти насмешливые слова резанули по ушам Вэнь Чаня и уколом вонзились в разум. Он побежал к дворцу Сиян с кинжалом в руках. Не успел он достичь назначенного места, как унюхал запах жженого. К ночному небу вздымались языки пламени, в один гомон слились смех и неразбериха.

Вэнь Чань глубоко вздохнул. Его ноги обмякли, и он нетвердой походкой начал пробираться сквозь толпу к своему дворцу.

Весь дворец Сиян был охвачен потрескивающим пламенем. Огромный шквал огня, словно заплывающее за горизонт солнце, отражался в прекрасных глазах Вэнь Чаня.

Место, где он жил и проводил большую часть своего времени, теперь постепенно таяло в пожаре, и там внутри остался А-Фу, который из-за него начинал перебранки, без устали бегал покупать для него сливовый компот и всегда относился к нему хорошо, где бы они не находились.

Он надел роскошный наряд Его Высочества девятого принца и превратился в сожженный труп в море огня.

“Ваше Высочество, вы должны выжить! Будь то объединение старых чиновников и отвоевывание Западной Лян, или побег за тысячи ли от столицы для мирной жизни, вы во что бы то ни стало должны выжить! Этот слуга не раз думал о том, как ему повезло вырасти во дворце Сиян и служить Вашему Высочеству. Я прожил меньше полжизни, и этого мне достаточно!”, — вот что сказал А-Фу перед прощанием. Обычно у него глаза на мокром месте, и от каждого пустяка из них могли хлынуть слезы. Но, говоря эти слова, он не проронил ни одной слезинки.

Можно сказать, прощание с людьми в предыдущей жизни было слишком поспешным.

Лян Шухун сказал: “Ваше Высочество, береги себя” и умер в тот день, когда Чжуны вошли в город. Он всегда был культурным и воспитанным, но слабым телом, и, взяв в руки меч, не мог владеть им в совершенстве.

Циньци и Шухуа сказали: “Бегите скорее, Ваше Высочество!”, затем умерли, преграждая дорогу солдатам Чжунов. Всю жизнь они защищали Вэнь Чаня и оставались верными своей цели до самой смерти.

Вэнь Чжан сказал: “Девятый брат, я не боюсь!”. Но умер под копытами конных войск Чжунов.

Все это длительное время Вэнь Чань был настолько ослеплен ненавистью к Чжунам, что почти забыл ее причину.

Он сжал кинжал, развернулся и пошел в другом направлении.

Он пересек большую часть императорского двора, не чувствуя усталости, и вышел к раскрытым настежь дверям ярко освещенного главного зала.

Все было окроплено кровью. По мере продвижения вперед Вэнь Чань увидел Чжун Гои, фривольно развалившегося на драконьем троне. Заметив Вэнь Чаня, он улыбнулся:

— Я еще не искал тебя, но вот ты сам пришел ко мне.

Не говоря ни слова, Вэнь Чань вошел в зал. Его взгляд, обычно мягкий и спокойный, сейчас был наполнен кровью.

Снаружи он казался необычайно спокойным, тая за равнодушным лицом все эмоции.

Чжун Гои отчего-то почувствовал укол неуверенности. Он встал с трона и махнул рукой:

— Покажите!

Он давно приготовил это. По его приказу стражники внесли длинную деревянную раму со свисающими с нее трупами, показывая Вэнь Чаню.

Вэнь Чань увидел своего отца, наследного принца Вэнь Юэ, его младшего брата Вэнь Сяна и даже Вэнь Чжана. Ни на одном теле не было шрамов, их одеяния залила кровь, создавая обманчивое впечатление, что это свадебные наряды.

Спрятанные в рукавах кулаки Вэнь Чаня сжимались сильнее, дрожа от напряжения, но его лицо оставалось спокойным.

Чжун Гои жестоко улыбнулся:

— Ну чего же ты, Девятое Высочество? Все еще прикидываешься спокойным, когда видишь это? — Он спустился с трона и встал рядом с деревянной рамой: — Это твои кровные родственники, при жизни получавшие безграничное уважение. А сейчас они подвешены с этой рамы, вот так жалость!

Вэнь Чань выступил вперед:

— Ты думаешь, я куплюсь на все эти иллюзорные образы?

Неважно, кто ты, Чжун Гои или оборотень, слушай меня внимательно. В этой жизни я — Вэнь Чань, а не Девятое Высочество, и убить тебя хочу не для того, чтобы отомстить за них, а чтобы вырваться отсюда!

Он резко вскинул кинжал и замахнулся на Чжун Гои, который успел поднять руку, чтобы заблокировать удар. Острое лезвие скользнуло по его запястью, прорезая длинную кровавую полосу до самого локтя.

Лицо Чжун Гои мгновенно исказилось. По взмаху его руки мощная сила ударила Вэнь Чаня в живот, отбрасывая назад. К счастью, тот быстро отреагировал и перевернулся, смягчив падение.

Чжун Гои посмотрел на свою залитую кровью руку: все правое предплечье полностью окрасилось в алый. Он злобно ощерился:

— Я не хотел причинять тебе физический вред, но ты оказался таким неблагодарным! — Он снова взмахнул рукой, и из воздуха появился кинжал: — Похоже, надо бы преподать тебе урок.

Вэнь Чань сделал глубокий вдох и встал ровно. Внезапно перед глазами промелькнуло множество образов людей: Лян Шухун, А-Фу, Циньци, Шухуа, Чжун Вэньцзинь, Се Чжаосюэ, император, Вэнь Юэ, Вэнь Сян, Вэнь Чжан, Цяо Яньцы, Сыту Чжоулань, Дань Кэ… Он задержал свое внимание на красивом и бесподобном Лян Яньбэе с мягкой улыбкой на лице.

Он сжал кинжал и, снова выйдя вперед, сделал резкое движение по направлению к шее Чжун Гои. Тот уклонился с непостижимой скоростью, оставив на спине Вэнь Чаня рану от лезвия, окрасившегося в кровавый цвет.

Вэнь Чань почувствовал режущую боль и, стиснув зубы, продолжил непрерывно атаковать Чжун Гои и уворачиваться от ответных ударов.

Самым ярким преимуществом способа передвижения Лян была легкость и непредсказуемость. Клинок Вэнь Чаня перемещался очень быстро, и в то же время ноги не оставались без дела. Пока выпадает возможность, он будет наступать.

Вот только Чжун Гои, из-за вселившегося в него оборотня, намного превосходил смертных. Вэнь Чаня подавляла не только его сила, но и темная магия. Получив два ранения, он схватил Вэнь Чаня за шею и с легкостью поднял его в воздух.

Шею Вэнь Чаня сдавило мощной силой, его лицо вмиг побагровело, и на лбу вздулись вены. Он поднял ногу и со всей силы ударил Чжун Гои по лицу, затем перевернулся всем корпусом и отпрыгнул назад, устойчиво приземлившись. Кинжал в его руке со свистом пронзил воздух.

Острое лезвие полоснуло по горлу Чжун Гои. Хлынувшая кровь залила половину тела Вэнь Чаня и забрызгала его белое лицо.

Чжун Гои смотрел на него широко раскрытыми глазами и, все еще прямой, как струна, начал падать назад.

————

Лян Шухун и Лоу Мугэ покинули четвертую иллюзию и остановились в храме Яньсян.

Узор на лице Лян Шухуна и его лисьи уши полностью исчезли, раны зажили, а глаза снова приобрели черный цвет. Каждое превращение в оборотня делало его наружность все красивее и красивее. Пространство между бровями и глазами* было безупречно чистым.

*Эта область называется 田宅宫. Есть специальная “зодиакальная карта лица”, где указывается, как на судьбу влияет величина, форма и расположение определенных черт лица, а также места размещения родинок на них

К этому времени уже потемнело. Высоко в безоблачном небе висела полная луна, окруженная приглушенным белым светом. Лян Шухун поднял голову и немигающе уставился на нее.

Лоу Мугэ бросил на него взгляд:

— На что ты смотришь?

Лян Шухун указал на луну и сказал:

— Не знаю почему, но, когда я смотрю на луну, во мне пробуждается какой-то позыв, и я хочу выть.

— У каждой лисы есть такой позыв. Привыкай к этому.

Лян Шухун сжал губы и опустил голову, больше не решаясь смотреть вверх. Пройдя несколько шагов за Лоу Мугэ, он не выдержал и спросил:

— Это правда?

— Нет конечно. Ты ж лиса, а не волк, — посмеялся Лоу Мугэ.

Лян Шухун тихо вздохнул с облегчением, а затем исправил его:

— Я и не лиса.

— Ладно-ладно, как скажешь. — Лоу Мугэ не стал с ним спорить, лишь сказал про себя: “Посмотрим, как ты будешь это отрицать, когда у тебя отрастет лисий хвост”.

Они прошли через пустой храм и направились к задней его части. Лян Шухун полюбопытствовал:

— Куда мы идем?

— После того, как найдем источник жертвоприношения, вызвавшего формирование, и уничтожим его, оборотню придется использовать свою энергию для поддержания иллюзий. Считай это как вклад в спасение Его Высочества, — объяснил Лоу Мугэ.

— Это хорошая идея, — одобрил Лян Шухун.

Во внутренней части храма Яньсян рос огромный столетний тис, чья крона закрывала небо.

Двое человек остановились под ним. Лоу Мугэ посмотрел вверх, на скрытые в темноте ветви, но ничего не мог разглядеть.

— Разожги огонь.

Лян Шухун отозвался, положив саблю на землю, вытряхнул из кармана два кремня и, сняв факел со стены, со всей силы ударил по нему кремнем. Вспыхнул маленький огонек, но тут же погас.

— Ты что, не можешь применить магию? — спросил Лоу Мугэ.

Лян Шухун смутился:

— Как ее применять?

Лоу Мугэ с горечью ответил:

— Бесполезная трата твоей крови лисиц Тушань. — Он двинул пальцем, и на его ладони подпрыгнуло небольшое пламя.

Глаза Лян Шухуна загорелись от этого чудесного зрелища, но он сразу же взял эмоции под контроль и продолжил упорствовать:

— Я смертный и не умею пользоваться этими вашими... бессмертными трюками.

Лоу Мугэ громко рассмеялся:

— Бессмертные трюки? Какие еще бессмертные трюки? Нашел тут бессмертного... Но если ты так хочешь вернуться в смертную оболочку, придется тебе найти Повелителя оборотней, иначе останешься таким навсегда.

После некоторого раздумья Лян Шухун спросил:

— И я могу прожить очень долго?

— Естественно. Я тебе больше скажу: оборотни могут жить тысячелетия, а совершенствование оборотня занимает десять тысяч лет. Если захочешь стать просто бессмертным, это займет дольше, а если богом...

— Если стану богом, то буду жить вечно?

— Боги живут вечно, но они лишены душевной теплоты и сдерживают свои желания, так что лучше их не провоцировать.

— Тогда к какому виду принадлежу я?

— Как я уже сказал ранее, лисицы из клана Тушань считаются божественными зверями. Когда их кровь полностью смешается с твоей, ты сразу можешь стать богом. Но Повелитель оборотней давно разорвал отношения с Тушань, а на тебе его запах. Если попадешь в Царство небожителей, станешь мишенью.

— А-а... — Лян Шухун сразу сдался. — В таком случае, ладно. Я просто хочу остаться смертным.

Лоу Мугэ улыбнулся и ничего не сказал.

— А что насчет Повелителя оборотней? — снова спросил Лян Шухун. — Как долго он живет?

— Он довольно старый оборотень. Я был еще маленьким, когда он восстал против Тушань, спустился в царство небожителей и стал могущественным оборотнем. Вот уже столько лет он является Повелителем оборотней.

Лян Шухун оглядел Лоу Мугэ и втайне обрадовался: “Похоже, Повелитель оборотней прожил не так много”.

Лоу Мугэ понял, о чем он думал, но промолчал. Он усмехнулся и двинул рукой. Пламя превратилось в тысячи световых точек, плывущих вверх от его ладони и скапливающихся вокруг дерева, освещая его ствол и ветви.

Лян Шухун переместил взгляд вверх, удивляясь увиденному. Его лицо осветилось радостью, но при ясном рассмотрении ствола перекосилось испугом.

В огромном стволе дерева были заключены люди, но были видны только их лица с зажмуренными глазами — настолько худые, что через кожу выпирали кости черепа, и расположенные близко друг к другу, вызывая дрожь испуга.

Лян Шухун никогда не видел такой до невероятности ужасающей картины. Его ноги затряслись, он в панике поднял с земли саблю и дрожащим голосом тихо прошептал:

— Это... это что такое...

Выражение лица Лоу Мугэ ожесточилось:

— Это люди, находившиеся в храме в самом начале, но оборотень запечатал их в дереве для жертвоприношения и задействования формирования.

Он сделал пару шагов вперед, подпрыгнул и, отскакивая от ствола, погрузился в огромную крону. Снизу послышался голос Лян Шухуна:

— Будь осторожен! Не попадись в ловушку дерева!

Лоу Мугэ не ответил. Его движения были легкими и грациозными, он повернулся вполоборота:

— Тут есть живые.

Лян Шухуну тут же захотелось подняться к нему, но, еще раз взглянув на лица, он не решился на это и сказал:

— Вытащи их.

— Лови, — раздался голос сверху, затем упал человек. Лян Шухун взмахнул саблей, после чего она исчезла в воздухе, и протянул руки, чтобы поймать. Он крепко обхватил человека и, опустив голову, воскликнул: — Матушки, да это же Се Чжаосюэ!

Лицо Се Чжаосюэ было бледным, а дыхание слабым. Он находился без сознания. Лян Шухун осторожно положил его на землю, и, как только встал, услышал Лоу Мугэ:

— Тут еще один.

Вниз с кроны повалился еще один человек. Лян Шухун побежал вперед, чтобы поймать его, и увидел лицо незнакомого человека, который дышал ровно и очевидно был в гораздо лучшем состоянии, чем Се Чжаосюэ. Лян Шухун положил его рядом с Се Чжаосюэ.

Лоу Мугэ спрыгнул с дерева, покачал головой и сказал:

— С остальными все плохо, они мертвы уже несколько дней.

— Он очень слаб. Ты можешь ему помочь? — Лян Шухун указал на Се Чжаосюэ.

Лоу Мугэ присел на корточки рядом с Се Чжаосюэ и прижал свою руку к его груди в области сердца. Промелькнул темный цвет, дыхание Се Чжаосюэ вдруг усилилось, а лицо приобрело краски. Лоу Мугэ встал.

— Ну все, жить будет.

Лян Шухун нащупал пульс Се Чжаосюэ и почувствовал стабильное биение. С тихим вздохом облегчения он спросил:

— Мы уничтожим это дерево?

— Да, его нужно уничтожить. Оно поглощает жизненную силу, чтобы поддерживать Иллюзию Ракшаса.

— Но оно ведь громадное. Даже если подожжем, оно будет гореть несколько дней.

Лоу Мугэ махнул рукой:

— Где твой клинок?

Лян Шухун сжал правую руку, и в ней снова появилась сабля. Эту маленькую хитрость он усовершенствовал после превращения в оборотня. Взглянув на лезвие, он спросил:

— Ты хочешь разрубить его саблей?

Да на то, чтобы его корни перерубить, уйдет больше года.

Лоу Мугэ покачал головой:

— С этим клинком в руках ты не маловажная фигура. Давай, научу тебя трюку. Держи саблю и руби прямо по корням. Ты сможешь.

— А может, ты сам? Если я не научусь, разве это не будет пустой тратой времени? — спросил Лян Шухун.

— Думаешь, я не хочу? У этого клинка есть душа, и он признает только своего владельца. Но я не владелец и не смогу его поднять. Мой трюк очень простой, даже дураку будет понятно.

Лян Шухун обдумал это и, вспомнив Вэнь Чаня, который пытался поднять саблю, поверил словам Лу Мугэ.

— Тогда давай, учи да побыстрее.

————

Вэнь Чань, тяжело дыша, попятился назад. Чувство удушья постепенно исчезло. Он вытер с лица еще теплую кровь и всмотрелся в труп Чжун Гои, вздыхая про себя с облегчением.

Но со всего тела вдруг начал клубиться черный дым, и Чжун Гои, все с той же ровной спиной встал на ноги. На его лице появилась темная, холодная улыбка, шея продолжала кровоточить.

— Ты, ничтожный смертный, всерьез считаешь, что можешь убить меня?

Вэнь Чань сдерживал испуг, возросший внутри, и невольно начал отступать.

— Изначально я хотел получить твою душу целиком, но раз ты вот так сопротивляешься, не имеет значения, какой тип души я получу*, — сказал Чжун Гои.

*魂魄 (húnpò) — цельная душа, состоящая из двух типов душ: душ горних (или, как их еще называют, “небесных”, “разумных”, “янских”) и душ дольних (“земные”, “животных”, “иньских”). Душа хунь управляет духом человека (включая эмоции и ментальные процессы, в том числе сон и транс, во время которых они могли временно покидать тело и действовать автономно), а по — его телом (физиологические процессы и двигательные функции тела). Согласно мифологии, после смерти человека хунь улетает на небо, а по уходит в землю или рассеивается

Его правая рука превратилась в когтистую лапу, от которой исходила черная подавляющая дымка, и резко вытянулась вперед, чтобы схватить шею Вэнь Чаня, но тот очень быстро отреагировал, откатился в сторону, уворачиваясь от длинной лапы, и, наступив на нее, бросился к нему.

Чжун Гои презрительно улыбнулся, как будто насмехаясь над усилиями Вэнь Чаня. Пальцы его левой руки превратились в острые лезвия и нацелились на сердце Вэнь Чаня.

Вэнь Чань, увидев перед собой угрозу, на высокой скорости отклонился вбок, намереваясь убежать. Но Чжун Гои оказался быстрее и свирепо ударил по его правой руке.

Мгновенно вспыхнула боль от перелома костей. Вэнь Чань, не сдержав крик, начал отходить назад. Рука безвольно свисала, но все так же крепко зажимала кинжал.

От резкой боли выступил холодный пот.

Чжун Гои громко рассмеялся:

— Ты переоцениваешь свои силы. Лучше сдайся, так ты хотя бы уменьшишь страдания.

Вэнь Чань стиснул зубы, подавляя боль.

— Продолжай мечтать! — с ненавистью сказал он и снова бросился вперед.

В голове была только одна мысль: убить этого человека!

Чжун Гои поднял руку, его когти опять превратились в острые лезвия и направились на грудь Вэнь Чаня. Не прячась и не уклоняясь, Вэнь Чань помчался вперед.

Приблизившись на достаточное расстояние, он развернулся боком, и острые когти вцепились в его лопатку, а его нож вонзился в шею Чжун Гои.

Чжун Гои почувствовал боль и оттолкнул Вэнь Чаня.

Иллюзия, казалось, обострила боль Вэнь Чаня в несколько раз: два ранения подряд немного запутали его разум. Его тело было подброшено в воздух, словно поломанный воздушный змей.

Между их силами зияла огромная пропасть, и преодолеть ее было невозможно.

У Вэнь Чаня мелькнула мысль: он ведь выложился на максимум, не посрамил всех, кто пожертвовал своими жизнями ради него, и вместе с этим не посрамил самого себя.

Когда он подумал, что вот-вот упадет на землю, его мягко поддержала чья-то рука, и в следующий момент он оказался в теплых объятиях.

Вэнь Чань открыл глаза. Лян Яньбэй опустил голову и ласково поцеловал его в лоб, говоря нежным голосом, который принес ему спокойствие:

— Все хорошо. Я здесь.

Глава 112

От этого поцелуя вся боль в теле Вэнь Чаня ослабла, и невыразимая радость заполнила его сердце, пробиваясь наружу.

Он всегда верил, что в самый опасный момент всегда появится Лян Яньбэй с мечом и прикроет его. Так было всегда, без исключений.

Порой он вспоминал: в то время, когда он был уважаемым всеми императором, пожелай он хоть утонченную стройную девушку или прекрасного юношу, нужно было лишь попросить, и нашлось бы большое количество людей, которые готовы были отправить в его дворец красавиц и красавцев разнообразной внешности.

Он занимал высшее положение в Западной Лян, обладал реальной властью и мог запросто получить все, что хотел. Но этим всем был Лян Яньбэй, и его желание не менялось десятилетиями.

Причин слишком много, но в данный момент Вэнь Чань мог думать только об одной: независимо от того, насколько опасная или безвыходная ситуация, пока Вэнь Чань находится в ней, Лян Яньбэй без колебаний, не оглядываясь назад, придет на помощь.

С ним Вэнь Чань ничего не боялся.

Лян Яньбэй погладил его по голове и, остановив взгляд на ранах, задушенно и с болью в голосе сказал:

— Не бойся, скоро боль пройдет.

Он поставил Вэнь Чаня у колонны, позволяя ему опереться на нее и сесть на пол.

— Ты… — Чжун Гои задрожал от страха, увидев Лян Яньбэя. — Ты ведь должен быть в другой иллюзии!

Дело вовсе не в том, что Вэнь Чань не верил Лян Яньбэю, но, взглянув в его глаза, он неосознанно встревожился. Лян Яньбэй улыбнулся ему, протянул руку, чтобы стереть кровь с лица, ничего не сказал и встал, чтобы посмотреть на Чжун Гои.

В мгновение ока выражение его лица изменилось. Его взгляд был острее меча и, направленный на Чжун Гои, нес в себе неуемное пожарище гнева. Эти глаза несравненно красивы, когда улыбаются, но чрезвычайно пугающи, когда горят злостью.

Вэнь Чань мог почувствовать эту явственную, крепкую убийственную ауру, сидя позади. Убийственная аура Лян Яньбэя отличалась от других и испускала бесформенное давление, которое было заметно за его спиной, не говоря уже о Чжун Гои, который стоял напротив него.

Держа меч в руке, он приблизился к Чжун Гои.

Исходящее от фигуры напротив угнетение вызвало у Чжун Гои страх. Он поднял руку, и, обволакиваемая темной дымкой, как и раньше, она превратилась в когтистую лапу. С неистовой скоростью он замахнулся ею в голову Лян Яньбэя.

Однако Лян Яньбэй, в отличие от Вэнь Чаня, не скрывался и не уклонялся, а наотмашь ударил мечом, разрубая лапу в черной дымке пополам.

Лицо Чжун Гои исказилось болью, и он медленно попятился назад, глядя на Лян Яньбэя с ужасом в глазах:

— Кто ты? Кто ты, черт возьми, такой?

С такого близкого расстояния Вэнь Чань мог ясно рассмотреть, что меч Лян Яньбэя источал очень слабый свет, который особенно стал заметен в тот момент, когда рассек черную дымку и засиял золотом.

Лян Яньбэй по своей привычке должен был сейчас рассмеяться и отпустить колкость, а затем сказать что-нибудь мучительное Чжун Гои. Но в этот момент он не произнес ни слова и был до странного молчалив. Он сжал меч и, оттолкнувшись носками сапог, взлетел в воздух.

Глаза Вэнь Чаня были прикованы к Лян Яньбэю, поднимающемуся в воздух, к его белой, подобно снегу, одежде, к завязанным, беспорядочно развевающимся чернильным волосам и длинному мечу в его руке, излучающему холодный свет.

Он не видел лица Лян Яньбэя, но мог представить, каким потрясающим оно было. Отныне во второй половине жизни в его памяти прочно запечатлеется этот внешний вид и образ Лян Яньбэя.

Небо содрогнулось и озарилось светом, вдалеке раздался громкий звук. Лицо Чжун Гои резко изменилось.

Скорость лезвия, наполненного яростью и смертоносным намерением, едва ли можно было уловить. Чжун Гои взревел, и всего его опутал густой черный туман, который, словно огромные пасти зверей, старался проглотить Лян Яньбэя вместе с мечом.

Лян Яньбэй, не меняя скорости, бросился в черный туман, и его фигура исчезла из виду.

— Лян Яньбэй! — Вэнь Чань перепугался и хотел было встать, но его трясло от боли из-за раны.

Чжун Гои испустил надрывный крик, его голос становился все громче. Вэнь Чань поднял глаза и увидел, что черный туман растворяется со скоростью, видимой невооруженным глазом.

Туман рассеивался все быстрее и быстрее, открывая виду Лян Яньбэя, вставившего меч в сердце Чжун Гои, которое вбирало в себя тьму и светилось слабым золотым светом.

Кожа и плоть Чжун Гои стремительно морщилась и разлагалась, оставив после себя в итоге высохшие до желтизны кости.

Но в эти костях скопилась грязь и черви. Меч Лян Яньбэя разрубил кости вблизи сердца до основания, превратив в крошево. Скелет не выдержал и, рассыпавшись, упал на землю.

Гнилые кости приняли вид нечисти.

Подул сильный ветер, и окружающая сцена разбрызгалась чернилами, расплылась и обрела четкость. Первым, что увидел Вэнь Чань, был лунный свет, отбрасывающий отблески на снегу. Сам он сидел, прислонившись к дереву, вся боль и раны исчезли. Он пошевелил руками и ногами и поднялся с земли.

На нем все еще была надета теплая белоснежная накидка Лян Яньбэя.

Лян Яньбэй убрал меч и повернулся к Вэнь Чаню. Как только он увидел, что на другом человеке нет ни ран, ни крови, в его темном взгляде появилась улыбка. Он отбросил меч в сторону, быстрыми шагами сократил между ними расстояние и, потянув Вэнь Чаня за руку, развернул кругом.

— Дай взглянуть, нет ли где травм.

Вэнь Чань растрогался, в его глазах собралась влага. Он улыбнулся и сказал:

— Со мной все хорошо. — Покрутившись на месте, он увидел вдалеке слабый свет огня и показал на него: — Кажется, там пожар.

Лян Яньбэй стряхнул с накидки пыль, выпрямился и взглянул в указанную сторону:

— Пойдем, этот мир иллюзий наверняка уже разрушен.

— Се Чжаосюэ и Чжун Вэньцзинь все еще в храме. — Вэнь Чань не забыл об этих двоих.

Лян Яньбэй не знал, что они были в храме, и немного удивился:

— Тогда давай найдем их.

— Можете не искать, — раздался сбоку голос Лян Шухуна. — Мы отнесли их вниз с горы. Они там, вместе с твоими телохранителями и А-Фу.

Двое человек оглянулись и увидели Лян Шухуна и Лоу Мугэ — один высокий, а другой пониже.

Недовольное выражение лица Лоу Мугэ было до крайности очевидным. Он с неприязнью посмотрел на Лян Яньбэя и отвел взгляд.

— Большое спасибо, что помогли им, — сказал Вэнь Чань.

— Кузен, почему у тебя на макушке уши? — спросил Лян Яньбэй, уставившись на голову Лян Шухуна.

Вэнь Чань и Лян Шухун опешили. Сейчас у Лян Шухуна явно ничего не было на голове, и он выглядел как смертный.

Спустя секунду замешательства Лян Шухун сказал:

— Его Высочество знает, почему, так что затрудню его просьбой самому тебе все объяснить. На этот раз я пришел, чтобы попрощаться. Я ухожу.

— Куда ты? — спросил Вэнь Чань.

— В Царство оборотней. Этот маленький бессмертный сказал мне, что вход в Царство оборотней открывается в Восточной Ван, и я хочу попасть туда. Мне нужно найти способ стать обратно смертным.

— Ты всерьез собрался искать Повелителя оборотней? В одиночку? — Вэнь Чань немного встревожился. — Вдруг он окажется вспыльчивым жестоким оборотнем и откажется тебе помогать? Путь будет опасен, и кровь в тебе очень ценная, если другие оборотни на нее засмотрятся...

Чем больше Вэнь Чань говорил, тем больше боялся Лян Шухун.

— Ваше Высочество, прошу, ничего не говори. Я и так с трудом принял решение, — поспешно перебил он.

Вэнь Чань вздохнул:

— Будь осторожен в пути.

Лян Шухун выглядел так, будто сейчас заплачет:

— Кузен, ты должен прийти к моим родителям и сказать им, что я уехал совершенствоваться в далекие края и скоро вернусь.

Не успел Лян Яньбэй ответить, как вмешался Лоу Мугэ:

— Подожди. — Взгляды присутствующих сошлись на нем, и он продолжил: — Ты же не думаешь, что в Царство оборотней так легко попасть? Некоторые оборотни блуждают у его входа самое малое сто лет и самое большее — тысячу. Когда ты вернешься, твои родители уже будут в родовых могилах...

Лицо Лян Шухуна мгновенно исказилось, в глазах скопились слезы.

— Это правда?!

— Само собой разумеется...

— Ладно, ладно, давай не будем об этом. — Вэнь Чань снова вздохнул и обратился к Лян Шухуну: — Отправляясь в дорогу, ты должен оборвать все привязанности. Возможно, она безвозвратная, и кто знает, что может произойти? Еще и этот Повелитель оборотней...

Лян Яньбэй, заметив, как его двоюродного брата трясет от их разговора, поспешно сменил тему и указал на Лоу Мугэ:

— Ваше Высочество, этот дитенок подобрал твою накидку.

Вэнь Чань вспомнил, что ранее солгал Лян Яньбэю, сказав, что потерял свою накидку, затем посмотрел на Лоу Мугэ и неестественно рассмеялся:

— Ага.

Лоу Мугэ фыркнул:

— Ну да, как же, подобрал. — Он стащил с себя накидку, обнажая свой белый живот. — Бери назад, если нужна!

— Забудь, оденься обратно, а то замерзнешь! — Вэнь Чань махнул рукой.

— Кузен, ты не волнуйся, я позабочусь о дяде и тетушке, — сняв с Лян Шухуна осаду, сказал Лян Яньбэй. — Можешь спокойно уезжать. Но во всех аспектах будь осторожен.

Выражение лица Лян Шухуна, наконец, стало спокойным, и он ответил:

— После того, как я уеду из столицы, я больше не буду Лян Шухуном. И, что бы я ни сделал снаружи, это не будет иметь ничего общего с семьей Лян. Если я не вернусь, пусть мои родители не беспокоятся.

Но невозможно будет заставить не беспокоиться. В глубине души они знали, что больше всего отъездом Лян Шухуна будут обеспокоены его родители.

Однако другого выхода нет. Лян Шухун больше не был смертным, рано или поздно его превращение в оборотня завершится, и он станет настоящим лисом клана Тушань. Возможно, он будет могущественным оборотнем или же непревзойденным бессмертным, а возможно… умрет на пути в Царство оборотней.

Но, несмотря ни на что, Лян Шухун должен уйти. Иначе, если останется здесь, то будет наблюдать, как стареют его близкие и сменяются династии.

Перед уходом Лян Шухун все же пролил несколько слезинок и с горем разлуки последовал за Лоу Мугэ, не зная, вернется ли вообще.

Вэнь Чань долго и задумчиво смотрел на место, где они исчезли. Лян Яньбэй какое-то время тихо ждал, наблюдая за разрастающимся пожаром, затем похлопал Вэнь Чаня по плечу:

— Ваше Высочество, давай спустимся с горы.

Вэнь Чань кивнул.

Лян Яньбэй нашел в одном из зале храма лампу и зажег ее, после чего двое направились к выходу. Ночной ветер пронизывал до костей. Вэнь Чаня защищала от холода теплая накидка, но все же он беспокоился за Лян Яньбэя.

Однако с самого детства Лян Яньбэй отличался от других некоторыми качествами своего организма. Этот ледяной ветер был ему нипочем. Его руки были теплее, чем у Вэнь Чаня, которого он тянул за собой.

Они вдвоем еще долго выбирались из храма, пока не достигли каменных ступеней. Снег уже смело, и идти было легче, но дорога оставалась немного скользкой, так что при спуске нужно было сохранять осторожность.

Они медленно спускались по ступенькам, поддерживая друг друга. Уже внизу к ним кинулся плачущий А-Фу:

— Ваше Высочество! Наконец вы вернулись, в целости и сохранности! Этот раб перепугался до смерти!

Циньци и Шухуа не раздували трагедию, как А-Фу, но на их лицах было обеспокоенное выражение. Увидев Вэнь Чаня, они вмиг расслабились и отошли в сторону, ничего не сказав.

— Да все нормально, все нормально. — Вэнь Чань беспомощно погладил его по голове. — Не реви, а то лицо отморозишь.

А-Фу все же не мог сдержать слез и продолжал рыдать, одновременно благодаря Лян Яньбэя и начиная рассказывать, как полетел в резиденцию Лян сразу после обнаружения пропажи Вэнь Чаня и как громко звал Лян Яньбэя, который прилег поспать после обеда.

В конце концов, Лян Яньбэй прервал его, сказав, что слишком холодно и легко простудиться, если долго стоять на морозе, поэтому все они сели в карету и приготовились вернуться во дворец.

А-Фу позаимствовал экипаж в резиденции Лян и позаботился о перевозке Се Чжаосюэ и Чжун Вэньцзиня, которые еще были без сознания. Лян Яньбэй и Вэнь Чань остались в другой карете.

Сидя в теплой карете, Вэнь Чань на мгновение погрузился в себя, и у него возникла мысль, от которой он почувствовал легкость во всем теле: “Наконец-то все кончено”.

— Ваше Высочество, — вдруг прошептал Лян Яньбэй.

По этому звуку Вэнь Чань понял, как близко к друг к другу они находились. Лян Яньбэй погладил его по руке и переплел их пальцы.

— Что такое? — спросил Вэнь Чань.

— Я хочу… — Лян Яньбэй придвинулся еще ближе, касаясь его лица жарким дыханием, отчего к ушам прилило тепло, — поцеловать тебя.

Наклонив голову, он приник к прохладным губам Вэнь Чаня и, пробираясь руками под накидку, обхватил его талию.

Вэнь Чань безмятежно закрыл глаза, медленно ответил на поцелуй и сильнее прижался к Лян Яньбэю. Его чувство удовлетворения достигло небывалой высоты.

В этот момент Вэнь Чань знал, что человек перед ним — Лян Яньбэй, принадлежащий ему одному. Не генерал, защищающий Западную Лян, и не главный наследник семьи Лян, который несет на плечах тяжелое бремя.

Это просто его возлюбленный — как сейчас, так и в будущем.

Глава 113

Пожар в храме Яньсян озарил половину столичного неба и вызвал потрясение у большей части горожан.

Мало того, что он разрастался с бешеной скоростью, так еще и был на горе, отчего становилось непросто поднимать воду для тушения. Клубы черного дыма окутывали все ночное небо.

Как ни странно, когда власти собирались дождаться рассвета и погасить пожар, с утренними лучами солнца огонь исчез, оставив только кучу обломков и сгоревших останков, а все монахи из храма таинственным образом пропали.

Огромный тис на территории храма сгорел до основания, что не осталось даже корней.

Весть об этом необычном событии распространилась по столице, и моментально начали разлетаться слухи.

Сыту Чжоулань стояла у предмостья озера Дунху и слушала, как все вокруг обсуждают храм Яньсян. Теперь она была в курсе, что Чжун Гои потерпел неудачу.

Когда он ранее пригласил ее присоединиться к нему, она отказалась.

Чтобы убить Вэнь Чаня, Чжун Гои добровольно отдался нечисти, разлагающей кости, и, по мнению Сыту Чжоулань, это был в высшей степени глупый поступок, поскольку она уже заранее знала, что его план не увенчается успехом. Будет очень сложно подступиться к Вэнь Чаню, пока Лян Яньбэй рядом и защищает его. Отсюда и выходит, что прежде всего требовалось разобраться с Лян Яньбэем.

Она вернулась в место временного пребывания и достала из-под кровати деревянный ящичек с вырезанным на нем цветочным узором. В нем хранилась маленькая шкатулка с овальной крышкой. Сыту Чжоулань бережно вытащила ее.

Шкатулка была наполнена серебристой водой, в которой медленно плавали два едва различимых мясистых насекомых. Взглянув на них, она загадочно улыбнулась и, закрыв крышку, прижала шкатулку к себе.

Она встала и вышла за дверь, но у комнаты поджидал Дань Кэ.

— А-Лань, куда ты собралась? — спросил он с холодом в голосе.

— Это не имеет к тебе никакого отношения, Дань-эргэ, не вмешивайся, — равнодушно ответила Сыту Чжоулань.

— Откуда ты взяла Гу, который сейчас внутри Чжун Вэньцзиня? — Дань Кэ шагнул вперед и сильно нахмурился. — Ты правда выращиваешь Гу?

Сыту Чжоулань боялась, что шкатулку обнаружат, поэтому отступила на шаг и ответила:

— Да, я купила его в других краях. Это обыкновенная Гу, только и всего. Я захватила с собой одну ради интереса.

— Это безвредно для человеческого организма? — На самом деле он уже спрашивал ее об этом, но на сей раз хотел удостовериться снова.

Сыту Чжоулань теряла терпение, но старалась этого не выдавать.

— Успокойся, вреда не будет. Если возникнут какие-то проблемы, я вытащу эту Гу.

— А-Лань, мы вместе росли, и я знаю, что у тебя не злое сердце. Я лишь надеюсь, что ты не будешь одержима этим.

С самого Цзиньлина до столицы Дань Кэ давал много наставлений и теперь чувствовал усталость. Сделав это замечание, он развернулся и ушел, ничего не сказав.

Сыту Чжоулань смотрела ему в спину, говоря про себя: “Почти близко, еще бы чуть-чуть, и...”.

Крепко держа шкатулку в руках, Сыту Чжоулань поспешно вышла из ямэня и направилась к резиденции Лян. По дороге она по возможности старалась избегать многолюдных улиц. Резиденция была уже близко, но внезапно кто-то подошел со спины и зажал ей рот и нос.

Сыту Чжоулань совсем не была сильна в боевых искусствах. Она не заметила, как к ней подкрались, что уж говорить о том, чтобы вырваться на свободу. Прежде чем она попыталась оказать сопротивление, ей завязали глаза. Затем она почувствовала боль в затылке и потеряла сознание.

Когда она очнулась, затылок все еще ломило, глаза закрывала ткань, руки и ноги были связаны, а сама она сидела на жестком стуле. Она подняла голову и всхлипнула.

— Кажется, пришла в сознание, — послышался голос рядом.

— Сними с нее повязку, — сказал другой человек.

По голосу второго человека Сыту Чжоулань сразу же узнала Его Высочество девятого принца Вэнь Чаня. В следующий момент по ее глазам резанул яркий свет. Она нахмурилась и проморгалась.

Привыкнув к свету, она подняла глаза и увидела Вэнь Чаня, сидящего в кресле, покрытом белоснежной лисьей шубой. Он был облачен в абрикосовый парчовый халат. Черные, как тушь, волосы, собранные на макушке, скрепляла белая нефритовая корона, чья шпилька с выгравированным жезлом жуи мягко отражала свет. Со слабой улыбкой на красивом лице он беззаботно взял чашку чая и сделал пару глотков.

— Что все это значит, Ваше Высочество? — равнодушно спросила Сыту Чжоулань. Хотя она и была зла, устраивать сцены и кричать не стала.

— Ты, должно быть, знаешь, по какой причине я пригласила тебя сюда, Сыту Чжоулань?

— Пригласил? — усмехнулась она. — Любезность Вашего Высочества поистине специфична.

— Обнаглевшая! — сказал А-Фу. — Ты себя кем возомнила, чтобы так разговаривать с Его Высочеством?!

Вэнь Чань поднял руку, останавливая его:

— Можешь идти, я поговорю с ней наедине.

А-Фу поклонился и учтиво вышел, тихонько закрыв дверь за собой. Во всем зале осталось только два человека.

— Простите эту невежественную простолюдинку, она не понимает, что имеет в виду Ваше Высочество. — По этой безучастной манере становилось ясно, что она была уверена, что Вэнь Чань не осмелится с ней что-нибудь сделать.

В конце концов, она из семьи Сыту, имеющей значительный авторитет в Цзиньлине, да к тому же мэймэй Лян Яньбэя, с которым она выросла. Даже если это из-за Лян Яньбэя, Вэнь Чань не тронет ее.

Вэнь Чань поставил чашку и слегка приподнял брови:

— Невежественная? — Он достал из-за чайника маленькую шкатулку и медленно поднес ее к глазам Сыту Чжоулань: — Это что?

Ее лицо резко изменилось:

— Ты обшаривал меня?

— Я пригласил тебя в свой дворец, естественно мне нужно убедиться, что при тебе нет опасных предметов. — Вэнь Чань слегка усмехнулся, затем достал большую горсть лекарств в бумажной упаковке и несколько фарфоровых бутылечков, которые он со звяканьем уронил на стол: — Ты только посмотри, сколько всего у тебя припрятано. Кто знает, что именно из них смертельно?

В Сыту Чжоулань внезапно поднялось пламя гнева, и она, не в силах больше сохранять безразличный вид, с ненавистью сказала:

— А ну верни мне мои вещи!

Вэнь Чань бросил на нее невозмутимый взгляд:

— Для чего ты шла в резиденцию Лян с этими двумя насекомыми?

— Ты следил за мной? — Сыту Чжоулань недоверчиво уставилась на Вэнь Чаня.

На его лице появилась насмешка:

— Следил, и что с того?

Он открыл шкатулку и взглянул на двух маленьких червяков внутри:

— Этим червячкам тут хорошо плавается. Ты прятала их за пазухой, они так дороги тебе?

— Вовсе нет! — быстро возразила Сыту Чжоулань. — Всего-навсего обычные червяки, я содержу их ради забавы.

— Содержит ради забавы… — Вэнь Чань задумчиво постучал пальцами по столу. — Не врешь?

— Ваше Высочество, ты послал своих людей, чтобы вырубить меня и привести сюда, но задумывался хоть о последствиях? Семья Сыту хорошо известна в цзянху, и даже если Яньбэй-гэ не захочет встать на мою сторону, семья Дань...

— Я не хочу все это выслушивать, — перебил ее Вэнь Чань. — Эти насекомые — Гу, не так ли?

Застывшее выражение устрашения на ее лице внезапно сменилось на ненависть. Она улыбнулась и ответила:

— Да, это Гу.

Вэнь Чань молчал, позволяя ей продолжить.

— Раз ты уже знаешь, скажу прямо, что этот вид Гу под названием “Цы и Сюн*” был приготовлен специально для Яньбэй-гэ. Ваше Высочество не слышал о таком? — Сыту Чжоулань рассмеялась, глядя в лицо Вэнь Чаня: — Это темные Гу, которых я поручила купить на рынке нечисти. Самка Цы попадает в тело мужчины, а самец Сюн — в тело женщины. Как только они созреют, мужчина и женщина начнут любить друг друга, и чем дольше время, тем глубже будет любовь.

*雌雄 (cíxióng) — женский (цы) и мужской (сюн)

Вэнь Чань так рассердился, что до боли стиснул зубы, но на лице это не отразилось.

— И ты хочешь скормить его Лян Яньбэю?

— Скажем так, Ваше Высочество не ошибся. Я уже более десяти лет нахожусь рядом с Яньбэй-гэ. Между нами с малых лет заключена помолвка. Несколько лет назад с ним произошло несчастье, и я терпеливо оставалась рядом с ним примерно семь лет, ждала, когда он вернется в нормальное состояние и возьмет меня в жены. Вопрос в том, зачем ТЫ вмешался? — Похоже, Сыту Чжоулань начинала буянить. — Мужчина должен жениться на женщине, это закон неба и принцип земли. Я могу родить для Яньбэя детей, а ты что? Что ты можешь сделать? В Цзиньлине уже давно восхваляют семью Сыту и Лян и считают их породнившимися, нужно лишь, чтобы Яньбэй-гэ съел червя Цы, и все может вернуться в норму. Разве это плохо?

— С какой стати ты принимаешь решение за Лян Яньбэя?! — Взгляд Вэнь Чаня был полон холода. — У него есть любимый человек, а ты тут каким боком?

— Если ты не будешь вставлять палки в колеса, любимым человеком Яньбэя стану я. Это могу быть только я! — выкрикнула она.

Вэнь Чань рассмеялся и сказал язвительным тоном:

— Ну обманешь ты всех в мире с этим червем, но сможешь ли обмануть себя?

— Для меня это не важно. Мне нужна только его любовь.

— Какая жалость, что твой коварный план накрылся, — усмехнулся Вэнь Чань. — Небось, умираешь от этого осознания.

— Ваше Высочество, Гу “Цы и Сюн” — не единственная пара червей в мире. Если ты отберешь у меня эту, я все равно приобрету новую на рынке нечисти. Пока я рядом с Яньбэй-гэ, у меня всегда будет возможность, — с уверенностью сказала Сыту Чжоулань. — Ты не можешь этого остановить. Я уже являюсь членом семьи Лян и могу сделать это в любой момент.

Вэнь Чань закрыл глаза, словно свободный от беспокойства, но его кулаки были крепко сжаты. Он был на грани.

— Даже не думай об этом! — сказал он.

Сыту Чжоулань заметила сгустившуюся злость вокруг Вэнь Чаня и ни с того ни с сего возликовала. Она собиралась рассмеяться, но ее прервал голос за дверью:

— Ваше Высочество, к вам молодой господин Лян.

Глаза Сыту Чжоулань загорелись, она собиралась закричать, но Вэнь Чань очень быстро нажал на ее акупунктурную точку безмолвия*, а затем завязал ей рот тканью, которая ранее закрывала ей глаза.

*哑穴 (yāxué) — вымышленная акупунктурная точка, часто встречается в романах жанра уся. Если нажать на нее, человек временно потеряет способность говорить

Она яростно боролась, пытаясь издать какой-нибудь звук, но веревка была так туго натянута, что она не могла сдвинуться.

Вэнь Чань раздвинул две ширмы и перетащил туда Сыту Чжоулань со стулом. Из-за того, что он торопился, между ширмами осталась прореха, и взгляд Сыту Чжоулань как раз был направлен на нее. Она увидела, как Вэнь Чань убрал вещи со стола, потер лицо и сказал:

— Впусти его.

Затем раздался звук открываемой двери. Вошел Лян Яньбэй и сразу громко заголосил:

— Ваше Высочество, на улице такой мороз, а ты еще позволил мне долго стоять там...

Попутно он снимал накидку. Положив ее на рядом стоящий стул, он увидел на столе полчашки горячего чая, поднял ее и выпил.

— Зачем ты сейчас пришел? — спросил Вэнь Чань.

— Ну так увидеться с тобой.

Когда он проходил мимо ширм, Сыту Чжоулань снова с ожесточением начала ерзать, пытаясь поднять шум. Вэнь Чань заметил ее намерение и тут же заглушил эти звуки своим смехом.

Лян Яньбэй очень удивился и заискрился улыбкой:

— Ваше Высочество, что на тебя нашло? Ты так счастлив?

— Я всегда счастлив, когда ты приходишь ко мне, — сказал Вэнь Чань и отвел Лян Яньбэя от ширм. — Я недавно доделал флейту, давай сыграю для тебя.

Он вынул из стола ящик, вытащил смазанную маслом флейту и, прежде чем Лян Яньбэй смог рассмотреть ее поближе, приложил ее к губам и начал играть.

По правде говоря, Вэнь Чань еще и немного умеет играть. Как-никак, он опытный изготовитель флейт. Каждый раз после завершения работы он не мог удержаться, чтобы не поиграть на инструменте, но этому он так и не научился, потому что издавал звуки наугад.

Производимые звуки флейты были ничуть не мелодичны, но Вэнь Чань все равно натужно дул в нее, лишь бы перекрыть копошения Сыту Чжоулань, и вскоре все его лицо покраснело.

Лян Яньбэя поразил этот свист, исходящий из флейты, и, послушав его некоторое время, он хотел сказать, что этого достаточно. Однако Вэнь Чань старался изо всех сил и не давал ему возможности заговорить.

— Ваше Высочество... — попытался докричаться Лян Яньбэй.

Вэнь Чань пропустил это мимо ушей, перевел дыхание и продолжил играть.

Тем временем, Сыту Чжоулань чуть ли не рвало кровью. Из-за этих режущих уши звуков флейты ей пришлось попыхтеть, чтобы привлечь внимание Лян Яньбэя. Ее ноги и руки уже болели от натирания.

Как раз когда Вэнь Чань собирался в третий раз перевести дыхание, Лян Яньбэй вдруг потянул его за запястье, отобрал флейту и мягко подтолкнул его к стене.

Затем он вжался в Вэнь Чаня всем телом и, не давая возможности среагировать, нагнулся, впиваясь в его губы поцелуем.

От увиденного Сыту Чжоулань словно ударило молнией. Она вытаращила глаза, не в силах пошевелиться.

Она смотрела, как Лян Яньбэй накрывал собой Вэнь Чаня, поддерживая его затылок. Его поцелуй, заглушающий голос Вэнь Чаня, был наполнен оттенком нежности.

Что за..?! ЧТО ЭТО ТАКОЕ?!

Она никогда не предполагала, что увидит подобное собственными глазами, которые сейчас болели. Ей так хотелось вырваться из этих веревок, броситься к этим двоим и жестоко исколотить их.

Лян Яньбэй освободил губы Вэнь Чаня, двинулся к уголкам его рта и, оставив на каждом по легкому поцелую, укусил его за ухо.

Лицо Вэнь Чаня все еще пылало, и, вспомнив, что Сыту Чжоулань все еще в комнате, он смутился еще больше. Он неловко закашлялся и тихо упрекнул:

— Наскакиваешь и безобразничаешь ни с того ни сего, совсем невтерпеж?

Лян Яньбэй потерся об него кончиком носа:

— Ваше Высочество слишком милый и очаровательный, я ничего не могу с собой поделать. — Он поднес маленькую флейту к губам и легонько подул, испуская тихий мелодичный звук. — В следующий раз я научу Ваше Высочество играть на флейте.

Вэнь Чань кивнул:

— Я возьму это на заметку, чтобы ты не нарушил обещание.

— Когда это я нарушал обещания, данные Вашему Высочеству? — Лян Яньбэй сунул флейту в рукав и, запечатлев короткий поцелуй в его губы, сказал: — Мне еще нужно к императору, увидимся позже.

Вэнь Чань очень хотел, чтобы сейчас он ушел, поэтому сразу же ответил:

— На улице снежно и скользко, так что будь осторожнее на дороге.

Лян Яньбэй что-то ответил и прошел вокруг стола и стульев к ширме. Сыту Чжоулань снова начала брыкаться, надеясь, что он услышит.

Конечно, когда он проходил мимо ширм, его взгляд упал на прореху между ними и остановился прямо на Сыту Чжоулань. Лян Яньбэй на мгновение застыл, но пошел дальше. Сыту Чжоулань оторопела.

Он все видел! Он с самого начала знал, что она здесь! Но решил проигнорировать!

На красивом лице Лян Яньбэя появилась таинственная улыбка. Он взял накидку, оделся в нее и ушел так же быстро, как и пришел. Перед этим он несколько раз тоскливо, с нежеланием расставаться взглянул на Вэнь Чаня, затем покинул дворец Сиян.

Убедившись, что он ушел, Вэнь Чань вздохнул, раздвинул ширмы и увидел Сыту Чжоулань с таким безжизненным выражением лица, словно она потеряла все части своей души. Он предположил, что ее напугал Лян Яньбэй, поэтому не придал этому значения.

— Я хоть и не убью тебя, но не отпущу так легко, — сказал он.

Повернувшись, он вынул шкатулку, развязал шелковую ленту и сжал Сыту Чжоулань за подбородок, заставляя открыть рот:

— Наслаждайся червями, которые ты купила.

Она поняла, что хотел сделать Вэнь Чань, и отчаянно сопротивлялась, но его руки были настолько сильными, что она не могла пошевелить головой, поэтому ей пришлось проглотить обе Гу, которые он засунул ей в рот.

Кроме того, Вэнь Чань сжал ей горло, чтобы убедиться, что она все проглотила, затем отпустил и сказал с улыбкой:

— Это ведь тоже неплохо. Человеком, которого ты полюбишь больше всего, будешь ты сама. И никто эту любовь у тебя не отнимет.

Сыту Чжоулань дрожала всем телом и надрывисто кашляла, пытаясь вызвать рвоту и извергнуть пару червей Гу. Вот только эти черви живые и, попав в рот, проникают во внутренние органы через кровь, поэтому их уже нельзя было выплюнуть.

Из ее глаз хлынули слезы и залили все лицо, выражающее безмерное отчаяние.

Тот Яньбэй-гэ, который рос вместе с ней, прямо как старший брат и родной человек защищал ее, заботился о ней. А сейчас он взял и бросил ее ради постороннего человека!

Все, на что она отдала все свои силы, пришло в упадок и рассеялось как дым в тот момент, когда они пересеклись взглядами через прореху между ширмами.

Вэнь Чань смотрел, как она льет слезы, и был в таком хорошем настроении, что чуть не рассмеялся вслух, но все же сохранял степенный вид.

— Зайди сюда! — крикнул он.

Вошел А-Фу:

— Ваше Высочество, этот слуга здесь.

— Прикажи утащить ее обратно, — Вэнь Чань указал на Сыту Чжоулань. — Пусть найдут какое-нибудь место, неважно какое, и бросят ее там.

— Вэнь Чань! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! — она с ненавистью посмотрела на Вэнь Чаня и выругалась: — ЧТОБ ТЫ СДОХ МУЧИТЕЛЬНОЙ СМЕРТЬЮ!

А-Фу пришел в ярость и залепил ей звонкую пощечину:

— Закрой свой грязный рот!

Вэнь Чань не принял это близко к сердцу с улыбкой сказал:

— Говоришь, ненавидишь меня? — Он подошел к Сыту Чжоулань, его лицо стало холоднее: — А ты когда-нибудь думала о том, как я тебя ненавидел? Из-за твоих “Цы и Сюн”, которые разрушили половину моей жизни. Будь в моих силах, я бы вытянул из тебя все жилы и кости, замучил бы тебя до смерти и утолил бы ненависть, которая тяготит мое нутро.

Выражение его лица стало чрезвычайно устрашающим, из-за чего Сыту Чжоулань невольно поежилась.

Но в следующий миг Вэнь Чань восстановил былую мягкость и сказал с улыбкой:

— Но делать этого я, конечно же, не буду. Я хочу, чтобы ты испытала эти дурные последствия на себе и постепенно сгинула, варясь в непримиримости и негодовании, как Чжун Вэньтин и Чжун Гои.

Сыту Чжоулань истерически кричала, дергаясь как сумасшедшая, пытаясь порвать веревки. С налитыми кровью глазами она горела ни с чем несравнимой ненавистью.

А-Фу вздрогнул от испуга и поспешно оттащил Вэнь Чаня назад, затем выкрикнул:

— Давай сюда!

Тайный телохранитель, который связал Сыту Чжоулань, уже давно был наготове. Услышав, как его подзывают, он сразу вошел и встал на колени, ожидая приказаний.

— Быстро выволоки ее из дворца, — сказал А-Фу с отвращением в голосе.

Тайный телохранитель шагнул вперед, оглушил ударом Сыту Чжоулань, которая закончила вопить и сопротивляться, и унес ее из дворца.

А-Фу вздохнул с облегчением:

— Ваше Высочество, эта женщина похожа на сумасшедшую, а ты еще стоял так близко. А если бы она тебя укусила?

— Да конечно, как будто у нее такая длинная шея. — Вэнь Чань сел в кресло и вздохнул с удовлетворением. — Как ты думаешь, что произойдет с самцом и самкой червя в одном носителе? Они полюбят друг друга и воспроизведут потомство? Или же поубивают друг друга из ненависти, пытаясь захватить носителя?

А-Фу не понимал, о чем он говорит, но все-таки серьезно задумался и ответил:

— Может, выведут потомство ради выживания, а потом сожрут носителя без остатка? — Подумав об этом, он вздрогнул: — Отчего меня малость пробирает от этого?

— Малость? — Вэнь Чань улыбнулся. — Да мне что-то кажется, отнюдь не малость…

Глава 114

На пятый день после того, как Вэнь Чань скормил Сыту Чжоулань пару червей Гу, он получил приглашение от семьи Лян.

Он оделся, как подобает, и в назначенное время приехал в резиденцию Лян с визитом, ожидая приема и нервно сглатывая.

Слуга сразу проводил его в боковой зал, где ожидали Лян Цзюнь и госпожа Лян, сидя с выпрямленной спиной.

Увидев вошедшего Вэнь Чаня, Лян Цзюнь встал и вежливо поприветствовал:

— Этот подданный приветствует Ваше Высочество девятого принца.

Госпожа Лян также поклонилась. Супруги улыбались и выглядели не так, как себе представлял Вэнь Чань.

— Нет нужды в церемониях, господин Лян, — сказал Вэнь Чань, подняв руку.

Лян Цзюнь жестом велел прислуге выйти и хорошо закрыть за собой дверь. Вэнь Чань внезапно стал скованным и застыл на месте, не зная, что сказать.

— Ваше Высочество, прошу, присаживайтесь, — сказал Лян Цзюнь.

Вэнь Чань сел, прочистил горло и спросил:

— По какому делу господин Лян пригласил меня на встречу?

Лян Цзюнь и госпожа Лян тоже заняли свои места. Услышав вопрос Вэнь Чаня, они переглянулись друг с другом, и Лян Цзюнь сказал:

— Прошу Ваше Высочество простить этого подданного за дерзость. На этот раз мы пригласили вас из-за Лян Яньбэя.

При упоминании Лян Яньбэя Вэнь Чань занервничал сильнее и, не подавая этому вида, ответил:

— Продолжайте, господин Лян.

— Вчера Яньбэй сообщил, что собирается уехать из столицы. Этот подданный решил, что, по всей вероятности, это связано с Вашим Высочеством, и берет на себя смелость спросить, не было ли в планах Вашего Высочества покинуть столицу?

Вэнь Чань не ожидал, что Лян Яньбэй расскажет об этом Лян Цзюню так скоро, и опешил, не зная, что ответить.

Может, задать встречный вопрос: “Какое отношение имеет ко мне его отъезд из столицы?”?

Но Лян Цзюнь, очевидно, знал, что у Вэнь Чаня с Лян Яньбэем необычные отношения, иначе не пригласил бы его лично. Он мог задавать такие вопросы, будучи уверенным как минимум на 80%.

Неужто Лян Яньбэй все рассказал отцу?

Вэнь Чань долго думал, но Лян Цзюнь терпеливо ждал, без капли беспокойства. Наконец опомнившись, Вэнь Чань сказал:

— Да, у меня было это в планах.

— Когда вы собираетесь уезжать? — Лян Цзюнь не выказал удивления его ответу, словно бы давно догадавшись обо всем.

Вэнь Чань был очень удивлен:

— Господин Лян разрешит Лян Яньбэю уехать?

— Уместно ли будет запрещать? — госпожа Лян мягко улыбнулась Вэнь Чаню. — Наш дом — всего лишь временное пристанище Яньбэя. Если он хочет уйти, мы не вправе его останавливать.

Вэнь Чань в недоумении приподнял брови:

— Вы его родители, как-никак, и ваш дом также является его домом. Можно ли назвать это временным пристанищем?

Лян Цзюнь вздохнул:

— Ваше Высочество кое-чего не знает. Это наш с супругой секрет. Где-то больше десяти лет назад одной ночью нам с ней приснился один и тот же сон. В нем был златоглазый бессмертный в белой одежде. От него невозможно было отвести взгляда. Едва увидев его, я не мог удержаться, чтобы не встать на колени, но бессмертный помог подняться и сказал, что он реинкарнация божества, которого зовут Янь Бэй, и ему предстоит переродиться в семье Лян. После этого сон сразу закончился.

Поначалу этот подданный считал сон абсурдным, но на следующий день пульс жены показал, что она беременна. Когда ребенок вышел из материнской утробы, на нем был браслет со связкой старинных монет с выгравированными на них иероглифами “Янь” и “Бэй”. Таковым и является происхождение имени Лян Яньбэя.

Госпожа Лян сказала:

— Прошло уже столько лет, и бессмысленно выяснять, правда это или ложь. Тогда в течение четырех лет после замужества я* не могла родить сына. Бессмертный даровал нам Хэн-эра, поэтому на протяжении многих лет Яньбэй считался не только нашим сыном, но и нашим спасением.

— Мы растили Яньбэя как собственного сына, но всегда понимали, что семья Лян была лишь временным пристанищем для него. Если он захочет уйти, мы не имеем права запрещать ему это.

*В разговоре с Вэнь Чанем она называет себя 臣妇 (chénfù), супругой этого подданного, т.е. господина Ляна

Вэнь Чань обомлел от услышанного.

Все это время он полагал, что самым большим препятствием в их с Лян Яньбэем отношениях будут прежде всего супруги Лян, но он и не подумать не мог, что они вовсе не собирались возражать. Вспомнив предыдущий инцидент, он с недоумением спросил:

— Тогда почему госпожа Лян занимается сватовством для Лян Яньбэя?

Госпожа Лян тихо вздохнула:

— В конце концов, мы более десяти лет воспитывали его. Это мои слабые попытки, не более. Ваше Высочество сам видит результат: если он не хочет, никто не сможет его заставить.

Так вот оно что.

Вэнь Чань вмиг все понял. Они пригласили его специально, чтобы сказать эти слова. Цель несомненно заключалась в том, чтобы донести до него: “Мы уже знаем о вас с Лян Яньбэем, но нисколько не против и даже готовы вас поддержать”.

Следы напряжения и скованности немедленно исчезли, внутри вздымался восторг, а в глазах появилась улыбка. После момента раздумий он спросил:

— А ранее госпожа Лян не просила Сыту Чжоулань прийти ко мне?

Госпожа Лян удивилась:

— С чего вы взяли, Ваше Высочество?

Не похоже, что она лгала. Да и учитывая отношение супругов Лян к нему, навряд ли они соврут. То, что Сыту Чжоулань пришла к нему от имени госпожи Лян в тот раз, было полной чушью, в этом Вэнь Чань был уверен наверняка.

Он покачал головой:

— Да так.

Но Лян Цзюнь не глуп. Он сразу учуял что-то ненормальное, но решил, что нет смысла считать цыплят по осени. К тому же, это молодая госпожа из семьи Сыту, без причины ее не призовешь к ответу, поэтому он сказал:

— Я не знаю, что происходит в последние дни с этой девчушкой Чжоулань. Она не выходит на улицу без вуали, закрывающей все лицо, все блуждает и чего-то спрашивает у людей. Показывалась у лекаря, но он не увидел никаких проблем. Думаю, через несколько дней она вернется в Цзиньлин.

Госпожа Лян добавила:

— Она сказала, что у нее на лице выступила сыпь, и ей неудобно его показывать.

Вэнь Чань не изменился в лице и сказал с улыбкой:

— Я слышал, прославленный искусный врачеватель господин Сыту едет в столицу?

— Да, предположительно будет здесь через пару дней, — ответил Лян Цзюнь.

— Тогда все с ней будет хорошо, — многозначительно кивнул Вэнь Чань.

Лян Цзюнь не осмелился надолго задерживать Вэнь Чаня:

— Ваше Высочество, члены клана Лян разбросаны по всей Западной Лян. Если в границах страны вам потребуется помощь, не стесняйтесь обращаться к ним. Цзянху обширен, Вашему Высочеству и Янь Бэю нужно соблюдать осторожность.

Это тронуло Вэнь Чаня, и он послушно кивнул:

— Большое спасибо, господин Лян, я возьму на заметку.

После церемонного обхождения супруги Лян проводили его.

Вэнь Чань глубоко вздохнул и, наконец, почувствовал несравненную легкость, как в теле, так и в душе.

Он уже все обдумал: после нового года он покинет столицу вместе с Лян Яньбэем.

————

В столице гремели хлопушки. Надвигался Новый год.

Ежегодно в этот день горожане ходили в храм Яньсян, чтобы попросить благословения, и запускали небесные фонарики для исполнения своих желаний. Однако из-за пожара в храме людям оставалось отпускать фонарики на открытых местах в столице.

Закутанный в теплую зимнюю одежду Чжун Вэньцзинь, вжав голову в плечи, стоял у Юйфулоу и в возмущении топал ногами:

— Почему так долго? Они хотят заморозить меня до смерти?

Се Чжаосюэ начал развязывать свою накидку, бормоча:

— Просил же перед уходом: надень одежду потолще и потеплее. Но нет, ты не послушал...

Чжун Вэньцзинь сразу же остановился:

— Нет, не надо! Ты только что выздоровел, тебе нельзя замерзать. Я у кого-нибудь отберу одну, и все будет нормально.

Многие из стоявших рядом людей услышали его, укутались поплотнее и отошли подальше.

Се Чжаосюэ схватил его:

— Никакого хулиганства.

— Я же шучу, — игриво сказал Чжун Вэньцзинь. — Неужели я похож на таких людей? Я давно исправился!

Бросив косой взгляд в сторону, он увидел неподалеку двух людей, идущих неспешным шагом, тут же махнул рукой и закричал:

— Мы здесь!

Этими людьми были Лян Яньбэй и Вэнь Чань.

Для дополнения атмосферы новогоднего праздника Вэнь Чань оделся в красный наряд, оттеняющий его белое, нежное лицо. Кончик его носа покраснел от холода.

На превосходном лице Лян Яньбэя сияла привычная улыбка, и по нему было видно, что он находился в отличном настроении.

Они подошли к Чжун Вэньцзиню и услышали его жалобы:

— Что за дела, ребята? Почему так поздно? Мы уже давно стоим тут, ждем.

Вэнь Чань в раздражении уставился на Лян Яньбэя.

Но Лян Яньбэй лишь улыбнулся и сказал:

— Сегодня же не очень холодно, как ты мог замерзнуть? Вон, голову втянул в плечи, совсем как черепаха.

Чжун Вэньцзинь рассердился и вытянул шею:

— Повнимательнее присмотрись, кто тут втянул голову?!

Вэнь Чань: — …

“Тебе не кажется, что так ты больше стал похож на черепаху?”.

Се Чжаосюэ прикоснулся к его шее и сказал с улыбкой:

— Чего завелся? Сходим в лавку готовой одежды и купим тебе накидку с ватной подкладкой, чтобы поверх надел.

— Ладно, хорошо. — Чжун Вэньцзинь, как поглаженный кот, мгновенно смягчился и послушно последовал за Се Чжаосюэ.

На эту прогулку их позвал Лян Яньбэй. В прошлом году он несколько раз звал Вэнь Чаня повеселиться за компанию, но получал отказ, после чего в сердце Лян Яньбэя образовался маленький узел.

Теперь же, получив возможность, он назначил с Вэнь Чанем встречу. Сначала он был счастлив, но узнал, что тот без его ведома позвал на прогулку Се Чжаосюэ и Чжун Вэньцзиня.

Лян Яньбэй был так зол и беспомощен. Перед уходом он в наказание очень долго зацеловывал Вэнь Чаня, из-за чего они опоздали.

После того, как все четверо зашли в лавку, чтобы купить Чжун Вэньцзиню ватную накидку, они отправились на прогулку по столице.

Вечерний рынок в это время был полон веселья и радостных голосов. Компания изредка останавливалась у прилавков и ларьков с ощущением уюта и наслаждения.

Когда они дошли до конца дороги, в отдаленное место, Чжун Вэньцзинь собирался развернуться, но услышал голос Вэнь Чаня:

— Мы собираемся уехать отсюда.

Се Чжаосюэ и Чжун Вэньцзинь остановились и посмотрели на Вэнь Чаня. Он продолжил:

— После Нового года мы покинем столицу.

Чжун Вэньцзинь пришел в крайнее изумление:

— Что значит уезжаете? Неужели император узнал о вас двоих и хочет прогнать?!

Вэнь Чаня позабавила его реакция.

— Нет. Но мы с Лян Яньбэем хотим уехать отсюда и поглядеть на мир снаружи.

Се Чжаосюэ отреагировал спокойнее и взглянул на Лян Яньбэя:

— Господин Лян знает?

Лян Яньбэй кивнул:

— Об этом знают не так много людей, вы двое в их числе. Скажу для полной ясности, что мы не знаем, когда вернемся. Можно считать это нашим прощанием.

Ошеломление Чжун Вэньцзиня сменилось несчастным выражением, но он не мог сказать ничего наперекор, поэтому, чувствуя себя неловко, сказал:

— Вы правда не вернетесь?

— Нельзя сказать наверняка, — ответил Вэнь Чань. — Здесь дом Лян Яньбэя. Может быть, приедем как-нибудь.

Лян Яньбэй неверяще взглянул на Вэнь Чаня:

— Но ты ведь говорил, что никогда больше не вернешься?

— Разве я не могу передумать? — сказал Вэнь Чань. На жизненном пути встречается слишком много неопределенностей, и лучше не заявлять категорично что-либо о будущем. Притом, семья Лян вне всяких сомнений останется жить здесь, и Лян Яньбэй не сможет полностью от нее отказаться. Да и сам Вэнь Чань ему сочувствовал.

— Вы непременно должны вернуться, — сказал Чжун Вэньцзинь.

Се Чжаосюэ взял его за плечи и успокаивающе похлопал. Он обратился к Лян Яньбэю:

— Будь осторожнее, Яньбэй-сюн. Хорошо заботься о Его Девятом Высочестве.

Будучи другом Лян Яньбэя, Се Чжаосюэ понимает его, знает, что для него наиболее важно, а также то, в каких отношениях он нуждается.

Лян Яньбэй улыбнулся и кивнул:

— Тебе тоже, находясь в столице, следует принять во внимание, — он перевел взгляд на Чжун Вэньцзиня, — ...кое-что, но не волнуйся слишком сильно.

Се Чжаосюэ опустил глаза, чтобы посмотреть на Чжун Вэньцзиня. На его лице расцвела улыбка безграничной любви:

— Ага.

Чжун Вэньцзинь с подступающими слезами, обжигающими глаза, смотрел на Вэнь Чаня умоляющим взглядом:

— Вы… ведь вернетесь, верно?

Вэнь Чань терпел поражение за поражением и был вынужден пообещать:

— Да вернемся, вернемся.

— Я буду ждать вас.

Лян Яньбэй сказал веселым тоном:

— Вот станешь стариком Чжуном, мы вернемся, чтобы увидеть тебя, и проводим потом наверх.

Чжун Вэньцзинь тут же сквасил лицо:

— Ты можешь замолчать? У меня голова болит каждый раз, когда я тебя слышу.

В предыдущей жизни между ними не прекращались разногласия, так что Вэнь Чань сразу вмешался:

— Успокойся, мы обязательно вернемся к вам. — После задумчивой паузы он добавил: — Еще до того, как ты станешь стариком Чжуном.

Чжун Вэньцзинь: — …

Это вообще не успокоило!

Они поговорили еще немного, и вскоре ночное небо осыпал град фейерверка с громким звуком издалека, заставив всех взглянуть вверх.

Небосвод запестрел несметным множеством огоньков и искр, которые украшали и насыщали ночь новогодним настроением.

В воздухе медленно парили небесные фонарики, сливаясь в длинную реку желтых огоньков. Несущие пожелания о благословении, они выстраивались в вереницы и плавно поднимались на высоту, недостижимую для смертных.

Лян Яньбэй купил всем по фонарику, после чего они написали свои пожелания и запустили их в небо, позволяя присоединиться к потоку других фонарей.

Вэнь Чань не отводил глаз от фонарика, улетающего все выше и дальше, пока тот не исчез в ночи. Он опустил голову, повернул лицо и встретился с сосредоточенным взглядом Лян Яньбэя.

Лян Яньбэй, которого поймали за подглядыванием, широко улыбнулся, взял руку Вэнь Чаня и крепко сжал, согревая ладонь.

Вэнь Чань легонько улыбнулся и переплел его пальцы со своими.

————

Начало весны, двадцать седьмой день первого лунного месяца.

Вэнь Чань и Лян Яньбэй верхом на лошадях неторопливо покидали столицу.

Переступив молодые всходы и удалившись на небольшое расстояние, Вэнь Чань остановил лошадь и оглянулся на пышную столицу.

Здесь, в этом городе, он родился и вырос, испытал радости и перенес боль. Здесь он встретил Лян Яньбэя, познакомился с ним и влюбился в него. Здесь он полжизни терпел муки и скорбь.

Этот город озарялся рассветом и покрывался ночным мраком, содержал в себе неимоверно яркие счастливые события и неистовое безнадежное горе. Эта столица во всем объеме вмещала в себя воспоминания Вэнь Чаня.

К счастью, небеса даровали ему новую жизнь.

Все закончилось.

Вэнь Чань усмехнулся, затем повернул голову и увидел, что Лян Яньбэй смотрит на него. Из-за бьющего сзади света на этом прекрасном лице невозможно было разглядеть выражения. Лян Яньбэй протянул руку.

Вэнь Чань, не колеблясь, взял ее и легонько сжал:

— Пойдем.

В своей жизни Вэнь Чань встретил множество людей, и есть из них лишь один, который всегда будет стоять рядом, объездит с ним все места и покажет дивные реки и горы.

Полюбовавшись дальними необъятными краями, посмотрев безлюдные места в пустыне, увидев все изумительные пейзажи в этом мире и, наконец, поселившись в мирном городке, они с Лян Яньбэем будут работать с самого рассвета и отдыхать на закате.

Вэнь Чань больше никогда не будет одинок, а Лян Яньбэй никогда не будет ждать.

Глава 115

В этом мире нет ни одного человека, с которым Лян Яньбэй пойдет на компромисс. Вэнь Чань — исключение.

Происходящее сейчас походило на пробуждение от долгого абсурдного сна. Вэнь Чань уже завел жен. Лян Яньбэй, как обычно, стоял под драконьим троном, подняв голову, смотрел на него, облаченного в императорское одеяние, и впервые, оказавшись в безвыходном положении, вынужден был пойти на уступку.

Это была его ошибка, и он знал это.

В первый раз он увидел Вэнь Чаня, когда самому ему было восемнадцать.

Лян Яньбэй тогда накануне Нового года приехал в столицу. Так как он жил в Цзиньлине, ему был чужд этот процветающий город, но из-за его социального положения вокруг не было недостатка в людях. Все, даже те, кто о нем не слышал, боролись за его расположение и пытались подружиться.

Однако через несколько дней Лян Яньбэй уже приобрел в столице небольшую репутацию.

В последний вечер старого года Лян Яньбэй оделся в роскошный наряд и отправился на пир во дворце.

Блестящее великолепие дворцов, гражданские и военные чиновники, снег на дороге — все это казалось совершенно новым для него. Стоя в толпе, он мог хорошо разглядеть выражение лица каждого человека.

Лян Яньбэй привлекал к себе много внимания, куда бы ни пошел, и давно привык к этому. С легкостью добравшись до места проведения праздника, он спокойно занял свое место.

На этот ежегодный пир приглашались все облеченные властью и пользующиеся влиянием придворные чиновники, а также удельные князья и их дети. Позиции были четко распределены. Лян Яньбэй мимолетно обвел взглядом очаровательных императорских наложниц, пьющих и болтающих чиновников и остановился на месте, где расположились наследники императора.

Он сразу заметил одного юношу с белой нефритовой короной, укутанного в толстую накидку. На его хорошеньком лице были еще незрелые черты. Он сидел в ленивой позе, подперев рукой подбородок. Когда он зевнул, его прекрасные глаза подернулись влажной пеленой, отчего они заблестели, делая его похожим на сонного кота.

Лян Яньбэй по неизвестным причинам почувствовал к нему сильнейшее притяжение, из-за чего внутри начал зарождаться интерес и желание с ним познакомиться. Этим вечером он несколько раз смотрел в его сторону, надеясь встретиться взглядом, но, к сожалению, все было безуспешно.

После окончания новогоднего пира Лян Яньбэй еще долгое время не видел молодого принца и даже не мог узнать его имя.

После нового года он пошел учиться во Дворец боевых искусств в столице. Хотя его боевые навыки сами по себе были превосходными, он мало что знал о сражении в войсках и большую часть своего времени проводил за изучением открытых и скрытых маневров на поле боя.

Там он познакомился с сыном главной жены семьи Се, Се Чжаосюэ.

Се Чжаосюэ обладал глубоким умом, хорошо ладил с людьми и обзаводился связями, но его младший племянник был ему полной противоположностью.

Еще находясь в Цзиньлине Лян Яньбэй слышал о Чжун Вэньцзине, обожаемом сыне премьер-министра, который бесчинствовал в столице. Не было злодеяния, на которое он бы не пошел.

Прибыв в столицу, Лян Яньбэй, наконец, увидел Чжун Вэньцзиня, правда, издалека. Тот шел, задрав нос, в окружении группы людей, но в действительности был кретином.

Лян Яньбэй очень редко с ним контактировал. Все больше и больше ему хотелось попасть в правительство, вступить в императорский двор, чтобы снова встретить того ленивого принца с новогоднего праздника.

Позже ему это действительно удалось. Он повел войска в бой, заставил врагов отступить за пределы Западной Лян и вынудил их просить мир. Вернувшись с триумфальной славой, он стал самым молодым генералом в стране, а после — учителем во Дворце боевых искусств и время от времени направлял и инструктировал учеников.

Когда Лян Яньбэй думал о том, как бы попасть во дворец, император внезапно назначил ему в подчинение девятого принца.

Если верить слухам, Его Девятое Высочество — неуч, отлынивающий от учебы, не может ни в литературное, ни в боевое искусство, из-за чего Лян Яньбэй хотел отказаться, но император дал высочайший указ и тем самым не дал возможности на отступление.

Это был второй раз, когда он увидел Вэнь Чаня.

Принца поставили под надзор, и в солнечный полдень он, с едва заметным нежеланием на лице, появился перед Лян Яньбэем, который в этот момент как раз тренировал учеников. Когда Лян Яньбэй поднял глаза, к нему медленно подошел тот самый юноша, напоминающий ленивого кота.

Тренировка прервалась. Лян Яньбэй вдруг улыбнулся от уха до уха, подошел к нему и сказал:  “Ваше Высочество девятый принц, этот подданный уже заждался”.

“Так долго ждал, чтобы познакомиться с тобой”, — добавил он про себя.

Вэнь Чань очень плохо к нему относился: мог улыбаться другим, но, как только видел его, сразу мрачнел и как будто приходил в раздражение.

Лян Яньбэй не мог сообразить, в чем дело, и почувствовал, что сейчас навязываться будет неуместно — как говорится, дружба дружбой, а служба службой. Поэтому он начал искоренять вредную привычку Вэнь Чаня, которая мешала учиться.

Он видел, что Вэнь Чань сердится на него. Вопреки бессилию он все равно продолжал стоять на своем, пока Вэнь Чань не смог осознанно выполнять упражнения и не укрепил свою вялую мягкую плоть. Отношения между ними начали улучшаться.

Лян Яньбэй также узнал и имя Его Девятого Высочества — Вэнь Чань. Хорошее имя — такую похвалу он озвучил сразу же, как узнал. Он смотрел на брови, глаза и нос Вэнь Чаня, затем подумал, что и сам Вэнь Чань неплох. Ему все время хотелось похвалить принца, но все же он сдерживался.

О болезни Лян Яньбэя знали жители Цзиньлина, но не люди из столицы.

На второй год его пребывания в столице многие девушки признавались ему в симпатии, но он мастерски умел тактично отказываться. Чтобы другие не заметили странности, он иногда бегал в самый известный публичный дом в столице, где с трудом переносил близость с девушками.

Уже большим прогрессом была возможность просто посидеть лицом к лицу в течение получаса.

Но постепенно Лян Яньбэй обнаружил, что Вэнь Чань тоже любит бегать в Юйфулоу, и его сердце кольнуло странное чувство — такое болезненно кислое, из-за чего становилось так безрадостно.

Да, нормальным мужчинам нравились красавицы, и только у одного его женщины вызывали отвращение.

Но Лян Яньбэй очень хорошо скрывал это. Он как-то взял Вэнь Чаня за плечи и предложил: “Ваше Высочество, ты сегодня в Юйфулоу? Пойдем вместе?”.

Вэнь Чань, как и всегда, смотрел на него своими красивыми чернильно-черными глазами. “Ну давай”, — согласился он.

Со временем отношения между ними развивались. Лян Яньбэй бессовестно пробирался ночами в постель Вэнь Чаня и под предлогом “замерз по пути” прижимался к нему и засыпал.

Очень часто, когда Вэнь Чань крепко спал, Лян Яньбэй открывал глаза и завороженно смотрел на юношу, лежащего рядом с ним.

Как-то он даже задумался о том, какую девушку Вэнь Чань возьмет в супруги, и какой жизнью он сам будет жить в будущем?

Лян Яньбэй знал о дворцовой борьбе, о превосходстве императора и неполноценности наследников. Беря в руки копье, он думал не только о защите родины, но и о создании светлого будущего для Вэнь Чаня.

Если Вэнь Чань захочет трон, он устранит все препятствия. Если Вэнь Чань захочет быть свободным принцем с титулом ванъе, он прикроет атаку со всех сторон, чтобы Вэнь Чаня не затронула борьба за власть и могущество.

Он хотел остаться в столице.

Беззаботные дни рано или поздно заканчиваются. Лян Яньбэй получил указ императора снова выступить в военный поход.

Перед самым отправлением он дал Вэнь Чаню много наказов и увещеваний, и это был первый раз, когда он так докучал болтовней. Но Вэнь Чань внимательно слушал, как будто хотел запомнить каждое слово, и его сосредоточенный вид казался Лян Яньбэю особенно очаровательным.

Со своими войсками Лян Яньбэй находился в северной пустыни три месяца, и в решающий момент, когда они основательно заставили противника отступить, из столицы пришла трагическая весть: Чжуны подняли мятеж и захватили императорский город.

Прежде всего Лян Яньбэй подумал о Вэнь Чане. Он немедленно распустил всех солдат, взял несколько телохранителей и поспешил обратно в столицу.

Он практически не останавливался на отдых. Три лошади были доведены до изнеможения, и даже телохранителей пришлось оставить далеко позади, только бы побыстрее добраться до столицы.

Некогда процветающую столицу залило кровью. С трупами, похоже, разобрались. Весь город опустел, ворота каждого дома были широко открыты, лавки пустовали. Изредка по улицам проходили только солдаты Чжунов. Кровь уже въелась в землю, и невозможно было отмыть ее дочиста.

Все придворные чиновники по возможности покинули место пребывания, а из оставшихся убитых были в основном простолюдины.

Сердце Лян Яньбэя внезапно оборвалось. Ему срочно нужно было увидеть Вэнь Чаня, чтобы удостовериться, что с ним все хорошо.

Переодевшись в солдата, он проник во дворец и по разговорам узнал, что правящая семья Вэнь полегла под мечом Чжуна, за исключением девятого принца, который поджег свой дворец и сгорел вместе с ним.

Лян Яньбэй пришел в необузданный гнев, когда увидел обуглившийся дворец Сиян, что с трудом держал меч в руке, но раз за разом пытался уговорить себя успокоиться.

“Он определенно жив”, — решительно подумал Лян Яньбэй на грани безумия.

Он много раз прохаживался по дворцу Сиян в поисках зацепок.

К счастью, небеса помогают тем, кто помогает себе: на декоративной скале в маленьком саду он нашел совсем незаметный знак.

Лян Яньбэй сразу его узнал: эту отметку придумал маленький евнух, прислуживающий Вэнь Чаню. Вэнь Чань неохотно выполнял упражнения, когда только начал учиться во Дворце боевых искусств, поэтому пришлось ограничить его в еде. Чтобы накормить своего господина, маленький евнух А-Фу часто убегал на улицу и покупал немного закусок, а затем тихонько прятал их в тайничках, помеченных знаком.

Но каждый раз Лян Яньбэй находил заначку и вытаскивал еду.

При виде этой отметки у Лян Яньбэя яростно забилось сердце. Он быстро оглядел скалу, нашел рядом скрытую от глаз пещеру и сразу отодвинул заслон.

Внутри находился Вэнь Чань.

На нем была тонкая одежда евнуха, лицо покрылось пылью и грязью. Он лежал скрючившись, обняв ноги. В момент, когда его осветило солнце, он, словно испуганная птица, вдруг поднял голову и с глубоким страхом в глазах посмотрел вверх.

У Лян Яньбэя заныло сердце от его перепуганного вида. Он улыбнулся как можно мягче и тихо сказал: “Ваше Высочество, я вернулся, чтобы спасти вас”.

Вэнь Чань заморгал, лицо расчертили дорожки слез. Он схватил Лян Яньбэя за руку, и тот вытащил его из тайника.

Лян Яньбэй обнял его, чувствуя холод от его тела и негнущиеся конечности. Похоже, у Вэнь Чаня совсем не осталось сил.

Он снял с себя халат и надел на Вэнь Чаня, плотно укутав, затем сказал тихим голосом: “Не бойтесь, Ваше Высочество, все нормально”.

Вэнь Чань заплакал: “Они все мертвы. Остался только я”.

“Здесь еще я. — Лян Яньбэй крепче прижал его к себе и повторил: — Здесь еще я, Ваше Высочество”.

Вскоре их обнаружили патрулирующие охранники. Вэнь Чань испугался их громких криков, съежился и сильнее прильнул к Лян Яньбэю.

Лян Яньбэй успокаивающе похлопал его по плечу и с холодным выражением на лице вынул меч.

Он прокладывал себе кровавый путь. Всякий стоящий впереди не мог его оттеснить и был убит Лян Яньбэем, который не оставлял места для маневра. Остановить его можно было разве что ударом меча.

Применяя свой поразительный цингун, он вырвался из императорского двора и с Вэнь Чанем в руках прыгнул на высокую стену. Все охранники смотрели на них, задрав головы, и даже те, кто умел передвигаться цингуном, не осмеливались подняться вверх.

Появился Чжун Гои. Он мрачно посмотрел на Лян Яньбэя и начал заговаривать, чтобы перетянуть на свою сторону.

Лян Яньбэй лишь насмехнулся над ним. Его окровавленная одежда, развеваемая сильным ветром, выглядела до необыкновения чарующе.

“Просто подожди, Чжун Гои”, — сказал он и, держа на руках Вэнь Чаня, покинул императорский двор, а затем и столицу, после чего они без остановок добрались до Цзиньлина.

Почти все старые министры находились именно там. Ляны занимали главенствующее положение, а семья Дань взяла на себя личное командование. Люди Чжун Гои не позволяли себе вмешиваться.

Как только Лян Яньбэй вернул Вэнь Чаня, старые министры разделились во мнениях: одни говорили, что будет установлена новая правящая династия, и Вэнь Чаню не справиться с важной задачей. Другие настаивали на продолжении рода Вэней. Расхождение было чрезвычайно глубоким.

Из-за этих слухов Вэнь Чань замкнулся в себе. Он не выходил из комнаты целыми сутками, отказывался взаимодействовать с людьми, вплоть до того, что был немногословен с Лян Яньбэем, пытавшимся разговорить его.

Лян Яньбэй был в ярости, поэтому разобрался с группой людей, критикующих и оскорбляющих Вэнь Чаня, и подавил все голоса. С тех пор, будь то старый министр или солдат, они оказывали Вэнь Чаню безусловное уважение, и никто не смел сказать, что он ни на что не годен.

Чтобы снова вызвать улыбку на лице Вэнь Чаня, Лян Яньбэй, всегда оставаясь терпеливым, мягким и кротким, всеми стараниями понемногу вытаскивал его из вязкой трясины.

После падения страны и гибели семьи Вэнь Чань вырос. Невежественный и ленивый принц превратился в умного и невозмутимого лидера, который знал, как вести за собой других и отвоевать свою императорскую власть.

Лян Яньбэй редко позволял Вэнь Чаню отправляться на сражения и был уверен, что сойдет с ума, если Вэнь Чань, как Се Чжаосюэ, не вернется. Поэтому в основном держал его рядом с собой.

В единственный раз, когда Вэнь Чань повел войска подкрепления, что-то пошло не так. Тяжелая травма Цяо Яньцы отбросила его в прежнее состояние. В то время Лян Яньбэй был неимоверно напуган. Узнав о том, что Цяо Яньцы разбила голову человеку, которого он тщательно оберегал, он в тот же день ушел убеждать ее покинуть военный лагерь.

Цяо Яньцы выбрала иной путь и покончила жизнь самоубийством.

Лян Яньбэй давно отказался от многого на этом пути. Пока Вэнь Чань стоял перед ним, он мог быть и праведным героем, имеющим привязанность и верность, и хладнокровным беспощадным злодеем.

Никто не мог по-настоящему понять Лян Яньбэя. Его не волновало такое значительное дело, как восстановление страны и месть, так же как и красавица, идеально подходящая ему в пару. Все, что его волновало, — это Вэнь Чань.

Он заботился о нем. Впервые увидев Вэнь Чаня, он сразу захотел узнать его имя, а после знакомства не желал разлучаться с ним ни на минуту.

Эти чувства росли, как на дрожжах, и достигли края.

Он уничтожил культ Шэньгуй, убил всех Чжунов и собственными руками поднял Вэнь Чаня на трон.

Так и должно быть.

Лян Яньбэй не хотел выходить на улицу. При упоминании Вэнь Чаня простолюдины ругали его, хотя должны были восхвалять.

Но Вэнь Чань стал отдаляться от Лян Яньбэя с тех пор, как провозгласил себя императором. Большую часть времени Лян Яньбэй стоял в зале дворца как генерал и смотрел на Вэнь Чаня, восседающего высоко. Смотрел, как он слегка хмурится, решая государственные дела, или делает вид, что гневается, чтобы чиновники трепетали от страха. Наблюдал за каждой его сменой настроения, каждым действием.

Одна мысль все больше и больше сдавливала сердце и со временем прорастала наружу, более не позволяя Лян Яньбэю сдерживать ее. Он подумал, что будет лучше прийти и признаться.

Случилось так, что его отец, Лян Цзюнь, отправил ему письмо с просьбой вернуться в Цзиньлин, а потому он решил съездить домой и разобраться с вопросом позже.

Откуда ему было знать, что он совершает ошибку, которая повлияет на всю его жизнь?

Он пробыл в Цзиньлине несколько дней, и перед отъездом Сыту Чжоулань принесла кувшин с вином и сказала, что оно прощальное, поскольку ее с кем-то помолвили, и она не знает, когда им доведется встретиться вновь.

В конце концов, они выросли вместе, и Лян Яньбэй согласился. Он непринужденно поболтал с ней, затем выпил прощальное вино и впал в долгий забвенный сон, продлившийся более десяти лет.

Он всегда чувствовал, что есть человек, которого он любит всем своим сердцем, но не мог вспомнить, кто это. Когда бы ни возникала такая мысль, ему становилось легко и приятно, но каждый раз, когда он видел Сыту Чжоулань, любимым человеком для него становилась она.

От сна он очнулся, когда стоял одной ногой в могиле. Он чуть не умер из-за яда, которым его отравил премьер-министр Се, но в конце концов его спасли. Туман, застилающий дурманом разум, рассеялся.

Он проснулся от сна длиною в более чем десять лет. У него уже был сын десяти с чем-то лет, у Вэнь Чаня — куча наложниц и супруг, словно огромная река, которую невозможно пересечь, полностью отрезающая надежды Лян Яньбэя.

Воспоминания, емкостью в десятилетие с лишним, слишком велики. Он был сторонним наблюдателем, но в то же время главным действующим лицом. Разом нахлынули сложные эмоции: ярость, ненависть, горе и тоска.

Ему внезапно захотелось увидеть Вэнь Чаня, и он, чуть ли не падая, помчался в императорский двор, в его внутренние покои.

Тот сидел на своем месте и, словно удивленный приходом Лян Яньбэя, тотчас же приказал зажечь больше жаровен и позволил ему сесть.

Лян Яньбэй внимательно наблюдал за Вэнь Чанем. Множество слов застряло в его сердце, но он не знал, как это выразить вслух.

Вэнь Чань стал старше, и на его лице отчетливо виднелись морщины. Это был отпечаток, оставленный годами. Отчуждение Лян Яньбэя, длившееся все эти годы, сделало Вэнь Чаня более осторожным. Он лишь расплывчато справился о здоровье Лян Яньбэя и не осмелился спрашивать больше.

Сердце Лян Яньбэя болело до невозможности. В то же время он понимал, что было слишком поздно.

Когда он переехал из Цзиньлина в столицу и встретил Вэнь Чаня, еще не было слишком поздно. Когда Чжуны взбунтовались, а он бросил все и поспешил с северных пустынь спасать Вэнь Чаня, тоже не было слишком поздно. Но сейчас — да. И ничто не восполнит потерянные годы, величиной больше десятка лет.

Вернувшись в резиденцию Лян, Лян Яньбэй впервые ударил Сыту Чжоулань. От его пощечины с уголка ее рта потекла кровь. Но это далеко не облегчило его ненависть.

Неважно, подумал про себя Лян Яньбэй. Остальную часть своей жизни он просто хотел находиться с Вэнь Чанем и больше ничего.

После того, как Лян Шаоцзина убили, между Лян Яньбэем и Сыту Чжоулань снова вспыхнула ожесточенная ссора. Сыту Чжоулань в порыве гнева извлекла из себя самца червя Гу. Самка Гу, потеряв вторую половину, рассвирепела и начала пожирать Лян Яньбэя изнутри. С каждым днем он становился все слабее и слабее.

Когда самка Гу почти поглотила Лян Яньбэя, он начал бояться — не смерти, а того, что Вэнь Чань останется один.

За всю свою жизнь Лян Яньбэй редко когда боялся настолько сильно. Он перепробовал всевозможные методы, искал лекарей и, не брезгуя, пробовал различные лекарства — просто чтобы прожить немного дольше.

Эти лекарства накапливались в его организме, из-за чего учащались болевые приступы. Он обливался потом и корчился в судорогах. Пока он мог стоять во дворце и смотреть на Вэнь Чаня, оно того стоило.

Если бы не забота о ничего не подозревающем Лян Шаоцзине, Лян Яньбэй давно бы уже пронзил Сыту Чжоулань клинком. Никто не догадывался о клокочущей в его сердце ненависти и гневе, когда он, идя по улице, слышал разговоры о том, как сильно он любит свою жену.

Он заточил Сыту Чжоулань в самом отдаленном углу дома, чтобы вообще ее не видеть и не слышать.

Он знал, что долго не протянет, и необходимо обеспечить Вэнь Чаня защитой. Меньше всего он хотел, чтобы Вэнь Чань впутался в борьбу за власть, но даже не предполагал, что это будет неизбежно.

Какой бы метод ни использовался, пусть даже угрозы и посулы или мольбы.

Но чего он никак не ожидал, так это того, что, будучи прикованным к постели из-за болезни, он получит весть об умирающем Вэнь Чане. В этот момент его разум и сердце поглотили гнев и беспокойство. Он поднялся с кровати и потащил свое искалеченное тело во дворец.

Кончина императора являла собой торжественную картину. Лян Яньбэй прошел впереди всех и направился в покои Вэнь Чаня, который неподвижно лежал на кровати.

Лян Яньбэй скрыл свою хрупкость и подошел поближе. Услышав просьбу, он сел на край кровати.

Он не должен показывать свою хрупкость перед Вэнь Чанем и во что бы то ни стало обязан дать Вэнь Чаню опору, поддержку.

Пусть Вэнь Чань почувствует, что Лян Яньбэй несокрушимый и на него можно полагаться со всей уверенностью.

Однако для Лян Яньбэя это было самое трудное, нестерпимое время за всю жизнь. Он наблюдал, как Вэнь Чань слабее дышит, как постепенно уходит из жизни. В этих прекрасных ярких глаза, направленных на него, более не было света.

С последним вздохом Вэнь Чаня навеки исчез лучик света в этом мире.

Из сердца Лян Яньбэя выбилась наружу пронизывающая, раздирающая боль, вызывая резкое удушье. Боль от любых ран на поле боя он превозмогал, стиснув зубы, и ни разу не плакал.

Вэнь Чань сказал, что очень сожалеет.

Его А-Чань ушел мирно и спокойно.

У любой жизни есть конец. Вэнь Чань опередил его. По крайней мере, ту боль, которую терпел Лян Яньбэй, можно рассматривать как маленькое утешение.

После того, как он покинул дворец, его пустое тело начало чем-то наполняться и обретало все большую легкостью. Он чувствовал, как эта сила восполняла вред, нанесенный червем Гу.

За пределами дворца оглушительно плакало множество людей. Лян Яньбэй, стоя в темном углу, ощущал переполняющие его тело жизненные силы. Он, казалось, понимал, что это была новая жизнь, подаренная ему Вэнь Чанем.

Сыту Чжоулань после смерти Вэнь Чаня хотела залатать их с Лян Яньбэем разорванные отношения. Она уговаривала его отпустить прошлые обиды и жить в гармонии дальше, но Лян Яньбэй относился к ней с холодом и презрением и смотрел в ответ с отвращением и ненавистью.

После трехлетнего траура Лян Яньбэй планировал уехать из столицы.

Но порой случаются неожиданные вещи.

Если смерть Вэнь Чаня погрузила Лян Яньбэя в небывалую депрессию, то правда о возрождении Лян Шаоцзина по-настоящему свела его с ума.

Взошедший на престол новый император Вэнь Сыцзин пришел в резиденцию Лян и рассказал шокирующую правду: Вэнь Чань пожертвовал своим телом, чтобы вернуть душу Лян Шаоцзина.

“Даже если никто в мире больше не знает, я не считаю должным скрывать это от вас. Отец-император сделал все это ради вас”, — сказал он.

Разум Лян Яньбэя мгновенно пробило взрывом. Первой реакцией было отрицание. Он не поверил. Но потом он вспомнил, что после того, как Лян Шаоцзин вернулся в столицу, состояние Вэнь Чаня ухудшалось с каждым днем. Придворные лекари говорили, что времени осталось мало, а укрепляющие лекарства не действуют.

Но неизбежно нашлась причина, вызвавшая внезапную смерть.

Теперь ясно, что причина была в Лян Шаоцзине. Лян Яньбэй обезумел, когда узнал об этом. Он больше не мог сопротивляться гневу, затаившемуся в глубине его сердца, и разбил все вещи, что были перед ним.

“Как же так?! Почему?! — хотел он спросить Вэнь Чаня. — Я спас твою жизнь от Чжунов. Я изо всех сил старался заботиться о тебе, защищать тебя, не мог отпустить тебя от себя, чтобы тебе не причинили вреда. Почему ты самовольно взял ответственность на себя?!”.

В тот момент он словно потерял весь рассудок, что даже хотел схватиться за меч, выйти наружу и поубивать всех людей до последнего, чтобы использовать их жизни и вернуть Вэнь Чаня. Безвинные или нечестивые — для него это не имело значения. Все меркло на фоне Вэнь Чаня.

Лян Яньбэй действительно устал. Он сидел на полу, подогнув под себя ноги, и горько рыдал. Вся резиденция слышала его плач.

Выдающийся главнокомандующий, известный всей Западной Лян, непревзойденный божество-защитник, воин, ни разу не потерпевший поражения, сейчас походил на ребенка и вызывал жалость.

Эти люди не знали, что Лян Яньбэй потерял любимого человека, не способны были понять и почувствовать отчаяние и безудержное горе в его рыданиях.

Три дня спустя Лян Яньбэй положил флейту себе на спину и покинул резиденцию Лян.

Сыту Чжоулань пыталась его переубедить и удерживала: “Хотя бы дождись свадьбы Цзинь-эра и А-Юаня…”.

Лян Яньбэй ответил бесчувственным тоном: “Разве у тебя нет Дань Кэ? Ему же разрешили тогда попасть во дворец, чтобы поиграть на флейте, отчего не пустят на их свадьбу? Отныне меня звать Лян Яньбэй. Лян Яньбэй, который принадлежит одному Вэнь Чаню. Столичная резиденция Лян и все вы не имеете ко мне никакого отношения”.

После этого он отправился по незнакомому маршруту, взяв с собой только флейту, подаренную Вэнь Чанем, и обошел много мест. Он представлял, что, окажись Вэнь Чань рядом, они ему непременно бы понравились. Великолепные горы и реки, деревья с щебечущими птицами, бескрайняя пустыня с желтым песком, пограничные земли с суровым климатом и заснеженные горы среди лютого мороза — Вэнь Чань всегда хотел увидеть все эти пейзажи.

Но Лян Яньбэй не воспринимал их как что-то сказочно красивое, потому что на их фоне не было Вэнь Чаня.

Он не притрагивался к алкоголю, но сейчас пристрастился к выпивке. Ведь напившись, он мог видеть человека, о котором неотрывно думал и которого жаждал всем сердцем.

Он не считал, сколько мест обошел и сколько лет пролетело. Несмотря на то, что он тщательно ухаживал за флейтой, время оставило на ней следы.

Лян Яньбэй почувствовал, что ему следует взять передышку, и потому он отправился в городок в отдаленной тиши.

Он купил кисть и тушь, собираясь написать последнюю картину в своей жизни.

Сначала Лян Яньбэй думал, что по прошествии долгого времени потерял навыки и не сможет нарисовать Вэнь Чаня, но, когда начал писать, то обнаружил, что образ другого человека детально отпечатался в его памяти — приподнятые брови, прищуренные глаза — из-под кисти зарождалась каждая деталь.

Рисунок на бумаге обретал форму распускающихся грушевых цветков над Вэнь Чанем — таким же ярким, как в жизни.

Ни один прекрасный пейзаж не затмит улыбки Вэнь Чаня, стоящего под цветками груши.

Вэнь Чань, о котором он думал, не обеспокоен никакими печалями и досадами — точно изнеженный кот, облаченный в накидку. Лян Яньбэй всегда, когда смотрел на него, хотел его обнять и никогда не отпускать.

Закончив картину, Лян Яньбэй взялся за последнее дело.

Он вырыл две могилы и, спустив в одну гроб с картиной, закопал ее.

Всю свою жизнь он отдавался одной цели — защитить Вэнь Чаня. Но в итоге у него этого не вышло.

“В ближайшие годы я буду здесь. Останусь с А-Чанем — навечно”, — решил Лян Яньбэй.

Глава 116

Позвольте мне рассказать о первой встрече Чжун Вэньцзиня и Се Чжаосюэ.

Четырехлетний Чжун Вэньцзинь встретил своего так называемого младшего дядю в садовой беседке дома Се.

Шел мелкий снегопад двенадцатого лунного месяца. Чжун Вэньцзинь, одетый в толстую утепленную накидку, пошатываясь, ковылял по садовой тропинке, не давая няне взять его на ручки.

Он дошел до беседки, посмотрел вверх и увидел мальчика, сидящего в центре.

Этот мальчик был одет в красную накидку, отороченную по воротнику и рукавам белоснежным лисьим мехом. Красное оттеняло его белую нежную кожу. Его бровки слегка зашевелились, и он перевел взгляд на крохотного человечка у ступенек.

— Это кто? — спросил Се Чжаосюэ у людей рядом.

Чжун Вэньцзиня в первый раз привели в резиденицю Се, поэтому слуги никогда его не видели. Они покачали головой и ответили:

— Эти слуги не знают.

Няня Чжун Вэньцзиня, будучи очень наблюдательной и зная, что у ее госпожи есть младший брат на много лет младше нее, догадалась, что, скорее всего этим братом и был мальчик в роскошной одежде перед ними, поэтому она сразу же его поприветствовала:

— Молодой господин Се, моя госпожа пришла навестить родных и взяла нашего маленького хозяина. Согласно порядку по старшинству в семье, вы приходитесь ему младшим дядей.

Се Чжаосюэ знал, что у него есть маленький племянник. Он был на занятиях, когда старшая сестра приехала к ним, и сейчас, вернувшись, бродил вокруг, чтобы найти ее, но к нему подбежал резвящийся племянник.

Он прошел несколько кругов, но так никого и не нашел, поэтому прибежал сюда.

Се Чжаосюэ улыбнулся. Его взгляд оттаял и стал ясным, как весенние воды. Он встал, подошел к Чжун Вэньцзиню и, опустившись на корточки, спросил:

— Как тебя зовут?

— Чжун Вэньцзинь, — невнятно и с серьезностью произнес Чжун Вэньцзинь, но однозначно — свое имя.

Он бездумно уставился на Се Чжаосюэ, затем перевел взгляд на красную шелковую ленту в его волосах, протянул руку и коснулся ее. Его круглые глазки были неподвижны.

Хотя Се Чжаосюэ было всего семь лет, он, заметив, что Чжун Вэньцзиню понравилась эта вещица, совсем не пожадничал и сразу же снял ее с себя.

— Ты знаешь, кто я?

Чжун Вэньцзинь взял красную ленту и покачал головой.

— Я твой младший дядя, — с улыбкой сказал Се Чжаосюэ. — Когда снова увидишь меня, не забудь называть меня так. Понял?

Неизвестно, понял Чжун Вэньцзинь или нет, но все же кивнул.

Он не очень часто бывал в доме Се, но прислуга Чжунов, которая присматривала за Чжун Вэньцзинем, знала, что их маленький господин очень любит своего дядю Се. Ту красную ленту, которую снял с головы Се Чжаосюэ, он носил на запястье в течение восьми лет.

Изначально Чжун Вэньцзинь думал, что у его дядюшки мягкий характер. Тот всем улыбался, прищурив глаза, да и редко проявлял вспыльчивость; куда бы ни пошел, всегда выглядел как беспечный молодой господин.

Но как-то раз Чжун Вэньцзинь стал свидетелем того, как Се Чжаосюэ выбил зуб своему слуге. Тогда он обнаружил, что его младший дядя отнюдь не такой изящный и благовоспитанный, как кажется на первый взгляд.

Чжун Вэньцзиню казалось, что этот секрет был известен только ему одному. Им словно завладело огромное притяжение, отчего возникло желание исследовать другую сторону Се Чжаосюэ.

Все это любопытство испарилось из-за недоразумения на берегу Дунху. Чжун Вэньцзинь потерял шелковую ленту, которую носил восемь лет. Вернувшись домой, он заливался слезами и перевернул все вверх дном. Чжуны всеми способами пытались его успокоить, но оказались беспомощными.

Все думали, что это обычный детский спор.

Но это событие изменило Чжун Вэньцзиня. Он явно был невиновен, но никто не обращал внимания на правду. Даже Се Чжаосюэ, который всегда верил его словам, все превратно истолковал.

“Этого не должно быть, — подумал Чжун Вэньцзинь, — у меня благородный статус, с чего вдруг я должен терпеть такие обиды?”.

Так и сформировался маленький тиран. Юнцом он бесчинствовал на улицах и крыл последними словами любого, кто по неосторожности загораживал ему дорогу или нечаянно задевал его.

Людей, шушукающихся за его спиной, он бросался бить, а то и разносил прилавки. Никакие уговоры не работали. Даже служащим из органов власти приходилось стоять в стороне и ждать, пока он выместит злобу.

Раз уж все говорили, что он своевольный и злой, он использовал реальные действия, чтобы подтвердить слухи.

Быть дурным человеком, которого никто не смеет трогать, легче и удобнее, чем покладистым добряком, которому приходится терпеть несправедливость.

Когда в ямэне появился Се Чжаосюэ, все вздохнули с облегчением: наконец-то у кого-то найдется управа на этого тираненка.

Чжун Вэньцзинь был особенно раздражен, видя, как этот человек с холодным лицом менял выражение на мягкое, когда взаимодействовал с другими, и говорил тихо, а к нему проявлял антипатию, поэтому он гневался еще сильнее и учинял еще больше проблем.

Но у Се Чжаосюэ всегда находился способ для его усмирения. Пользуясь статусом и родственным положением, Се Чжаосюэ подминал его, затем вместе со своими телохранителями утаскивал в ямэнь и запирал на весь день до ночи. Чжуны не могли сказать слово поперек.

Чжун Вэньцзинь немало от него натерпелся и вскоре стал смышленнее. Каждый раз, когда на горизонте появлялся Се Чжаосюэ, он сразу прекращал творить беспредел и лишь бросал в того несколько бранных слов.

Однажды Чжун Вэньцзинь случайно узнал поразительную тайну — Се Чжаосюэ вовсе не был его родным дядей.

По наивности он решил, что Се Чжаосюэ приемный и все время думал: “Се Чжаосюэ такой жалкий и несчастный — так почему бы мне не проявить уступчивость?”.

Таким образом, тираненок Чжун хранил в своем сердце великую тайну. Каждый раз, видя Се Чжаосюэ, он всегда вел себя достойно.

Оба становились старше, и Чжун Вэньцзинь внезапно осознал, что страдает от странного порока, а именно — как говорили люди, насильно захватывал девушек из простонародья.

Фактически, не все они были из простонародья, некоторые происходили из состоятельных семей. Сначала Чжун Вэньцзинь пробовал разного рода способы, чтобы сблизиться с девушкой. Если она отвечала взаимностью, ему становилось неинтересно, и он все бросал, а потом снова начинал запугивать и заманивать, или применял другие методы.

Последствия этого, естественно, обеспечили Чжун Вэньцзиню дурную репутацию. Девушки постоянно плакали и жаловались на то, что Чжун Вэньцзинь над ними жестоко издевался, но один он знал, что еще ни разу не переступал черту дозволенного.

Тем более, он уже был печально известен, так что не придавал этому значения.

После встречи с Дин Цзыюнь Чжун Вэньцзинь по-настоящему осознал серьезность своего странного порока.

Если обратиться к прошлому, все указывало на то, что абсолютно все девушки, до которых он докапывался, втайне или открыто восхищались Се Чжаосюэ.

Сначала Чжун Вэньцзинь утешал себя и сбрасывал это на то, что он не выносил Се Чжаосюэ.

Но со временем он понял, что врет самому себе, и в его сердце уже давно нарастало непостижимое чувство — от крохотного саженца до высокого созревшего дерева.

К тому времени, когда он это понял, было уже слишком поздно.

Он наконец начал понимать спрятанные внутри эмоции. К примеру, когда он видел Се Чжаосюэ, его невольно охватывала радость; когда он смотрел на холодное лицо Се Чжаосюэ, его пробирало страхом; когда он узнавал о дружбе Се Чжаосюэ с какой-нибудь девушкой, на душе становилось крайне ужасно.

Подобные, из ряда вон выходящие эмоции Чжун Вэньцзинем воспринимались, как великое бедствие, чуждое и пугающее.

Его первой реакцией было избегание. Он не осмеливался выходить из дому и творить зло из страха, что натолкнется на Се Чжаосюэ.

Но спустя долгое время у него появилась глубокая тоска. Он круглыми сутками думал об этом человеке, и пылкое желание увидеть его становилось все сильнее и сильнее.

Он никогда не умел сдерживать себя, поэтому снова начал выходить из дома и прохаживался по улицам в поисках человека, из-за которого он не находил себе места.

Он слышал о своеобразном средстве, которое может вызывать онемение ран и ослаблять болевые ощущения, но вызывает привыкание. При частом его принятии можно стать зависимым, а после прекращения употребления будет нестерпимо тяжело.

Чжун Вэньцзинь сравнил Се Чжаосюэ с этим средством, поскольку сам уже стал зависимым.

Он не знал, как долго будет таиться. Возможно, так будет продолжаться до тех пор, пока у Се Чжаосюэ не появится жена и дети.

Однажды в их жизни появился человек по имени Лян Яньбэй.

Поначалу Чжун Вэньцзинь испытывал к нему неприязнь, но этот человек всегда дружелюбно всем улыбался, так что он не нашел недостатков. Единственное, что его расстраивало, — то, что Лян Яньбэй сблизился с Се Чжаосюэ.

Однако именно этот человек забрал Се Чжаосюэ на поле битвы, но привести обратно не смог.

Когда Чжун Вэньцзинь услышал новость о смерти Се Чжаосюэ, все его тело застыло, словно все это было сном. Его сердце как будто ударили тяжелым молотком и растолкли, от чего он начал задыхаться.

“Это неправда. Се Чжаосюэ настолько силен, что может опрокинуть меня одной рукой!” — Лицо Чжун Вэньцзиня некрасиво исказилось улыбкой, он чуть ли не умоляюще взглянул на Чжун Вэньтина, надеясь, что тот улыбнется и скажет, что смерть Се Чжаосюэ это шутка.

Напротив, Чжун Вэньтин серьезно посмотрел на него с грустью на лице: “Сяо-Цзинь, это правда. Останки Се Чжаосюэ уже везут обратно в столицу…”.

Чжун Вэньцзинь не мог этому поверить, просто не мог. Когда он громко возражал, его руки не могли перестать дрожать.

Как мог Се Чжаосюэ умереть? С ним ведь было все хорошо, когда он уезжал...

Однако, когда он собственными глазами увидел тело Се Чжаосюэ, самообман и притворство сильным мгновенно рухнули. Се Чжаосюэ действительно был мертв. Он умер на поле боя. Все его тело усеяли шрамы, а шею пересекала глубокая смертельная рана.

Чжун Вэньцзинь с жалким видом опустился на колени рядом с телом Се Чжаосюэ. Он много раз кричал во весь голос, чтобы тот встал, но все было бесполезно. Как мертвый мог его услышать?

Вокруг собралось порядочно людей, которые смотрели на него как на шута, но Чжун Вэньцзиня это не волновало. Коснувшись тела Се Чжаосюэ, он ощутил холод.

Он взял в свою руку ладонь Се Чжаосюэ, которая когда-то была теплой и мягкой, совсем отличающейся от нынешней — жесткой, что и пальцы не разогнуть.

Се Чжаосюэ всегда был чист и безупречен, как снежный лотос в горах Тянь-Шань, но после смерти все его тело было испачкано грязью, кроме лица и рук — казалось, их кто-то вытер. Его когда-то белая кожа превратилась в темную.

Се Илу разразилась рыданиями, крепко обняв Чжун Вэньцзиня, и кричала снова и снова: “Цзинь-эр, он ушел, он умер!”.

“ОН НЕ УШЕЛ! ОН НЕ УШЕЛ!” — Чжун Вэньцзинь впал в состояние безумия. Он со слезами на лице держал Се Чжаосюэ и отказывался отпускать его.

В конце концов, у Чжун Гои защемило сердце, и он приказал оглушить его и отнести обратно в дом.

После пробуждения Чжун Вэньцзинь продолжал сходить с ума и громко требовал немедленно привести его к Се Чжаосюэ, но Чжун Гои запер его в комнате. Члены семьи Чжун пытались утешить его через дверь.

Всего за несколько дней Чжун Вэньцзинь похудел со скоростью, видимой невооруженным глазом. Он целыми днями пребывал в подавленном состоянии. Увидев его внешний вид, Чжун Вэньтин испугался, что он не выдержит, поэтому тайком отпер дверь и выпустил его.

В это время Се Чжаосюэ уже похоронили. От него осталась лишь могила и каменный памятник.

Чжун Вэньцзинь не мог смириться с действительностью и пошел рыть могилу голыми руками. Он выкапывал до кровоточащих рук, пока не потерял сознание от нехватки сил. В конечном итоге его нашли Чжуны и забрали назад.

На смену горю пришли ненависть и гнев.Чжун Вэньцзинь отыскал Лян Яньбэя и, схватив за воротник, начал допрашивать на повышенных тонах.

Это был единственный раз в его жизни, когда он врезал Лян Яньбэю кулаком по лицу. Тот не уклонился и принял этот резкий удар, после чего, выслушав до конца истерику Чжун Вэньцзиня, сказал: “Вместо того, чтобы кричать и надрывать голос, лучше бы выяснил, кто на самом деле убил Се Чжаосюэ”.

Чжун Вэньцзинь был напуган и зол. После расспроса он узнал, что перед битвой Се Чжаосюэ отравили. Когда действие яда вступило в силу, в ожесточенном бою он стал овцой, отдавшей себя на растерзание.

В то время Лян Яньбэй и Се Чжаосюэ разделились, и каждый оборонял свою сторону. Узнав о случившемся, Лян Яньбэй на всей скорости помчался в лагерь, где находился Се Чжаосюэ. К тому времени было слишком поздно, и тело уже остыло.

Чжун Вэньцзинь никогда не думал, что кто-то начнет мутить воду в военном лагере, расположенном далеко на поле боя. Он без колебаний поверил Лян Яньбэю.

Не то чтобы у него хорошие отношения с Лян Яньбэем, но сам он также считал, что Се Чжаосюэ не мог так просто умереть.

Все его родственники и близкие друзья в столице — как он мог опустить руки и не бороться за жизнь?

Чжун Вэньцзинь начал расследование смерти Се Чжаосюэ, что стало его ежедневной мотивацией и из-за чего он не знал усталости. Оно заняло два года, но так и не удалось ничего выяснить. Злоумышленник устроил все очень искусно и умело, делая невозможным нахождение каких-либо зацепок.

Чжун Вэньцзинь был уверен, что может продолжать расследование, независимо от того, есть результат или нет. Оно не закончится до тех пор, пока его тоска по Се Чжаосюэ не исчезнет.

Позже он женился на Дин Цзыюнь — единственной, кто знала о тайне в глубине его сердца. При этом она еще и очень умная. Она всей душой любила Се Чжаосюэ, поэтому видела свое подобие в Чжун Вэньцзине.

Она была в курсе, что Чжун Вэньцзинь усердно расследовал причину смерти Се Чжаосюэ, и, втайне посовещавшись с ним, попросила принять себя в семью Чжун в качестве жены, поскольку подозревала, что в смерти замешаны Чжуны.

Чжун Вэньцзинь, конечно, не поверил, но Дин Цзыюнь предоставила убедительные доказательства того, что управляющий хозяйством в доме Чжунов имел секретную связь с младшим солдатом, который подсыпал яд Се Чжаосюэ.

За последние два года Чжун Вэньцзинь обнаружил очень мало, и одного этого было достаточно, чтобы уцепиться и идти дальше. Он тотчас взялся устраивать приготовление к женитьбе на Дин Цзыюнь. Чжун Гои не нравилось ее происхождение, так что он позволил Чжун Вэньцзиню принять ее лишь в качестве наложницы.

Но для Дин Цзыюнь и этого было достаточно. Она желала не статуса, а возможности войти в дом Чжунов.

Вскоре после того, как Дин Цзыюнь вышла замуж за Чжун Вэньцзиня, во всей семье воцарилась угнетенность. Матушка Чжун Вэньцзиня, Се Илу, странным образом исчезла. Чжуны обыскали всю столицу, но не нашли ни следа.

Исчезновение матери на какое-то время подорвало настрой Чжун Вэньцзиня на несколько дней. Вслед за этим произошло большое событие.

Чжуны восстали.

Чжун Вэньцзинь остался в совершенном неведении. По-видимому, Чжуны тщательно подготовились. Они повели войска осаждать столичные ворота и начали жестокую резню.

Чжун Вэньцзинь был вне себя от страха. Он хотел пойти к Чжун Гои и задать вопросы, но оказался заперт в собственном доме и не смог сбежать. В конечном счете Дин Цзыюнь приобрела яд, отравила человека, который его охранял, и спасла его.

К этому моменту в столице уже все изменилось. Правящий клан Вэнь был уничтожен, а Чжун Гои собирался провозгласить себя императором.

Чжун Вэньцзинь не мог поверить, что его отец оказался изменщиком. Сам он был единственным из всей семьи, кого держали в неведении. К тому времени, как он отреагировал, беспорядки закончились.

Но более всего обескуражило и застало врасплох то, о чем рассказала ему Дин Цзыюнь: Чжун Гои заключил Се Илу в темницу, и сейчас та находится на пороге смерти.

Чжун Вэньцзинь всерьез испугался. Он нетвердой походкой последовал за Дин Цзыюнь в подземную темницу и, разумеется, увидел Се Илу — грязную с головы до ног, худую и ужасно изможденную.

Ее плечи были пронзены железными цепями. Кровь уже засохла, но от любого легкого движения женщина дрожала от боли. Чжун Вэньцзинь опустился перед ней на колени, не осмелившись броситься вперед.

Дыхание Се Илу было настолько слабым, что его почти не осталось. Услышав плач Чжун Вэньцзиня, она с трудом открыла мутные глаза, в которых стояли слезы.

Она знала, что ее время на исходе, и рассказала Чжун Вэньцзиню правду. Оказалось, что именно Чжун Гои настоящий убийца Се Чжаосюэ. Он заказал наемного убийцу и послал его за тысячи ли исключительно ради одного: разрушить основу семьи Се. Се Илу случайно узнала об этом и впоследствии была заперта им в темнице.

После восстания Чжунов кто-то еще продолжал подавать еду, но позже все покинули темницу, и Се Илу ослабла от голода.

Если изначально она могла отсрочить свою гибель, то после этой пытки уже не осталось сил.

Чжун Вэньцзинь горько плакал и кричал, что нужно отвести ее к лекарю, но Се Илу задрожала от боли, как только он коснулся железной цепи. Дин Цзыюнь остановила его и прошептала: “Она на последнем издыхании. Облегчи ей муки и позволь уйти…”.

Но Чжун Вэньцзинь не хотел. Он уже пережил смерть любимого человека и не мог отпустить мать, которая любила его больше всех, не говоря уже о том, чтобы дать ей уйти таким образом.

Се Илу медленно протянула дрожащую руку, стерла его слезы и слабо сказала: “Цзинь-эр. Цзинь-эр, дитя мое, прости меня. Матушка хочет уйти. Матушка знает, какой ты сильный. Впредь ты должен решительно идти дальше, чтобы отомстить за Чжаосюэ, чтобы без остатка уничтожить мятежников Западной Лян и принести мир невинным людям... Никто из Чжунов не должен остаться…”.

Чжун Вэньцзинь никогда не забудет эту сцену. Любимая матушка, оставив эти слова, отошла в мир иной. Ее тело упало ему в руки, со звоном потянув цепи. Из разорванных ран текла кровь, окрашивая его одежду в красный цвет.

Тело матери было очень легким. Чжун Вэньцзинь хотел обнять ее, но опасался причинить ей боль. Сейчас, когда ее дыхание уже оборвалось, она больше не почувствует боли.

Его мать умирала на его глазах, однако у него не было возможности ее спасти. Ощущение бессилия сдавило ему шею и терзало дикой болью.

Он был слишком глуп. Если бы все его мысли не занимало расследование смерти Се Чжаосюэ, как бы он мог не заметить, что с его матушкой что-то не так…?

— Матушка, я осознаю свою ошибку, я знаю, что виноват. Открой глаза, посмотри на меня! — Чжун Вэньцзинь стиснул зубы и заплакал. Подняв руку, он увидел окрашенную кровью ладонь. Тело Се Илу охладело.

Дин Цзыюнь не могла больше смотреть на это и, сдерживая слезы, вышла из темницы, оставив Чжун Вэньцзиня одного, чтобы дать ему попрощаться с Се Илу.

Дин Цзыюнь знала, что Чжун Вэньцзинь любит Се Чжаосюэ не меньше, чем она, поэтому всегда считала его похожим на себя. Но в данную минуту Чжун Вэньцзинь был самым несчастным человеком. Он потерял последний свет в своей жизни, и все то, что осталось, — это зверские повреждения и обман.

Чжун Вэньцзинь оставался в темнице всю ночь и на восходе солнца вышел, держа на руках тело Се Илу. Его безэмоциональное лицо словно парализовало.

Это был уже другой Чжун Вэньцзинь — бесстрашный безумец, лишившийся всего.

Он похоронил Се Илу. Протерев покрасневшие от слез глаза, он глубоко вздохнул и сказал Дин Цзыюнь: “Пойдем, мы отправляемся в Цзиньлин”.

За всю жизнь очень немногие хвалили Чжун Вэньцзиня. При упоминании о нем только и слышалось, что он неуч, самодур, изверг и прочие уничижительные слова.

Первым человеком, хвалившим его, была Се Илу. Она гладила маленького Чжун Вэньцзиня по голове и ласково улыбалась: “Цзинь-эр и правда очень умен. В будущем он обязательно станет опорой страны!”.

Вторым, кто хвалил его, был Се Чжаосюэ. Он стоял перед Чжун Вэньцзинем и щурил свои сияющие, как множество звезд, глаза: “Ты сделал правильно. Не обращай внимание на то, что они говорят”.

Но эти два человека оставили его и больше никогда не вернутся. Они лежали глубоко под стылой землей и были скрыты в воспоминаниях Чжун Вэньцзиня.

Чжун Вэньцзинь взялся за меч и начал убивать людей, будь то мужчины, женщины или дети, и особенно он не колебался, когда перед ним появлялись собственные братья. Он умело отсекал головы, и никто в военном лагере не осмеливался провоцировать его.

Когда он вступил в войска, у него оставались бессмысленный взгляд и отсутствие мимики на лице. Некоторые знали, что он из Чжунов, и не обошлось без того, что его начали притеснять. Однако Чжун Вэньцзинь был не из тех, кому можно было дать взбучку. Если кто-то придирался, он хватался за меч.

В первый раз он поранил только трех человек. Лян Яньбэй, узнав об этом, со всей силы ударил Чжун Вэньцзиня до крови из носа, но тот лишь рассмеялся.

Лян Яньбэй не обратил внимание на этот приступ безумия и, дав наказ, предупредил, что, если подобное повторится, то Чжун Вэньцзинь будет строго наказан. Таким образом, Чжун Вэньцзинь не осмелился больше создавать проблемы.

Тогда он все еще содрогался, когда расправлялся с людьми мечом. Впоследствии его способы убийства становились все резвее и искуснее, так что никто не осмеливался приближаться к нему.

Вэнь Чань однажды спросил его: “Почему ты смеешься каждый раз, когда Лян Яньбэй бьет тебя?”.

Чжун Вэньцзинь ответил: “Потому что от его кулака я могу почувствовать боль. Только чувствуя боль, я понимаю, что все еще жив”.

Ему просто необходимо было жить, чтобы закончить дело.

Порой Чжун Вэньцзинь размышлял: стань он таким порочным и злым раньше, то непременно схватил бы Се Чжаосюэ, насильно посадил бы под замок рядом с собой и не отпускал бы ни на какое поле битвы, чтобы тот не умер.

Убил бы Чжунов раньше, чтобы они не тронули Се Чжаосюэ и матушку.

В смутное время эффективны только острые клинки, иными словами — мечи безжалостных, нечестивых людей. Даже если тебе не под силу найти покой на фоне мятежа, по крайней мере ты можешь защитить любимых людей.

Обезглавив Чжун Вэньтина, он не почувствовал ни малейшего удовольствия, поскольку, как бы то ни было, это не имело никакого смысла. Он так и оставался жалким одиночкой, ступающим по кровавой дороге.

“Пойдем, сяо-Цзинь, покушаешь жареного цыпленка. Я в Хэюэлоу купил, специально для тебя. Помню ведь, твое любимое блюдо…”. Он увидел перед глазами Чжун Вэньтина с мягкой улыбкой на лице, подающего ему горячего жареного цыпленка.

Ах, он вспомнил. Чжун Вэньтин был третьим человеком, хвалившим его. Он помог подняться Чжун Вэньцзиню, распростертому у могилы Се Чжаосюэ, и сказал на ухо: “Сяо-Цзинь, ты всегда был сильным. Когда скорбь пройдет, ты обязательно станешь прежним Чжун Вэньцзинем…”.

А что насчет Чжун Гои? Чжун Гои обнимал маленького Чжун Вэньцзиня и с любовью говорил: “Наш Цзинь-эр — самый лучший в мире сын”.

Когда-то у него была семья с любящим и балующим его отцом, ласковой матерью, старшим братом, который все ему объяснял, младшими братьями и сестрами.

Еще младший дядя, не связанный с ним родством. Чжун Вэньцзинь не знал, но сплетничающие о нем люди получали нагоняй от Се Чжаосюэ. Более того, тот предупреждал молодого господина из семьи шаншу, чтобы больше не доставал Чжун Вэньцзиня, а также с холодным выражением лица просил юную госпожу из семьи шилана больше не приставать к его племяннику.

Также, он сурово отчитал свою младшую двоюродную сестру, наказал старую няньку, которая исказила факты и оклеветала Чжун Вэньцзиня, и отнес коробку с пирожными Се Илу, чтобы она передала ее Чжун Вэньцзиню.

В прошлом Чжун Вэньцзиня любили многие люди, но сейчас он остался один и с мечом в руке.

Весь обагренный кровью.

Оставляя кровавые следы, Чжун Вэньцзинь пересекал мост, сплошь устланный туманом. В конце моста ждал Се Чжаосюэ в белоснежном одеянии. Он, как обычно, показал свою прелестную чистую улыбку и сказал Чжун Вэньцзиню: “Скорее, иди сюда”.

Чжун Вэньцзинь, затаив дыхание, осторожно приблизился. Се Чжаосюэ вдруг потянул его за руку и указал за спину: “Смотри”.

Он посмотрел в указанную сторону и увидел Се Илу с мягким взглядом, направленным на него: “Цзинь-эр”.

Стоящий рядом с ней Чжун Вэньтин в синем халате помахал рукой: “Сяо-Цзинь”.

Потом к Чжун Вэньцзиню подбежали детишки и обняли его за ноги: “Четвертый брат…”.

Голоса перемешались, атакуя его уши. Он смотрел то на одного, то на другого, и его взгляд, наконец, остановился на лице Се Чжаосюэ.

Чжун Вэньцзинь расплакался. Уголки его рта невольно опустились вниз, и он разразился рыданиями.

Казалось, что в его сердце раз за разом всаживают лезвие. Не в силах вытерпеть боль, он слабо опустился на землю, лег и скрючился.

“Почему? Почему?” — сквозь стиснутые зубы спросил Чжун Вэньцзинь.

Почему я?

Почему остался я?

Почему я должен это терпеть?

Столько раз Чжун Вэньцзинь просыпался посреди ночи с мыслями о том, что хотел быть тем, кто ушел первым, чтобы не испытывать сердечной боли и мук днями и ночами.

Ему хотелось свободно, беззаботно и без сожалений покинуть этот мир, но он знал, что нельзя. Ушедшие из жизни люди уже вплавились в его существо и приняли вид тяжелейшей тоски.

Он беспрерывно будет страдать и думать о них, пока его жизнь не подойдет к концу.

“Проснись!” — сквозь густой туман прорвался голос Лян Яньбэя и достиг его ушей.

Чжун Вэньцзинь резко открыл глаза и сел на кровати, переводя дыхание. Его глаза обожгли слезы.

Это снова сон.

Лян Яньбэй молча посмотрел на него, затем сказал равнодушным тоном:

— Вытирай слезы, мы собираемся в дорогу.

Чжун Вэньцзинь озадачился:

— Куда?

— На остров Уюэ. Это будет ожесточенный бой, будь начеку. Доберемся до места, а там уже отдохнешь.

Чжун Вэньцзинь вытер слезы, приподнял уголки губ и засмеялся над собой.

Да, это еще не конец.

Глава 117

Чжун Вэньцзинь в четвертый раз за месяц вел с Се Илу задушевную беседу, которая, как и предыдущие три, зашла в тупик.

Он в гневе вскочил с места и поднял руки, намереваясь перевернуть стол, но пристальный взгляд Се Илу заставил его сдержаться.

— Матушка! У тебя остался только один сын. Чжунов больше нет, мы с тобой опора друг для друга, а ты все еще вот так относишься ко мне! — Чжун Вэньцзинь знал, что с ней нельзя быть жестким, нужно использовать деликатный подход. Он отвернулся и зарыдал: — Какой мне смысл жить?!

Подняв голову вверх, он протяжно завыл, затем вдруг отдернул ворот халата и вытащил из-за спины длинную веревку:

— Этот сын покинет тебя первым!

Слуги в зале перепугались и поспешно выступили вперед:

— Молодой господин! Не надо!

Се Илу не ожидала, что он прячет у себя пеньковую веревку, и в потрясении вскочила со стула:

— Цзинь-эр, не делай глупостей!

Однако действовал Чжун Вэньцзинь чрезвычайно проворно. Он наступил на табурет и, забрасывая веревку на балку, закричал:

— Никому меня не остановить!

А-Фу, стоящий за дверью, прислушивался к звукам в зале. Решив, что время пришло, он с плачем ворвался внутрь и обнял Чжун Вэньцзиня за ногу:

— Молодой господин! Молодой господин, что же ты делаешь?! Подожди еще немного, молодой господин Се скоро вернется. В этом нет необходимости!

Чжун Вэньцзинь тут же повернулся к нему:

— Я не могу больше ждать! Се Чжаосюэ в столице, и неизвестно, жив или мертв. А я ничего не могу сделать, мне так тягостно!

Се Илу так разозлилась, что хлопнула по столу:

— А ну быстро слезай! Ты нормально можешь разговаривать?!

А-Фу крикнул:

— Молодой господин! Ты ведь не хочешь причинить страдания госпоже? Почтенного господина и его супруги не стало, у госпожи только ты один. Что же ей делать, случись с тобой что?!

Се Илу с горечью вытерла слезы, села в кресло и, всхлипывая, сказала:

— Еще в то время, когда я позволила тебе быть с Чжаосюэ, мне было стыдно смотреть в глаза своим родителям, а теперь ты доставляешь мне такие неудобства...

Чжун Вэньцзинь был ошарашен. Он посмотрел на свою мать и перевел вопросительный взгляд на А-Фу.

Что случилось? Почему все пошло не по плану?

“Господин Сяо-Чжун, не то чтобы я тебе не помогал, но ты ссоришься с госпожой. Это ли не заигрывание со смертью?” — подумал А-Фу.

Он не отреагировал на взгляд Чжун Вэньцзиня и продолжал трясти его за ногу, звякая спрятанным в рукавах серебром:

— Молодой господин! Спускайся же!

Чжун Вэньцзинь кипел от злости. Он  столько денег отвалил этому А-Фу, а тот в итоге оказался предательством. Так хотелось придушить евнушонка, но на глазах Се Илу волю рукам не дашь. Сняв только что перекинутую через балку веревку, скрежеча зубами от гнева, он оттолкнул А-Фу и подошел к матери:

— Матушка, этот сын знает, что провинился. Пожалуйста, не горюй.

— Непочтительный, непочтительный сын… — тихо бормотала она.

— Не поеду я в столицу, хорошо. Останусь в Цзиньлине и никуда не уйду, честно-честно, — наконец, пошел на уступки Чжун Вэньцзинь, устраивавший сцены целый месяц.

Се Илу, поймав возможность, сказала:

— И не смей меня обманывать.

— Не буду, не буду, — ответил Чжун Вэньцзинь.

— Хорошо. — Се Илу смахнула слезы, и выражение ее лица мгновенно изменилось. — Я договорилась с госпожой Лян выпить чаю, так что пойду.

Она в самом деле не стала задерживаться и, одевшись, вышла из дому. Пройдя несколько шагов, она повернула голову и окликнула А-Фу:

— Ты умный и сообразительный паренек, мне это нравится.

А-Фу чуть ли не запрыгал от радости. Он последовал за ней со словами:

— Госпожа меня перехваливает.

Чжун Вэньцзинь был так разъярен — еще немного, и из ноздрей повалит пар: “А мне не нравится!”.

После того, как Се Илу ушла, Чжун Вэньцзинь еще какое-то время стоял на одном месте. Слуга немного колебался, прежде чем выйти вперед и спросить:

— Молодой господин хочет чего-нибудь поесть?

На лице Чжун Вэньцзиня читалась непомерная грусть:

— Нет. Дай мне побыть в тишине.

Он вышел из гостевого зала, обошел половину усадьбы и направился в задний двор. Внезапно перед ним пролетел опавший лист. Чжун Вэньцзинь подсознательно потянулся, чтобы поймать его.

Подняв голову, он увидел, что под голубым небом со скользящими облаками проплывала по ветру листва. Он вздохнул от глубоких переживаний.

Время пролетело так быстро. С тех пор, как Вэнь Чань и Лян Яньбэй покинули столицу, прошло пять лет.

В том же году, когда ушел Вэнь Чань, император издал приказ объявить о том, что Его Высочество девятый принц скончался от болезни, и устроил пышные похороны. Еще долгое время ходили различные слухи, но постепенно смолкли.

Впредь в Западной Лян останется только Вэнь Чань. Его Девятого Высочества больше не существовало.

За эти пять лет произошло много событий. Почтенный учитель Сыту, прибыв в столицу, узнал, что Сыту Чжоулань посадила в Чжун Вэньцзиня червя Гу, и ночью постучал в ворота резиденции Сяо-Се.

Он провел в резиденции полмесяца, чтобы поставить Чжун Вэньцзиню диагноз, и, наконец, решил, что этот вид Гу не вреден для организма, а действительно может регулировать эмоции Чжун Вэньцзиня, поддерживать здоровье и не посягнет на носителя.

На сердце у Се Чжаосюэ стало спокойно, и господин Сыту ушел.

Позже Чжун Вэньцзинь услышал, что почтенный учитель Сыту изгнал Сыту Чжоулань из секты. Но неизвестно, правдивы ли эти слухи, поэтому он не стал специально наводить справки.

Следующий год после тех событий был довольно тревожным. Се Шэнжань вызвал недовольство старшего сына императора, который проработал замысел и подставил его. Супруги Се погибли за пределами императорского двора.

Оставшаяся часть семьи Се понесла большой урон. На Се Чжаосюэ легло тяжкое бремя, и в те дни у него едва ли находилось время на отдых. Получив все, чем располагал Се Шэнжань, он начал расследовать причину смерти родителей.

Когда правда раскрылась, Се Чжаосюэ люто возненавидел старшего принца. Семья Се, которая не создавала фракцию и даже не поддерживала чью-либо позицию, в конце концов встала на сторону наследного принца Вэнь Юэ. Совместными усилиями они хотели расправиться со старшим принцем, однако его мать имела огромное влияние, и борьба затянулась на пять лет.

Чжун Вэньцзинь и Се Илу жили в Цзиньлине уже три года. Здесь не нужно было носить маску из человеческой кожи, и жил он ничем не стесненный, иногда выходил прогуляться с Дань Кэ. Единственным недостатком было то, что он очень редко виделся с Се Чжаосюэ. Тому каждый раз приходилось мотаться из столицы в Цзиньлин и обратно.

Перед отъездом Вэнь Чань доверил ему А-Фу. Жизнь во дворце выработала у маленького евнуха сметливость и находчивость. Только прибыв в резиденцию Се, он начал веселить и радовать Се Илу. Здесь ему было комфортнее, чем во дворце, и через несколько лет у него появилось крепкое телосложение.

Циньци и Шухуа тоже покинули дворец по распоряжению Вэнь Чаня, но Чжун Вэньцзинь не знал, куда они пошли.

Цзиньлин — город с мягким климатом. Хотя большую часть населения составляли цзянху, мало кто совершал преступления на улице. Из-за надзора семьи Дань никто не смел творить зло.

Как только Чжун Вэньцзинь признался Се Илу в своей любви к Се Чжаосюэ, у него от сердца отлегло. Казалось, все достигло той идеальной точки в развитии событий. Нужно просто подождать, когда Се Чжаосюэ поможет Вэнь Юэ избавиться от старшего принца и вернется в Цзиньлин.

Чжун Вэньцзинь постоял бездумно некоторое время, затем побежал внутрь, чтобы написать письмо Се Чжаосюэ.

Он растер тушь и взял кисть, из-под которой вышли следующие строки:

“Когда уже можно будет прогнать А-Фу из резиденции? Он опять меня обманул сегодня, и это уже четвертый раз за месяц. Каждый раз говорит, что хочет мне помочь, а в самый ответственный момент переходит на чужую сторону. У этого человека вообще нет твердых убеждений, его нельзя оставлять.

Как ты там? Я скучаю по тебе”.

Чжун Вэньцзиню показалось это неестественным, поскольку эти слова совершенно не соответствовали его характеру. Тогда он зачеркнул эту строчку и написал другое:

“Как там погода в столице? Этот лаоцзы хочет полюбоваться ее небом”.

“Не то, не то”, — с недовольством подумал Чжун Вэньцзинь и скомкал листок. Как он вообще был способен на такие отвратно слащавые слова?

Пока он досадовал, его внезапно кто-то схватил за талию. Чжун Вэньцзинь подскочил, его рука затряслась, и на одежду брызнула разведенная тушь.

Он сжал кисть и занес ее, чтобы ткнуть человека позади себя, но увидел увернувшегося Се Чжаосюэ с улыбкой на лице.

— Когда это мой Сяо-Цзинь приохотился писать?

— Ты вернулся? — обрадовался Чжун Вэньцзинь. — Разве ты не должен сейчас быть в столице?

— Недавно я прислал письмо, в котором сообщил, что вернусь. Ты не знал? — Похоже, Се Чжаосюэ только что приехал, утомленный долгой дорогой.

И только сейчас Чжун Вэньцзинь понял, что все это время ему лгали. Они давно знали, что Се Чжаосюэ вернется, но смотрели, как он закатывает истерики*. Его лицо стало темным, как дно котла, и он подумал про себя: “Я основательно и безвозвратно потерял свое лицо”.

*一哭二闹三上吊 (yī kū èr nào sān shàngdiào) — сперва - в плач, потом скандалить, а затем - вешаться; устраивать сцены; закатывать истерику (пренебр. о демонстративном или импульсивном поведении женщин)

В то время как он внутренне исходил злостью, Се Чжаосюэ заметил в его руке смятую бумагу и потянулся за ней. Чжун Вэньцзинь не отреагировал и позволил ему забрать письмо.

Запоздало осознав это, он дернулся, чтобы перехватить бумагу:

— Нет, не смотри.

Се Чжаосюэ прижал его к себе, пленив объятием, и из-за разницы в силе Чжун Вэньцзинь не мог двинуться.

— Не буянь, дай взглянуть, что ты там написал. — Се Чжаосюэ взъерошил ему волосы, затем развернул бумагу и увидел предложение: “Этот лаоцзы хочет полюбоваться ее небом”.

Он изогнул уголки губ, пробежался по иероглифам, написанным выше, и с ласковой улыбкой в глазах посмотрел на Чжун Вэньцзиня.

Лицо Чжун Вэньцзиня вспыхнуло, и он сердито закричал:

— Чего лыбишься?

— Я тоже скучал по тебе. — Се Чжаосюэ чуть-чуть опустил голову, сплетая их дыхание. Его голос стал низким и тяжелым: — До одури скучал. В столице так одиноко и уныло. Каждый вечер перед сном я тосковал по тебе еще сильнее. Когда этот год закончится, я от тебя не отойду и буду всегда рядом.

Чжун Вэньцзинь недовольно оттопырил губы:

— Тебя не было три месяца.

Се Чжаосюэ хотел ответить, но, когда увидел, что их губы вот-вот соприкоснутся, не выдержал и склонил голову, чтобы поцеловать его.

У Чжун Вэньцзиня самого разрывалось сердце. Увидев наконец этого человека, он, конечно же, хотел выразить свою любовь. Он обвил шею Се Чжаосюэ и со всей страстью ответил на поцелуй.

Они еще долго предавались нежности, и, когда отстранились друг от друга с тяжелым дыханием, Чжун Вэньцзинь потянул Се Чжаосюэ за одежду, но тот остановил его:

— Не сейчас. Мне еще нужно увидеться с матушкой.

Се Илу намного старше Се Чжаосюэ и наблюдала за тем, как он растет. Хоть Се Чжаосюэ и звал ее а-цзе, старшей сестре он придавал такую же значимость, как и своей матушке. После того, как госпожа Се умерла от рук старшего принца, Се Чжаосюэ изменил обращение и, как Чжун Вэньцзинь, начал называть Се Илу матушкой.

Разочарование на лице Чжун Вэньцзиня бросалось в глаза. Он согласился и ответил:

— Ладно, пойдем вместе.

Се Чжаосюэ наградил его еще одним поцелуем:

— Тогда я сначала приму ванну и переоденусь.

Чжун Вэньцзинь кивнул. Как только Се Чжаосюэ ушел, он снова сел за стол и рассмеялся. Как замечательно, что у него было хорошее настроение, чтобы убрать беспорядок от кисти и туши.

Он напевал под нос песенку, как вдруг у окна показался голубь. Чжун Вэньцзинь поднял голову и узнал в нем почтового голубя семьи Дань.

Его сердце подпрыгнуло. Он резко встал, подошел к голубю и увидел, что к его лапке что-то привязано. Сняв это, он вынул изнутри бумажную трубочку, развернул и прочитал содержимое:

“Приезжайте в Восточную Ван. У нас все хорошо, не беспокойтесь”.

В правом нижнем углу был выведен иероглиф “Чань”.

Чжун Вэньцзинь залился смехом и с письмецом в руках выбежал наружу. Его голос пролетел через три комнаты:

— СЕ ЧЖАОСЮЭ! ВЭНЬ ЧАНЬ! ОНИ ОТВЕТИЛИ!

Ныне стоял летне-осенний сезон. Трещали цикады, деревья теряли листву, разносимую ветром. Под этим небом одни втирались в милость новому хозяину, другие вели скрытую борьбу в императорском дворе; кто-то, находясь в царстве нежности и ласки, собирал листья и брался за кисть, чтобы написать письмо, а кто-то с любимым человеком свободно путешествовал по миру.

Глава 118

7 июля, Восточная Ван.

Вэнь Чань, не зная куда себя деть от скуки, вертел в руках флейту, то ковыряя ее ногтями, то дергая за кисточку. Наконец, он глубоко вздохнул:

— Ну чего так долго?

Мужчина, находящийся рядом, взглянул на него и завел разговор:

— Сяо-лан-гэ*, тебя тоже сюда жена насильно потащила?

*小郎 (xiǎoláng) — молодой человек

Вэнь Чань на мгновение удивился.

— Да, женщины нынче такие, нравится им это, — продолжил мужчина. — Моя женка уж несколько дней с нетерпением этого ждала, и так уж вышло, что я сегодня свободен, вот и пришел с ней за компанию.

Вэнь Чань улыбнулся и сказал:

— Это я его сюда притащил. Сначала его это не заинтересовало, но, думаю, ему понравится.

Мужчина тоже улыбнулся:

— Сяо-ланцзюнь, должно быть, благородный юноша, который обожает свою жену.

Вэнь Чань усмехнулся:

— Ага.

Седьмого дня седьмого лунного месяца проходил фестиваль Цицяо*, обычно пышно и грандиозно разворачивающийся в Восточной Ван.

*Дословно — моление о мастерстве. В этот день справляют известный всем праздник двух влюбленных, героев древней народной легенды — небесных Ткачихи и Пастуха (фестиваль Цыси). Когда-то разлученные Небесным правителем, они жили на разных берегах Небесной реки (Млечного Пути) и лишь ночь 7-го дня 7-го месяца проводили вместе. По традиции, женщины надевали новые платья и устраивали гадания, точнее — “просили удачи”. В честь небесных влюбленных во дворах расставляли тыквы, фрукты, кувшины с вином и устраивали пиршества на открытом воздухе

На самом деле, жители Восточной Ван очень любили проводить праздники, особенно император, который швырялся деньгами. Что касается фестиваля Цицяо, император установил в этот день выходной, чтобы позволить людям Восточной Ван отдохнуть и повеселиться.

Народные нравы и обычаи в Восточной Ван более открыты, чем в Западной Лян. В этот день женщины, будь то незамужние или вдовы, красиво наряжались, выходили из дому, взяв с собой расшитые парчовые платки или другие безделушки, которые они смастерили заранее, и, увидев приглянувшегося им человека, отдавали вещицу ему.

Как правило, мужчина принимал вещицу и, если женщина ему нравилась, через два дня он приходил с этой вещицей к ней с визитом, в противном же случае — ничего не делал.

Вэнь Чань очень заинтересовался, узнав об этом фестивале. Вдобавок он слышал, что в некоторых местах Восточной Ван любовь между мужчинами считалась обычным делом. Одного этого было достаточно, чтобы ему понравилась эта страна.

Народ Восточной Ван очень умен и придумал множество способов заработка во время фестиваля. И на одно из этих развлечений пришел Вэнь Чань.

Это был дом-испытание с несколькими комнатами, предназначенный для любящих пар. У двери каждой комнаты стоял тот, кто первому вошедшему из пары задавал заранее подготовленные вопросы. Пройдя через несколько дверей, ответивший на вопросы уходил в дальнюю комнату.

Далее, другому человеку из пары предстояло добраться до этой комнаты. Его ответ должен быть таким же или похожим на ответ любимого человека, прежде чем он сможет пройти через дверь. Если он ошибется, его не пропустят.

Только ответив на вопросы у каждой двери можно вывести человека из последней комнаты. Чем дольше вы тянете, тем больше серебра вы тратите.

Одновременно в дом могли войти только четыре человека, но для каждого предоставлялась отдельная дверь. Поскольку в последней комнате в одиночестве можно заскучать, в ней разрешалось находиться двум людям.

Прошло уже порядочно времени с тех пор, как Вэнь Чань вошел сюда. Он повспоминал ответы, которые дал, — все они были относительно простыми. Не мог же Лян Яньбэй запутаться и не пройти?

Немного погодя дверь позади наконец открылась. Вэнь Чань и мужчина одновременно оглянулись.

В дверях стоял прищурившийся в улыбке Лян Яньбэй:

— Вот и я.

Вэнь Чань вздохнул с облегчением:

— Почему так долго? Я уже думал, что другая пара уйдет.

— Твои ответы на вопросы очень сложные. Я долго думал над ними. — Лян Яньбэй обнял подошедшего Вэнь Чаня за шею и, упершись подбородком о его голову, сказал: — Вообще не весело.

— Но они ведь элементарные. Я боялся, что ты не сможешь ответить, поэтому пытался попроще.

— В смысле элементарные? — Лян Яньбэй надул губы. — Один из вопросов был: “Какой звук ему нравится больше всего?”, и я очень долго думал над этим.

— Звук флейты! — сказал Вэнь Чань и развел руки. — Ты же любишь играть на флейте. А ты что ты ответил?

— Стрекот цикад, — с горечью сказал Лян Яньбэй.

Вэнь Чань нахмурил брови:

— Почему я не знал, что тебе нравится стрекот цикад? Они ведь шумные, что в них благозвучного?

Лян Яньбэй улыбнулся и погладил его затылок:

— Ладно, пойдем отсюда. Не моя вина, что ты так долго ждал. Давай поедим чего-нибудь вкусненького.

— Вот это я понимаю, — тихо пробормотал Вэнь Чань и, прежде чем уйти, попрощался с человеком, ждавшим рядом с ним: — Дагэ, я ухожу первым.

Мужчина посмотрел на них, улыбнулся и кивнул:

— Ступай, сяо-ланцзюнь.

Настроение Вэнь Чаня взлетело до небес. Он остановил Лян Яньбэя, схватил его за талию, и они в обнимку вышли из дома.

— Я видел, у края дороги продают Мохэлэ*. Давайте возьмем одну.

— Хорошо…

*磨喝乐 (móhēlè) — предмет, связанный с “просьбой удачи” на фестивале Цыси. Это глиняная фигурка мальчика, воспринятая китайцами от западных народов (южане называли Мохэлэ “сяо-эр” — “мальчик удачи”)

2

— Буря надвигается слишком быстро, придется ждать полчаса, — сказал старик.

Вэнь Чань взглянул на желтый песок, заволакивающий все небо, и спрятал голову в воротник. Крепко спавший Лян Яньбэй проснулся от его копошений.

Он сонно открыл глаза, посмотрел на Вэнь Чаня и выглянул из храма, затем сел и накрыл другого человека накидкой.

Вэнь Чань посмотрел на него из-за плеча:

— Ты проснулся? Нужно переждать песчаную бурю, поспи еще маленько.

Лян Яньбэй проморгался:

— Не хочу больше спать. Кушать хочешь?

Вэнь Чань был немного голоден, но мог потерпеть. Как раз когда он хотел ответить “нет”, Лян Яньбэй вытащил из обертки лепешку с мясом и протянул ему:

— На, ешь.

Помимо них, в храме сидело много путешественников: одни — бродячие торговцы с достаточным количеством еды, другие — разгульные разбойники, а некоторые — люди непонятно какого социального положения, передвигающиеся группами.

Уже давненько за Вэнь Чанем и Лян Яньбэем неотступно наблюдали разбойники. Эти двое отличались превосходной наружностью, на что намекала дорогая одежда. И сейчас один из них даже достал мясную лепешку. Разбойник не сдержался и сказал человеку рядом:

— Дагэ, давай им наваляем?

Лян Яньбэй, разумеется, услышал эти слова. Подняв глаза, он увидел разбойников, прожигающих его взглядом и вынашивающих дурные помыслы, и улыбнулся им.

Собственно говоря, он всегда был незаурядным и привлекательным. Когда он показал улыбку, эти несколько человек не устояли и сжали клинки, готовясь действовать.

— Дагэ, я думаю, у этих двух пареньков немало денег. Но пусть даже не найдем серебра, можем насладиться их гладкой кожей и нежной плотью.

— Ага, ага.

Эти разбойники привыкли творить произвол и нисколько не боялись говорить громко. Глаза, направленные на Вэнь Чаня и Лян Яньбэя, горели еще большим энтузиазмом.

Это привлекло внимание всех, кто укрылся здесь от песчаной бури.

— Подумайте головой, не вздумайте делать глупостей, — внезапно подал голос старик, сидящий в углу.

Он поднял голову: все его лицо было обезображено кровоподтеками и морщинами. На вид он выглядел старым, но голос был как у мужчины лет сорока или пятидесяти.

Один из разбойников сказал:

— А ты сиди там и не суй нос в чужие дела. Старый хрыч, как не подох еще.

Его дружки захохотали и направились в сторону Лян Яньбэя и Вэнь Чаня. Остальные в храме тихо наблюдали.

Вэнь Чань, поедающий лепешку, заметил приближающихся людей и незаметно дернул Лян Яньбэя за рукав:

— Они идут к нам.

Лян Яньбэй бросил взгляд на мужчин, улыбнулся и ответил:

— Это они к тебе за лепешкой.

Затем он сунул руку в сверток и нашарил кинжал, инкрустированный рубинами.

— Не отдам я им лепешку, тут и так мало, — сказал Вэнь Чань. — К тому же, что-то они не похожи на доброжелательных.

Разбойники подошли, увидели в руке Лян Яньбэя кинжал и засмеялись над ним. Один из них встал перед Вэнь Чанем:

— Молодой господин, можешь поделиться своей лепешкой? Всего лишь кусочек.

Лян Яньбэй засмеялся:

— Видишь, я же говорил.

Вэнь Чань не мог ничего поделать:

— У меня только...

— Не жадничай. — Мужчина наклонился, чтобы дотронуться до лица Вэнь Чаня, но, как только он протянул руку, его запястье пронзило болью. Он завопил и тут же отступил. Приглядевшись, он увидел, что ему отсекли ладонь, и из обрубка ручьем лилась кровь.

Однако никто не заметил, когда молодой господин перед ним успел отрубить часть его руки.

Вэнь Чань взглянул на окровавленную ладонь на полу и поморщился от отвращения:

— Я больше не могу есть.

Лян Яньбэй прикрыл его глаза рукой:

— Тогда не смотри.

Сказав это, он поднялся на ноги и перевернул тонкими пальцами обнаженный клинок, стряхнув с него капельки крови. Прежде заносчивые разбойники все как один отошли назад.

Мужчина с отрубленной ладонью чуть не потерял сознание от боли и продолжал орать.

Лян Яньбэй нахмурился и посмотрел на него:

— От тебя очень много шума.

Он повернул клинок и мгновенно оказался перед мужчиной. Не успел тот среагировать, как Лян Яньбэй резанул по его шее, из которой тут же захлестала кровь. Испуганные люди в храме подавились воздухом.

Лян Яньбэй как можно скорее убрал руку. Его одежда немного испачкалась. Он встряхнул рукавами и с раздражением сказал:

— И почему таким, как вы, жизнь не дорога?

В этот момент разбойники осознали, что у них большие проблемы. Посмотрев на своего друга, скорчившегося на полу, они единодушно решили бежать, невзирая на свирепствующую песчаную бурю снаружи.

Лян Яньбэй улучил момент и быстро схватил одного из них за воротник, таща его обратно.

— Дедушка*, пощади, пощади! Я всего лишь слепошарый пес, несведущий о героях. Умоляю, дедушка, прости меня! — Мужчина дрожал от страха, снова и снова прося о пощаде и собираясь упасть на колени.

*爷爷 (yéye) — 1) дедушка (со стороны отца); 2) уважаемый (удвоенный иероглиф 爷, означающий “господин”, “владыка”, служащий конечной приставкой к высокопоставленному титулу в обращении). Очевидно, что в тексте имеется в виду значение “уважаемый”, но далее это обращение обыграли в первом значении, поэтому оставляю деда

Вэнь Чань не удержался от смеха и сказал про себя: “У Лян Яньбэя внуки находятся везде, где бы он ни пошел”.

Однако Лян Яньбэй был ничуть не доволен появлением очередного внука и звезданул того по голове рукоятью кинжала:

— Ты где тут дедушку увидел? У меня нет внуков, подобных тебе.

— Герой прав, вы не мой дедушка, вы бессмертный, вы...

— Ладно, замолкни. — Лян Яньбэй отпустил его и указал на лежащий на полу труп. — Взвали этого человека на спину и уходи прочь, с глаз моих долой.

— Слушаюсь, слушаюсь. — Мужчина не осмелился сопротивляться, немедленно поднял человека с пола и в спешке выбежал из храма, думая только о том, что чуть не попал на тот свет.

За эти годы путешествия они встретили много таких разбойников. Поначалу давали обычный нагоняй, но чаще всего Лян Яньбэй предпочитал самый непосредственный метод. Запуганных он не преследовал, но если никто не удирал, он убивал всех до единого.

После изгнания разбойников в храм снова воцарилось спокойствие. Лян Яньбэй сел обратно и начал стирать кровь платком. Вэнь Чань к этому времени почти съел мясную лепешку и, оставив кусок, протянул его ко рту Лян Яньбэя.

Лян Яньбэй открыл рот, откусил лепешку и, медленно пережевывая, отложил вставленный в ножны кинжал обратно в сверток. Храм был погружен в молчание.

Буря медленно отступала, обнажая бескрайнюю песчаную гладь.

Люди уходили один за другим, и после того, как буря совсем утихла, показалось сияние вечерней зари, протянувшейся на половину неба.

Лян Яньбэй собрал вещи, и оба человека, поправив свою одежду, готовились двинуться в путь.

Вэнь Чань надел накидку, повернул голову и встретил взгляд уродливого старика, сидящего в углу, после чего на его лице внезапно появилась милая улыбка.

Лян Яньбэй погладил его по голове:

— Над чем хихикаешь? Пошли уже.

— Ничего я не хихикаю, — пробурчал Вэнь Чань, идя рядом с ним. Вдвоем они покинули храм.

Старик все еще смотрел в спину ушедших. Освещаемые красным отсветом заката, эти двое разговаривали и смеялись, удаляясь все дальше и дальше. Когда их силуэты исчезли из виду, старика внезапно вырвало кровью. Дрожащими руками он вытащил из рукава порошковое лекарство в бумажной пачке, разорвал ее и высыпал себе в рот.

Женщина заходилась в тяжелом дыхании и медленно успокаивалась. Казалось, под кожей ее левой щеки двигался маленький червяк, чтобы переместиться к подбородку, но потом быстро исчез.

Вэнь Чань, идя рядом с Лян Яньбэем, вдруг сказал:

— Этот старик очень напомнил мне кое-кого...

— Кого?

— Он немного похож на Сыту Чжоулань...

— Ты хорошо разглядел? — Лян Яньбэй приподнял брови. — Сыту в этом году должно быть только двадцать три, а этому старику лет семьдесят или восемьдесят. Как это может быть она?

Вэнь Чань поднял голову и взглянул на небо, застилаемое свечением заходящего солнца. Его глаза прищурились.

— А вдруг..?

Он усмехнулся, вызывая ответную улыбку Лян Яньбэя, который мысленно задался вопросом: “Это что-то связанное со мной, да?”.

Лян Яньбэй протянул руку, чтобы обнять его:

— Ну, как скажешь.

Под окрашенными в цвет заката облаками шли двое человек, оставляя за собой длинные тени и цепочку следов, которые вот-вот занесет песком.

Глава 119

Вслед за резким хлопком человек, сидящий в зале, откашлялся и сказал:

— Господа, займите свои места, переходим к представлению!

Все сразу же замолчали и вперили нетерпеливые горящие взгляды на мужчину.

При ближайшем рассмотрении можно было заметить, что все присутствующие выглядели странно: кто-то обладал обворожительной внешностью, а у некоторых торчали рога. Смешение этих людей выглядело довольно странно.

Рассказчик прищурился, отхлебнул чая и произнес странным голосом:

— Сегодня мы с вами послушаем об известном божественном владыке Янь Бэе.

В зале послышались тихие вздохи. Слушатели пытались подавить волнение и ожидали, когда он продолжит говорить.

— История гласит, что божественный владыка Янь Бэй...

В шести царствах более всех были прославлены четыре персоналии: Янь Бэй из Божественного царства, Нин Шаосы, Жун Бай из Царства оборотней и Лоу Мугэ из Царства демонов.

Сегодня речь о божественном владыке Янь Бэе.

Янь Бэй — бог войны в Божественном царстве, охраняющий его Южные врата, и за тысячи лет никто не осмеливался нарушать там порядок.

В древние времена в шести царствах главенствовали четыре божественных клана, а наследники Лазурных драконов были властителями всего сущего. Позже, в битве между богами и демонами, клан Лазурных драконов пал. В живых остались только божественный император и Янь Бэй.

Никто не ставил под сомнение его происхождение. Способность угнетать и подавлять, доставшаяся ему по праву рождения, была лучшим доказательством. Любая нечисть, оказавшись перед Янь Бэем, почувствует исходящее от него давление.

Более того, у него были золотые глаза, которыми на земле и небесах обладали исключительно потомки Лазурных драконов.

При первом известии о нем все оборотни и демоны приходили в дичайший страх и ускользали, только завидев его.

В этот день Вэнь Чань, неся с собой несколько сосудов вина, произведенного небожителями, отправился в Божественное царство по приказу повелителя бессмертных — передать вино божественному императору.

Пересекая девять небес, Вэнь Чань немного нервничал. Он был обычным смертным, вознесшимся на небеса, и сейчас ему по меркам Царства смертных было не больше двухсот лет.

Однако из-за того, что в Царстве бессмертных было слишком мало случаев вознесения смертных, Вэнь Чань стал сокровищем, и повелитель бессмертных при первом удобном случае позволял ему выйти и повидать свет.

Поскольку мало кто из бессмертных у власти могли войти в Божественное царство, а Вэнь Чань, недавно вознесшийся, получил возможность отправиться туда, многие небожители ему завидовали.

В Божественное царство только что вернулся Янь Бэй. Как только он оказался у Южных врат, рубашка из грубой ткани на нем мгновенно приняла форму белого одеяния, расшитого золотыми шелковыми нитями. Развевающиеся чернильно-черные волосы и ясные золотые глаза делали его единственным воплощением красоты во всех шести мирах.

Бессмертные солдаты, охранявшие божественные врата, тут же опустились колени, выполняя долг вежливости. Янь Бэй улыбнулся, махнул рукой, жестом веля встать, и вошел.

По дороге Янь Бэя приветствовали многие боги, некоторые из них подходили поболтать, когда видели издалека. Янь Бэй всегда отвечал улыбкой, не проявляя ни малейшего нетерпения. Пока не вошел в божественную столицу. Ускоренным шагом он направился во дворец божественного императора.

В это время божественный император возился с цветами и стриг траву. Повернув голову на звук, он увидел, как вошел его племянник и бессильно упал в кресло.

— Тебя ранили? — спросил он, перебирая листья травы.

На лице Янь Бэя проглядывалась усталость. В шести мирах тех, которые способны были заметить на нем подобные признаки, можно на пальцах одной руки пересчитать, и божественный император был одним из них.

Янь Бэй слегка прикрыл глаза и сказал:

— Ранение небольшое, но потребуется время для восстановления.

— От кого оно? — спросил божественный император.

— Кажется, от старейшины клана Алых птиц. Я случайно столкнулся с ним на пути, — лениво сказал Янь Бэй. — Все гнался за мной и хотел прикончить.

— Который старейшина?

— Не знаю. Страшноватый такой, — задумчиво сказал Янь Бэй, как будто только что вспомнил об этой особенности. Но это было не столь важно. — После того, как я его серьезно ранил, он сгреб меня в объятия, видимо, ища смерти*. Ну я и убил его.

*引火自焚 (yǐnhuǒ zìfén) — копать яму (могилу) самому себе, досл. разжечь огонь и сжечь себя

У божественного императора, напевающего под нос песенку, уже сложилось в уме общее представление. Он сказал:

— Отдыхай хорошенько и пока не бегай по делам.

Янь Бэй открыл глаза и, увидев, как он срезает цветочные ветви до безобразного состояния, слегка вздохнул:

— Оставь ты эти цветы в покое…

Божественный император оставался при своем мнении:

— Их нужно обрезать, чтобы лучше росли.

Янь Бэй хотел ему ответить, но за дверьми зала послышались два легких звона колокольчика. Посмотрев в сторону дверей, Янь Бэй и божественный император увидели молоденького небожителя прекрасной внешности с сосудами вина в руках. В его черных, как смоль, глазах просматривалась легкая сдержанность. Он вежливо поклонился в знак приветствия.

— Сяо-сянь* Вэнь Чань, прибывший с поручением от повелителя бессмертных, подносит Вашему Величеству божественному императору вино, изготовленное небожителями.

*小仙 (xiǎoxiān) — младший бессмертный

Взгляд Янь Бэя упал на повязку на его лбу, опустился вниз к изящным бровям и красивым глазам, опрятной одежде, пробежался по тонким пальцам, держащим вино, и парчовым сапогам, расшитым узорами жуи.

В его теле возник внезапный импульс. Он отвел взгляд и отвернулся.

Божественный император отложил садовый инструмент, мягко улыбнулся Вэнь Чаню и протянул руки:

— Благодарю повелителя бессмертных за доброту. Если у меня окажется что-то дельное, я пришлю ему в качестве ответного подарка.

Вэнь Чань не осмелился ничего принимать из его рук и передавать, поэтому сразу сказал:

— Нет нужды в вежливости, Ваше Величество. Повелитель бессмертных сказал, что он в долгу перед вами.

— Давай, проходи. — Божественный император совсем не походил на того, кто соблюдает церемонии, и хотел завести Вэнь Чаня в зал. — Ты присаживайся, присаживайся. Как раз попробуешь мой новый чай.

Вэнь Чань поспешно отказался:

— Этот сяо-сянь всего лишь выполняет поручения от чужого имени и должен доставить вещи и другим лицам, поэтому не осмелится остаться.

Он уже раньше слышал, какой этот божественный император добродушный и легкий в общении, но не ожидал, что настолько, — даже на чай пригласил.

Божественный император не стал создавать ему трудности. Он протянул руку и, наконец, взял сосуды с вином:

— Тогда ступай. Осматривайся у нас, не стесняйся, советую заводить больше друзей. Я хочу и дальше развивать отношения с Царством небожителей.

Вэнь Чань ответил, повернулся и, прежде чем уйти, мельком бросил взгляд на легендарного божественного дракона Янь Бэя, сидящего в кресле.

Хотя Вэнь Чань не видел его раньше, в шести мирах только у двоих золотые глаза.

“Вот так везение, — подумал он про себя. — Впервые попал в Божественное царство и сразу встретил дядю и племянника, двух божественных драконов”.

Вэнь Чань с радостью на душе покинул дворец божественного императора, намереваясь прошвырнуться по Божественному царству.

Оно разительно отличалось от Царства небожителей. В шести царствах именно с богами сложно было поладить. Они считались самыми безжалостными и отстраненными, но Вэнь Чань, прогуливаясь, обнаружил, что Божественное царство более оживленное в сравнении с Царством небожителей.

В окрестностях божественной столицы проживали преимущественно боги благородных кровей, подобные божественному императору, потомку Лазурных драконов Янь Бэю, Нин Шаосы из клана Белых тигров, лисам из горы Тушань, богам из племени Фениксов и так далее. Меньшинство же только достигали вершину самосовершенствования.

Иными словами, знатная верхушка всего Божественного царства была сосредоточена в его столице.

Вэнь Чань убедился, что посещение этого места, да еще и в качестве младшего небожителя, действительно достойно зависти.

Янь Бэй еще какое-то время сидел с закрытыми глазами. Внезапно его нос уловил густой аромат. Он открыл глаза и увидел, что божественный император открыл сосуд с вином, принесенный Вэнь Чанем.

— Годная штука, — похвалил божественный император.

— Не налегай, — сказал Янь Бэй.

— У меня есть чувство меры, — заверил его божественный император.

Янь Бэй не стал упоминать, кто в прошлый раз, налакавшись вина, приставал с заигрываниями к колонне.

Он всерьез устал, поэтому встал и попрощался с божественным императором:

— Я закроюсь на какое-то время и не буду принимать посетителей. Если кто-нибудь попросит о визите через тебя, откажи. Не подпускай никого к моему дворцу.

— Ладно, будь спокоен. Можешь идти, — подтолкнул его божественный император. На его лице было написано: “Не волнуйся, можешь мне довериться”.

Янь Бэй взглянул на него напоследок и ушел. Во всяком случае, никто не сможет вторгнуться в его дворец, потому его не беспокоила привычная безответственность божественного императора.

Он закрылся в своем дворце, чтобы залечить раны.

В это время Вэнь Чань завязал знакомство с несколькими богами — жители Божественного царства оказали гостю из Царства небожителей радушный прием. Утомившись от прогулки, он понял, что у него еще осталось несколько вещей, которые нужно доставить.

Он внимательно рассмотрел написанное: кое-что, отправленное небожительницами, предназначалось для Нин Шаосы и еще кое-что — для Янь Бэя.

Все эти посылки выражали симпатию. Вэнь Чань планировал вернуть их обратно нетронутыми и сказать, что не застал этих двоих.

Приняв решение, Вэнь Чань все же обнаружил, что это будет странным. Местопребывание Янь Бэя всегда было на слуху в Царстве небожителей, и сейчас он вернулся в Божественное царство. Как эта новость проскочит мимо них?

Это без сомнения будет обманом со стороны Вэнь Чаня!

Новичок Вэнь Чань подумал, что ему все-таки нужно наладить отношения с этими небожительницами, поэтому он спросил, где дворец Янь Бэя, и с чувством беспокойства пошел туда.

Но он не знал об одной вещи.

Янь Бэй не любил, когда посторонние входят в его дворец, поэтому давным-давно установил вокруг него магический барьер, препятствующий приближению других. Вскоре по Божественному царству разлетелась весть о том, что никому и ногой ступить во дворец Янь Бэя нельзя, и об этом было известно каждому.

Спустя долгое время почти никто не мог вспомнить, из-за чего было запрещено входить во дворец Янь Бэя.

Когда Вэнь Чань спросил дорогу, ему посоветовали не идти туда, но причину не назвали, так что он предположил, что Янь Бэй просто неуживчивый тип. Он поблагодарил за ответ, но все равно пошел.

“Если божественный владыка Янь Бэй отошлет меня, я сразу же уйду”, — так подумал он.

По крайней мере, ему несущественно, как на подарок с признанием небожительницы отреагирует другая сторона и примет ли вообще.

Как бы ни было трудно с ним поладить, до рукоприкладств дело не дойдет, верно?

Вэнь Чань все просчитал и непоколебимо двинулся дальше.

Чего он не ожидал, так это того, что Янь Бэй его не побьет, а сделает с ним кое-что более неприемлемое.

Дворец Янь Бэя был под стать хозяину — благородным и необычным, а также неброским и отделанным со вкусом.

Вэнь Чань безо всяких препятствий подошел к дверям и, не найдя колокольчика, просто постучал в них.

Долгое время не было ответа.

Может, он до сих пор у божественного императора?

Немного помедлив в нерешительности, Вэнь Чань набрался храбрости, толкнул дверь, просунул голову и вошел.

Божественного владыки как раз не было на месте, так что можно было просто положить здесь посылку и уйти. Так или иначе, Янь Бэй не узнает, кто ее оставил, а сам он отчитается в Царстве небожителей о выполненной работе.

Что еще важнее — можно не беспокоиться о неловкости, которая могла возникнуть с Янь Бэем.

Вэнь Чань чувствовал, как внутри расцветает восторг, и мысленно задался вопросом: “Отчего же мне сегодня так везет?”.

В зале стоял мрак. Вэнь Чань не решился надолго задерживаться. Выхватив взглядом деревянный стол из красного дерева, он поспешно подошел к нему и вытащил посылки.

Чтобы определить, какая из них предназначалась для Янь Бэя, он зажег небольшой луч света.

Кто ж знал, что, когда загорится свет, в темноте раздастся низкий голос:

— Кто здесь?

Сердце Вэнь Чаня задрожало от страха, и он, перепугавшись, погасил свет. “Ну все, это конец”, — пронеслось у него в голове.

Тут с самого начала кто-то был! Кто-то лежал на кровати, но из-за толстых занавесок и темноты ничего не было видно. Вдобавок, от того человека исходила незримая сила, и Вэнь Чань обнаружил, что не может вдохнуть.

Нужно срочно удирать!

Как только промелькнула эта мысль, Вэнь Чань тотчас рванул к выходу.

Но было уже поздно. В момент, когда он почти выбежал наружу, к его спине вдруг прижалось чье-то теплое тело и придавило к двери.

— А… — Вэнь Чань в растерянности повернул голову, но прежде чем он смог что-то разглядеть, его перевернуло огромной силой.

Первым, что он увидел, был белоснежный халат, расшитый золотыми нитями, на чьей безупречной чистоте растекалась тушь, похожая на украшение.

Вэнь Чань запаниковал. Переместив взгляд выше, он увидел томные золотые глаза, находившиеся совсем близко.

Эта пара глаз имела самый чистый и прекрасный цвет во всех шести мирах.

У Вэнь Чаня, который чувствовал нависшую над собой угрозу, из-за этих золотых глаз бешено колотилось сердце.

Перед ним был Янь Бэй!

Голова Вэнь Чаня опустела. И тут он представил свое лицо, покрытое синяками и опухшее от побоев, и слегка вздрогнул.

Янь Бэй опустил глаза. Его взгляд двинулся от макушки Вэнь Чаня вниз, скользнул по носу, губам, белой коже из-под сбившегося воротника и, наконец, вернулся к глазам.

Этот молоденький небожитель показался ему очень приятным на вид, и его глаза вмиг заволокла похоть.

Вэнь Чань нервно сглотнул и чуть-чуть дернулся, чтобы освободиться:

— Божественный владыка Янь Бэй, не могли бы вы позволить мне уйти?

Послышался глубокий голос с присущим ему с рождения величественным благородством:

— Я тебя помню. Ты из Царства небожителей.

— Ага… — сказал Вэнь Чань с неестественной улыбкой. — Этот сяо-сянь пришел, чтобы отдать посылку.

С каждым произнесенным словом Янь Бэй придвигался все ближе и ближе, пока не обдал его ухо горячим дыханием. Вэнь Чань повернул голову, уклоняясь.

— У тебя очень приятный запах... — тихо сказал Янь Бэй.

В тот момент, когда Вэнь Чань собирался что-то сказать в ответ, его губы внезапно накрыли чужие. Дыхание Янь Бэя затопило его, словно собираясь зажечь своим жаром.

Он округлил глаза, все его тело застыло от страха и удивления. Приложив все силы, чтобы отпрянуть от Янь Бэя, он прижался к двери.

Однако Янь Бэй неотвязно двинулся следом, посасывая губы Вэнь Чаня и одновременно придавливая своим телом, отчего у того перехватило дыхание.

Вэнь Чань с ожесточением сопротивлялся, и, как только Янь Бэй отстранился, он сразу же закричал:

— Отпусти меня! На помощь! Помогите!!!

— Это бесполезно. — Янь Бэй по-прежнему стоял очень близко и зажимал Вэнь Чаня, не позволяя ему сдвинуться. — Ты пришел не вовремя. — Его дыхание становилось тяжелее, а глаза затуманились, как будто его околдовали. Он сказал на ухо Вэнь Чаню: — Но ты уж прости.

Он резко сгреб Вэнь Чаня, который все еще сопротивлялся, на руки и, почти в одно мгновение добравшись до края кровати, кинул его на ее мягкую поверхность.

Вэнь Чань прыжком поднялся на ноги, чтобы броситься прочь:

— ПОМОГИТЕ!

Янь Бэй усмехнулся. Со стороны казалось, будто он был пьян, но на его лице не просматривалось глупого выражения. В то же время в этих золотых глазах не было и половины трезвого взгляда.

Он схватил Вэнь Чаня за запястья, снова прижал его к кровати и лег сверху, занимая доминирующую позицию и глядя ему в глаза. Когда он поймал его губы в обжигающем поцелуе, опустились тяжелые занавески кровати, скрывая чувственную сцену* и издаваемые Вэнь Чанем крики о помощи.

*春色 (chūnsè) — досл. весенний пейзаж, обр. плотские наслаждения

Такое занятие между богами называли парным совершенствованием.

Но из-за того, что фундамент совершенствования Янь Бэя был слишком сильным, Вэнь Чань долго не продержался. Когда его совсем извели, внутреннее состояние понесло урон. Янь Бэй вовремя это обнаружил и, поранив свое запястье, напоил Вэнь Чаня своей кровью.

Кровь дракона, попав в организм, в ту же секунду наполнила Вэнь Чаня огромной силой, растекающейся по его конечностям.

Янь Бэй не осмелился отдавать слишком много крови. Слизав жидкость с уголка рта Вэнь Чаня, он сжал свою рану и снова начал упиваться им.

Не было никого, кто мог бы войти во дворец. Прошло несколько дней безудержного совокупления, прежде чем Янь Бэй насытился сполна.

Когда он сладко спал, Вэнь Чань пытался нанести ему травму, но похвалы Янь Бэю, могущественному богу войны в шести царствах, воспевались неспроста. Скрытые атаки не увенчались успехом, и Вэнь Чаня, получившего ответный удар от защитной субстанции, вырвало большим сгустком крови прямо на плечи Янь Бэю, разбудив его.

Янь Бэй взглянул на него, тихо очистил его тело от крови и, опять применяя парное совершенствование, начал исцелять Вэнь Чаня. Полученная рана сразу же заросла.

Вэнь Чань понимал, что не сможет прорваться силой, поэтому нашел лазейку и сбежал. Вернувшись в Царство небожителей, он узнал, что в период его исчезновения за ним несколько раз посылали бессмертных, и даже сам божественный император прошерстил все Божественное царство в его поисках.

Но никто не проверял дворец Янь Бэя.

После того, как Вэнь Чань узнал об этом, он чуть не выплюнул скопившуюся в груди застарелую кровь. Его терзали гнев и душевные страдания. Он запрятался в своем маленьком дворце, не желая никого видеть, и много времени просидел в четырех стенах.

Парное совершенствование между богами и бессмертными не считалось чем-то зазорным. Можно сказать, это один из наиболее распространенных методов совершенствования, и, самое главное, оказывающий значительный эффект.

После этого акта Вэнь Чаня напоили драконьей кровью и подтолкнули прямо ко входу во врата Божественного царства — теперь он в один рывок мог завершить свое продвижение и стать богом.

Но в настоящее время он все еще был погружен в самоутешение и перемежающуюся с ним злость.

А чувства Янь Бэя, находящегося в Божественном царстве, было трудно выразить словами.

Совсем павший духом, он сидел во дворце божественного императора, закрыв голову руками:

— Я же сказал никого не подпускать к моему дворцу...

Говоря по существу, Янь Бэй являлся потомком божественных зверей. Иногда у них, как и у всех обычных животных, наступает период половой охоты, однако звери с божественным сознанием сдерживают ее своей силой.

Янь Бэй со своим огромным фундаментом совершенствования практически не подвергался ее влиянию, и период протекал незаметно. Но когда Янь Бэя ранили, все пошло наперекосяк.

Во время исцеления от ран ему пришлось ослабить контроль над инстинктами. Он впал в спячку, позволяя крови урегулировать внутреннее состояние, но вторжение Вэнь Чаня вырвало его из глубокого сна, после чего произошел этот абсурдный инцидент.

— Он сам к тебе проник. Я, что ли, виноват? — невинно развел руками божественный император.

Когда он только увидел, что рана Янь Бэя зажила, у него возникло странное предчувствие, но после дальнейшего выяснения он все понял.

Дело хлопотное, но поправимое.

— Я думаю, из вас бы вышла потрясающая пара, — сказал божественный император.

Янь Бэй посмотрел на него:

— Он три раза нападал на меня, пока я спал.

— О… должно быть, получил серьезную рану.

— Она-то зажила, но сам он отвергает меня. — Янь Бэй выглядел изнуренным. — Он не отвечает на мои ухаживания и попытки сблизиться.

— За столько лет я ни разу не видел, чтобы тебе был кто-то небезразличен. Я думал, что наш род Лазурных драконов скоро прервётся. К счастью, ты еще переживаешь об этом. — Божественный император вздохнул: — Хоть он и юноша, но в нем теперь наша кровь, и он может продолжить род. Наконец, я могу объясниться перед предками.

Несмотря на внутреннюю усталость, Янь Бэй все же возразил:

— Дядя, производи сам на свет своих потомков. Я вообще из младшего поколения.

— Маленький гаденыш, теперь использует порядок поколения в качестве увертки, — тихо выругался божественный император, а затем сказал: — Не беспокойся, я помогу тебе.

— У тебя есть решение? — Глаза Янь Бэя загорелись.

— Все получится, если ты тоже хорошенько постараешься, — посмеялся божественный император. — Этот маленький бессмертный значительно увеличил свою базу совершенствования и уже может быть повышен до бога. Повелитель бессмертных определенно не позволит ему упустить эту возможность. Ему в установленное время нужно будет сойти в суетный мир в воплощении и испытать страдания, а ты отправишься вместе с ним.

— А это точно сработает? Вдруг нас перекинет в разные места? — с сомнением спросил Янь Бэй.

Божественный император посмотрел на него как на кретина:

— Ты думаешь, я не смогу распределить вас в одно место?

— А что, если я в смертном мире полюблю другого? Или я запомню все, когда сойду?

— Ничего из этого не выйдет. Ты должен соблюдать правила и войти во врата реинкарнации. Когда станешь смертным, жизнь и смерть будут предопределены небесами, так же как и богатство и статус. К тому же, если тебе всерьез запал в душу этот маленький бессмертный, то независимо от того, кем ты перевоплотишься, останутся у тебя воспоминания или нет, он тебе снова понравится. Любовь — она вот здесь, — божественный император указал на грудь, затем на лоб: — а не здесь.

— Тогда что, если он влюбится в кого-то другого? — снова заладил Янь Бэй.

— Ну, значит ему не суждено быть с тобой. Если что-то тебе предопределено судьбой, оно обязательно сбудется. Если нет — не лезь и не трать свои силы.

Янь Бэй надулся, уголки его рта опустились. Он больше ничего не сказал и погрузился в какие-то думы.

Спустя долгое время он поднял свои золотые глаза:

— Я согласен. Устроишь все как надо?

Божественный император, будто ожидая этого, улыбнулся и ответил:

— Положись на дядю. — Он вынул из рукава две вещицы, похожие на медные монеты, подул на них и протянул Янь Бэю: — Вот, возьми.

Янь Бэй взял, внимательно присмотрелся и, разобрав два иероглифа “Янь” и “Бэй”, с недоумением спросил:

— Что это?

— Я оставил их, когда ты в детстве менял чешую. От них будет польза, так что возьми, — ответил божественный император и широко улыбнулся. — У меня бесспорно гениальный замысел и тонкий расчет.

Янь Бэй, по правде говоря, не желал смотреть на его горделивый вид. Он снова прикрыл голову руками и вернулся в свое подавленное состояние.

— Однако у меня есть для тебя дело, — сказал божественный император.

— Какое дело?

Тон божественного императора внезапно стал серьезным:

— Я заметил, что сейчас в мире смертных неспокойно. Нин Шаосы время от времени меняет воплощения и снует там. Боюсь, там что-то происходит. По моим подсчетам, скоро пойдет тысячный год по меркам смертных, как мертв Лоу Мугэ…

Не услышав продолжения, Янь Бэй поднял голову и спросил:

— Они собираются действовать?

— Возможно. — На самом деле, божественный император мог с точностью это сказать. Так или иначе, Нин Шаосы вернет Лоу Мугэ — не сегодня, так завтра.

После смерти Лоу Мугэ он больше не возвращался в Божественное царство и все блуждал по миру людей, изыскивая способы возрождения Лоу Мугэ, словно насквозь одержимый.

— Что ты хочешь чтобы я сделал?

— Просто понаблюдай за этим. После того, как ты войдешь в мир смертных, я уже не смогу вмешаться. Тебе лишь надо запомнить, что если душу Лоу Мугэ вернут, это обязательно привлечет хор десятка тысяч демонов. Позже я сойду в мир смертных, а ты вернешься в Божественное царство и временно возьмешь на себя управление.

Янь Бэй не перестал заваливать вопросами:

— Зачем тебе спускаться?

— Присоединиться к веселью, разумеется. Я прощелкал то событие, связанное с Лоу Мугэ тысячу лет назад, что это до сих пор отзывается печалью в моем сердце.

— … — Янь Бэй посмотрел на него равнодушным взглядом. В действительности он сам хотел присоединиться к этому веселью, но с отлучением божественного императора кто-то должен будет заменить его на посту, и Янь Бэю тут никак не отделаться.

Не переставая думать о том, что натворил недавно, он сказал про себя: “Ну и пусть. Как такая мелочь вроде всеобщей веселухи может стоять рядом с нынешней крупной проблемой?”.

— Тогда решено, — самовольно заключил божественный император и закончил разговор.

Как он и предполагал, повелитель бессмертных обнаружил аномалию в силе Вэнь Чаня и с улыбкой на устах побежал уговаривать продвигаться до божественного статуса.

Само собой, Вэнь Чань ни за что не соглашался и мотал головой, как погремушка-барабанчик:

— Нет-нет, ни в коем случае.

— Ты ведь все равно, как и я, можешь остаться в Царстве небожителей после возвышения до бога. Но если откажешься, то воспрепятствуешь выходу большей части своих сил, зачем им пропадать впустую? Да и к тому же, кто в моем Царстве небожителей не захочет стать богом войны наподобие Янь Бэя и Нин Шаосы? Если станешь богом, я без проблем выдам тебе титул…

— Нет, нет, нет. — Вэнь Чань, который в начале еще немного колебался, тут же замахал руками, услышав, что повелитель бессмертных собирается вручить ему титул бога войны.

— Ну, не хочешь титул и ладно. Но Царству небожителей необходим кто-то могущественный. Ты, как составляющая часть нашего царства, должен внести свой вклад. Разве я плохо с тобой обращался после твоего вознесения? — Повелитель бессмертных смотрел на Вэнь Чаня с надеждой в глазах.

В попытке уломать он израсходовал все силы. Наконец, Вэнь Чань пошел навстречу и неохотно согласился:

— В таком случае... ладно.

...

— И бессмертный владыка Вэнь решил воспользоваться этим кратчайшим путем, чтобы избежать небесной кары. Заключительный этап перехода в божественное состояние непременно содержало множество испытаний и страданий, поэтому везет не всегда. Это тоже своего рода небесная кара. — Рассказчик хлопнул по деревянной поверхности стола. — Сегодняшний рассказ окончен. А что было дальше, узнаете в следующий раз!

“Ваа…” — в зале поднялся шум и обсуждения шепотом.

Сделав последний глоток чая, рассказчик, держа томик потрепанной книги, неспеша вышел наружу.

На улице он увидел двух прекрасных молодых господ, стоящих в стороне. Один, с высоко завязанными черными волосами, был одет в красный наряд, а другой, с притягательными чернильно-черными глазами, — в простую белую одежду и парчовые сапоги.

Тем не менее, в Царстве оборотней хватало красавцев и красавиц с неотразимой наружностью, и рассказчик, остановившись только на мгновение, пошел дальше.

Оставшийся позади него более низкий молодой господин вздохнул:

— Отлично, это разлетелось по всему Царству оборотней.

Молодой господин повыше прищурился в улыбке и обнял его за плечи:

— Ну и что? Мы можем вытворять что угодно и не бояться того, что скажут другие.

Юноша пониже усмехнулся:

— Вытворять что угодно? Даже не знаю, кто первым это начал...

Высокий молодой господин опустил уголки губ и обиженно посмотрел на него:

— А-Чань, я уже понял свой проступок. Ты все не можешь меня простить?

Вэнь Чаню ничего не оставалось, кроме как уступить:

— Ладно, больше не буду об этом… Но все же, — тяжело вздохнул Вэнь Чань, воскрешая сильнейшие эмоции от пережитого, — этот человек был прав, говоря об испытаниях и страданиях. Их действительно было много, и я еле как выстоял.

Янь Бэй вспомнил о двух жизнях и тихо сказал:

— Не неси чепухи. Как ты мог не выстоять, когда рядом был я?

Вэнь Чань, впрочем, признал это и с серьезным видом кивнул:

— К счастью, рядом был ты.

В глубине души Вэнь Чань знал, что, если бы не Янь Бэй или, можно сказать, Лян Яньбэй, он бы в своей первой жизни сразу же увяз в грязи суетного мира.

Какой уж там император Вэнь Чань? Его кара, вероятно, закончилась преждевременно — он едва ли с внутренним демоном справился, а потому не исключена возможность, что мог стать его жертвой.

Вне всякого сомнения Вэнь Чаню все равно хотелось поблагодарить Нин Шаосы, который подарил ему вторую жизнь и дал возможность узнать настоящего Лян Яньбэя.

После двух жизней и одной грезы душевное состояние Вэнь Чаня претерпело основательные изменения: после успешного возведения в звание бога он покинул Царство небожителей и поселился во дворце Янь Бэя.

Целыми днями они держались вместе и больше никогда не расставались.

Что им эти кривотолки и мирские взгляды? Будучи Его Высочеством девятым принцем, Вэнь Чань давным-давно прошел через эти невзгоды. Сейчас он бог и может без стеснения держаться с Янь Бэем за руки.

И вместе с тем свободно наслаждаться любовью.

Примечание:

немного подробностей о политике будет в "Лисокультивации", а полный упор - в третьем романе писательницы, перевода которого пока что нет (ни на ру, ни на англ). если коротко: в пору благоденствия появился некий могущественный демон, который творил зло и убивал бессмертных, затем ополчился против правящих кланов. божественное царство раскололось. Алые птицы и Черные черепахи нарушили договор, что привело к огромным потерям в войсках. Клан Янь из расы Лазурных драконов и Нин из расы Белых тигров объединились против владыки демонов. в ходе сражений эти два божественных клана были вырезаны демонами подчистую. в критический момент дядя и племянник из клана Янь попали в доверенные руки клана расы Водный цилиней, а Нин Шаосы спрятал клан Тушань. таким образом, кровь этих божественных зверей уцелела. после раскола шести царств начался хаос, и постепенно после заключения могущественного демона в мерзлой бездне установился порядок. в шести царствах может существовать только одно божественное царство, поэтому борьба между старым, где заправляют Алые птицы, и новым, во главе которого стоит божественный император дядя-дракон, продолжается уже много лет.

Глава 120

Се Чжаосюэ обожал своего племянника, который ему и вовсе не родственник. Этот человек напоминал фарфоровую куклу с черными глазами, вместившими в себя сияние множества звезд.

В сегодняшнюю снежную погоду Чжун Вэньцзинь натянул на себя невесть сколько слоев одежды и нахлобучил теплую шапку с тигровым орнаментом. По этой причине издалека он казался полным.

Позади следовал молодой слуга.

Улицы были безлюдны, и у края дороги, сгорбившись под холодным завывающим ветром, сидела лишь одна пожилая женщина в изношенном ватном халате и продавала изделия из вышивки.

Прилавок стоял у наглухо закрытой таверны, и протяженный карниз защищал женщину от снега.

Чжун Вэньцзинь остановился перед прилавком, посмотрел на старушку и перевел взгляд на вышитые изделия из шелка.

Заметив подошедшего, старая женщина подняла глаза и увидела юного знатного господина. Она понимала, что вероятность продать товар мала, но на всякий случай все же спросила:

— Не хотите приобрести вышивку, юный господин?

— В такой сильный снегопад на улицах никого нет, почему вы не возвращаетесь домой? — сказал Чжун Вэньцзинь.

— Снег все идет и идет. Мне бы дождаться, пока он прекратится, тогда уж смогу уйти, — с улыбкой ответила пожилая женщина.

— За последние несколько дней его много навалило, зачем вы выходите торговать?

— Не могу прервать торговлю, надо ведь семью прокормить. Сегодня хотя бы два изделия продала. Хватит на то, чтобы купить еды на завтра. Авось и завтра б голодали. — Она вздохнула: — Плохо, что выпал так быстро. Сначала думала продать пять штук на худой конец.

Все эти украшения старушка вышивала сама. На прилавке лежали обычные поделки, детские игрушки, а также украшения, вышитые изящным узором, специально для молодых дев.

Чжун Вэньцзинь не стал больше расспрашивать. Опустив глаза, он снова посмотрел на изделия и о чем-то призадумался.

Терпеливо ожидающий Се Чжаосюэ стоял неподалеку и наблюдал, гадая, что он собирается делать.

Однако Чжун Вэньцзинь постоял немного, затем повернулся и ушел. Слуга позади него хлопотливо поднял зонтик и поспешил следом.

Старушка, снова оставшаяся в горьком одиночестве, слегка покачала головой и поглядела на застилающие небо снежинки. На ее лице снова проявилась грусть.

Ветер становился все сильнее и сильнее, и руки Се Чжаосюэ, державшие зонтик, окоченели от холода. Он по-прежнему стоял на месте.

Немного погодя к прилавку старушки подбежал человек с зонтиком, вобравший голову в плечи:

— Юной госпоже из нашего дома приглянулись ваши изделия. Она хочет их все. Назовите цену.

Старушка ошарашенно уставилась на него и, сияя беспредельной радостью от такой приятной неожиданности, вскочила с места:

— Боги мои! Ваша юная госпожа воистину бессмертная, сошедшая в людской мир! Красавица с добрым сердцем, благословенная небесами!

Человек усмехнулся:

— Ну что вы, бросьте!

— Одна детская игрушечка стоит пять медяков, тут всего их семь, а вот украшения... — с волнением начала тараторить старушка, боясь, что этот добрый человек передумает.

Кто бы мог подумать, что он, не дослушав, сразу передаст небольшой серебряный слиток:

— Оставьте. Перечислять каждую займет слишком много времени. Вам этого хватит?

— Это слишком много! — суетливо замахала руками старушка. — Сдачи не найду.

— Ничего страшного, берите. — Человек всунул серебро в руку старухи: — Очень холодно, я не могу позволить нашей юной госпоже ждать слишком долго. Заверните все, я заберу.

Старушка бережно взяла слиток, сразу же положила его за пазуху, и, беспрестанно бормоча про небожительницу, спустившуюся с небес, быстро собрала все изделия, после чего передала их добродетельному человеку.

Тот снова поднял зонтик и торопливо ушел под снегопад.

В прекрасных глазах Се Чжаосюэ, наблюдавшим за этой сценой, промелькнула улыбка.

Он знал этого человека. Это был молодой слуга, который сопровождал Чжун Вэньцзиня.

Страница книги Ваше Высочество девятый принц, пожалуйста, переоденьтесь в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Глава 117

Глава 118

Глава 119

Глава 120

О книге