Том 1 - Пробуждение насекомых

Глава 1 - Прах прошлого

– Что ты видишь?

– Горы трупов, море крови.

– Зачем ты пришел?

– Чтобы нести смерть.

– Цзин Линь, – Истинный Будда опустил свой страдальческий взгляд на человека, стоящего у подножия лестницы, – море горечи не имеет границ, но никогда не поздно остановиться. Обернись назад и ты увидишь берег. Спасение приходит к тому, кто раскаивается в своих проступках.

Цзин Линь поднял голову. Его глаза были холодными, одеяния пропитались кровью, а длинный меч, зажатый в руке, кончиком почти касался земли. Он был окружен бескрайним морем крови, а над его головой парили бесчисленные Божества и Будды.

– Слишком поздно, – тихо произнес Цзин Линь.

Он поставил ногу на ступень, и три тысячи воинов в сверкающих доспехах среди облаков одновременно отступили. С каждым его подъёмом на новую ступень, небесные воины отступали на шаг, сохраняя молчание подобно цикадам зимой и настороженно следя за его восхождением. Цзин Линь явился сюда в одиночестве, к тому же был человеком, но Боги неба и земли вели себя так, словно столкнулись с самым грозным противником. Он шел медленно, будто находясь на прогулке, словно он всё ещё был тем самым Владыкой Линь Суном, которого все они хорошо знали и уважали.

Лотосовый пруд перед алтарём покрылся рябью, мутнея от капель крови. Главнокомандующий божественным войском – Ли Жун, опустился перед ним на колени, сжимая в руке своё длинное копьё.

Он хрипло закричал:

– Цзин Линь, зачем ты это делаешь?! Когда всё закончится, ты лишишься даже пристанища! Неужели в тебе и впрямь столько ненависти и обиды? Даже если он виновен, он должен быть предан суду царства Девяти небес! Почему ты молчишь? Почему ты никогда ничего не говоришь?! Ты всегда поступаешь по-своему! Цзин Линь, ты дошел до такой степени, избрав этот путь, что от тебя отвернулись все твои друзья и союзники. Цзин Линь!..

Не в силах договорить, Ли Жун согнулся, сплёвывая кровь, подкатившую к горлу. Глаза его покраснели, когда он задрожал, задыхаясь от рыданий.

– Разве ты не хочешь жить?..

Цзин Линь уже добрался до последней ступеньки лестницы. Он выглядел так, словно отрекся от всех теплых и нежных чувств, оставив в себе только леденящий холод.

Истинный Будда божественного алтаря взял в руку цветок и повернулся лицом к Цзин Линю, в то время как монахи позади него начали песнопение сутр.

Всё небо было заполнено божествами в сияющих доспехах, но никто из них не осмеливался приблизиться к Цзин Линю.

Лезвие его меча с тихим звоном стукнуло о землю, когда он остановился.

Перед Истинным Буддой стоял большой золотой гроб без крышки. В гробу том под слоями погребальной бумаги, исписанной санскритскими текстами, лежал человек. Его глаза были закрыты, а выражение лица было спокойным и умиротворённым. Он вы глядел так, словно спал глубоким сном.

– Будучи таким упрямцем, ты совершил ужасное преступление, – Истинный Будда с милостивым выражением смотрел на Цзин Линя. – Цзюньфу¹ прямо перед тобой, но ты всё ещё отказываешься опустить свой меч и раскаяться. Ты хочешь уничтожить все добродетельные заслуги, которые совершил за всю свою жизнь и убить своего отца и друзей, прежде чем остановиться?

Цзин Линь оставался глух к его словам. Он внезапно взмахнул своим мечом – Янь Цюанем, создавая огненную арку, светящуюся зеленым светом.

Пение монахов внезапно оборвалось.

Сразу же после этого из арки вырвался сильный шторм, разнося собой зелёные всполохи, принявшиеся атаковать монахов. На мгновение все люди закрыли лица, когда их тела покачнулись на ветру, и только Истинный Будда остался непоколебимым.

– Цзин Линь, – вновь благожелательно позвал он, – покайся и поклонись, найди прибежище в алтаре и все грехи твои будут отпущены².

Вокруг Истинного Будды зацвели цветы лотоса, а свет, источаемый его телом, освещал каждый уголок территории храма.

Монахи возобновили песнопения сутр.

Среди облаков трёхтысячное небесное войско взревело в унисон и бросилось в атаку.

По всему Девятому небу пронёсся звон колокола и звучание горнов. Видя эту картину, богиня Шэнъюэ не смогла сдержать слёз.

Несмотря на направленные на него мечи со всех сторон, Цзин Линь и не думал отступать. Он рванулся вперед, и зелёное пламя схлестнулось с лязгающими серебряными доспехами божественного войска, распуская темно-алые соцветия на их телах.

Облака окрасились в красный цвет, когда Янь Цюань вспыхнул, походя на смертоносную ртуть. Зловоние крови заполонило всё пространство. Некоторые из Божеств прикрыли рты и носы, отступая и глядя на Цзин Линя глазами полными страха и ужаса. Они не понимали, как Владыка Линь Сун, которого они знали в прошлом, внезапно превратился в кровавого Бога резни.

Кровь рекой текла по ступеням, по которым ранее взошел одинокий воин.

Цзин Линь не слышал призывов остановиться, выкрикиваемых всеми вокруг. Он выглядел так, словно в мире остался один только золотой гроб, к которому он подходил с каждым шагом всё ближе и ближе, не сводя с него взгляд.

Истинный Будда горестно вздохнул, смотря на него, и отступил.

Когда Цзин Линь проходил мимо лежащего на земле Ли Жуна, тот протянул руки, пытаясь преградить ему путь, но кончики его пальцев только вскользь задели подол одеяний. В тот момент, когда золотой свет и багровые облака пересеклись, они перестали стоять на одной стороне и больше не разделяли один и тот же путь, перестав быть друзьями.

– Цзин Линь!.. – горестно воскликнул Ли Жун, чувствуя небывалое отчаяние в своём сердце. Он пошатнулся, приподнявшись на коленях, и протянул руку, желая погнаться за ним, но тяжелые ранения и покореженная броня, сковывавшая всё тело, не позволили сделать и шагу. Ли Жун смотрел, как спина Цзин Линя исчезла в золотистом свечении, источаемым гробом.

Истинный Будда опустил палец, и Янь Цюань вдруг вспыхнул зелёным светом. Яростные ветры бушевали между небом и землей.

Меч разорвал ленты, исписанные санскритскими символами, и обезглавил человека в гробу. В следующее мгновение бесконечное море крови хлынуло волнами. Четыре благородных воина одновременно наложили печать, и Девятое небо содрогнулось, словно по тучам был нанесен тяжелый удар.

Звезды выстроились в несколько рядов, и санскритские символы закружились вокруг, когда золотой свет превратился в ураган. Монахи начали песнопение с новыми силами. Цзин Линь вдруг почувствовал, что угодил в ловушку, но как бы то ни было – он уже исполнил своё желание. Схватив отрубленную голову, он сбросил её вниз по лестнице и медленно оглянулся назад.

Лицо Ли Жуна было залито слезами. В этот самый момент он увидел ответ Цзин Линя на свой вопрос:

Разве ты не хочешь жить?

Моя жизнь кончена. Забудь обо мне.

В следующее мгновение между искрами и огнём Ли Жун увидел, что Цзин Линя обошли с фланга и уничтожили вкладывая в последнюю атаку все силы небесного воинства. Даже его зеленое свечение развеялось по ветру. С тех пор Владыки Линь Суна больше не существовало ни на земле, ни на небе. Его прошлое ушло, и было похоронено на ветру, в конечном итоге растворившись в небытие.

Примечания:

君父在前 – государь и отец, вседержитель.放下屠刀 – образное выражение «оставить нож мясника и тотчас же стать Буддой» означающее раскаяние и становление на праведный путь.

Глава 2 - Карп

Маленький золотой карп развалился на дне фарфорового кувшина.

Казалось, ему было так скучно, что он не желал двигаться. Окно во внутренней комнате было открыто, и несколько снежинок залетело внутрь, кружась над кувшином.

Оживившись, маленькая рыбка взмахнула хвостиком и вынырнула из воды, стремясь поймать льдинки. Схватив одну из них ртом и впервые почувствовав холод, маленький карп тут же нырнул обратно, изумленно замирая на несколько мгновений. Тряхнув маленьким тельцем, рыбка вновь вынырнула наружу, чтобы схватить новую снежинку. Хоть занятие то и было увлекательным поначалу, даря новые впечатления, – оно быстро наскучило.

Выплыв в очередной раз, рыбка посмотрела на человека, спящего на кушетке.

Карп никогда не видел других людей, поэтому не мог измерить красоту и уродство этого мира. Но он часто смотрел на этого мужчину как завороженный, словно всё самое интересное и поразительное в этом мире было заключено в спящем на кушетке человеке. С блеском во взгляде карп разглядывал брови, глаза, рот и нос мужчины, подмечая чувственность и нежность в чертах его лица. Он выглядел нежным и кротким во время сна, а когда просыпался, лицо его приобретало холодный вид, становясь чрезвычайно отчужденным и далеким, подобно всполохам горящих благовоний под слоем тысячелетнего льда. Судя по всему, мужчина был ранен, потому и пребывал большую часть дня и ночи во сне.

Маленький карп наблюдал за ним довольно долго, потому упустил момент, когда снегопад за окном усилился, и множество снежинок проскользнуло внутрь комнаты. Несколько из них долетело до лба человека, через мгновение превращаясь в капли воды, но спящий мужчина этого не заметил.

Карп внимательно посмотрел на маленькие капли и вдруг почувствовал разочарование. Он был с этим человеком столько месяцев, но никогда не был так близко к нему. И вот сегодня какая-то мелкая нахальная снежинка коснулась этой белоснежной кожи. Да как только посмела!

Почувствовав раздражение, карп ударил по стенке кувшина хвостом. Заметив, что человек до сих пор спит, он принялся выныривать из воды, поднимая брызги. Создаваемый карпом шум заставил мужчину слегка нахмуриться и приоткрыть глаза. Немного помедлив, он перевел взгляд на белый фарфоровый сосуд. Именно в этот момент карп с очередным «плюхом» нырнул обратно в воду, расплескав лужицу на маленьком столике.

Он надеялся, что человек встанет, чтобы успокоить его, но кто бы мог подумать, что он только косо посмотрит на шумную рыбку и останется лежать на том же месте?

Подняв худую изящную руку, мужчина щелкнул пальцами в сторону разбушевавшегося питомца, прежде чем снова закрыть глаза и вновь окунуться в прерванный сон.

Маленькая рыбка застыла на месте: теперь она даже не могла взмахнуть хвостом и лишь дрейфовала в волнах раскачанной ей воды, оцепенев тельцем. Карп открыл рот, желая разразиться гневной тирадой, но вместо выкриков из его рта вырвалось только несколько пузырьков. Он рассердился и подумал: Я буду игнорировать его несколько дней! И даже если он будет стараться изо всех сил, я не буду обращать на него никакого внимания!

Мужчина проспал до следующего утра. Когда он встал, чтобы одеться, он выглядел ещё более усталым и измученным, словно и не спал вовсе. Маленький карп находился всё в том же состоянии оцепенения всю ночь, и его «я буду игнорировать его» сменилось на «прощай, раз и навсегда, отныне мы друг другу чужие». К несчастью, человек не мог ни услышать, ни понять своего питомца. Он зачерпнул пригоршню корма, и карп тут же почувствовал, что его тело отмирает и снова может двигаться. Ком вмиг забыл все свои обиды и, вильнув хвостом, принялся ловить крошки еды. Наевшись вдоволь, он увидел кончики пальцев в воде и тут же прильнул к ним, потираясь и притворяясь послушным.

Лицо мужчины после сна стало ещё бледнее. Кружась вокруг его пальцев, карпу казалось, что человек может растаять от одного прикосновения, как тот самый бездушный снег на его лбу. Маленький кои испугался, что он исчезнет, поэтому принялся терпеться о пальцы и покусывать их, желая почувствовать тепло. Но неожиданно эта плоть оказалась ещё холодней, чем снег, хоть и была мягкой и влажной на ощупь. Рыбка была поражена и укусила ещё несколько раз, пока человек не пришел в себя от легкого зуда на кончике пальца и не посмотрел вниз.

– Разве ты не наелся?

Как только он заговорил, северный ветер на веранде утих.

Карп сделал последний круг вокруг его пальца, вынырнул на поверхность и выжидающе посмотрел на хозяина, после чего развернулся к окну. Уловив эмоции рыбки, мужчина проследил за её взглядом и тоже обернулся. Шёл сильный снегопад, и ему не хотелось выходить на улицу, но вместо того, чтобы подчиниться здравому смыслу, он подхватил кувшин с рыбкой и перешагнул порог.

Небольшая кучка снега, лежащая под ступеньками, внезапно зашевелилась и через мгновение из сугроба показалась маленькая каменная фигурка. Вскарабкавшись, человечек перелез через порог, взял из рук мужчины кувшин и, поставив его на голову, поскакал следом за хозяином, который уже ступил на землю.

Кружащийся повсюду снег не решался опускаться на эту троицу, словно опасаясь навлечь на себя беду.

Маленький карп впал в уныние, когда увидел, что мужчина отдал кувшин каменной фигурке, а не понес его лично. Но при виде неба, покрытого парящим снегом, и садовой территории, выглядящей сейчас словно белое море, карп быстро позабыл все свои обиды и принялся наслаждаться открывшимся видом.

Так как он жил во внутренней комнате и был неспособен выбираться самостоятельно, то редко видел что-то помимо храмовых стен. Лишь иногда, когда мужчина был в хорошем настроении, он брал своего питомца с собой на прогулку. Сегодня рыбка впервые увидела снег. Волнение её было столь сильным, что не совладав с эмоциями она принялась кружить по кувшину, опасно тот раскачивая. Маленькая каменная фигурка изо всех сил пыталась удержать равновесие на скользком снегу, но, в конце концов, всё же споткнулась и ухнула в снег, роняя кувшин. К счастью, тот не разбился и остался цел, но, к сожалению, маленький карп вылетел от удара.

Рыбка прочертила в воздухе золотисто-красную дугу и нырнула головой в сугроб. Торчащий золотой хвостик, в панике хлопающий по снегу, выдавал эмоции своего владельца. Не прошло и секунды, как кто-то схватил его за плавник и вытащил из сугроба. Первоначально маленькая рыбка намеревалась одарить хозяина красноречивым обиженным взглядом, но как только в поле её зрения появилось молодое и знакомое лицо, она тут же испуганно замерла, решив, что лучше уж оказаться в снегу, чем в лапах гадкого мальчишки.

А-И обнажил полный рот острых зубов в улыбке и крикнул:

– Цзин Линь! Можно мне взять эту рыбку? Она такая жирная, что будет восхитительна на вкус, будь то жареная или тушеная.

Цзин Линь остановился и оглянулся:

– Верни моего карпа.

Маленькая каменная фигурка поднялась на ноги. Поправив съехавшую травяную корону на голове, она бросилась к мальчишке, желая вернуть карпа.

А-И поднял рыбку над головой и рассмеялся, размахивая ей:

– Отбери, если сможешь дотянуться! Цзин Линь, ты такой скучный, только и делаешь, что спишь целыми днями. Почему бы тебе не спуститься с горы и не поиграть со мной? Земли Чжунду обширны и живописны, не то что унылые Небеса! Там столько красок и цветов, что глаза разбегаются! Даю слово, там ты забудешь обо всех своих печалях!

Больше всех маленькая рыбка ненавидела этого надоедливого мальчишку. Первоначально А-И был пятицветной птицей дерева Цань Ли и часто превращался в человека, чтобы поиграть в саду. Каждый раз, когда мальчишка приходил, он то и дело обливался слюнями в сторону рыбки и приставал к Цзин Линю, и этот день не стал исключением.

Едва услышав о том, что его хозяина пытаются выманить с горы, вновь подкинутый в воздух карп пришел в ярость, но был бессилен что-либо сделать против наглеца.

Маленькая каменная фигурка пнула А-И, на что тот тут же схватился за ногу, подвывая. Уличив возможность вырваться, карп взмахнул хвостом и прыгнул в руки человечка. Каменная фигурка тотчас пустилась наутёк, но рыбка была великоватой для его размера, так что она смогла обхватить только половину её тела. Голова карпа волочилась по сугробам, а в рот то и дело набивался снег. В данный момент ему хотелось если не кричать, то пускать гневные пузырики, но всё, что он мог, – терпеть боль от ударов и едва держаться в сознании.

Когда маленькой рыбке начало казаться, что она вот-вот испустит дух, Цзин Линь в два шага преодолел расстояние и поднял несчастное животное на руки. С минуту мужчина смотрел, как рыбка глотает ртом воздух, словно пытаясь что-то сказать, после чего сунул её в свой широкий рукав-цянькунь. Как только карп оказался внутри, то тут же почувствовал, как всё тело наполняется жизнью и энергией. Наконец отдышавшись и придя в себя, наслаждаясь обилием духовной энергии, маленький карп прижался к Цзин Линю, чувствуя уют и спокойствие.

Вот почему он должен полагаться на Цзин Линя, цепляться за него, а в последствие властвовать над ним. Пока карп оставался рядом с этим человеком, чужая духовная энергия питала его. Хотя он всё ещё не понимал, что это означает, он уже был одержим этим чувством. Кои чувствовал, что духовная энергия этого человека была намного вкуснее, чем простой корм для рыб, и чем чаще он поглощал её, тем больше ему хотелось. Не будучи насыщенным сам, как он мог позволить кому-то другому испробовать энергию этого мужчины? Таким образом, любой, кто приближался к Цзин Линю, становился в глазах рыбки захватчиком, к которому она испытывала священную ненависть.

Поглощая духовную энергию, карп оставался начеку, прислушиваясь к разговору между А-И и Цзин Линем.

– Почему ты всегда торчишь в этом саду? Сколько ты уже здесь, сто лет, пятьсот? Неужели тебе не одиноко? – раздосадовано пнув сугроб, А-И вновь спросил: – На Небесах ты тоже торчал в одиночестве и спал целыми днями?

«Это не твое дело!» – воскликнул в душе маленький карп.

Пояс Цзин Линя затрепетал с новым порывом ветра. Чуть повернув голову к мальчишке, он спросил:

– Чего ты хочешь от меня?

– Разве я не могу прийти без причины? Не слишком ли ты черствый? Или в твоём сердце я именно такой человек? – надувшись, спросил А-И.

– Никто не приходит в храм без причины.

Голос мужчины был таким холодным, что А-И плотнее закутался в плащ, пытаясь согреться. Зарыв подбородок в меховой воротник, мальчик оставил только пару сияющих тёмных глаз, устремленных в мужчину. Весь его образ говорил о кокетстве, и непонятно в тот момент было, девушка это или же парень.

Он мягко сказал:

– Цзин Линь-гэгэ, на востоке есть демон, который издевается надо мной, но я никак не могу его одолеть. Я хочу, чтобы ты спустился с горы и преподал ему урок. Не нужно убивать его, просто сломай ему руки и ноги и заставь его слушать мои приказы, ладно?

Цзин Линь искоса метнул взгляд на А-И.

Мальчишка тут же отступил под этим пристальным взором и поёжился, словно перед ним стоял не человек, а огромный зверь, готовившийся к атаке.  Холодный пот тут же пробежал по спине, но А-И, превозмогая страх, сохранил самообладание и фыркнул, снова пиная сугроб:

– Ты поможешь мне или нет?!

Цзин Линь некоторое время равнодушно смотрел на него, после чего спросил:

– Ты так сильно хочешь ломать другим руки и ноги?

Сердце А-И похолодело от испуга. Он крепко сжал подол плаща в нервных пальцах и не осмелился ответить. Цзин Линь больше не обращал на него внимания и продолжил прогулку в тишине.

Глядя ему вслед, А-И заскрежетал зубами. Он не мог понять, какие из его слов так разозлили этого человека. Он ведь не собирался никого убивать, а только лишь сломать руки и ноги, чтобы научить демона уму разуму! Будто в этом было что-то плохое!

А-И был избалован с юных лет. Его сестра, Богиня дерева Цань Ли, отвечающая за травы и деревья в Чжунду, очень любила его, а потому никогда не наказывала. Он всегда добивался, чего хотел, и бесновался в Чжунду, творя, что душа пожелает. Где же он мог научиться манерам и правилам приличия, купаясь во вседозволенности? Теперь, когда получил отворот от Цзин Линя, А-И был не намерен и дальше умолять о помощи, решив подойти с другой стороны.

Превратившись в пятицветную птицу, он прорезал снегопад крыльями и скрылся из виду.

***

Была ночь, и Цзин Линь спал на кушетке, а маленький карп на дне своего кувшина. Внутренняя комната была погружена в темноту, как и сад за порогом. Послышался едва уловимый шелест крыльев, когда А-И влетел в комнату через окно и принял человеческий облик. Схватив фарфоровый кувшин, он мигом выскользнул за дверь.

Маленький карп проснулся от покачивания воды, бьющейся о стенки сосуда. Вынырнув, он увидел вокруг темноту ночи и непрекращающийся снегопад, и тут же понял, что беды не миновать.

– Он так дорожит тобой. Вот сброшу тебя с горы, и тогда он непременно спустится за тобой! – А-И стянул с себя плащ и закутал в него кувшин, фыркнув: – Но даже если он не придет, ничего страшного. Сегодня ты посмел ударить меня хвостом по лицу, так что я в любом случае отведаю мести этой ночью. Раз ты ему не нужен, я брошу тебя в реку и скормлю демонам!

Кровь маленького карпа кипела от гнева, когда он услышал о намерениях наглого мальчишки. А тот тем временем продолжил:

– Не притворяйся, что не понимаешь меня. Думаешь, я не знаю, что ты разумен? Ты вьёшься вокруг Цзин Линя каждый день только ради его духовной энергии. Ты хочешь поглотить его, чтобы улучшить своё развитие и стать человеком, – А-И подпрыгнул, превратил руки в крылья и взмыл в облака. – Думаешь, Цзин Линь не понимает этого? Дурак! Давай посмотрим, ценит ли он тебя, как ты его.

Карп попытался выпрыгнуть из кувшина, но почти сразу оставил попытки – плащ мальчишки плотно окутал сосуд. С каждой секундой кои чувствовал, как отдаляется от Цзин Линя. Всё, что он мог слышать, – завывание ветра и хлопанье крыльев всю ночь.

Почувствовав горечь внутри, маленькая рыбка нырнула на дно кувшина, пуская редкие пузыри.

«Цзин Линя всегда было трудно разбудить. Кто знает, когда он проснётся? Что, если на этот раз он проспит до весны, не останутся ли от меня к тому времени только кости и плавники?» – горевал маленький карп.

Трепыхнув тельцем, он попытался собраться с силами и не вешать нос раньше времени. Он обязательно сбежит от гнусного мальчишки! Только пока не знает, как…

***

Хотя Цзин Линь всё ещё крепко спал, маленькая каменная фигурка проснулась и вынырнула из снега, словно ощутив присутствие чужака. Человечек потер крошечные глазки, похожие на черные маленькие бобы, и, зевнув, сорвался с места.

Он так спешил спуститься с лестницы, что поскользнулся, летя вниз по ступенькам к подножию горы с глухими ударами пока не шлепнулся в самом низу.

Ловко подпрыгнув, он поправил свою травяную крону, прежде чем вытащить сухую веточку. Используя её как костыль, прихрамывая, он побежал в том направлении, куда улетел А-И.

Глава 3 - Живой

Когда ткань с кувшина была снята, карп вынырнул, разглядывая незнакомый пейзаж.

Закинув в рот виноградину, А-И вскинул подбородок и надменно поинтересовался:

– Гляди. Знаешь, где мы, маленькое ничтожество? Держу пари, что нет, – злобно усмехнулся он. – Это заводь на побережье восточного моря. Она непостижимо глубока, а на её дне скрывается злобный морской змей. Он не ел уже много лет и так голоден, что сожрет всё живое на своём пути, даже людей, а уж мелкую рыбёшку вроде тебя и подавно. Хотя… Если я брошу тебя ему, ты вряд ли сможешь заполнить не то что пустоту в его желудке, а даже щель между зубов ха-ха!

Карп покружился вокруг себя, рассматривая своё тельце, и пришел к выводу, что его комплекции всё-таки хватит, чтобы заполнить щель меж клыками морского змея. Вот только он не был рожден для того, чтобы ковыряться у кого-то в зубах!

Уставившись немигающим взглядом на А-И, золотой кои решил, что если когда-нибудь ему удастся стать человеком, то он вырвет все перья на хвосте этого говнюка, перевернет его вверх ногами и заставит бегать по миру с голой задницей!

Однако кровожадные мысли рыбки так и остались неизвестны А-И. Мальчишка видел лишь то, как карп пялится на него своими круглыми глазками, да пускает пузырики. Бросив в него виноградину, он наклонился к кувшину, чтобы рассмотреть зверушку поближе.

– Говорят, что все карпы выглядят одинаково, но я не верю, что Цзин Линь вырастил обычную рыбу. Ты с Небес? Если так, то ты, должно быть, шпион!

Фыркнув, А-И закинул виноград в рот и продолжил:

– Владыка Чэнтянь провёл чёткие границы между Тремя Царствами и установил строгую иерархию рангов, наделяя Девять Небес неограниченной властью над всеми, а нашу землю Чжунду он поставил под наблюдение, создав охранную границу. Так что если кто-то и спускается с Небес в Царство смертных, то только лишь с целью вынюхать здесь что-то. Так ты шпион или нет?

Карп фыркнул, на что А-И тут же шлепнул по кувшину.

– Почему ты такой глупый? Ты так долго был рядом с Цзин Линем, и до сих пор говорить не научился? Ах… видимо не всем дано родиться с врожденными талантами, как у меня. Ты действительно просто маленькая глупая рыбка.

«Сам дурак, – в душе выкрикнула рыбка, – и семья у тебя дурацкая!»

Но как бы не ярился про себя маленький золотой карп, на деле он так и остался лупать маленькими глазками и пускать редкие пузыри, сердито поглядывая в сторону мальчишки.

Вскоре А-И наскучило задирать рыбку. Как бы он её не обзывал и не издевался над ней, та только и делала, что виляла хвостом и плавниками, колыхая воду в кувшине. Мальчишка сидел на камне несколько часов, и когда минул полдень, терпение его, наконец, подошло к концу.

«Что ж, раз уже Цзин Линь так и не отправился на поиски своей рыбки, значит, не так уж она ему и важна», – пришел к выводу А-И и подскочил с камня. В два шага настигнув кувшин, он подопнул его ногой к краю обрыва.

– За всё время нашего знакомства ты ударил меня по лицу целых три раза! – указал он на свою щёку. – Всё это время я терпел твои побои только из-за Цзин Линя, но меня бесит, что вчера мало того, что он отказался помочь мне, так ещё и унизил! Я, быть может, и стерпел бы, не отнесись он так ко мне при свидетелях. Но теперь, когда ты увидел меня в столь неприглядном виде, как я могу позволить тебе продолжать жить? Ну да ладно, ему в любом случае всё равно на тебя, а мне и подавно. Всё, что мне нужно сделать, это попросить старшую сестрицу о помощи, чтобы она задобрила Цзин Линя. Он должен проявить ко мне уважение, даже если не хочет этого.

Закончив свою пламенную речь, А-И пнул белый фарфоровый кувшин, и тот мигом понёсся навстречу холодным водам залива.

Смотря вслед летящему сосуду, всего на миг А-И почувствовал тревогу, но после быстро отмахнулся и пробормотал себе под нос, сцепив руки за спиной:

– Меня нельзя винить за это. Я дал Цзин Линю время до полудня, но он не пришел. Значит, такова судьба этого маленького идиота.

***

В тот момент, когда карп оказался в воде, то тут же почувствовал необычный холод. Залив напоминал скорее бассейн – он был перекрыт со всех сторон высокими камнями, через которые было довольно проблематично выбраться.

Оглянувшись по сторонам, кои нырнул чуть глубже, желая разведать обстановку под водой, но тут же вынырнул, наткнувшись лишь на бездонную тьму под собой.

Вопреки словам гадкого мальчишки, карп к этому времени уже обладал неким духовным развитием и умственными способностями, позволившими ему учуять исходящую опасность со дна.

Там определенно затаился огромных размеров хищник!

Вот ведь угораздило!

Карп неподвижно замер у каменной скалы, словно пытаясь с ней слиться. Там, где он проплывал ранее, не было никакой растительности. Заводь была пустой, словно вымершей – даже водорослей нигде не росло, что делало невозможным укрыться в случае пробуждения хищника. Золотой кои боялся пошелохнуться, чтобы не попасть под взор пристального взгляда. Дно под ним было полностью поглощено тьмой, так что он не мог разглядеть, что кроется в глубине. С тех пор как карп обрёл собственное сознание, он никогда ещё не был так напуган и растерян.

Примерно через четыре часа область, в которой находилась рыбка, погрузилась в ещё больший мрак. Лучи закатного солнца с каждой минутой светили всё тускней и тускней, пока не скрыли маленькое золотое тельце во тьме. Хоть это и немного успокоило кои, так как больше он не отсвечивал, привлекая внимание, долго это продолжаться всё равно не могло – гнетущая атмосфера нарастала с каждой секундой. Рано или поздно зверь пробудится, чтобы полакомиться долгожданной едой.

Тихонько обследовав скалы, карп понял, что в них не было даже небольшого прореха. Очевидно, что тот, кто запечатал здесь морского змея, приложил немало усилий, выбирая такое непроходимое место. Поскольку выхода из заводи не было, маленький карп принялся ждать удобного случая – выбор всё равно невелик.

Вынырнув из воды и оглядев отблески звёзд на поверхности, кои отчетливо осознал всю прелесть проживания в доме. И пусть ему всегда хотелось выбраться, чтобы самому обследовать местность, сейчас он отдал бы многое, чтобы вернуться в тёплую комнату храма и свой фарфоровый кувшин. Там никогда не было так холодно, хотя Цзин Линь и любил открывать окно. От воспоминаний о мужчине в маленькой рыбке проснулся голод, и ожидание стало ещё невыносимей.

Карп продолжал тоскливо раздумывать о том, что скорей всего Цзин Линь ещё спит. А когда он проснется, придёт ли за ним? Хозяин никогда не улыбался ему и не брал кувшин с собой на кушетку. Он лишь изредка вставал после сна, чтобы накормить своего питомца и поиграть, опустив в кувшин пальцы. Карп с грустью подумал, что, судя по всему, даже тот маленький каменный человечек занимает большее место в сердце Цзин Линя, чем он.

Но даже несмотря на столь холодное к нему отношение, карп по-прежнему хотел оставаться рядом с этим мужчиной.

Потому что он хотел завладеть им.

Маленький кои часто видел, как Цзин Линь хмурится во сне и мечется, обливаясь холодным потом. А также он видел его сидящим в полном одиночестве на пустой веранде. Карп не знал, был ли кто-нибудь в мире более одиноким, чем этот мужчина. Наблюдая за ним днями напролёт, вскоре карп понял, что Цзин Линь ещё не оправился от своих серьёзных травм, потому и использует сон как прикрытие, чаще просто лёжа с закрытыми глазами.

Всё чаще смотря на него, маленький карп раздумывал, что если бы смог поглотить Цзин Линя, то это заменило бы ему сотни лет совершенствования, приближая его к становлению человеком. Кои уже развил своё сознание, потому его больше не удовлетворяло простое пребывание в воде в небольшом кувшине. По мере того, как возрастала его духовная энергия, росли и его потребности. Всё чаще ему хотелось выбраться из кувшина и впиться в белоснежную изящную шею Цзин Линя и овладеть им. А после провозгласить себя Правителем этих земель и властвовать над одиноким мужчиной.

Маленький карп был так погружен в свои мысли, что не заметил, как тень под ним колыхнулась и двинулась с места, подбираясь всё ближе. Когда он повернулся, желая отплыть к другой скале, то тут же столкнулся с парой золотых зрачков размером с медные колокольчики, уставившихся на него. Огромное тело, покрытое тёмно-лазурной чешуёй, лишь частично виднелось на поверхности воды, подобно верхушке айсберга. Вода покрылась рябью, когда змей чуть сдвинулся, бесконечно уходя в темноту. Невозможно было с первого взгляда определить, насколько огромно это чудовище – казалось, что оно заполонило оставшейся частью тела всё дно.

Тишина окутала зимнюю холодную ночь.

Маленький карп застыл в напряжении. Страх сковал его плавники, когда он столкнулся с огромным монстром, но наравне с этим маленькая рыбка почувствовала доселе неизведанное предвкушение. Судя по волнам духовной энергии, что исходили от морского чудовища, тот определенно собирался стать водяным драконом. Оглядев его внимательней, карп жадно и самодовольно подумал:

«Если я его сожру…»

Но мысли о голоде овладели в этот момент не только маленькой рыбкой. Морской змей был так голоден, что резко раскрыл пасть, не желая забавляться с едой. Он так долго был заперт в этой заводи, что уже и позабыл, когда в последний раз ему удавалось не то что вкусить свежего мяса, а просто увидеть его в воде. Лишь в последнее время сюда залетала пятицветная птица, но всегда держалась на расстоянии, чиня беспорядки и дразня змея с обрыва. И теперь, едва учуяв маленькую золотую рыбку с проблесками духовной энергии, морской змей не стал упускать свой шанс, чувствуя священный голод внутри, побуждающий его как можно скорее проглотить живое существо.

Поняв, что ему грозит смертельная опасность, маленький карп развернулся и ринулся наутёк, изо всех сил орудуя плавниками и хвостиком. Воспользовавшись преимуществом своего маленького тельца, он юрко скользнул мимо неповоротливого монстра. Попытавшись погнаться за маленькой рыбкой, змей шарахнул своим массивным телом о скалу: заводь была слишком мала для него, ограничивая перемещения, а сверху была наложена печать, позволяющая монстру лишь на немного показываться из воды. Находясь на важном этапе перевоплощения в водяного дракона, змей не решался уменьшать свои размеры, чтобы не свести всё достигнутое совершенствование на нет. Развернув массивное тело, он снова шарахнул по скале, отчего на той тут же появились трещины.

Золотой кои проворно уклонился от падающих камней и принялся грести ещё быстрее, стремясь спасти свою жизнь. Громоздкое тело морского змея занимало большую часть заводи, что сужало пространство, в котором могла спрятаться рыбка. Поток воды подтолкнул её к узкой щели, и змея извернулась, чтобы схватить добычу. В тот момент, когда монстр открыл пасть, карп проскользнул меж его клыков и бросился к поверхности воды.

Несколько золотых чешуек на спине были соскоблены клыками морского змея, но кои, казалось, не обратил на это внимания, продолжая плыть изо всех сил. Поток воды под ним всколыхнулся, когда морской змей бросился вперёд и догнал его в мгновение ока.

Массивные челюсти широко раскрылись, и поток воды принялся втекать в глотку чудовища. Маленький карп с трудом плыл против течения, орудуя плавниками и хвостиком. Поверхность была совсем близко, но её быстро засасывало обратно в пасть.

«Он меня сожрёт!» – в душе завопил карп.

В следующее мгновение маленький кои оказался внутри пасти монстра и увидел, что массивные челюсти принялись закрываться. С приливом энергии он отчаянно рванулся к щели меж клыков, надеясь прорваться в последний момент.

Когда надежда почти оставила его, а прорех впереди становился всё меньше и меньше, карп внезапно увидел белые тонкие руки, который нырнули в пасть морского змея и с силой распахнули её.

Устремившись вперёд, маленький кои на всех парах врезался прямо в грудь Цзин Линя, после чего скользнул вниз в расстегнутый воротник и прижался к груди, отказываясь показываться наружу.

Бледный мужчина ткнул пальцем между глаз морского змея, веля отступить.

Чудовище на мгновение вздрогнуло, а затем испуганно попятилось, позволяя Цзин Линю уйти. Но в тот момент, когда человек повернулся к нему спиной, змей вновь ощетинился и бросился вперёд, желая пожрать и его заодно вместе с рыбкой.

В последние годы духовная энергия Цзин Линя уже не была той, что прежде, и годилась лишь для запугивания обычных духов. Но она была бесполезна перед лицом морского змея, который собирался превратиться в водяного дракона.

Цзин Линь ожидал такого исхода, поэтому оттолкнувшись ногой от стены, он развернулся и бросился прямо на змея, который взмахнул хвостом, чтобы помешать ему. Увернувшись в последний момент от огромных клыков, и скользнув вдоль гибкого тела, Цзин Линь использовал хвост чудовища как трамплин и вытолкнул себя на поверхность. Морской змей последовал за ним, яростно щелкая челюстями, и частично выбрался из воды, являя своё огромное отвратительное тело.

Печать ярко вспыхнула над заводью и надавила на монстра, вынуждая его вновь скрыться на глубине.

Брызги воды окропили землю, когда Цзин Линь спрыгнул на берег и бросил маленького карпа каменной фигурке, что всё это время топталась у кромки воды, в ожидании их.

Маленький каменный человечек побежал, вытянув ручки, и схватил кои, после чего вновь неловко запнулся и рухнул вместе с ним в снег.

Карп всё ждал, когда каменный человечек встанет, но тот отчего-то не спешил. Покосившись на него, он увидел, что фигурка была покрыта инеем, и движения её были вялыми и медлительными.

Волосы Цзин Линя были растрёпаны, а его промокшая одежда цвета слоновой кости прилипла к телу. Схватив тёмно-синий халат с широкими рукавами, он накинул его на плечи и свободно завязал пояс вокруг талии. Капли воды на его белоснежной шее медленно стекали вниз, скапливаясь в ключицах.

Прикрыв рот рукой, Цзин Линь несколько раз кашлянул. Его тело было худым и хрупким, и он выглядел ещё более слабым на фоне огромных тёмных скал и чёрного неба.

– Идём, – глухо сказал он.

Не услышав шагов за спиной, Цзин Линь обернулся, тут же распахивая глаза.

Золотой карп исчез.

Вместо него около каменного человечка на снегу сидел… пухлый мальчишка!

Меленький кои опустил голову и ошеломленно уставился на свои белые ручки. Не раздумывая, в следующее мгновение он ринулся прямо в объятия Цзин Линя. Подпрыгнув, он обхватил шею шокированного мужчины, прижался щекой к его лицу и радостно пролепетал:

– Цзи…Цзи Ли!..

Цзин Линь ни с кем не общался уже сотни лет и, впервые за долгие годы, почувствовав тёплые прикосновения, немедленно отступил, чувствуя себя растерянным подобной близостью.

Маленький карп крепче вцепился в шею хозяина, не желая его отпускать. Слёзы на его лице полились неудержимыми потоками, когда он поднял на него свой лучащийся несчастьем и беспомощностью взгляд.

Цзин Линь внезапно почувствовал пульсирующую боль в висках, которой не ощущал уже долгое время.

Кои воспользовался этой возможностью, чтобы снова прильнуть к мужчине. Шея Цзин Линя была холодной, но мальчик не хотел отпускать её, потираясь лицом.

Все эти события так напугали его, что маленький карп перевоплотился и изменил свою форму.

Он ещё не успел приспособиться к новому телу, потому единственная эмоция, которую он мог показать, – невинность, присущую возрасту ребёнка.

Навалившись на едва держащегося на ногах Цзин Линя, карп источал тепло своим телом. Это ощущение настолько поразило Цзин Линя, будто в последний раз он ощущал нечто подобное как минимум вечность назад.

Бледный лицом Цзин Линь чуть наклонил голову и нахмурился, на что мальчик тут же растерянно моргнул и попытался понять выражение его лица.

Он тихо сказал:

– Цзи Ли… Толстяк… Домой.

Голос мальчика был невнятным и прерывистым, но он изо всех сил старался подражать людской речи.

Цзин Линь посмотрел на него и подумал о том, что одно дело жить с маленькой молчаливой рыбкой, и совсем другое – с живым человеком, который то и дело липнет к нему и что-то лепечет. Он отрёкся от мирской жизни и желаний сотни лет назад не для того, чтобы вновь окунаться в эти чувства. До сих пор он никого не любил и не хотел учиться любить. Человеческие отношения когда-то сильно ранили его, и он заплатил за это высокую цену. Если и осталась в Цзин Лине какая-то человеческая эмоция, то это была лишь ненависть, пусть и скрытая сейчас глубоко в его сердце подобно монстру на дне этой заводи.

И если кто-то вновь пробудит её, то он не колеблясь вновь поднимет свой меч и начнёт кровавую бойню.

Цзин Линь содрогнулся от страха, смотря в невинное лицо маленького мальчика, что жался к нему и искал защиты.

Глава 4 - Возможность

Новообращенный карп не знал, как правильно носить одежду, поэтому завернулся в один из халатов Цзин Линя и босиком скакал по веранде, а маленькая каменная фигурка бегала за ним, поддерживая длинный подол. Медный колокольчик под карнизом позвякивал на ветру, и маленький мальчик подпрыгивал с каждым его звоном.

Тряхнув копной растрепанных волос, кои заприметил в конце веранды небольшой пруд, рядом с которым росло столетнее дерево гинкго, и тут же бросился к нему. Пухлый мальчишка присел на корточки, зачерпнул воду ладонями и тут же почувствовал холод.

– Так вот каково это – быть человеком, – пробормотал он себе под нос. После ночи практики переродившаяся рыбка могла говорить гораздо более свободно и уже не запиналась на каждом слове.

Наблюдавшая всё это время за мальчишкой каменная фигурка вдруг пнула его под задницу, желая подарить ещё пару тройку впечатлений. Застигнутый врасплох карп тут же упал на колени и оперся руками о деревянную доску. Но вместо того чтобы рассердиться, ребёнок рассмеялся и поднял ладони к лицу, пораженно рассматривая их.

– Оказывается, падать так больно! – воскликнул он.

До того, как переродившийся карп научился бегать, ему постоянно казалось, что он вот-вот упадет на землю и снова начнет биться о снег и размахать хвостиком. Но ему нужно было привыкнуть пользоваться руками, а не плавниками, поэтому всю ночь он практиковался в беге и прыжках. Насладившись новыми впечатлениями, мальчик сел, скрестив ноги, и плотнее закутался в широкий халат. Его белые пухленькие ступни покраснели от холода. Опустив голову, он зарылся под одежду и принялся рассматривать своё тело. Озадаченный неожиданной находкой, карп вынырнул и уставился на каменного человечка.

– У людей есть и другие части тела, кроме рук и ног?

Маленькое каменное изваяние не могло говорить, поэтому оно просто прижалось головой к мальчику и некоторое время разглядывало находку под одеждой вместе с ним. Увидев растерянное лицо карпа, человечек не знал, как ему объяснить, чем именно была эта часть тела.

Мальчишка вдруг ухватился за него, заглянул под каменную рясу и любопытно спросил:

– А почему у тебя такого нет?

Каменный человечек смутился и пнул мальчишку, на что тот тут же оскалился и пригрозил:

– Если ты ещё раз меня ударишь, я вышвырну тебя с горы, и ты никогда больше не увидишь Цзин Линя!

Маленькая каменная фигурка вздрогнула и отступила, чтобы в следующее мгновение повернуться и убежать в дом. Мальчишка испугался, что ожившее изваяние выдаст его, и поспешно поднялся, бросаясь в погоню. Влетев в дом он тут же осекся, увидев, что Цзин Линь всё ещё отдыхает. По возвращению мужчина рухнул на кушетку и проворочался полночи, мучаясь сильным кашлем, и засыпая только к рассвету.

Карп пододвинул маленький стул, взобрался на столик и прыгнул на кровать, опускаясь на колени рядом с подушкой Цзин Линя. Вглядевшись в лицо хозяина, мальчик вдруг понял, что тот был ещё бледнее, чем накануне их внезапной вылазки. Его чернильно-черные волосы разметались по подушке, а исхудавшее лицо почти сливалось по цвету с белыми простынями. Пухлый мальчишка осторожно зачерпнул пригоршню его шелковых длинных волос, но они потекли сквозь пальцы, подобно воде. Маленький карп набрался храбрости и растянулся на груди Цзин Линя, прислушиваясь к его дыханию. Его пальцы коснулись щек и шеи мужчины, подмечая новые ощущения в виде гладкости кожи. Пораженный новым открытием он в изумлении одернул руку, чтобы уже через пару секунд вернуть её.

Так тепло.

Цзин Линь был теплым и гладким на ощупь.

Это совершенно отличалось от того, что ощущал мальчик, будучи рыбкой.

«Неужели всё настолько изменилось после того, как я стал человеком?»

Раздумывая об это, карп лег рядом с Цзин Линем и принялся рассматривать его лицо и, впрямь подмечая, что его восприятие мужчины несколько изменилось после перерождения. Он никогда раньше не смотрел на хозяина с точки зрения человека, а сейчас вдруг стал подмечать, что нос Цзин Линя был таким прямым, губы такими тонкими, и сам мужчина весь такой… такой… Цзин Линь был так прекрасен, словно изысканный фарфор, что мог разбиться от одного прикосновения.

Пухлый ребёнок ущипнул себя за нос и потрогал щеки, размышляя:

«В будущем я не должен становиться красивей него. В мире должен быть только один такой прекрасный человек. Лучше я стану более сильным и могущественным, чем он».

Думая об этом, маленький карп вдруг почувствовал боль в спине. Оглянувшись, он увидел каменного человечка, взобравшегося на кушетку и толкающего его в спину. Фыркнув, карп приблизился к Цзин Линю ещё плотнее и оттолкнул надоедливое изваяние ногой. Но тот внезапно вцепился в его лодыжку, желая стащить с кровати. Мальчик сцепил зубы и, не желая подчиняться человечку, обхватил Цзин Линя за шею, приближаясь вплотную, не желая отпускать мужчину.

Маленькая каменная фигурка раздраженно топнула ножкой, но карп уже не обращал на неё никакого внимания. Он оказался так близко к Цзин Линю, что бессознательно принялся поглощать его духовную энергию. Мужчина нахмурил брови, неспособный остановить вытекающий из него и так неустойчивый и слабый поток энергии. По неизвестной мальчику причине каменная фигурка вдруг замерла и в следующее мгновение превратилась в два куска камня, рухнувших на пол.

Увидев, что Цзин Линь всё ещё не проснулся, маленький карп сглотнул слюну.

Это была прекрасная возможность немного подкрепиться.

***

Сознание Цзин Линя дрейфовало по пустой каменной платформе. Он шел один, потерянный и ослабший. Восстановление его разбитого тела шло медленно, а мерцающие огоньки были рассеяны повсюду, что затрудняло формирование человеческой фигуры. Дыхание мужчины стало затрудненным, словно его душили в этот момент, а на грудь что-то давило, прижимая к земле, отчего он чувствовал себя ещё более измученным, силясь проснуться.

Когда на веранде под карнизом поднялся ветер, Цзин Линю удалось прорваться сквозь марево сна и открыть глаза. Первое, что он увидел, была вихрастая макушка с растрепанными волосами, прижатая к его щеке.

Пухлый мальчишка крепко спал, обхватив его руками и ногами.

Цзин Линь ощутил чужое присутствие и посмотрел на крышу, прикрывая глаза и глубоко вдыхая. Прогнав остатки кошмара, он снова открыл их, возвращая самообладание, и только тогда спросил незваного гостя:

– В чем дело? – его голос, как и всегда, прозвучал безэмоционально и ровно.

Кто-то опустился на колени на веранде и тихо произнёс приятным голосом:

– Мой младший брат своенравен и отвлек моего господина от одинокого совершенствования. Он заслужил смерть за свои грехи. Я здесь, чтобы извиниться и попросить прощения, моя вина, что я плохо воспитала этого мальчика. Господин, пожалуйста, накажите его, как сочтете нужным.

Цзин Линь на мгновение замолчал, прежде чем вспомнил, кто стоит на коленях за дверью.

– Я не твой господин, – сухо произнес он.

Стоящий на коленях человек остался неподвижным.

– Я нахожусь под командованием Лорда Линь Суна с Девятого Неба. Все это знают. И пусть Дерево Цань Ли теперь находится под надзором пограничной службы, моё сердце и верность остаются верны моему Лорду.

Сказав это, молодая красивая девушка подняла голову, выпрямила спину и ещё раз низко поклонилась.

– Не называй меня Лордом! – резко и с ненавистью в голосе отрезал Цзин Линь.

Девушка снаружи долго молчала, прежде чем тихо произнесла:

– Цзю-гэ…

Цзин Линь почувствовал, что задыхается, а его руки и ноги похолодели. Он поднял руку, чтобы прикрыть глаза, и его кадык судорожно качнулся. Глубоко втянув воздух, он едва поборол желание выплюнуть глоток крови.

«Не зови меня девятым братом…»

Его глаза находились в тени руки, словно тем самым он скрывал себя от внешнего мира. Это «Цзю-гэ» было похоже на острую иглу, вонзившуюся в самое сердце.

Девушке за дверью потребовалось лишь мгновение, чтобы вновь вернуть самообладание. Протянув руку, она схватил своего младшего брата, и швырнула вперед. А-И был связан и обращен в свою первоначальную форму, барахтая крыльями по полу. Несмотря на то, что глаза девушки были на мокром месте, голос её оставался ровным:

– А-И был избалован мной на дереве Цань Ли, вот почему он такой высокомерный и непослушный. Поскольку он перешел черту, он должен сам нести ответственность за последствия. Пусть его судьбу решает Цзю-гэ.

Сказав это, она снова поклонилась и повернулась, чтобы уйти. Увидев это, А-И принялся биться головой о крыльцо, глядя во все глаза на старшую сестру, выглядя так, словно вот-вот заплачет. Когда Фу Ли уже собралась спуститься по лестнице, она вдруг остановилась и чуть повернула голову, говоря:

– Я знаю, что Цзю-гэ не хочет меня видеть, – ресницы девушки дрогнули, когда она вгляделась в ночь. – Но я всё же рада, что вы всё ещё живы. В тот день, когда Истинный Будда поднял палец и Девятое Небо содрогнулось, я была переполнена горем, услышав о вашей смерти. Что бы ни говорили другие, Цзю-гэ всё равно остается моим Цзю-гэ. Хотя я не знаю причины прошлой вражды между вами и вашим отцом, я не верю, что вы кровожадное чудовище, коим вас окрестило Девятое Небо.

– Ты ошибаешься, – сказал Цзин Линь. – Убить его было моим давним желанием. Это было не из-за принципов или праведности. Я просто хотел убить его, и я это сделал. Это не имеет к тебе никакого отношения. Я не твой Цзю-гэ. Лорд Линь Сун умер на Девятом Небе в тот день, а человек, которого ты видишь сейчас, всего лишь мертвец. Забирай своего младшего брата и проваливай отсюда.

А-И ничего не знал о Линь Суне и Цзю-гэ. Единственное, что он понял, это то, что Цзин Линь позволил себе подобное пренебрежение к его старшей сестре, что заставило его вспыхнуть от гнева. Когда он родился, на дереве Цань Ли уже не осталось ни одной пятицветной птицы, кроме его старшей сестры, которая и заменила ему мать. Хоть он и был придурком и хулиганом, он не мог просто молча наблюдать, как кто-то оскорбляет его сестру.

Он тут же открыл рот, выкрикивая ругательства:

– Цзин Линь! Как ты смеешь говорить моей старшей сестре «проваливай»?! Кем ты себя возомнил?! Ты просто жалкий калека, прячущийся в горах! В самом деле думаешь, что тебя кто-то боится?! Даже простой морской змей смог приковать тебя к постели, так какого черта ты из себя сейчас строишь?! Ты всего лишь…

Фу Ли тут же обернулась и прикрикнула на него:

– А ну заткнись!

Едва эти слова слетели с губ девушки, как поднялся сильный шквал ветра, заставивший медный колокольчик под карнизом веранды резко звякнуть, а А-И кубарем слететь вниз по веранде.

Связанная пятицветная птица барахталась в снегах, пока катилась к склону горы, выкрикивая угрозы:

– Ну погоди у меня!

Пока не сгинула из виду.

Фу Ли хотела сказать что-то ещё, но не успела и рта раскрыть, как дверь внутренней комнаты храма плотно захлопнулась, отрезая её попытки извинений за нерадивого братца. Не имея возможности вновь подать голос и всё ещё чувствуя вину, она молча стояла полночи, прежде чем, наконец, уйти.

***

Цзин Линь дождался, пока Фу Ли уйдет и лишь после этого сдавленно кашлянул, сплевывая кровь. Маленькая каменная фигурка тут же подскочила и сунула ему в ладонь платок. Мужчина прикрыл рот рукой и вытер пятна крови, прежде чем сказал:

– Не притворяйся, что всё ещё спишь.

Пухлый мальчишка осторожно приоткрыл один глаз и потер его кулачком, делая вид, что только что проснулся. Как шарик мягкого теста, он намертво прилип к шее мужчины, не желая отцепляться. Обнажив свои маленькие белые зубки, карп сверкнул очаровательной улыбкой, подняв лицо на хозяина.

На что Цзин Линь слегка приподнял брови и уставился на мальчишку мрачными глазами, нагнетая тяжелую ауру.

– Чтобы кого-то сожрать, нужно действовать стремительно и безжалостно. Чего ты медлишь?

Его губы были испачканы кровью, придавая им красноватый жуткий оттенок.

Маленький карп невинно отдернул руку, выглядя испуганным. Цзин Линь слегка поднял голову, и его подбородок вскользь коснулся лба мальчика. Его глаза были безжизненными, как будто не он только что побуждал переродившуюся рыбку испить его досуха.

– Если ты упустишь свой шанс, тебе придется ждать год, сто или даже тысячу лет, – слушая слова мужчины, карп вдруг осознал, что холодной была не кожа, а душа этого человека. Цзин Линь придвинулся ближе, нависая над мальчиком и демонстрируя свою устрашающую ауру. Он выглядел как тысячелетний зверь, проснувшийся от спячки и обнаживший сейчас свой оскал и когти.

В этот момент маленький карп особенно остро почувствовал, что Цзин Линь отличается от себя прежнего. Будучи рыбкой, он никогда не видел его в подобном настроении, и ему вдруг захотелось отпрянуть, зарывшись под одеяло.

Но Цзин Линь схватил его за руку, не давая отстраниться.

Мальчишке становилось всё труднее выносить колоссальное давление гнетущей ауры мужчины, что давил на него своим потемневшим взглядом. Маленький карп чувствовал себя так, словно находился в тени огромного монстра, что навис над добычей, рассматривая её перед тем, как сожрать.

– Цзин… Цзин Линь… – мучительно выкрикнул мальчик, неспособный справляться с этим давлением. Его внутренние органы словно раздавливало чем-то тяжелым. Даже его дыхание стало прерывистым, а сердце колотилось так, словно вот-вот выпрыгнет мужчине под ноги.

Цзин Линь окинул его напоследок ничего не выражающим взглядом и только тогда отпустил, увидев раскаяние в глазах мальчика. Карп откинулся назад и несколько раз перекатился по одеялу, чувствуя себя так, словно ему чудом удалось вырваться из лап зверя.

Во внутренней комнате воцарилась тишина.

Маленький карп внутренне злобно скрежетал зубами, но на лице его по-прежнему застыло жалкое выражение. Слезы покатились из его глаз, когда он прижал к груди ладони и тихо жалобно всхлипнул.

Цзин Линь повернул голову к окну и посмотрел на снег, кружащийся на фоне ночного неба. Он долго сидел, глядя на падающие снежинки без особого интереса, а после снова перевел взгляд на хнычущего мальчишку и сказал:

– Иди сюда.

Карп насторожился, но всё же пополз к мужчине, как маленький провинившийся зверек, удостоенный прощения хозяина. Чем более покладистым он казался на первый взгляд, тем спокойнее становился. Спрятавшись за маской жалкого маленького ребенка, тем самым карп страстно желал притупить настороженность и усыпить бдительность Цзин Линя, чтобы поглотить его в самый внезапный момент. Но, к его разочарованию, бывший Лорд, казалось, видел его насквозь и не обращал на его жалкие всхлипывания никакого внимания.

Цзин Линь поднял руку, чтобы погладить мальчика по голове, но остановился на полпути и вместо этого взял чистый платок из рук маленькой каменной фигурки и вытер слезы с пухленького раскрасневшегося личика. После чего он снова лег на кушетку и прикрыл глаза, не сказав больше ни слова.

***

Ночной снегопад растворился в утренних лучах, являя чистое солнечное небо. Тишину, по обыкновению окутавшую гору, в этот день разбавили звуки стирки. Цзин Линь раздобыл наряд для переродившегося карпа, в котором тот то и дело путался, силясь просунуть голову в рукав. Устав наблюдать за тщетными попытками мальчика, каменный человечек дернул его на себя и помог одеться, как следует, накидывая сверху теплую бархатную накидку. Увидев предназначавшиеся для него сапожки, карп пришел в восторг, ведь на каждом башмачке было вышито по маленькой рыбке. Пока каменный человечек помогал ему обуваться, мальчик не мог перестать трогать рисунок, оглаживая красивую вышивку.

После того, как мальчишка был одет и обут, Цзин Линь встал и спустился с веранды. Сам он одет он был как обычно небрежно, а взгляд оставался пустым и холодным. Не услышав шагов за спиной, бессмертный остановился у подножия лестницы и оглянулся, взглядом приказывая поторопиться.

Маленькая каменная фигурка подхватила карпа за руку и помогла спуститься по ступеням и последовала за Цзин Линем вниз с горы.

Гора была окутана утренним туманом, а каменные ступени были обледенелыми и скользкими. Маленький каменный человечек упал несколько раз, на что карп всеми силами старался не засмеяться, стараясь походить поведением на единственного человека помимо него на горе. Но как бы ни старался, долго сохранять невозмутимость ему было не по силам. На очередном неловком падении каменного человечка он прыснул и погнался за ним, резвясь и играясь в снегу.

Цзин Линь ни разу не оглянулся на баловавшихся младших; его глаза оставались полуприкрытыми, словно он всё ещё спал.

У подножия горы маленький карп так развеселился, что убежал на несколько шагов вперед, обгоняя мужчину. Но вопреки его ожиданиям рядом не раздавалось топота каменной фигурки, и он тут же обернулся, желая позвать нового друга за собой. Мальчик тут же осекся, увидев, как изваяние уже забралось на плечо Цзин Линя и теперь помахивало ему рукой.

Прежде чем он успел понять, что это значит, он услышал, как Цзин Линь холодно произнес:

– Уходи.

Глава 5 - Лживый демон

Маленький карп ошеломленно застыл. Он наклонил голову, гадая, не послышалось ли ему, но Цзин Линь, взмахнув рукавами, подтвердил его опасения, начав подниматься по лестнице обратно. Горный туман этим утром был таким плотным, что подобно завесе скрыл за собой высокого мужчину, что с каждым шагом отдалялся всё дальше и дальше. И только вид исчезающего человека заставил мальчика вздрогнуть и очнуться от потрясения.

Придя в себя, маленький карп погнался за Цзин Линем и ухватился за его ногу, падая в снег.

– Цзин Линь! – закричал он.

Мужчина остановился и покосился на обеспокоенного ребенка.

Карп поднял голову, во все глаза смотря на хозяина и стараясь разглядеть в нем хоть толику сожаления. Но взгляд мужчины был холоден и равнодушен, как и обычно.

– Цзин Линь, не бросай меня! – взмолился мальчишка, шмыгая носом.

– Ты изначально не был моим, – Цзин Линь тряхнул рукавом и двинулся вверх по лестнице.

– Цзин Линь! – вцепился в край его одежды мальчик, заходясь в рыданиях. – Цзин Линь... дикие звери в горах поймают и сожрут меня. Я не хочу оставаться один!

Цзин Линь молчал, смотря перед собой.

Маленький карп всеми силами цеплялся за одежду мужчины, не желая отпускать его ни на шаг. Слезы заливали его лицо, когда он поднял глаза и весь образ Цзин Линя отразился в них, словно во всём мире для него был только этот мужчина, смотрящий на него всю его жизнь бесчувственным взглядом.

– Я хочу быть с тобой! – захлебнулся рыданиями мальчик. – Ты был первым, кого я увидел, открыв глаза в этом мире. Не покидай меня!

– Ты знаешь, кто я, – холодно ответил Цзин Линь. – И ты всё ещё смеешь просить меня о подобном?

– Ты – Цзин Линь! – карп подполз ближе, оставаясь на коленях. Он держался за край одежды Цзин Линя, как будто этот кусок ткани был его спасательным кругом. Его словарный запас был ограничен, поэтому он мог только повторять, как молитву одно и то же: – Ты – Цзин Линь… Цзин Линь… Не бросай меня, – всхлипывал он.

На этот раз слезы мальчишки были настоящими. Лишь пара дней прошла с тех пор, как он обрел человеческое сознание. Всё в это мире было для него диковинным и новым. Он ничего не знал о человеческих эмоциях, и его общие знания были столь малы, что он сгинул бы в первые же минуты, окажись он один на один с этим миром.

Его единственным желанием было поглотить Цзин Линя, но он и не думал когда-либо разлучаться с ним. Поглощение одинокого бессмертного для него было сродни вечного обещания, так они навеки останутся вместе. Он всегда так думал и никогда не чувствовал, что в этом есть что-то неправильное. Многие из его воспоминаний, когда он был ещё рыбкой, стирались с каждой минутой проведенной в человеческом теле, оставляя перед глазами лишь образ Цзин Линя. Карп никогда и ни в чем не был так уверен как в том, что, если он покинет этого мужчину в этот момент, то погибнет, похороненный в полном одиночестве в бескрайнем снегу.

Поэтому он никак не мог отпустить Цзин Линя. По крайней мере, пока не сожрет его. Этот мужчина – добыча, до которой он наконец-то дорвался; он – еда, которую он никогда не отпустит и ни с кем не поделится!

Крепко стиснутые зубы маленького хищника выдавали решимость настаивать на своём и ни за что не отпускать своего человека. Поэтому, когда Цзин Линь отдернул рукав и двинулся вверх по горе, мальчик внезапно бросился на ступеньки. Поскользнувшись, он рухнул на сколькие камни и рассек лоб, кубарем скатившись к ногам мужчины. В следующую секунду он почувствовал, как теплая темно-алая кровь струйками заливает левый глаз, обжигая до боли.

Маленький карп растянулся на земле и беззвучно зарыдал. Он с трудом приоткрыл левый глаз и жалобно посмотрел на Цзин Линя. Он выглядел так, словно и вовсе не обращал внимания на ранение, желая лишь вернуться в объятия мужчины. Кровь текла по замерзшим пальцам ребенка, пока тот горько всхлипывал, силясь достучаться до сердца хозяина.

– Цзин Линь… – дрожащим робким голосом позвал он.

Выражение лица мужчины было всё таким же холодным и отстраненным, как вековой лед.

Одинокий и беспомощный маленький карп барахтался на снегу, ползя вслед за мужчиной на животе. Он не обращал внимания на кровь, заливающую лицо, цепляясь пальцами за холодный снег. Руки его вскоре покраснели на холоде, что не могло не вызывать жалости, у любого, кто увидел бы эту картину. Мальчик рыдал до тех пор, пока его дыхание не стало хриплым, превращаясь в бесконечный горестный вой, перемешанный с всхлипами, пока он наблюдал за удаляющейся спиной мужчины, что поднимался по горе. Каждый его крик в эту спину был наполнен душераздирающей мольбой, а детский голос осип от долгого плача.

– Ты не можешь… Цзин Линь! – на исходе своих сил прохрипел маленький мальчик, содрогаясь всем телом на холодном снегу. – Умоляю тебя… не… не выбрасывай меня, как ненужную вещь.

Приподнявшись, чтобы последовать за мужчиной, он вдруг понял, что ослаб и замерз настолько, что не в силах удержать равновесия на скользкой лестнице и сделать хоть шаг. Рухнув обратно к подножию, он раскинул руки, лежа на снегу и глядя перед собой покрасневшими слезящимися глазами. Пролежав так некоторое время и извергая сквозь стиснутые зубы обиженные рыдания, он вновь предпринял попытку подняться, цепляясь окровавленными пальцами об лед. Приподнявшись на дрожащих ногах, он  утер кровь и слезы с лица и понял, что не в силах сделать больше. Всё, что ему оставалось, – лишь наблюдать за подъемом оставившего его человека и рыдать ему в спину, как простой смертный ребёнок.

Плач смешался с новым порывом ветра, снося с вековых деревьев кружащийся снег, который, перемешавшись с туманом, окончательно скрыл из виду поднимавшегося по ступеням мужчину. Духи и звери любопытно высунули головы, желая посмотреть, чей же такой горестный плач раздается у подножия обычно погруженной в тишину горе.

Не обращая внимания на окруживших его зверей, маленький карп выбился из сил и снова рухнул в снег.

Дикий кабан вынырнул из сугроба и, принюхиваясь, направился к мальчику. Зверь был огромен и выглядел, словно небольшая гора, надвигающаяся на маленького карпа. Должно быть, он был таким большим, потому что уже долгое время совершенствовал для себя духовную энергию. Кружа вокруг переродившегося карпа, он спросил низким приглушенным голосом:

– Ты хочешь последовать за ним? Ты ведь не знаешь, кто он на самом деле такой.

К тому времени карп уже перестал плакать. Покрасневшими и опухшими глазами он посмотрел перед собой, хрипло отвечая:

– Это не твоё дело.

Кабан фыркнул и толкнул мордой мальчика в бок.

– Я один из духов этой горы. Чего ты так вцепился в этого бесчувственного человека? Все бессмертные одинаковы. Не ходи за ним. Не лучше ли тебе остаться на этой горе с другими демонами? В любом случае, изначально ты был рыбой, так что твоё место среди нас.

– А тебе какое дело? – маленький карп приподнялся и пробежал несколько шагов вперед, с трудом поднимаясь по обледеневшим ступенькам. Он на мгновение задумался, а затем сбросил бархатную мантию вместе с верхним халатом, сваливая всё в одну бесформенную кучу. Оставшись в одном исподнем и сапожках, он поежился на холодном ветру и, не смея отступать, лишь поджал губы и пошел по следам Цзин Линя.

– Почему он вдруг разделся? – ястреб, сидящий на ветке, высунул голову и неуверенно спросил дикого кабана. – Разве ему не холодно?

– Когда станешь человеком, тоже будешь вести себя странно, – кабан зарылся мордой в мантию. – Люди всегда совершают странные вещи, нам их не понять.

Пока духи и дикие звери самозабвенно обсуждали человеческую природу, маленький карп упорно продолжал взбираться на гору. Он шел медленно из-за разыгравшегося вновь снегопада, продираясь по льду сквозь туман и цепляясь за ступеньки обледеневшими пальцами, которые ощущались теперь скорее как бесчувственные камешки.

С кедров свисали сосульки, и слышно было журчание ручейка неподалеку. Мальчик посмотрел наверх, но ничего не смог рассмотреть за метелью и туманом.

Неспешно пробираясь вперед, он всё раздумывал над жестокостью Цзин Линя. В тот момент, когда мужчина вышвырнул его вон, он походил больше не на человека, а на каменное изваяние, лишенное сердца. Вспомнив холодный взгляд хозяина, мальчик принялся мечтать, что однажды он уйдёт навсегда и заставит Цзин Линя пожалеть о своём решении. Но что бы он себе не надумывал, в душе он понимал, что разумеется никуда не уйдёт.

Вскоре маленький карп даже не мог дышать ртом, потому что ветер был таким сильным, а холод таким резким, что ему казалось, открой он рот – его язык и зубы мигом покроются льдом. Мальчик также больше не мог выражать свои эмоции так свободно, как раньше; подавленное выражение словно застыло на его лице от ветра и ледяного холода, как резная маска. Его руки и ноги так окоченели, что он не мог даже согнуть пальцы.

Через некоторое время в ухо маленького карпа внезапно ударил легкий порыв ветра. Повернув голову, мальчик увидел лицо, сотканное из снега и плывущее в потоке метели. Серебристые волосы его внезапного спутника развевались на ветру, а кончики прядей постепенно превращались в снег.

– Куда ты идёшь? – спросил снежный дух. – Ты не можешь войти в сад Чжэньчань. Цзин Линь спрятал его в укромном уголке между Небом и Землей, чтобы никто не беспокоил его, это место не так-то просто найти, – тихо прошептал он на ухо карпу. – Ты никогда, никогда его не найдешь.

– Это не твоё дело, – чувствуя недобрые намерения от духа, огрызнулся мальчик. Его ресницы и волосы были покрыты инеем и снегом, словно ожесточая его.

Снежный демон насмешливо фыркнул, кружась в буре. Его совершенствование было слабым, так что он не мог поддерживать человеческую форму – едва он только собирал снег вокруг себя, формируя его наподобие человека, как конечности тут же рассыпались, уносясь в вихре. Вскоре оставив свои попытки, демон просто потек в снегу сбоку от мальчика.

– Тебя бросил Цзин Линь у подножия горы. Знаешь ли ты, что на своём веку он уже избавился таким образом от множества рыб? – насмешливо прошептал снежный демон. – Ты знаешь, кто он? Я могу тебе рассказать, ведь я всё о нём знаю.

Маленький карп вдруг ухватился за несколько слов и со злостью в голосе поинтересовался, чуть повернув голову к спутнику:

– Говоришь, у него было много рыб до меня? Ты лжешь! Я единственный карп, который у него был!

Снежный демон рассмеялся и закружился вокруг мальчика.

– Не веришь? Правда решил, что ты первый такой? Ты же видел, какой Цзин Линь холодный и отстраненный, а ещё смертельно больной и прикован к постели. Он единственное живое существо в этом саду, но вероятно даже он время от времени чувствует себя одиноким, поэтому и заводит изредка рыб. Вот только когда они начинают надоедать ему, он просто выбрасывает их и заводи себе новых.

– ...Я тебе не верю, – шаги маленького карпа замедлились. Тряхнув головой и отбросив гнетущие мысли, он добавил: – Я единственный, кто есть у Цзин Линя.

– Если ты единственный, кто у него есть, зачем ему тебя бросать? – с деланной печалью в голосе спросил снежный демон. – Он бросил тебя и даже ни разу не оглянулся, пока ты лил слезы в снегу. Как он может быть таким бессердечным? Разве у него нет сердца? Ты провел с ним несколько лет, но он без сожалений оставил тебя. Уверен, он уже и думать забыл, что когда-то у него был маленький карп. Ах… он такой непостоянный и неблагодарный, – тон снежного демона резко изменился, сменяясь злобным хохотом. – Или ты просто хочешь сожрать его? Хочешь разорвать его на куски и проглотить по частям, я прав, маленький жадный демоненок?

Сам того не понимая, снежный демон попал в яблочко своими предположениями, отчего маленький карп пришел в ярость от стыда и в сердцах выкрикнул:

– Это не имеет к тебе никакого отношения!

Снежный демон нырнул в снег и вынырнул с другой стороны от карпа, продолжая насмехаться:

– Испугался? Должно быть до дрожи боишься, что если Цзин Линь прознает о твоих намерениях, то станет воспринимать тебя как обычного голодного демона, который только и может, что чувствовать желание кого-либо сожрать поскорее, – усмехнулся он и продолжил: – Ты даже не представляешь, насколько он безжалостнее и бессердечнее любого другого демона в этом мире. Давным-давно он даже собственноручно убил своего отца-правителя. В то время от его меча полегло столько Богов, духов и людей, что Девятое Небо превратилось в кровавую баню. Ты когда-нибудь видел Небо и Землю, залитые кроваво-красным светом от зари до зари? А багряные облака, что еле висят под тяжестью крови, что впитали в себя? Вот так и выглядело Царство Девятого Неба, когда Цзин Линь явился туда. Но на его счету не только кровавая бойня на Небе, он также порешил сотни тысяч демонов, без каких-либо сожалений. Его меч познал обе стороны: кровь и бессмертных и демонов выпила его сталь. Он самый кровожадный бессмертный, которого все отвергают, ненавидят и боятся…

Маленький карп пропустил излияния демона мимо ушей и потер замерзшие щеки.

– Ты так шумишь, что я не могу определить направление, в котором находится сад. Пойди понадоедай кому-нибудь другому.

Снежный демон плавал в снегу вокруг маленького карпа. Распахнув глаза, он уставился на мальчишку, ни сколь не удивленным его рассказом, и спросил:

– Разве ты его не боишься? – понимание пришло к нему сразу после этого вопроса и он воскликнул: – Должно быть, тебя обманула его внешность, я прав?! Его облик несравненно смертоносней его меча.

– Ты тоже думаешь, что он хорош собой, а? – спросил с усмешкой мальчишка.

Снежный демон неохотно согласился:

– ... Я хочу содрать с него кожу, чтобы принять его облик, – сказал он, поглаживая лицо ветром. – Если бы у меня была его внешность, не было бы места, куда я не мог бы пойти в Трех Царствах, – тон демона вновь принял зловещие нотки, когда он продолжил: – Как отвратительно с его стороны заточать меня здесь на сотни лет, не давая возможности покинуть это место! Цзин Линь просто боится, что я распространю слух о том, что он всё ещё жив! Он боится, что… Ну, да ладно, мы ещё поглядим, кто кого! Эй, демоненок, если ты действительно хочешь сожрать его, я тебе помогу!

Как и ожидалось, после этих слов он увидел, как глаза мальчишки заинтересованно вспыхивают, несмотря на то, что их обладатель всеми силами желал показать незаинтересованность в заманчивом предложении.

Уловив это, снежный демон злорадно принялся подбадривать:

– Ты не можешь отказаться! Я уже рассказал тебе о прошлом Цзин Линя. Раз ты это слышал, значит, мы теперь в одной лодке. Если хочешь жить, а не остаться запертым здесь на веки, делай, как я говорю.

Краска сошла с лица маленького карпа, когда он, придав голосу испуг, сказал:

– Какой ты коварный.

Снежный демон продолжал:

– Твои страдания прекратятся, как только ты согласишься повиноваться мне, к тому же, ты сможешь заполучить духовную энергию Цзин Линя, о которой так мечтаешь. Разве не выгодное предложение? Пока ты будешь питаться его энергией, он не сможет от тебя избавиться.

Маленький карп поколебался в раздумьях пару мгновений, после чего сказал:

– А ты не обманешь? Вдруг ты заманиваешь меня в ловушку, я не хочу быть привязан к тебе.

– Уже слишком поздно! Отныне, пока я не умру, никто не сможет освободить тебя от этой связи. Ты должен делать всё, что я тебе скажу. Хотя я не могу убить тебя, я могу заморозить тебя в снегу, превратив в ледяную статую, вряд ли в таком случае тебе удастся подобраться к Цзин Линю, – снежный демон холодно уставился на карпа, подмечая его испуг и вновь разражаясь злобным хохотом: – Веди себя хорошо, и я покажу тебе дорогу в сад.

Ещё издали маленький карп увидел сад Чжэньчань, окутанный густым снежным туманом. Рана на его лбу к тому времени уже замерзла от холода и  перестала кровоточить и болеть.

Снежный демон прильнул к спине карпа и прошептал:

– Спрячь эту траву, что я ранее дал тебе. Боль, которую она причиняет, будет настолько невыносимой, что даже бессмертный будет обездвижен, если проглотит её. Но Цзин Линь даже в обездвиженном состоянии представляет угрозу, поэтому ты должен быть начеку. Как только он проглотит её, я скажу тебе, что делать дальше.

Маленький карп посмотрел вперед на сад и выдохнул:

– А на демонов эта трава тоже действует?

Снежный демон закатил глаза, и ветер тут же скользнул по шее мальчика, сворачиваясь кольцами. Дух, приблизившись к лицу карпа, зловеще прошипел:

– Даже не думай, мальчик. Эта трава на меня не действует. Неужели ты думаешь, что я настолько глуп, чтобы дать тебе то, что может мне навредить?

Шея карпа покраснела от пронизывающего холода. Он фыркнул и сделал несколько шагов вперед, чтобы подняться на последнюю ступеньку.

Каменный человечек сидел под карнизом, покачивая ножками и играясь с медным колокольчиком, когда его взгляд внезапно заприметил маленького карпа, который стоял у входа в сад, выглядя потрепанным и измученным. Ошеломленный, он вскочил и подбежал к нему, кружась вокруг, словно разглядывая какой-то редкий предмет.

Устав наблюдать за любопытными метаниями человечка, карп от души пнул его и с обидой спросил:

– Ты что, не узнаешь меня? Не пойму я что-то, у кого сердце более каменное, у тебя или твоего хозяина!

Маленький каменный человечек плюхнулся в снег, тут же скатывая снежок и кидая его в мальчишку. Карп не увернулся, выглядя измученным и уставшим. С покрасневшими глазами, раной на лбу и бледным лицом, почти сливавшимся со снегом, он представлял собой жалкое зрелище.

Обернувшись к демону, висящему на его спине, он спросил:

– Ты пойдешь со мной? Должно быть, Цзин Линь сейчас спит.

Снежный демон оценивающе смотрел на маленькую каменную фигурку, как будто не мог понять, что это за зверушка такая. Услышав вопрос карпа, он тут отвлекся от своего занятия и поторопил:

– Как удачно! Проводи меня!

Маленькая каменная фигурка подбрасывала снежок в руке, с прищуром наблюдая, как карп проходит мимо, но не пытаясь перегородить ему дорогу. Снежный демон, сидя на спине мальчика, разглядывал каменного человечка, находя его необычным. Судя по всему, этот оживший кусок камня не был стражем этого сада, тогда зачем же он слался Цзин Линю? – раздумывал он, а после его осенило, и он воскликнул:

– Это ведь…

Но догадка так и осталась невысказанной – маленький карп споткнулся о порожек и плюхнулся на дощатый пол. Деревянные доски во внутренней комнате были защищены слоем духовного барьера. Когда снежный демон приблизился к полу, раздался шипящий звук. Услышав это и ощутив первые всполохи боли, демон резко приказал:

– Дурак! Быстро подними меня!

Кто бы мог подумать, что маленький карп снова споткнется о маленький столик и, перевернувшись, упадет прямо на снежного демона, прижимая его к веранде? Столкнувшись с обжигающим полом, демон хотел было заголосить во всю мощь, но пучок травы мигом заткнул ему рот.

Он не мог ни выплюнуть его, ни вытащить из-за руки, прикрывающей его рот. Подвывая, снежный демон был вынужден проглотить отраву, следом за этим чувствуя жгучую боль во всём теле. Ощущая агонию от плавящего плоть защитного заклинания, он услышал, как маленький карп шепчет ему на ухо:

– Спасибо за помощь.

В следующее мгновение мальчик в панике отступил во внутреннюю комнату и вскарабкался на кушетку, бросаясь в объятия Цзин Линя. Задыхаясь от рыданий и дрожа всем телом, он принялся всхлипывать:

– Цзин Линь, Цзин Линь, мне страшно!

Внутри снежного демона всё кипело от плавящей боли. Едва приподнявшись, он тут же врезался в порог своим практически полностью расплавленным телом. Выражение его лица было диким и злобным, когда он мрачно завыл:

– Ты…

Лживый демон!

Только что проснувшись, первым делом Цзин Линь увидел маленького дрожащего карпа, цеплявшегося за его халат.

На самом мальчишке из одежды осталось только исподнее да маленькие сапожки. Весь его вид говорил о трудном изматывающем подъеме обратно на гору. Оглядев его внимательней, Цзин Линь подметил ссадину на его лбу, и подумал, что неплохо было бы мальчишке умыться, чтобы смыть слезы и кровь.

Не услышав от мужчины ни слова, мальчик поднял лучащиеся невинные глаза, в которых отражался Цзин Линь. Увидев, что хозяин молчаливо взирает на него прохладным взглядом, карп тут же в страхе и обиде отдернул руки.

– Цзин Линь… – всхлипнул он, смотря на мужчину слезящимися глазами. – Цзин Линь.

Наблюдающий за ними каменный человечек раздавил снежок в руках, ошеломленный разворачивающейся перед ним сценой, в которой маленький всхлипывающий герой являлся самым настоящим злодеем.

Глава 6 - Цан Цзи

Пронзительный крик снежного демона мешал только что проснувшемуся Цзин Линю сосредоточиться. Взмахнув рукой, он вышвырнул вопящее создание с крыльца, что немного облегчило обжигающую всё нутро боль демона. Поняв, что это его единственный шанс убраться из сада живым, снежный демон не посмел предпринять новую попытку атаки и, чувствуя ужас и боль, превратился в метель, уносясь прочь.

Маленький карп продолжал жалобно подвывать, цепляясь за халат Цзин Линя. Сам же мужчина не чувствовал ничего, кроме боли, стучащей в висках от неожиданного пробуждения и горестного плача под боком. Сил у него не было даже на то, чтобы оттолкнуть от себя мальчишку, поэтому он просто устало прикрыл глаза и выдохнул:

– Почему ты такой тяжелый?

Услышал тихий голос, мальчик поднял голову и всмотрелся в бледное лицо мужчины, на котором явно просматривалась особенно сильная бледность и усталость. Цзин Линь выглядел ещё более болезненным, чем прошлой ночью. Карп не знал точно, где и как был ранен этот мужчина, и не знал, почему он вдруг стал таким хрупким, несмотря на всю свою тяжелую ауру. Глядя на это бледное изможденное лицо, мальчик внезапно почувствовал тревогу и боль в сердце, что побудило его поднять ручки и обхватить ими щеки бессмертного.

– Цзин Линь, – всхлипнул он, – не умирай.

Сейчас переродившийся карп был всего лишь ребёнком, и эмоции, разыгравшиеся в маленьком теле, не могли не выйти наружу. Когда он обхватил ладонями лицо Цзин Линя, печаль нахлынула на него, и он снова начал всхлипывать. Он выглядел как прелестный ребёнок в этот момент, и вид его плачущего, с крупными каплями слез на щеках, был печальным зрелищем для любого.

– Я всего лишь мертвец, – тихо ответил Цзин Линь, через силу приоткрывая глаза.

– Как ты можешь быть мертвым! – воскликнул карп и зарылся лицом в шею мужчины, бодаясь под подбородок и содрогаясь в рыданиях.

Цзин Линь чувствовал, как его воротник насквозь промокает под водопадом обрушившихся слез, которые скользив по шее достигали подушки, промачивая и её. Слушая детский плачь и чувствуя теплые слезы, бессмертный раненый воин вдруг впервые за долгие годы ощутил тень того, какого это – быть живым. Словно эти слезы и всхлипы всколыхнули что-то в его душе, позволяя ряби растечься по всему нутру, немного согревая его. Прошло очень много времени с тех пор, как Цзин Линь был так близко с кем-либо, с кем мог бы поговорить и ощутить чужое тепло.

– Как в таком маленьком ребёнке может быть столько слез? – голос Цзин Линя стал ещё тише. – ...Покинь это место и отправься в путешествие по всем обширным землям за его пределами. Подобно птенцу, покинувшему гнездо, ты волен идти куда хочешь. Теперь ты человек и вскоре ты поймёшь, что оставаться здесь – значит обрекать себя на участь ходячего мертвеца. Твоя судьба не здесь.

– Почему я не могу просто остаться с тобой? – спросил маленький карп.

Глядя на то, каким наивным был этот ребёнок, Цзин Линь вновь ощутил усталость и повторил слова, сказанные им этим утром, слегка насмешливым тоном:

– Ты знаешь, кто я, и всё ещё осмеливаешься просить о подобном?

– Тогда кто же я? – поднял голову мальчик, шмыгая носом. – У меня даже имени нет.

Цзин Линь выглядел так, словно вновь вот-вот провалиться в сон. Через силу поборов сонливость, он сказал через некоторое время:

– Давай назовем тебя Цан Цзи.

Обрадовавшись новообретенному имени, маленький карп хотел было продолжить беседу, но дыхание Цзин Линя стало тяжелее, и совсем скоро он погрузился в сон. Мальчик вздохнул, разглядывая мужчину, но поделать уже ничего не мог, ведь как только Цзин Линь засыпал, разбудить его было не так-то просто. Если бы не вздымающаяся от прерывистого дыхания грудь, можно было подумать, что он действительно мертв.

Каменный человечек потянулся и забежал во внутреннюю комнату. Вскарабкавшись на кушетку, маленькое изваяние тут же уставилось на мальчишку, отчего выражение лица Цан Цзи тут же изменилось, не оставив после себя ни намека на горечь и слезы. Вытянув ногу, он спихнул человечка с кушетки, а следом спрыгнул и сам, оттаскивая изваяние в сторонку от спящего мужчины.

– То, что ты только что видел и слышал, ничего не значит. Я не знаю, кем был тот демон и что ему было здесь нужно, так что не мели перед Цзин Линем всякую ерунду, – схватил маленькую каменную фигурку, чтобы она не убежала, он добавил резким угрожающим тоном: – Если посмеешь оклеветать меня перед ним, я брошу тебя в пруд.

Каменный человечек быстро закивал, как болванчик. Он был прижат за шею к краю маленького столика, и пальцы его ног едва доставали до пола.

Удовлетворенный такой реакцией, мальчишка кивнул, отпустил его и сказал:

– Кстати, с этого момента перестань называть меня «рыбой». Меня зовут Цан Цзи.

У маленького каменного человечка изначально не было рта, поэтому он с пару секунд непонимающе смотрел на мальчишку, а подметив его вновь темнеющий взгляд, принялся кивать с ещё большим усердием. Увидев признание каменного изваяния, Цан Цзи почувствовал удовлетворение и вновь кивнул, засучивая рукава, после чего повелительным тоном сказал:

– Я хочу вымыть руки и лицо.

Маленький каменный человечек тут же бросился, чтобы принести ему таз и воду.

Закончив водные процедуры и вытирая руки платком, Цан Цзи посмотрел на своё отражение в воде, оглядывая рану на лбу. К этому времени она уже замерзла до такой степени, что не причиняла особого дискомфорта.

Обернувшись, он спросил у маленькой каменной фигурки:

– Он действительно не оглянулся? Я так сильно ударился. Разве это не выглядело достаточно болезненно?

Но в ответ на это маленький каменный человечек лишь пнул его, тем самым заставив Цан Цзи зашипеть, подпрыгивая на одной ножке.

– Ты тоже не оглядывался! Ты точно такой же, как и Цзин Линь!

Маленькое каменное изваяние вдруг нашло забавным то, как этот мальчишка скачет от боли. Это так порадовало человечка, что он тут же оббежал его с другой стороны и от души пнул по второй ножке. Вопреки ожиданиям каменного изваяния, Цан Цзи пресек атаку и схватил его за ногу, со всей силы швыряя на землю, прежде чем оседлать. Потянув за травяную корону на голове маленькой каменной фигурки, Цан Цзи зло сказал:

– Да как ты посмел меня пнуть? Теперь, когда я стал человеком, я намного сильнее тебя, так что теперь я твой старший брат!

Маленький каменный человечек поднял голову и, на этот раз отказываясь подчиняться, ударил мальчишку так сильно, что у того голова пошла кругом. Вымещая свой гнев, Цан Цзи смял в руках травяную корону человечка, с наслаждением подмечая, как та воистину каменеет от этого вида. В следующую секунду они оба налетели друг на друга, принявшись кататься по полу, колошматя противника. Лишь после того, как выбились из сил и даже опрокинули маленький столик, эти двое распались из своего яростного клубка и рухнули на пол по разным сторонам.

Цан Цзи перевернулся на спину, тяжело дыша, и сказал:

– Я проголодался, а Цзин Линя нельзя есть в его нынешнем состоянии. Придется поискать что-то ему на замену, – Цан Цзи вдруг тут же поднялся на ноги, пиная каменную фигурку. – Пойдем со мной в горы!

***

Тем временем А-И всё ещё не мог вернуться в свою человеческую форму и, оставаясь пятицветной птицей, слонялся по горам в поисках чего-нибудь съестного. Он привык к роскоши и достатку, поэтому не питал интереса к поеданию насекомых, грабя гнезда других птиц, прогоняя их и расхищая чужие запасы на зиму.

Сколько себя помнил, А-И всегда презирал других птиц, не обращая внимания на их клекот, считая их никчемными и тупыми созданиями, неспособными сравниться с ним. Поэтому насытившись награбленным и сладко выспавшись в чужом домике на дереве, он принялся развлекать себя попиныванием оставшихся без еды маленький птенцов, кричащих от голода и страха. Вскоре почувствовав насыщение и этим, он слетел с очередной ветки и отправился вниз на поиски воды.

Закутавшись в меховую теплую накидку Цан Цзи, вместе с маленькой каменной фигуркой, отправился собирать грибы. И поскольку он хотел отведать мяса, то вскоре отбросил мысль о грибах и принялся копошиться в снегу в поисках мелких животных, что прятались под холодным покровом от хищников.

В один момент уловив что-то, Цан Цзи тут же метнулся к кусту, дергая маленького человечка следом.  Раздвинув ветви, он высунул голову, чтобы посмотреть, что же именно привлекло его внимание. Приглядевшись, издалека он увидел яркую разноцветную птицу с торчащим хвостом, пьющую воду у ручья.

Разглядывая её, Цан Цзи чувствовал, что где-то он уже видел эту надменную зверушку. В следующую секунду его глаза распахнулись, когда понимание пришло к нему:

– Разве это не А-И?

Маленькая каменная фигурка рядом завозилась, стараясь подползти поближе и посмотреть, но Цан Цзи тут же вдавил её в снег, чтобы каменное изваяние не выдало их своим копошением. Человечек принялся отчаянно сопротивлялся, но мальчишка только жестом велел ему вести себя тише и некоторое время продолжал пристально смотреть на А-И. Он видел, как птица время от времени расправляет крылья, словно являя своё высокомерие всем обитателям леса.

– Должно быть, правда он, – Цан Цзи оскалился и сказал маленькой каменной фигурке: – Жди здесь. Я схвачу его сам. Выйдешь, только когда я позову.

Сняв меховую накидку, мальчик отложил её в сторону и пополз вперед, стараясь не издавать ни звука.

А-И любовался своим отражением у воды, оглядывая пестрящее оперение. Ему казалось, что цвет его перьев был настолько великолепен и уникален, что даже феникс не мог сравниться с ним. Чем больше он смотрел на себя, тем больше погружался в самолюбование, не замечая опасности, приближавшейся к нему со спины. Не в силах оторваться от созерцания себя в зеркальной глади, А-И опустил голову ближе к воде, чтобы получше рассмотреть своё прекрасное отражение.

Какие роскошные перья… – только и успел подумать он, как вдруг почувствовал сильный удар под задницу. Застигнутый врасплох, А-И тут же рухнул в воду. Ручей этот хоть и был неглубоким, но вода в нём была настолько ледяной, что словно цепями сковала перепуганную птицу, намочив все её прекрасные перья и заставив безумно биться в этой холодной ловушке.

– Невежественный дурак! Да как ты посмел…

Брызги воды расплескались вокруг, когда мальчик схватил птицу за лапу, вытаскивая на снег. А-И яростно захлопал крыльями в попытке спастись, но Цан Цзи уже был намного сильнее пятицветной птицы, поэтому он просто сел на неё, вдавливая в холодный покров.

– Что ты делаешь, дурак! Какого черта ты творишь?! – кипел от гнева А-И.

Как только Цан Цзи уселся поудобней на барахтающейся птице, он велел маленькой каменной фигурке выйти и засунуть птичью голову А-И в снег. А каменному человечку, казалось, только и в радость было досадить наглой птице. Поэтому резво подскочив, он исполнил веленное, усаживаясь на тонкую птичью шею и слушая яростный клекот, раздававшийся сквозь толщу снега.

– Как вы посмели?! Я убью вас обоих!

Цан Цзи сидел лицом к хвосту А-И и пересчитал перья. Выбрав одно особенно яркое, он выдернул его, сопровождая действия фырком:

– Что ты там бормочешь? Говори внятней.

– Да как ты посмел выдернуть моё перо?! Я убью тебя! – взревел А-И, едва помня себя от гнева.

– Да легко, – усмехнулся Цан Цзи. – Если не хочешь, чтобы я выдрал их все, то расскажи мне, что связывает твою сестру и Цзин Линя.

– Тьфу! Кто ты такой, что считаешь себя достойным спрашивать о моей старшей сестрице?! – выплюнул в ответ А-И. – И думать забудь!

Цан Цзи вдернул ещё одно перо и самодовольно помахал им в руке. Оно было таким ярким, что заставило мальчишку сощуриться от искрящегося свечения. А-И вскрикнул от боли, не ожидая, что паршивец и впрямь отважится вырвать ещё одно перо.

– Ну погоди у меня! – рассвирепел А-И. – Я сдеру с тебя всю чешую и заставлю тебя…

Цан Цзи вырвал ещё одно перо и улыбнулся:

– Так ты мне расскажешь или нет?

А-И задохнулся от гнева. Но, не решаясь идти на попятную, выпалил:

– Ничего я тебе не скажу! Если убьешь меня, моя сестра с тебя шкуру спустит!

– А ты забавный. Даже развившись до человека и обладая силой, ты по-прежнему прикрываешься своей старшей сестрой. Плачешься ей чуть что, а сам ни на что не годен. Ты не птица, а скорее цыпленок, – Цан Цзи выдернул ещё одно перо из хвоста А-И и протянул с задумчивым видом, поглаживая подбородок: – Погоди-ка, а может ты девчонка?

А-И почувствовал, как шкура под перьями наливается сочным стыдливым багрянцем.

Цан Цзи на мгновение задумался и сказал:

– Меня не интересует твоя сестра, просто расскажи мне о Цзин Лине.

– Я ничего о нем не знаю! – воскликнула птица.

– Тебе так понравилось барахтаться в холодной воде, я смотрю? – тон Цан Цзи стал тяжелее. – Если не расскажешь, я вырву все твои перья и заточу в этом ручье на несколько дней. Посмотрим, узнает ли тебя твоя старшая сестрица, когда ты будешь выглядеть как перемороженный ощипанный цыпленок.

Он говорил резко, но это были отнюдь не пустые угрозы. Цань Цзи ничего не знал о человеческих чувствах, и если он хотел сделать что-либо – он просто делал это, не оглядываясь на жалость и стыд. Даже если бы кто-то упрекнул его в том, что Нефритовый Император не допускает подобных действий в отношении живых существ, Цан Цзи бы лишь обернулся и с вызовом спросил: – Кто такой этот Император? Кто он мне, чтобы указывать, что делать, а что нет? Кем он себя возомнил? Что бы я ни захотел сделать, никто не сможет меня остановить!

Спрыгнув с насиженного места, Цан Цзи схватил А-И за шею и подтащил к воде, на что птица тут же пришла в ужас и завопила:

– Постой! Я скажу! Я всё скажу! Я молчал лишь потому, что боялся, что ты мне не поверишь!..

– Прекрати нести чушь и выкладывай, – нетерпеливо сказал Цан Цзи, пнув его ногой.

– Сначала пообещай мне, что если я всё расскажу, ты отпустишь меня и уйдёшь! – борясь изо всех сил, предложил А-И.

– Да, да, обещаю, – отмахнулся Цан Цзи и вновь уселся на птицу, повернувшись к ней спиной. Он подпер щечки руками и добавил: – Я всегда держу своё слово.

А-И перевел дыхание, прежде чем начать рассказ:

– Моя сестрица всегда относилась к Цзин Линю с уважением и страхом, не так, как к остальным. Она никогда не рассказывала мне об их взаимоотношениях, только сказала назвать его «Цзю-гэ», что показалось мне странным. Я никогда ранее не видел, чтобы моя сестра вела себя столь почтительно, говоря о ком-то, и тем более просила меня уважительно относиться к другим обитателям горы. Поэтому я специально отправился в центральное ведомство, где находится перечень учений Богов, чтобы проверить его. Там я выяснил, что на Небесах и на Земле так называли только одного человека. Как ты думаешь, кем он был? Это был лорд Линь Сун – человек, убивший Государя пятьсот лет назад!

Закончив рассказ, А-И сделал паузу, выглядя довольным собой. Покосившись на мальчика, он желал найти на его лице страх от услышанного, ведь не было ничего удивительного в том, что он не знал имя Цзин Линя, но история Лорда Линь Суна была известна всем в трех царствах. Пятьсот лет назад беспорядки, которые он поднял, вызвали хаос в Трех Царствах, продолжающийся на протяжении многих лет. Трехтысячное небесное войско пало от его меча, а обитель Богов оказалась почти полностью разрушена. Лорд Ша Гэ с Девятого Неба, Ли Жун, даже погрузился в глубокий сон из-за этого инцидента, не в силах перенести предательство брата. Если бы господин Чэн Тянь не обратился за помощью к Истинному Будде Алтаря Брахмы, никто не смог бы свергнуть Лорда Линь Суна в тот день.

Но Цан Цзи не был знаком со всеми известными героями Неба и Земли, поэтому рассказ этот не нашел в его сердце отклика страха. Мальчишка просто пнул А-И ещё раз, чтобы заставить его продолжать.

А-И обиженно выкрикнул:

– Я ведь уже всё рассказал! Зачем снова пинаться?!

– И это всё? – нахмурился Цан Цзи. – Это всё, что тебе известно о нём?

– Этого было достаточно, чтобы боги Чжунду потеряли свои головы. Ты что, в самом деле такой тупой, раз до тебя не доходит? Цзин Линь убил своего отца – верховного Правителя Девятого Неба. Все Боги отвергли его, а Истинный Будда убил. Цзин Линь умер, и всё же каким-то образом продолжает оставаться живым. Ему удалось одурачить всех в Трех Царствах, но только не меня! – с самодовольством в голосе вещал А-И. – Я предполагаю, что в тот день он достиг стадии великого свершения. Знаешь, что это значит? Цзин Линь раньше считался обычным Лордом, но во всём мире могут существовать только шесть человек, которые являются высшими Лордами. Цзин Линь убил Лорда Цзю Тяня, Государя, который основал Царство Девятого Неба. Господин Цзю Тянь был и его отцом, и его господином, и всё же он убил его, сократив тем самым число высших Лордов! Так вот, единственный, кого ныне можно считать достигшим стадии великого свершения, – это господин Ша Гэ, Ли Жун. Но если Цзин Линь тоже достиг этой стадии, то нет ничего удивительного в том, что он тогда не погиб.

– Почему? – спросил Цан Цзи.

– Потому что те, кто достиг в своём совершенствовании стадии великого свершения, не могут умереть или быть уничтожены, обреченные жить до тех пор, пока существуют Небеса, – голос А-И стал глубже, когда он продолжил: – ... Но я думаю, что всё это лишь слухи о могуществе великих Лордов. Вокруг Цзин Линя столько шумихи, но посмотри на него. Запасы его духовной энергии на исходе, словно он уже достиг своего предела, и он выглядит скорее как инвалид, а не один из шести великих Лордов. Он слаб и труслив, и после стольких лет даже не находит в себе сил спуститься с этой горы, прячась на ней ото всех. Зачем так жить? Не лучше ли просто умереть?..

А-И ещё не закончил говорить, когда его несколько раз ударили по голове, отчего он тут же подавился снегом. Маленький каменный человечек запрыгнул на птичью голову и принялся прыгать на ней, вымещая всю свою злость и негодование.

А-И был в ярости, но не мог вырваться и дать сдачи. Он мог только выкрикивать:

– Моя старшая сестра изначально была пятицветной птицей служившей Лорду Линь Суну, так что нет ничего странного в том, что она его знает! Я сказал всё, что знаю, а теперь сдержи своё слово и оставь меня в покое!

Цан Цзи медленно оглянулся и зловеще сказал, растягивая губы в улыбку:

– Оставить в покое? Правда решил, что для тебя всё закончится так просто? Уже забыл, как сбросил меня с утеса на прокорм змею и даже не извинился? Время вернуть этот должок.

А-И с ненавистью и страхом воскликнул:

– Ты обманул меня?! Не смей ко мне прикасаться! Ты! Вы… Сестрица! Цзин Линь! Спасите меня!

Глава 7 - Перевернуть гору

Цан Цзи сбросил башмачки и толкнул дверь внутренней комнаты. От беготни по горе он весь взмок и даже щечки его раскраснелись. Пройдя во внутреннюю комнату, он понял, что ему стало ещё жарче.

Оглянувшись, он увидел, что Цзин Линь всё ещё спал. Вздохнув, маленький карп взобрался на кушетку, и некоторое время смотрел на мужчину, затаив дыхание. Он выдохнул только тогда, когда удостоверился, что не разбудит Цзин Линя.

Маленький каменный человечек вбежал с тихим топотом, стряхнул с головы птичьи перья, и вскарабкался следом.

Цан Цзи спросил, чуть поджав губы:

– Как долго он будет спать?

Разумеется, каменный человечек ничего не ответил. Цан Цзи снял свою теплую одежду и халат, желая прижаться к Цзин Линю. Он только и успел приподнять уголок одеяла, когда его внезапно схватили его за воротник.

Цан Цзи оглянулся и вскинул брови:

– Ты тоже хочешь спать рядом с ним? Даже не мечтай. Иди на улицу. Обычно ты спишь там, вот и спи себе дальше.

Каменный человечек уперся ногами в спину Цан Цзи и принялся оттаскивать его от Цзин Линя, но маленький упрямый карп приложил все силы, сражаясь за место под боком мужчины. Отмахнувшись, он обхватил Цзин Линя за шею и с силой прижался к нему. Цан Цзи бросил свирепый взгляд на маленькую каменную фигурку, совершенно забыв их дружеские чувства во время выщипывания перьев одного наглого птицы. Кто бы мог подумать, что он променяет своего первого друга на Цзин Линя.

Маленький каменный человечек уткнулся головой в спину Цан Цзи, на что тот тут же оскалился. Он не рискнул издать ни звука, так что просто позволил маленькой каменной фигурке толкаться в свою спину. В комнате было очень жарко, но Цзин Линь даже не вспотел, продолжая оставаться всё таким же холодным. Цан Цзи закрыл глаза, чувствуя непреодолимый соблазн впиться в загривок, который был прямо перед ним. Даже будучи сытым, ему всё равно хотелось откусить кусочек плоти Цзин Линя.

Словно разгадав его помыслы, маленькая каменная фигурка так сильно стукнула Цан Цзи по спине, что это мигом поумерило его пыл. В следующее мгновение маленький карп облизнул зубы и коснулся задней части шеи Цзин Линя. Он предположил, что в своём нынешнем состоянии не сможет содрать плоть с обожаемого мужчины, и подумал, как было бы хорошо, подрасти он ещё немного.

Но это было странно, ведь его изначальный дух являлся рыбой, а не зверем. Он не должен был так жаждать мяса, и не должен был знать, где находятся жизненно важные точки тела, которые при ранении приведут к смерти. Но это было похоже на врожденные инстинкты, укоренившиеся в нем настолько сильно, что даже он находил это странным.

В самом ли деле я просто рыба?..

Странные мысли не покидали Цан Цзи до тех пор, пока он не уснул.

Когда ночь опустилась на гору, туман рассеялся, и снегопад прекратился.

Медный колокольчик под карнизом зазвенел, когда кто-то настойчиво постучал в дверь.

Цан Цзи свернулся калачиком, чувствуя под собой тепло. Он не хотел просыпаться, но назойливый человек за дверью не переставал стучать. Продолжая цепляться за Цзинь Линя, он невнятно спросил:

– Кто там?

За дверью раздался приятный мелодичный голос:

– … Цзю Гэ.

Цан Цзи тотчас распахнул глаза, распознав в голосе сестру А-И. Днем он ощипал этого демоненка, как курицу, подвергнув его унижениям и обиде. Полагая, что старшая сестрица пришла поквитаться за своего нерадивого братца, он не спускал с глаз с двери, пока выбирался из постели и надевал халат.

– Чего ты хочешь?

Фу Ли увидела щель в двери и просунула голову. Она, казалось, торопилась поэтому нетерпеливо спросила:

– Цзю Гэ всё ещё спит?

– Да, и его нельзя будить, – Цан Цзи принял самый невинный вид, наблюдая за мельчайшими изменениями в лице девушки. Как только он понял, что она здесь не для того, чтобы отомстить за А-И, он продолжил: – Старшая сестрица, не хочешь зайти на чашку чая? Неизвестно, когда хозяин проснется.

Фу Ли ответила:

– Боюсь, сейчас не до чая. Открой дверь и впусти меня.

– Разве старшая сестра не может сама войти? – приподнял бровки Цан Цзи.

Лицо Фу Ли застыло, а глаза слегка потускнели, когда она ответила:

– Духовный барьер Цзю Гэ повсюду в этом саду. Я не могу даже прикоснуться к тебе, не говоря уже о том, чтобы войти во внутреннюю комнату.

Медный колокольчик под карнизом снова издал звон, когда она попыталась протиснуться внутрь.

Фу Ли выглядела встревоженной:

– Плохо дело! Хозяин границ Восточного моря уже на подходе, здесь нельзя больше оставаться! Скорей, открой дверь!

Цан Цзи принюхался и почувствовал соленый запах морского прилива, плывущий по воздуху. Шум волн, казалось, пронизывал горный склон, а невидимая сила стремительно и яростно приближалась. Звездное небо внезапно потемнело, и Цан Цзи уставился на него во все глаза. Спустя секунду он понял, что небо затянуло отнюдь не тучами, а огромной фигурой, парящей меж облаков.

Также почувствовав давление силы, Фу Ли осознала, что уже слишком поздно. Всё её тело вдруг пошло рябью, и в темноте ночи вспыхнул яркий свет. Её первоначальная форма была несравнима с А-И; крылья её были настолько огромными, что почти закрыли собой блеск звезд на небосводе.

Фу Ли взмахнула ими, и порыв воздуха заставил Цан Цзи кубарем влететь в комнату. Двери и окна плотно захлопнулись, и весь сад тотчас накрыло снежным покровом. Фу Ли взмыла в небо и воскликнула чистым звонким голосом. Огромная фигура в воздухе последовало на звук, и в следующее мгновение из облаков появилась голова.

Это был настоящий Водяной дракон¹!

– Северная Богиня Цань Ли покинула своё место и без разрешения прибыла на побережье Восточного моря. Какие важные дела у тебя здесь? – требовательным голосом спросил Дракон.

– Цзун Инь! – воскликнула Фу Ли, кружась в облаках. – Ты прожил в Восточном море сто лет, посвятив себя совершенствованию с целью превращения в дракона. Ты ещё не прошел через Драконьи Врата², так почему же ты самовольно покинул своё место? Какова цель твоего визита?

– Я отвечаю за Восточное море, и мой долг – следить за своими владениями, – взгляд Цзун Иня был глубоким и суровым. – Я был с тобой откровенен и надеюсь, что ты дашь мне такой же ответ. Что ты здесь делаешь? Это место пустынно и лишено духовной энергии. Даже если ты хотела уединиться, тебе не следовало выбирать эту гору.

– Я – Богиня Цань Ли, и все земли, на которые указывает наше родовое Дерево – моя ответственность. Нигде, кроме этого места, нет никаких необычных явлений в расположении звезд, поэтому я поспешила сюда, чтобы разузнать, в чем дело, но оказалось, что причиной этого был именно ты.

Цзун Инь внимательно посмотрел на неё и сказал:

– Не обманывай меня. Сегодня утром здесь разразилась буря. Снежный демон сообщил Восточному морю, что здесь скрывается зло. Злые существа – это не пустяки, поэтому мне нужно хорошенько осмотреть это место. Ты прибыла из Царства Девятого Неба, так что прекрасно осознаешь, насколько тяжелы могут быть последствия влияния зла. Не сбивайся с истинного пути и  просто уходи отсюда, я сделаю всё сам.

Когда лорд Линь Сун проложил себе путь к Девятым Небесам, Цзун Инь был на важном этапе своего превращения в Водяного дракона, поэтому он не был свидетелем трагической битвы на Девятом Небе. Ему было известно лишь то, что лорд Чэн Тянь поведал ему – лорд Линь Сун был опьянён злом и пожинает то, что посеял.

– Снежный демон тот ещё хитрец и интриган! Он только и делает, что провоцирует неприятности. Ты действительно веришь словам существа с такой дурной репутацией? – спросила Фу Ли. – Звезды нестабильны, поэтому я не могу вернуться сейчас. Не мешай мне исполнять мои обязанности должным образом.

Цзун Инь развернулся всем своим огромным телом и сказал:

– Должна быть веская причина, по которой ты пытаешься помешать мне осмотреть это место!

Как только Водяной дракон сказал эти слова, то внезапно превратился в обнаженного по пояс мужчину и стремительно направился к земле. Фу Ли расправила крылья, и пятицветная черта прорезала небо, когда она бросилась ему на перерез.

Когда Цзун Инь приземлился на одно колено, он тотчас почувствовал, переливы духовной энергии, которая была повсюду. Выпрямившись во весь рост, он посмотрел в сторону сада, и сказал холодным голосом:

– В этом месте есть нечистая сила, обладающая высоким уровнем совершенствования. Ты укрываешь зло, вместо того чтобы сообщить о нём. Если мой Господин узнает об этом, мы с тобой оба будем нести за это ответственность!

Взмахнув крыльями, Фу Ли призвала ветер, чтобы помешать ему приблизиться, но Дракон был намного сильнее и ему было трудно противостоять. Если бы пришел кто-то другой, у неё бы хватило сил сдержать вторженцев, но как назло именно Водный дракон решил посетить это место! Среди всех существ, живущих на землях Чжунду, Цзун Инь был самым преданным господину Чэн Тяню. Этот человек по природе своей был честным и упрямым, поэтому он ни за что не отступится, пока не доберется до правды!

Снежная буря обрушилась на него, и Цзун Инь махнул рукой, изменяя её направление. В это мгновение поднялся шум ветра среди сосен, и вся гора, покрытая снегом, яростно содрогнулась.

Цан Цзи, запертый в комнате, не видел яростного противостояния двух божеств, но он почувствовал сильную дрожь под ногами, которые вызвали у него головокружение и тошноту. Посреди этого хаоса краем глаза он уловил, как всё ещё спящий Цзин Линь соскользнул на пол. Тут же бросившись к нему, Цан Цзи крепко обхватил его поперёк тела и затащил обратно на кушетку. Неожиданно в следующее мгновение он пошатнулся и споткнулся, скатившись с кушетки вместе с Цзин Линем. Налетев на маленький столик и стулья, маленький карп почувствовал разгорающееся яростное пламя внутри. Всем своим существом он жаждал загрызть виновника, посмевшего вторгнуться на эту землю!

Цан Цзи становилось всё труднее удерживать Цзин Линя, поэтому он наклонился, чтобы закрыть собой голову мужчины, и прошипел сквозь стиснутые зубы:

– Я тебя ещё не съел! Как я могу позволить попробовать твою кровь кому-то другому!

Маленький столик упал на Цан Цзи сверху, придавив его к земле и выбив весь воздух из груди. Его руки были заняты, обхватывая мужчину, поэтому он мог только терпеть и сопротивляться давлению. Среди этого хаоса, царящего в комнате, мальчик вдруг увидел каменную фигурку. Ловко уклоняясь и перепрыгивая обломки, она подбежала к нему.

Цан Цзи чуть не поперхнулся кровью. Стиснув зубы, он сказал:

– Хватит забавляться! Помоги мне…

Каменный человечек протянул руки и наступил на Цан Цзи, карабкаясь ему на плечо и тем самым ещё сильнее прижимая его к полу.

Цан Цзи в гневе воскликнул:

– Как ты смеешь наступать мне на голову!

Проигнорировав его, маленькая каменная фигурка снова наступила на него. Цан Цзи наклонил голову, прижимаясь ближе к Цзин Линю. Несмотря на разруху и неутихающую дрожь в комнате, он подумал, вглядываясь в лицо мужчины: «он выглядит таким красивым и очаровательным, когда спит, а когда просыпается, становится словно другим человеком. Даже если бы он навсегда остался без сознания, это не…

– Что ты делаешь?! – заскрежетал зубами Цан Цзи.

Маленькая каменная фигурка дернула его за прядь волос, как будто снова прочла его мысли. Затем столик был отброшен и вес со спины Цан Цзи исчез. Маленький карп перевёл дух, оглядывая перевёрнутую вверх дном комнату. По-видимому, Цзун Инь не смог найти ничего необычного на первый взгляд, поэтому намеревался перевернуть всю гору.

Даже духовный барьер Цзин Линя не смог бы выдержать этого удара. Сад располагался на вершине и если гору перевернуть, они упадут на самое дно. Даже если бы Цзин Линь был в состоянии выдержать такую тяжесть, Цан Цзи не хотел рисковать! Если хозяин выплюнет хоть глоток крови и духовный барьер разрушится, все они мгновенно превратятся в кучу мясного фарша.

Фу Ли топнула ногой, вернув падающую гору в исходное положение. Птицы  взмыли вверх, уносясь прочь, а дикие звери разбежались, издавая горестный рёв.

– Чтобы уничтожить одну душу, ты решил перевернуть целую гору! Ты хочешь убить всех живых духов здесь? Немедленно прекрати!

Когда звук морского прилива усилился, Цзун Инь сказал:

– Я знаю чувство меры. Убирайся с дороги!

– Как я могу стоять в стороне и ничего не делать, когда ты творишь подобные бесчинства! – Фу Ли взмахнула хвостом и сильный порыв ветра ринулся в сторону Дракона с намерением отправить его обратно к Восточному морю.

Вопреки ожиданию девушки, Цзун Инь удержался в воздухе и разорвал ветер на части. Его руки стремительно поросли чешуёй и в следующее мгновение он с силой ударил ими по земле.

Шторм постепенно стих, исчезая без следа, а земля пошла трещинами, разбивая сосновый лес в щепки.

– Я должен увидеть, кто здесь прячется! Ты так тревожишься и боишься, что кто-то узнает об этом существе, очевидно, что это не обычный слабый демон, так кто же он? Фу Ли, кого ты здесь прячешь?!

Поверхность земли приподнялась и с гулом рухнула, породив новую дрожь.

Цан Цзи врезался в стену, чувствуя боль во всем теле. Он хрипло выдохнул, не в силах противостоять развернувшейся ситуации. Цзин Линь рухнул следом за ним, бессознательно взмахнув руками. Взгляд Цан Цзи проследил за ладонью мужчины до кончиков пальцев, когда его внезапно осенило. Он вытянул шею, отчаянно пытаясь приблизиться к пальцу Цзин Линя.

– Эй! – шикнул Цан Цзи на маленькую каменную фигурку. – Дай мне палец Цзин Линя!

Ещё чуть-чуть, и маленький карп смог бы дотянуться до него, но из-за нового толчка он сместился ещё ниже и мог только наблюдать, как кончик пальца покачивается перед ним.

Какое бесполезное тело! Оно ни высокое, ни сильное, оно годится только для того, что притворяться послушным дурачком! Он хотел вырасти! Он хотел вырасти! Он хотел вырасти!

Кончик пальца, так похожий на белый нефрит, покачнулся и едва коснулся губ Цан Цзи. Не долго раздумывая маленький карп обнажил клычки и вцепился ими в белоснежную плоть! Сильнее сжав молочные зубки на кончике пальца Цзин Линя, он пустил кровь. Протекая по его горлу, она казалась ему сладкой росой, но в следующее мгновение кровь превратилась в приливную волну духовной энергии, хлынувшую по внутренностям и органам. Всё тело маленького карпа пронзила боль, когда кости вдруг затрещали, вынужденные расти внутри его тела под воздействием духовной энергией.

Цан Цзи был похож на сосну, которая внезапно и стремительно принялась разрастаться. В мгновение ока он почувствовал, что окружающая обстановка разительно отличается от прежней: теперь он даже мог ясно видеть самые маленькие пылинки в уголках комнаты и слышать волны вдалеке. Духовная энергия порождала в его теле яростные волны, и боль заставила его издать тихий стон.

Что же за сокровищем был этот Цзин Линь?! Всего лишь один глоток его крови стоил более ста лет чистого совершенствования! Несмотря на быстрый рост тела, внутренние органы Цан Цзи были в полном порядке, и он остался цел. Если не считать боли, он не пострадал.

Веревка под карнизом оборвалась, и медный колокольчик упал в снег, исчезая из виду. Духовный барьер разрушился со скоростью, видимой невооруженным глазом, открывая сад, который всё это время был скрыт от внешнего мира.

Цзин Линь, казалось, стал тяжелее и в следующий миг Цан Цзи услышал за своей спиной хлопок. Обернувшись, он увидел, что маленькая каменная фигурка каким-то образом превратилась в два обычных камня, откатившись в сторону.

Цан Цзи не успел понять, в чем же дело, как дверь позади него внезапно разбилась вдребезги, прежде чем он успел сдвинуться с места.

Воздух в комнате сгустился, когда Цзун Инь ступил на порог, произнося холодным голосом:

– Попался.

То, что он увидел, было мужчиной, сидящим к нему спиной в тени разрушенной комнаты; его одежда была изорвана и едва прикрывала тело, а копна темных волос была в беспорядке.

Мужчина оглянулся.

Это было лицо явно надменного и высокомерного юноши, и даже выражение его глаз было диким и свирепым.

Решительным и тяжелым голосом он бросил вошедшему:

– Убирайся.

Но Цзун Инь ничуть не рассердился ни на грубые слова, ни на высокомерный тон.

Потому что этот взгляд неожиданно вызвал у него чувство дежавю.

Примечания:

1. 蛟龙 – Цзяолун – безрогий дракон, способный вызывать бури и наводнения.

2. 龙门 – лунмэнь – дословно:вход в зал/портал – место, в котором сущность может эволюционировать в более сильное существо.

Глава 8 - Морской дракон

Цан Цзи крепче обнял Цзин Линя и поднял его. Поджарые мускулы на его спине напряглись, как у зверя, готового в любой момент выскочить из темноты и броситься в атаку. Слегка наклонив голову, он прислушался к тяжелому дыханию мужчины в своих руках.

Цзун Инь наклонился, заходя в комнату. Дракон был так высок в своем человеческом облике, что загораживал своим телом даже последний луч света. Казалось, он был глубоко погружен в свои воспоминания, глядя на Цан Цзи внимательным и задумчивым взглядом.

– Кто ты? – спросил в итоге Цзун Инь.

Цан Цзи был раздражен тяжелой аурой Цзун Иня, которая провоцировала нестабильность духовного моря внутри него. Дыхание Водяного Дракона заполнило всё вокруг, словно загнав парня в угол, из которого некуда было сбежать. Но Цан Цзи и не собирался искать пути к бегству. Его жадность и ужасающее желание вспыхнули с новыми силами, пробуждая ненасытную жажду в его сердце.

Цан Цзи не ответил. Схватив Цзин Линя за затылок, он прижал его лицо к своей шее, гладясь о него щекой. В этот момент парню казалось, что он мог сломать талию этого хрупкого мужчины, приложи он чуть больше сил. Его недовольство отражалось в глазах, когда он неотрывно следил за каждым движением Цзун Иня. Он же уже выразил всё, что хотел сказать своим «убирайся», так почему же тот не уходит?

– Цзун Инь, – вздохнула за спиной Дракона Фу Ли. – Ты же видишь, это не злое существо, а просто маленький карп, который успешно перевоплотился в человеческую форму. Что ещё ты хочешь сделать?

– Это не так, – возразил Цзун Инь. – Ты сказала, что он обычный карп, но я видел у него под шеей перевернутую чешуйку¹. В мире существует бесчисленное множество созданий, но только дракон рождается с такой чешуёй. Никакая он не рыба.

В царствах между Небом и Землей больше не было ни Синих драконов², ни фениксов. Даже после сотни лет кропотливого совершенствования Цзун Инь ещё не прошел через Драконьи Врата, поэтому он до сих пор оставался в Восточном море, неспособный подняться в Царство Девяти Небес. Именно поэтому он был уверен в своей правоте. Цан Цзи был необычным: Цзун Инь посмотрел на его телесную оболочку и увидел, что даже его духовная энергия выглядела как карп, и он совсем не походил на дракона. Что ещё важнее, его глаза были полны злобы и безумства. Он явно был демоном³, которому ещё только предстояло ступить в земной мир. Но уже сейчас было очевидно, что он не станет прислушиваться к здравому смыслу и следовать законам Неба и Земли.

Странный.

Цзун Инь находился под впечатлением, делая шаг, чтобы рассмотреть юношу поближе.

Он слишком странный.

– Цзун Инь! – Фу Ли схватила мужчину за руку. – Ты не можешь приблизиться к нему! Ты что, забыл, кто ты? Присмотрись хорошенько ещё раз, этот мальчик – обычный маленький карп. Духовная энергия этого сада заблокирована, тем более во внутренней комнате. Если ты подойдешь ближе, мальчик не сможет противостоять твоей огромной силе и погибнет! У тебя нет ни обид, ни вражды с ним, так зачем причинять боль невиновным?!

– Если он в самом деле просто карп, почему же ты скрывала его? – спросил Цзун Инь ровным голосом.

– У меня с ним давние отношения, так что я просто протянула ему руку помощи. Как ты знаешь, пограничный надзор внимательно следит за происходящим на Земле и на Небе. Несмотря на то, что моя помощь этому карпу не такая уж и большая, но если кто-то донесет на меня, это всё равно посчитают за нарушение законов Девятого Неба, – увидев, что её речь не тронула Цзун Иня – мужчина всё также стоял с непроницаемым выражением лица, Фу Ли тяжело вздохнула и нерешительно продолжила: – Ты знаешь, что я была подчиненной лорда Линь Суна, а наш нынешний Лорд больше всего ненавидит моего бывшего господина. Все эти годы я никогда не хотела вызвать его недовольство, боясь навлечь на себя его гнев, поэтому, естественно, я осторожничаю. Цзун Инь, разве мы не можем просто забыть о сегодняшнем инциденте, не первый год ведь знакомы?

Фу Ли была Богиней Цань Ли, и все небесные явления Севера находились под её крылом. Появившись на свет после феникса, пятицветная божественная птица была назначена на службу самим Верховным Императором. В отличие от Водяного дракона Цзун Иня, Фу Ли была истинной бессмертной, которой официально был пожалован титул в записях Царства Девятого Неба. Фактически, она была на ранг выше Цзун Иня. Но, как она сказала, всем было хорошо известно, что будучи ещё молодой птичкой, она поступила на службу к Лорду Линь Суну. В то время корни дерева Цань Ли были повреждены, поэтому она выросла под троном ныне свергнутого правителя. Она была божественной птицей, которую вырастил лорд Линь Сун, поэтому, когда он восстал против Небес, она была заключена в тюрьму Чжуй Хунь, где её допрашивал и пытал Государь. В конце концов, после расследования было установлено, что лорд Линь Сун действовал в одиночку. Именно так ей удалось избежать смерти, и именно поэтому её слава потеряла своё величие и больше не сверкала так ярко, как в Царстве Девятого Неба.

Цзун Инь увидел её искренность и снова посмотрел на Цан Цзи. Сначала он подозревал, что Фу Ли скрывает кого-то, от кого отвернулись Небеса и Земля, однако он никогда раньше не видел Цан Цзи и ничего о нём не слышал. Каким бы свирепым ни был этот парень, он всё равно не был повинен в тяжких преступлениях.

За исключением этой чешуйки на его шее.

– Боюсь, ты спрятала его здесь не только для того, чтобы помочь. Синий дракон не появлялся уже тысячи лет, а найти возможность перевоплотиться в него найти ещё труднее. Даже я в течение ста лет так и не смог добиться успеха. Причина, по которой ты его подобрала, скорее всего, в том, что тебе понравилась эта его особенность. Я знаю, что ты глубоко подавлена падением лорда Линь Суна и полна решимости доказать его невиновность. Но позволь сказать вот, что, Фу Ли, ты своими глазами видела, как меч Янь Цюань обезглавил Верховного Императора на глазах у Будды. Ты видела, как трехтысячное небесное войско было полностью разбито; ты видела, как Царство Девятого Неба было затоплено морем крови и погребено под горой трупов. Даже если Лорд Линь Сун когда-то был хорошим человеком, после этого случая он встал на темный путь. Даже его смерть не сможет смыть его поступки. Ты не должна злиться на нашего Государя, пытаясь использовать Синего дракона, чтобы перевернуть Небо и Землю.

– Я бы не посмела… – запаниковала Фу Ли и в ужасе сказала: - Как ты можешь сомневаться в моей преданности? Жизни всех священных птиц и зверей связаны с родовым деревом Цань Ли. Если бы я вынашивала планы по восстанию, была бы у меня совесть вернуться к дереву? Если ты мне не веришь, то просто доложи об этом! Я уже прошла через тюрьму Чжуй Хунь, чего ещё мне бояться?!

Цзун Инь наконец отступил.

– Сегодня я могу притвориться, что ничего не видел, но этот демон больше не может оставаться на побережье Восточного моря. Если ты хочешь помочь ему, то направь его по правильному пути. Судя по тому, что я вижу, его натура необузданна и неукротима. Если он ступит на темный путь, он, несомненно, станет бедствием. Уведи его отсюда.

Приняв скорбный вид, Фу Ли подняла руки в знак благодарности. Цан Цзи уже собирался встать, когда Цзун Инь снова заговорил:

– Ты можешь увести его, но человек, которого он держит, должен остаться.

Глаза Цан Цзи озарились мрачным свечением, и он сказал хриплым голосом:

– Даже не думай об этом. Это мой человек. Почему я должен отдать его тебе?

– Он твой человек или твоя еда? – спросил Цзун Инь.

Цан Цзи вздрогнул и крепче прижал к себе Цзин Линя. Дракон остался на месте, заблокировав собой единственный выход. Фу Ли почувствовала, что ситуация ухудшается, и уже собиралась снова заговорить, но Цзун Инь снова заговорил, чуть повернув к ней голову.

– Я мог бы понять твою помощь этой рыбе, но с чего ты так печешься об этом мужчине? Разве тебя что-то связывает с людьми? Под деревом Цань Ли нет смертных, и все же ты желаешь позаботиться об этом человеке. Я позволил тебе забрать карпа, но о смертном речи не шло.

Фу Ли, сохраняя самообладание, бросила несколько взглядов на Цан Цзи и со вздохом ответила:

– Будь он простым мужчиной, то не было бы никаких проблем, мог бы оставить его себе, однако, он высечен из камня и просто выглядит, как человек. Глупый мальчик, – обратилась она к карпу, – больше нет нужды это скрывать, позволь господину взглянуть на него.

– Ни за что, – тяжелым голосом произнёс Цан Цзи и зарылся лицом в волосы Цзин Линя, лелея его в своих объятиях. – Он мой, я не хочу, чтобы другие смотрели на мои вещи. Если Цзун Инь влюбится в него и захочет забрать силой, я не смогу победить его.

– Нет никакой необходимости прятать его от меня. Я никогда не верил в любовь, – вскинул бровь мужчина.

Цан Цзи холодно усмехнулся:

– Сегодня ты полагался на свой статус совершенствования и неоднократно осуждал меня. Ты не боишься, что когда мы встретимся в следующий раз, я припомню эту обиду? Я люблю этот кусок камня и очень им дорожу, а ты хочешь насильно взглянуть на него, хотя я сказал тебе «нет». Бессмертные всегда так поступают? Они всегда такие грубые?

– Не спорь со мной, – сурово прервал его Цзун Инь. – Быстро покажи его мне.

Цан Цзи чуть отодвинул пряди волос, лежащие на лице Цзин Линя, открывая нечеткие очертания. Цзун Инь мог видеть только профиль, но это лицо, что было белее снега, выглядело настолько соблазнительным и в то же время отчужденным, что не казалось живым. Прижав ладонь к спине Цзин Линя, Цан Цзи заглянул в его лицо. В этот долгий миг он почти поверил, что  мужчина в его руках был мертв. От движения голова Цзин Линя склонилась набок; сейчас он больше походил на марионетку, отданную в милость жадному созданию. В его теле даже тепла не осталось, а нежность и мягкость, которые Цан Цзи ощущал поначалу, в самом деле словно превратились в камень. Его атласная кожа была гладкой и холодной на ощупь, как самый настоящий фарфор, не показывающий никаких признаков жизни.

Сердце Цан Цзи тревожно забилось в груди. С тревогой и сомнением он принялся раздумывать: Цзин Линь проснулся? Или он умер?

Фу Ли сделала шаг вперед и резко сказала:

– Сдался тебе этот камень? Неужели ты не можешь просто позволить этому глупому мальчишке забавляться с ним, чтобы он не наделал шума в мире смертных?

Цзун Инь не нашел, что сказать, видя слезы на глазах разозленной девушки. Он был настроен скептически, но не мог высказать свои подозрения Фу Ли. Некоторое время он смотрел на Цан Цзи, а затем сказал:

– Мне жаль. Я должен был проверить. Вы можете идти.

Услышав это, Фу Ли не почувствовала облегчения. Она знала характер Цзун Иня. Сегодняшний инцидент определенно вызвал у него подозрения, поэтому так просто он не отступит. И пусть сейчас он пошел на попятную, он несомненно расследует это дело тайно. Однако выбора у них сейчас не было. Чем дольше они здесь пробудут, тем сложнее будет выбраться из этой патовой ситуации, если в дело вмешается больше людей.

– Я заберу этот сад с собой и не оставлю никаких следов. Мы не доставим тебе неприятностей, – сказала Фу Ли.

Цзун Инь слегка кивнул, отступил на несколько шагов и превратился в Водяного дракона. Прежде чем подняться в небо, он сказал Цан Цзи:

– Я не знаю, почему ты родился с такой чешуйкой, но, полагаю, что ты не так уж далек от превращения в настоящего дракона. Веди себя хорошо, иначе следующая наша встреча обернется кровопролитием⁴.

Цан Цзи даже не взглянул на него, и не ясно было, всё ли он слышал. Как только Цзун Инь удалился, Фу Ли подбежала ближе и потрясенно посмотрела на бессознательного мужчину.

– Цзю Гэ?

Цзин Линь нахмурился и открыл глаза, захлебываясь кровью. Его дыхание было слабым, когда грудь снова принялась вздыматься, а его заледеневшие конечности принялись медленно шевелиться.

Прошло всего сто лет, а эта маленькая змея, резвившаяся в воде под его ногами, стала такой могущественной. Это настолько шокировало его, что он едва не выдал себя перед Драконом.

Цан Цзи встретился глазами с Цзин Линем. Прежде чем он успел осознать случившееся, он увидел, что мужчина уже холодно и строго смотрит на него в ответ. Взгляд этот был таким суровым, что парень тут же занервничал. У Цзин Линя были прекрасные глаза. Когда они были холодными, они выглядели надменными, острыми и чрезвычайно дикими. Но когда его глаза улыбались, они становились выразительными, источая жизнерадостность. Цан Цзи позволил своей улыбке достичь глаз, выглядя при этом серьезным и искренним. Подняв руку Цзин Линя, он прижал её к своей груди.

– Я так испугался... Я думал, ты не проснешься, – тихо сказал он, опустив глаза.

Цан Цзи так крепко сжал руку Цзин Линя, что мужчина подумал, что она вот-вот сломается под этой хваткой, и как бы он ни пытался, вырваться он не мог. Цан Цзи почувствовал себя неловко из-за присутствия Фу Ли и накрыл рану от укуса на пальце Цзин Линя своей ладонью. Так как мужчина обладал вспыльчивым характером, он был уверен, что тот не обратится за помощью к Фу Ли.

Как и ожидалось, Цзин Линь медленно растянул губы в прохладную улыбку и тихо сказал:

– Ну надо же… я только ненадолго вздремнул, а ты уже так вырос.

Цан Цзи обнял его крепче и сказал:

– Вот именно, я вырос, поэтому тебе больше не нужно бояться. Впредь я буду хорошо к тебе относиться и заботиться, как и ты обо мне.

– Обойдёмся без церемоний, – Цзин Линь позволил Цан Цзи обхватить себя крепче и продолжил: – Просто прими то, что я дал тебе.

Фу Ли сочла его слова странными и неуверенно спросила, чуть склонив голову:

– …Что Цзю Гэ дал ему? Поскольку Цзю Гэ сейчас нездоров, вы можете оставить мальчика на моё попечение.

Цзин Линь прищурился и лениво отмахнулся:

– Боюсь, ты не сможешь его прокормить.

Внезапно до Фу Ли дошел смысл сказанного, и она повернулась к Цан Цзи, кипя от гнева:

– Ты! Как ты посмел?! А я-то всё гадала, как ты смог вырасти так быстро, ведь когда мы виделись в последний раз, ты был ребёнком! Даже твой разум стал более взрослым! Ты в самом деле осмелился испить крови Цзю Гэ?!

Цан Цзи крепко обнял Цзин Линь и ловко увернулся от её нападок. Он сказал с обидой:

– Старшая сестрица, это простое недоразумение! Ситуация была настолько критической, что у меня не было иного выбора. В противном случае, никто из нас не смог бы выжить, если бы этот Морской дракон⁵ обо всём догадался, – он наклонил голову, чтобы понюхать волосы Цзин Линя, и улыбнулся. – Кроме того, я очень уважаю и люблю Цзин Линя и хочу баловать его каждый день своей жизни, держа в ладонях. Как ты можешь думать, что я хотел причинить ему вред и выпить до капли? К тому же, если бы я сделал больше глотков, то не смог бы этого вынести.

Даже если он и хотел выпить больше крови, для этого нужно было подходящее время и возможности, чтобы избежать дурных последствий.

Фу Ли заметила, что Цан Цзи совершенно не походил на себя прежнего. Казалось, что даже его внутреннее состояние претерпело немалые изменения. Этот демон действительно был необычным! Переведя взгляд на Цзин Линя, она с удивлением поняла, что тот не выглядел так, словно его держали в объятиях насильно.

На мгновение Фу Ли растерялась. Не желая играть с огнем, она сказала:

– Верни мне Цзю Гэ и я забуду о сегодняшнем инциденте.

– Как страшно… – Цан Цзи не хотел ссориться с Фу Ли при мужчине, поэтому сделав голос более спокойным, произнёс: – Всё, что я сказал, – чистая правда. Если старшая сестрица мне не верит, она может спросить у Цзин Линя. Он бы предпочел, чтобы я обнимал его или ты?

Цзин Линь тут же зыркнул на Цан Цзи хмурым взглядом, отчего парень почувствовал себя так, словно ледяная рука схватила его за горло.

– Я выращивал его столько дней, полагаю, он способен сделать ещё несколько шагов, держа меня на руках, – Цзин Линь отвел глаза и обратился к парню. – Ступай на крыльцо.

Цан Цзи тут же широко улыбнулся и вышел за дверь. Он спросил:

– Ты что-то ищешь?

Фу Ли подошла ближе и сказала:

– Я заберу сад с собой. Когда мы прибудем в Цан Ли, Цзю Гэ не придется искать новое место, – говоря это, девушка неотрывно следила за каждым движением Цан Цзи.

Цзин Линь не ответил. Его глаза шарили по краю карниза. Так и не найдя то, что искал, он спросил:

– Где медный колокольчик?

Цан Цзи дунул на оборванную веревочку и ответил:

– Боюсь, он был потерян, когда Цзун Инь разносил тут всё.

– Я не могу его потерять, – нахмурился Цзин Линь. – Мне нужен этот медный колокольчик.

Цан Цзи хотел подразнить его, но увидев, что Цзин Линь не был настроен шутить, закрыл рот. Шестеренки в его голове закрутились, и он тихо спросил:

– Он настолько важен для тебя? Он ведь успокаивает тебя перед сном, верно? Я редко видел, чтобы ты чем-то так дорожил.

Цзин Линь слегка приподнял подбородок и кивком указал Цан Цзи наклониться. Когда парень приблизился к губам Цзин Линя, то внезапно осознал, что мужчина с этого ракурса выглядел ещё более привлекательней.

Между тем Цзин Линь тихо сказал:

– То, что ты сожрал, было всего лишь парой сотен лет моего совершенствования, но самое главное заключено в этом колокольчике.

– Я попробовал только глоток, поэтому не могу сказать, правду ты сейчас говоришь или нет, – неторопливо произнес Цан Цзи. – Что, если ты просто обманываешь меня?

Неожиданно Цзин Линь усмехнулся, и теплый поток воздуха пощекотал мочку уха Цан Цзи. Глаза парня медленно увеличились, а брови пораженно взлетели. Уголки его губ изогнулись в улыбке, но она не коснулась глаз, когда он сказал:

– Ты так уверен, что я буду его искать.

Цзин Линь ответил:

– Разве сейчас не ты командуешь парадом?

– Я могу поискать его, если ты хочешь, – прошептал Цан Цзи. – Но для начала, прикажи сестрице держаться подальше, тогда я пойду туда, куда ты скажешь.

Внимательный взгляд девушки, который неотступно следовал за ним попятам, начал его нервировать. Если бы Фу Ли продолжала следовать за ним, Цан Цзи не осмелился бы действовать так, как ему хотелось. Он уже ощутил преимущества плоти и крови Цзин Линя. Прямо в этот момент мужчина в его руках был похож на кусок мяса, лежащий на блюде перед его носом. И Цан Цзи, подобно дикому зверю, не мог думать ни о чем другом, кроме как об этом лакомом кусочке, испытывая ненасытность и жадность в своём сердце. Более того, они поменялись местами – теперь он мог держать Цзин Линя на руках или швырнуть его на землю. Как и сказал мужчина, именно он был сейчас здесь главным. Наконец осознав это в полной мере, он испытал неописуемое удовольствие, смотря на всё сверху вниз, а не снизу вверх.

– Ты должен держаться за неё, что бы она могла направлять тебя по правильному пути.

Цан Цзи прикинулся дурачком. Переплетя свои пальцы с Цзин Линем, он поднял их руки на уровень лица и сказал:

– Мой дорогой Цзин Линь, разве мы уже не держимся друг за друга? Если этого недостаточно, я могу позволить тебе обнять меня.

Так и не услышав ответа, Фу Ли неуверенно приблизилась к ним. Цан Цзи тут же сделал шаг назад и погладил Цзин Линя по пояснице, словно уговаривая его.

Вскинув уголки губ, он спросил:

– Цзин Линь, кажется, ты собирался сказать что-то старшей сестрице?

Примечания:

1. 逆鳞 – нилинь –чешуйка, растущая против ворса под горлом дракона – уязвимое/драгоценное место. Имеет значение чьей-то слабости или заветной вещи. Затронув это место, можно спровоцировать кого-то на ярость.

2. 苍龙 – Цан Лун – синий дракон, дух-покровитель востока.

3. 妖怪 – яогуай – нечистая сила, чертовщина, наваждение.

4. 血雨腥风– кровавый дождь и пахнущий кровью ветер – резня, кровавая бойня, кровопролитие.

5. 海蛟 – Хай Цзяо – морской водяной дракон, способный вызывать бури и наводнения.

Глава 9 - На запад

А-И сидел на дереве, когда вдруг увидел ночное небо, залитое яркими огнями, и понял, что его сестра здесь. Он не видел Водяного дракона, потому подумал, что его сестра пришла, чтобы найти его и забрать домой. Подумав об этом, он тут же спрыгнул с ветки и принялся зарываться в снег, желая спрятаться. Вид лысого хвоста маленькой цапли, торчащего из сугроба, был одновременно забавным и неловким для любого, кто его видел.

Своим копошением А-И разбудил птиц и зверей, и духи горного леса тут же принялись хихикать и насмехаться над ощипанной цаплей. Сделав жесткое лицо и придав голосу суровости, мальчишка выкрикнул:

– Кто посмел?! Тому, кто ещё раз засмеется, я выколю глаза и отрежу язык!

Но хихикающие духи и не думали умолкать. Их смех звучал повсюду вокруг него: и в снегу и в деревьях. Под новые хихиканья А-И в ярости вскочил, чувствуя себя так, словно его раздели догола и выставили на всеобщее обозрение. Испытывая злость и обиду, не стерпев новой волны насмешек и унижений, он зло закричал:

– Заткнитесь! Вам нельзя надо мной смеяться!

А-И был так унижен и полон ненависти к Цан Цзи в этот момент, что хотел содрать с него шкуру заживо. Всепоглощающая ярость заклокотала в груди, и он повернулся, намереваясь отправиться в сад Цзин Линя, чтобы избить гадкого мальчишку и отомстить за свои унижения. Но не успел он сделать и пары шагов, как земля под ним вдруг сильно содрогнулась, а гора начала накреняться. Насмешки и хихиканье тотчас утихли, и в следующее мгновение все птицы поднялись в небо, уносясь прочь. Обеспокоенный тем, что его сестра всё ещё на вершине горы, А-И со всех ног помчался туда.

Но вдруг, откуда ни возьмись на его пути выскочил дикий кабан. Не успев вовремя увернуться от А-И, он сбил его с ног и повалил на спину, не сбавляя ходу. Растянувшись на спине зверя, А-И, метаясь из стороны в сторону, едва смог вытянуть шею и выкрикнуть:

– Ты что, ослеп?! Умереть хочешь?!

– Мы сейчас умрем! – перепуганный кабаненок тяжело дышал, опустив голову. – Водяной дракон переворачивает гору! Если мы не убежим сейчас, мы погибнем!

– Это всего лишь безрогий морской змей, его нельзя считать настоящим драконом, чего ты так переполошился? – вздохнул А-И с облегчением. – Этот змей отвечает за Восточное море, он не причинит вреда невинным. Должно быть, он просто решил осмотреть эту гору. Эй, ты случайно не видел мою старшую сестру?

– Я видел её! Видел! Крылья Богини Цань Ли источали такой яркий свет, что я чуть не лишился своих глаз! – обезумевший от ужаса дикий кабан со всех ног несся к подножию горы.

А-И поднял глаза и расплылся в довольной улыбке. Расправив оба крыла, он самодовольно сказал:

– Да, это точно моя старшая сестрица…

Прежде чем А-И успел закончить свои слова, на него налетела снежная буря, задевая крылья и принося с собой едва уловимый звон медного колокольчика.

А-И уставился на снег и спросил:

– Зачем ты крадешь чужой колокольчик?

Снежный демон собрался в форму, являя половину уничтоженного лица. Открыв один глаз, он испуганно посмотрел на А-И и заставил себя улыбнуться:

– Его унесло ветром, и он никому не был нужен, поэтому я взял его поиграть.

– Он и впрямь такой забавный? – усмехнулся А-И. – Тогда я тоже хочу с ним поиграть. Отдай его мне и проваливай!

Снежный демон внезапно обнажил звериную половину своего лица и встретился взглядом с А-И, умоляя его:

– Я провел здесь сотни лет, не решаясь выбраться за пределы этих земель. Мне было нелегко найти игрушку. Пожалуйста, позволь мне оставить её.

Схватив медный колокольчик, А-И потряс его и спросил:

– Что может быть интересного в обычном сломанном колокольчике? Думаешь, я поверю тебе?

Глаза снежного демона были темными и холодными, в отличие от его голоса, которым он вновь принялся слезливо упрашивать:

– Ты можешь заполучить любое сокровище, а мне всего-то нужен маленький колокольчик, чтобы развеять скуку. Неужели ты в самом деле настолько жесток, что отберёшь его у меня?

Повысив голос, А-И рассмеялся:

– Отберу? Тьфу! Кому какое дело до сломанного колокольчика, принадлежащего какому-то хиляку? Я бы не взял его, даже если бы ты мне заплатил! – замешкавшись, А-И вдруг прищурился и спросил: – Погоди-ка… Какого черта ты сказал это так, словно я ограбил тебя? В таком случае, я не отдам тебе колокольчик, и что ты сделаешь?! Пошел прочь отсюда!

Зловещая аура окружила снежного демона, когда он рванулся вперед, чтобы схватить колокольчик.

– Верни его мне!

Ранее Фу Ли наложила печать на своего младшего брата, чтобы призраки и демоны не могли ему навредить. Когда А-И увидел несущегося на него снежного демона, то мигом ударил первым, изливая всю свою ненависть, предназначавшуюся для Цан Цзи. Снежный демон и успел только приблизиться к нему, когда пятицветные перья А-И, вспыхнули, заставив его закричать от боли.

– Ты что, ослеп?! Вздумал напасть на меня из-за какого-то колокольчика?!

Снежный демон захныкал, как девчонка. Демонстрируя свою мощь, А-И спрыгнул со спины дикого кабана и принялся расхаживать вокруг демоненка, надменно щеголяя своими искрящимися перьями.

– Ты признаешь свою ошибку?! Теперь ты меня боишься?! Если ты поклонишься и станешь молить о пощаде, я не изобью тебя, – А-И наступил на демоненка когтистой лапой и продолжил: – Поторопись! Иначе ты умрешь здесь сегодня ночью, не оставив даже души!

Снежный демон разрыдался так, что даже А-И не мог больше выносить этого. Обхватив голову руками, он выкрикнул:

– Прекрати плакать!

– Отдай его обратно... – снежный демон продолжал молить о колокольчике, не обращая ни на что внимания. – Верни его мне…

– Почему ты так одержим этой сломанной игрушкой? – недоумевая, спросил А-И. – Может быть, тебя с ним что-то связывало в прошлом?

Демоненок продолжал заливаться горькими слезами, не говоря ни слова. Внимательно глядя на него ещё несколько мгновений, А-И вдруг встревожился:

– Но эта вещь принадлежит Цзин Линю. Только не говори мне, что ты затаил на него обиду… Если это так, то почему ты всё ещё хочешь этот колокольчик? Если же это не злоба, то... – словно догадавшись о чем-то, А-И вспыхнул глазами и продолжил: – Это потому, что у тебя с ним был роман в прошлом? Знаешь, мне было интересно, почему он заключил здесь тебя, а не других. Теперь я всё понял! Тогда тебе не нужно передо мной раскланиваться. Скажи-ка мне, а Цзин Линь…

Прежде чем А-И возбужденно вскочил, дикие звери вокруг них вновь сорвались с места, в панике разбегаясь.

Кабаненок выкрикнул:

– Бегите! Бегите!

– Бежать? – лапа А-И всё ещё стояла на груди снежного демона. Вскинув брови, он поинтересовался: – Зачем?!

А-И понял, что что-то не так, когда через мгновение вокруг них никого не осталось. Демоненок под его лапой перестал плакать, неподвижно лежа на земле. От этой тишины у А-И мурашки побежали по коже, и он отступил на несколько шагов. Когда он увидел, что на него никто не смотрит, он повернулся, пускаясь наутёк. Кто мог ожидать, что он сделает всего несколько шагов, прежде чем кто-то подхватит его за крылья?

А-И был застигнут врасплох. В то же время его осенило понимание, и он обиженно выкрикнул снежному демону:

– Ты посмел призвать человека, чтобы поймать меня?!

Он задавался вопросом, почему снежный демон вдруг разрыдался тут, как девчонка, а оказалось, всё это было лишь для того, чтобы заманить сюда человека. В кутерьме и беготне они спустились к подножию горы, и всего в нескольких ли отсюда виднелось людское поселение. Смертные были встревожены грохотом на горе, а схватившим его человеком, вероятно, был тот, кто воспользовался хаосом, чтобы поохотиться за сокровищами. А-И даже не успел взмахнуть крыльями, когда кто-то поднял его и запихнул в мешок. Прямо сейчас маленькая цапля была полна негодования, но не понимала, кого стоит ненавидеть сильнее! Старшая сестра заключила его в подлинной форме, и сейчас он ничем не отличался от обычной птицы, потому не мог противостоять смертным. Если он не сможет убежать, то единственное, что ему остается, – это отчаянно бороться за свою жизнь.

– Тебе нужна эта сломанная побрякушка? Отлично! – ворочаясь в мешке, А-И крепко сжал медный колокольчик. Он был так взбешен, что расхохотался и презрительно сказал: – Можешь попрощаться с ним! Если меня заберут, то ты никогда его не получишь! Без приказа Цзин Линя ты никогда в жизни не сможешь покинуть эту гору, чтобы вернуть колокольчик! Как тебе такой исход? Ты больше его не увидишь!

Он услышал, как демоненок бросился к нему, и раздался шорох скользящего снега.

– Верни его мне!

Человек, тащивший мешок, чувствовал только порывы холодного ветра. Не желая больше задерживаться на холоде, он развернулся и зашагал прочь, унося с собой цаплю.

– Ха! Так тебе и надо! – потряс А-И колокольчик. – Ты никогда его не увидишь!

Снежный демон, осознав свою ошибку, разразился горестными рыданиями.

***

Цзин Линь посмотрел на Запад, но ничего не увидел. Ночь была темной, а кружащийся снег затмевал весь обзор. Фу Ли, стоящую в стороне, терзало странное чувство, не дающее ей покоя. Всё то время, пока она была под командованием Цзин Линя, она никогда не видела, чтобы её господин был близок с кем-то. Даже лорд Ша Гэ, Ли Жун, которого можно было считать близким другом Цзин Линя, получал от него самое большее чашку чая. Она чувствовала, что Цан Цзи был злом, но не осмеливалась высказывать своих мыслей, не будучи уверенной в чувствах своего господина. Теперь, когда она потеряла благосклонность и доверие Цзин Линя, она не посмела бы вмешиваться в его дела.

Это опасение было именно тем, на что и рассчитывал Цан Цзи.

– Ты можешь идти, – Цзин Линь нахмурился, и лицо его потемнело, когда он почувствовал, что медный колокольчик отдаляется всё дальше и дальше с каждой секундой. Задерживаться здесь дольше не было никакого смысла.

Фу Ли поклонилась, принимая приказ и отступила, не осмелившись заговорить. Взмахом руки она превратила сад в точку флуоресцентного света и забрала его с собой, взмывая в небо.

– Теперь остались только ты и я. Нас никто не потревожит, – сказал Цан Цзи. – Я бы сэкономил много сил, если бы ты всегда был таким послушным.

– Убери руку, – сухо сказал Цзин Линь.

Ладонь Цан Цзи ласкала спину мужчины, спускаясь до копчика и время от времени массируя с разной силой, тщательно исследуя.

Он сказал:

– Так вот как ощущается прикосновение к спине человека. Оказывается, у тебя тоже есть мягкие места.

Естественно, Цзин Линь обладал мягкими местами на теле, одна только его кожа чего стоила – мягкая и словно беззащитная на ощупь. Цан Цзи прекрасно знал это, но ему хотелось самому оценить Цзин Линя своей ладонью. Он жаждал узнать, впадал ли в ярость этот мужчина от стыда под его прикосновениями. Но вопреки его ожиданиям, Цзин Линь остался бесстрастным, даже когда парень положил руку на его мягкую талию, прижимая к себе.

– Всё, что тебе нужно сделать, это лечь на землю, – сказал Цзин Лин, – и я помогу найти более мягкое место на твоём теле.

– Я ведь просто обнял тебя, Цзин Линь. Почему ты так жесток ко мне? Теперь я напуган и в панике после твоих слов, – Цан Цзи оглянулся и увидел, как фигура Водяного дракона исчезает среди облаков. – Где медный колокольчик?

– Он направляется на запад, – ответил Цзин Линь.

Цан Цзи остался на месте. Он знал, что Запад был процветающей и шумной областью Чжунду, наполненной различными духами. Он колебался, но отнюдь не из страха, а потому, что взвешивал все «плюсы» и «минусы».

Если он сожрет Цзин Линя здесь, то он станет только его, но оказавшись на Западе, он не знал, возжелает ли кто-то ещё плоть и кровь этого мужчины. Он не собирался делиться Цзин Линем, потому как на инстинктах желал защитить свою добычу от посягательств других.

Цзин Линь, ясно увидев желание в его глазах, иронично хмыкнул:

– Если это пугает тебя, почему бы не сожрать меня прямо сейчас? Потребление меньшего совершенствования всё же лучше, чем ничего.

– Ты действительно внимателен, – брови Цан Цзи расслабились, и мрак исчез из его глаз, когда он сказал: – Прежде чем мы отправимся в путь, я должен предупредить, что независимо от того, с чем мы столкнемся, не позволяй другим прикасаться к себе. Хотя я великодушен и щедр по своей натуре, я очень разборчив в еде. Я не потерплю, чтобы с моей добычи упал хоть один волосок.

– Я пойманная рыбка, – сказал Цзин Линь. – Бессмысленно говорить мне, что сделает со мной нож.

– Тогда скажу по-другому, – Цан Цзи схватил Цзин Линя за щеку и медленно произнес. – Сейчас я самосовершенствуюсь и нахожусь в том состоянии, когда я очень прожорлив. Кто бы ни посмел украсть мою рыбку, я заставлю его заплатить вдвойне. Если кто-то хоть раз прикоснется к тебе, вдохнет твой запах или укусит, я сожру их всех независимо от того, демоны они или люди. А если ты прикоснешься к кому-то, желая воспользоваться шансом сбежать от меня, Цзин Линь… – Цан Цзи опустил голову, глядя на мужчину потемневшими злобными глазами, – тогда я утащу тебя назад и разорву твоё тело цунь за цунем, не пролив ни капли крови на радость другим. Так мы станем одним целым и никогда больше не расстанемся.

– Мы были сожителями столько времени, – Цзин Линь ласково посмотрел на него, как на ребенка, – но я действительно никогда не осознавал, насколько ты наивен и очарователен.

Он не походил ни на человека, ни на рыбу – он был зверем: жадным и ненасытным, упрямым и самоуверенным; он отлично умел притворяться, будучи при этом до ужаса бестолковым. Думая об этом, Цзин Линю вдруг показалось, что он смотрит в зеркало.

– Зачем скромничать? Тебе это хорошо это известно и ты просто провоцируешь меня, – Цан Цзи отпустил его руку и спросил. – Ну и какого это было? Ты кормил меня, пока я не стал таким. Это то, чего ты хотел? Ты доволен?

Цзин Линь не ответил, и Цан Цзи спрыгнул к подножию горы. Рукава халата мужчины трепетали на ветру, и их лазурный цвет был подобен родниковой воде, окутывающей юношу. Казалось, они зависели друг от друга во время взлетов и падений, но продолжали молчать.

Цан Цзи отправился в погоню на запад. Спустя время он вдруг ощутил, что что-то давит ему на затылок. Обернувшись и встретившись глазами с маленькой каменной фигуркой, юноша рассмеялся более ласковей, чем когда он видел Цзин Линя. – Я думал, ты умер и никогда больше не вернёшься!

Насупившись, каменный человечек ударил его несколько раз. Не обращая внимания на удары, Цан Цзи слегка передернул плечами, и маленькая каменная фигурка шлепнулась на руку Цзин Линя. Юноша взглянул на мужчину в своих руках и обнаружил, что тот снова закрыл глаза. Он обиженно фыркнул про себя и задумался:

Он всегда такой. Иногда мне действительно хочется закусать его до смерти!

С этой мыслью он сказал маленькой каменной фигурке:

– Хотя ты всего лишь кусок камня, ты гораздо теплее, чем живой человек.

Цзин Линь притворился, что не слышит его. Маленькая каменный человечек забрался на грудь Цзин Линя и посмотрел вниз.

Цан Цзи усмехнулся:

– Я ведь похвалил тебя, а ты даже не улыбнёшься? Неужели камни настолько глупые? Ты такой же, как твой хозяин… ты похож на…

Маленькая каменная фигурка стукнула Цан Цзи головой, на что парень поперхнулся и чуть не рухнул лицом в снег, проглатывая слова.

Глава 10 - Лоча (1)

Несколько медных жемчужин покатились по земле, и мужчина с обветренным лицом наклонился, чтобы поднять их. Одну за другой он протер их от грязи, прежде чем положить плату в кошель. Старик, стоявший напротив него, сдвинул костяшки на своих счетах, издавая позвякивание.

– Раз закончил пересчитывать, то уходи, – небрежно махнул в сторону мужчины старик, не поднимая головы. – Не задерживай очередь.

Не говоря ни слова, мужчина повернулся и, проталкиваясь сквозь толпу, вышел на улицу.

Весь путь досюда А-И находился в такой жуткой тряске, что даже сейчас всё ещё не мог прийти в себя, то и дело ощущая головокружение и темноту в глазах. В данный момент он мог только лежать на земле, едва дыша, пока его измеряли, и наблюдать, как его похититель смешивается с толпой.

Мужчина надел на голову бамбуковую шляпу, скрывая в её тени суровое лицо. Он смотрел прямо перед собой, пробираясь сквозь снующую туда-сюда толпу, выглядя равнодушно и незаметно. Свернув в непримечательный переулок, он постучал в маленькую узкую дверь.

Та медленно приоткрылась, являя усталое женское лицо, с разводами от румян на щеках и потекшей тушью. Полураздетая Хуади прислонилась к двери, даже не потрудившись накинуть верхнюю одежду.

Окинув мужчину взглядом, она сказала:

- Снова смотался зря и получил лишь гроши, я права? Идиот, здесь тебе постоялый двор, по-твоему?

Хотя Хуади ругалась на него, она всё же распахнула дверь шире, давая гостю войти. Мужчина обошел её, и волна сильного аромата тут же ударила ему в лицо. Он снял шляпу и сгорбившись сел на кушетку, на которой ранее спала женщина. На маленькой плите кипели вино и каша, и мужчина обрадовался в душе – наконец-то он сможет согреться после долгой дороги.

Хуади замоталась в одеяло и легла спиной к нему, прикрывая глаза. Не услышав за спиной никакого движения, она снова упрекнула его.

– Ты что, после поездки в горы забыл, как есть надо?!

Мужчина налил в чарку вино и залпом выпил. Некоторое время он смиренно сидел с полуприкрытыми глазами, не издавая шума. В доме было тихо. Едва войдя внутрь, он увидел раскиданные вещи и понял, что прошлой ночью Хуади принимала клиентов. Вновь подумав об этом, он ощутил горечь и не успел остановить тихий вздох. Откинувшись назад, мужчина свернулся калачиком на маленькой кушетке, закрывая глаза.

Спустя некоторое время он приглушенно спросил:

– Есть какие-нибудь новости с севера?

Хуади открыла глаза и уставилась на безвкусную занавеску, пестрящую яркими красками. Зеркало, стоящее на небольшой тумбочке рядом, было таким маленьким, что могло отражать только один глаз, окруженный тонкой сеткой морщинок в уголке. Женщина подняла палец и пригладила волосы на висках, после чего резко ответила:

– Я думала, ты уже и думать об этом забыл, ты ведь пару недель об этом не спрашивал. Значит, ты всё ещё обеспокоен этим?

Кушетка была такой узкой, что мужчина, сжавшийся на ней, не мог повернуться. Но он выглядел так, словно уже привык к этому жалкому состоянию.

Он сказал:

– У меня только одна дочь.

В горле Хуади застрял ком, и она поспешно надавила на уголки глаз, не давая слезам показаться наружу. Постаравшись выровнять голос, он хмыкнула:

– Твоя жена умерла, а ты так беден, что даже не можешь свести концы с концами, кто захочет быть рядом с тобой? Сколько дочерей ты хочешь, если даже не можешь найти себе жену?

Мужчина ответил:

– Мне достаточно и одной.

– С севера ещё никто не вернулся, – выдохнула Хуади. – Трудно преодолевать такие снега, так что это может занять ещё несколько дней. Кроме того, земли Чжунду огромны. Найти похищенных детей будет не так-то просто, ты ведь понимаешь это?

Мужчина замолчал и вскоре провалился в сон. По дороге сюда он выбился из сил, спасаясь от гнавшегося за ним демона. К счастью, у него была с собой одна ценная вещица, которая помогла ему ускориться, именно так он и смог оторваться от преследователя. Теперь, когда он добрался до города, и был окружен людьми, перебивавшими его запах, демон не сможет до него добраться.

***

Поведя носом и принюхавшись, Цан Цзи сказал:

– Здесь столько народу, что трудно отличить его запах от остальных. Цзин Линь, где твой колокольчик?

Мужчина скользнул взглядом по толпе и ответил:

– Пропал.

Это место находилось под надзором охранной границы Небес, которое в свою очередь полагалось на государственное учреждение смертных для усмирения и подавления зла. Здесь было бесчисленное множество как людей, так и демонов, чьи запахи смешивались и делали невозможным различить среди них один единственный.

– Этот город не так уж и маленький. Искать здесь медный колокольчик – всё равно, что иголку в стоге сена, – сказал Цан Цзи. – Я думаю, что он пока не осмелится высунуться на улицу из дыры, в которую забился, так что нет причин для беспокойства. Эй, я всю ночь был в пути. Я умираю с голоду.

Цзин Линь поднял маленькую каменную фигурку на руки и двинулся вдоль по улице. Слегка прикрыв глаза, он тотчас почувствовал вокруг себя демоническую ауру. Демоны, облаченные в человеческие облики, были повсюду, снуя меж горожан. Помимо этого, он даже выявил Божество, отвечающее за это место, патрулирующее улицы своими сверкающими бдительными глазами.

Это однозначно всё усложняло.

– Можно мне поесть? – Цан Цзи внезапно наклонился к уху Цзин Линя и зашептал: – Либо дашь мне отведать себя, либо я сожру кого-нибудь из местных. Здесь так много людей, вряд ли кто-то заметит пропажу одного-двух человек.

– Ну попробуй, – сказал Цзин Линь. – Посмотрим, как это у тебя получится под взором Божества, отвечающее за это место. Хуэйань находится под командованием Лорда Ша Гэ, Ли Жуна. Он обладает орлиными глазами, дарованные ему Небесами, которые видят демонов насквозь, вопреки наложенным иллюзиям. Кроме того, его духовное сознание достаточно обширно для того, чтобы охватывать своим взором весь город. Хуэйань следит за каждым движением всех людей и демонов в городе, пока не спит и не отдыхает.

– Разве это не вторжение в частную жизнь? Ни капли совести у них нет! - сказал Цан Цзи и коснулся своей груди. – Он может видеть даже сквозь одежду?

Цзин Линь покосился на него, как и маленькая каменная фигурка.

Парень слегка вскинул подбородок и усмехнулся:

– Если тоже хочешь посмотреть – только скажи. У него разве в глазах не рябит от такой работёнки? Смертных здесь больше, чем демонов.

– Когда его глаза открыты, он видит только демонов, а когда закрыты – людей.

– Тогда, если он захочет увидеть тебя, ему следует открыть или закрыть глаза?

Цзин Линь фыркнул:

– Ослепнуть.

– Мы же просто болтаем, – Цан Цзи обнял Цзин Линя за плечи, словно поддерживая, но на самом деле прикрывая его своим телом. – Почему ты нервничаешь?

– Когда ты начинаешь паясничать, – мужчина стряхнул со своего плеча руку, – это перестает быть просто болтовней.

– Ты ханжа или просто упрямый? Мы с тобой так давно знакомы, так что это нормально – быть в таких близких отношениях, – усмехнулся Цан Цзи и вернул руку на чужое плечо. – Подойди поближе. Твоя плоть заняла особое место в моём сердце, я не могу позволить себе потерять тебя.

– Тогда мне придется тебя побеспокоить, – сказал Цзин Линь. – Показывай дорогу.

Цан Цзи вел его сквозь толпу, время от времени натыкаясь на взгляды, таящие в себе злые намерения. Он мысленно оценивал их: этот слишком худой, тот слишком толстый, все они слишком уродливы для него и не вызывали желание съесть их.

Цзин Линь проследил за взглядом Цан Цзи и увидел застенчиво улыбающуюся рысь. Кончики её ушей покраснели, когда парень уставился на неё, а пара глаз тут же кокетливо стрельнула в его сторону.

– Размер подходящий, – задумчиво протянул Цан Цзи. – Но если обезглавить её и сожрать сырой, здесь негде будет спрятать голову.

– Ты просто хочешь её съесть? – вскинул бровь Цзин Линь.

Парень в ответ посмотрел на него взглядом «а чего ещё ты ждешь?», а затем, словно поняв что-то, сказал: – Сырая пища довольно неприглядна, так что я не буду есть при тебе. Однако я не могу оставить тебя одного, но ты можешь просто закрыть глаза, пока я буду обедать. Или ты испытываешь сострадание к демонам?

– Нет, – коротко ответил Цзин Линь и больше не задавал вопросов.

Оказавшись в городе впервые, поначалу Цан Цзи был очарован видом переполненных улиц, всевозможных запахов и построек, но чем больше он смотрел на всё это, тем скучней ему становилось. Все прохожие были людьми, и их разговоры и действия не соответствовали его предпочтениям. Цан Цзи едва мог понять их эмоции. Ему казалось, что он всё ещё находится на горе и смотрит на людей издалека. Он не понимал, почему они смеются или краснеют, шушукаясь друг с другом или обсуждая во всеуслышание. Сердце его было холодным и твердым, и он не находил смертных прекрасными или сколько-нибудь интересными, да и не стремился к ним.

Прежде чем зайти на постоялый двор, Цзин Линь изменил свою внешность. Теперь он выглядел как обычный простолюдин и ничто в его облике не выдавало того пленительного возвышенного мужчину. Цан Цзи увидел, как Цзин Линь расплатился с хозяином серебряной жемчужиной, и последовал за ним вверх по лестнице.

– Здесь живут люди? – парень плюхнулся на кровать, перекатился на другой бок и, подперев рукой голову, посмотрел на Цзин Линя. – Это место ничем не отличается от дома.

Цзин Лин сказал:

– Поскольку нет никакой разницы, иди в свою комнату.

– Если ты хочешь, чтобы я ушел, просто вышвырни меня, как ты обычно это делал, – Цан Цзи поднял руку и схватил уголок одежды Цзин Линя, потянув на себя. – Ты много знаешь о человеческом мире. Ты когда-нибудь бывал здесь раньше?

Цзин Линь не ответил. Маленькая каменная фигурка прыгнула на живот Цан Цзи, в ответ на что тот поднял палец, стряхивая наглеца на пол и продолжая тянуть мужчину.

– Ответь мне.

Цзин Линь снял верхнюю одежду и повернулся, чтобы уйти, чем довел парня до точки. Цан Цзи резко встал и схватил мужчину за руки, притягивая к себе и заключая в объятия.

– Даже после того, как мы проделали весь этот путь, до тебя всё ещё не доходит, – Цан Цзи опасно приблизился к лицу Цзин Линя. – Считаешь, что господин всё ещё ты?

Рукав Цзин Линя слегка соскользнул, обнажив запястье, покрасневшее от крепкой хватки. Он ответил, не меняя прохладного выражения лица:

– Если тебе придется быть главным во всем и даже в повседневных делах, боюсь, это не пойдет тебе на пользу.

– Вся польза для меня уже здесь, – сказал Цан Цзи, – в моих руках. Никто, кроме меня самого, не может решать за меня.

– Отрадно слышать, – спокойно произнес мужчина.

Такая равнодушность вывела Цан Цзи из себя. В одно мгновение он затащил Цзин Линя на кровать и прижал его к покрывалу животом вниз, наваливаясь сверху. Сверкнув злыми глазами, парень приблизился к нему, глядя на мужчину под собой с улыбкой, не предвещающей ничего хорошего.

– Ты не собираешься подчиняться мне и даже не боишься, верно? Глядя на тебя сейчас, я вдруг вспомнил о том, что с точно таким же выражением лица ты всегда бросал меня. В тебе никогда не было ни печали, ни жалости. И мне интересно, есть ли у тебя сердце. Ты вообще человек?

Цзин Линя уткнулся в постель, повернув голову вбок и обнажив участок белой кожи на затылке, меж темных волос. Его губы были плотно сжаты, когда он выслушивал обвинения. Издав холодный смешок, он ответил.

– Я – покойник. Ты что, забыл?

– Большинство мертвецов не могут говорить, – Цан Цзи вдруг замер, увидев белоснежную кожу, что была прямо перед ним. Усилием воли поборов желание вцепиться в этот загривок, он продолжил: – Я дам тебе ещё один шанс. Давай поговорим по-хорошему. Ты бывал здесь раньше? Был ли ты смертным до того, как обрел бессмертие?

– Прежде чем поесть, я никогда не спрашиваю у своего обеда, как он себя чувствует и где его дом, – Цзин Линь искоса взглянул на него. – В некоторых вопросах ты выглядишь особенно…

Он не успел закончить, когда ощутил боль в затылке и прикрыл глаза, судорожно втягивая воздух.

Цан Цзи впился в загривок мужчины. И это теплое, ранее неизведанное место, было похоже на деликатес, оторваться от которого Цан Цзи был не в силах. Как и ожидалось, он снова ощутил вкус необузданной духовной пищи. Духовная энергия хлынула в его тело такими потоками, что он едва мог сдерживаться от довольного воя.

Сожри его.

Когда он сожрет Цзин Линя, безразличие и холодная отстраненность этого мужчины будут поглощены и Цан Цзи никогда больше не увидит их.

Парень слегка сжал зубы и прокусил теплую кожу. Он жадно слизнул каплю крови и уже собирался проглотить её, как вдруг понял, что мужчина под ним неподвижен.

Цан Цзи разжал свою хватку и приподнялся. Перевернув Цзин Линя, он обнаружил, что тот провалился в сон, а тело его было холодным, как лед.

Это неправильно.

Цан Цзи всем телом ощутил, что что-то явно было не так. Это было правдой, что всё это время он хотел поглотить Цзин Линя, но он не был настолько безумен, несмотря на то, что испытывал соблазн к этой плоти и крови. С тех пор как он попробовал кровь Цзин Линя, он смутно чувствовал, что тем, кто в действительности был поглощен в тот момент среди хаоса – был он сам. Ему нужно было докопаться до сути того, кем был Цзин Линь. В противном случае, он будет чувствовать себя марионеткой в чьих-то руках, что пляшет под дудку.

Цан Цзи вытер уголки губ и посмотрел в окно. Маленькая каменная фигурка пошатнулась и упала между подушек. Цан Цзи ткнул её несколько раз, заметив, что она выглядит подавленной.

– Цзин Линя я укусил, – парень вновь принялся тыкать человечка пальцем, уставившись на него, – а с тобой то что?

Маленькая каменная фигурка осталась неподвижной и, отмахнувшись от пальца Цан Цзи, зарылась в постель. Парень поднял человечка и положил себе на грудь, затем лег на бок и принялся разглядывать Цзин Линя.

– Если бы только он не мог говорить, как ты, – тут же пожалев о своих словах, он добавил: – Забудь. Он изначально был молчуном. Эй, как давно ты с ним? Почему он так добр к тебе? Мы все лишь его питомцы, выращенные забавы ради, разве нас нужно сортировать по старшинству?

Маленький каменный человечек повернулся, растянувшись на Цан Цзи, и посмотрел на него. Затем он отвернул голову, как будто собирался заснуть. Цан Цзи щелкнул его по макушке, заставив взвиться и ухватиться за выставленный палец, начиная шуточную борьбу.

Парень немного поиграл с ним, не обращая внимания на постепенно темнеющее небо. Была уже ночь, когда утомленный и насытившийся Цан Цзи уснул.

Сильный порыв ветра внезапно налетел посреди ночи, заставляя ветви деревьев за окном практически прижиматься к земле. Цан Цзи внезапно проснулся и скатился с кровати. Он осторожно распахнул окно, и метель тут же хлынула на него. Прищурившись, Цан Цзи вгляделся во тьму и почувствовал необычно отвратительный запах.

Внезапно в темноте ночи появился огромный серый журавль с белыми когтями и глазами, похожими на сверкающие огни; воздух, где он пролетал, мигом наполнился зловонием трупного запаха.

Цан Цзи нахмурил брови. Он не знал, что это за птица. Он видел только, как она перепрыгивает через крыши, разрезая крыльями летящий снег и с очередным прыжком исчезает вдалеке . Затем с пустынной улицы раздался четкий и равномерный звон цепей, и Призрачные стражники бросились в ту сторону, куда улетела огромная птица.

Когда они пробегали мимо постоялого двора, один из них что-то почувствовал и посмотрел наверх.

Окно резко захлопнулось. Цзин Линь накрыл ладонью рот и нос Цан Цзи, чтобы скрыть его дыхание, и оттащил назад. Цан Цзи испустил хриплый выдох и обнажил свою демоническую внешность.

Глаза Цзин Линя не отрывались от бумажного окна. Слегка наклонив голову, он прошептал на ухо Цан Цзи:

– Не кусайся. Не двигайся. Не говори ни слова.

Напряженное тело Цан Цзи постепенно расслабилось, и свечение чешуйки, которая начала появляться на его шее, исчезло. Он всё ещё оставался в объятиях Цзин Линя.

Словно хваля его, Цзин Линь сказал:

– Какой послушный.

Глава 11 - Лоча (2)

Призрачный страж пронесся мимо окна, волоча за собой тяжелую цепь. Возможно, он ничего не заподозрил или же решил сосредоточиться на поимке куда более важного нарушителя. Убедившись, что стражи отошли на приличное расстояние, Цзин Линь убрал руку и отступил.

Он отряхнул подол своего халата, который тут же распахнулся от его движений, обнажая плечо. Рассеянно застегнув пояс, он посмотрел перед собой, выглядя глубоко погруженным в свои мысли, после чего развернулся и пошел к выходу.

Цан Цзи последовал за ним хвостиком и спросил:

– Что это только что было?

– Птица, – Цзин Линь уже собирался выйти, как парень тут же перегородил ему путь, опираясь спиной о дверь и продолжая допытываться:

– Почему призрачные стражи подземного мира преследуют эту птицу? Она конечно смердит, но выглядит скорее не как демон, а как злой дух.

– Это птица Лоча¹. Она рождена из трупной ци, превосходно владеет изменением своей формы, и... – Цзин Линь запнулся на мгновение, после чего добавил с серьезным видом: – Она любит есть рыбу.

[1] 罗刹 (Лоча) – в буддизме демоны-людоеды и злые духи.

Цан Цзи скрестил руки на груди и чуть подался вперед:

– Рыбкой значит любит лакомиться? Тогда почему же она не заявилась сюда, чтобы отведать меня?

– Возможно, она нашла более жирную добычу, – невозмутимо ответил Цзин Линь.

Цан Цзи скептически вскинул бровь и уставился на мужчину перед собой. Он нутром чуял, что что-то не так, но Цзин Линь не был человеком, склонным к шуткам, к тому же он никогда раньше не видел, чтобы этот бессмертный лгал кому-то. Поэтому парень снова спросил:

– Если эта птица питается рыбой, тогда почему призрачные стражи преследуют её?

– Может быть, они гонятся за этим духом не с целью убийства, – предположил Цзин Линь, – а чтобы взять под стражу.

Дорога в подземное царство пролегает через переправу. Лишь в сопровождении призрачных стражей и перейдя реку, умершие души могли добраться до дворца Яньло-вана², где их ждал суд. Поскольку Чжунду были обширными землями, наполненными духами и душами умерших, призрачные стражи никогда не оставались без дела. Работа эта в самом деле требовала внимания и расторопности, ведь стоило задержаться хоть на немного – душа умершего тотчас ускользала, отправляясь странствовать по миру. У стражников был особый реестр, в котором значились продолжительности жизней всех ныне живущих в этих землях, поэтому они всегда старались находиться поблизости и дожидаться, пока человек испустит последний дух, а после сковывали его душу цепями и переправляли ту в подземное царство. Однако реестр продолжительности жизни людей мог идентифицировать только тех, кто умер от естественных причин. Что же касается тех, кто умер несправедливой смертью или был убит, то они должны были полагаться на божеств, отвечающих за различные места, чтобы уведомить пограничный отдел, который, в свою очередь, должен был направить призрачных стражей, чтобы душу передали к Яньло-вану. Если в таком процессе допускалась хоть малейшая задержка или человек не успевал просить божеств о помощи, стражники упускали душу, после чего носились по всем землям Чжунду в её поисках. Сделать это было сродни тому, что искать иголку в стоге сена. Но поскольку каждая пойманная душа считалась ступенькой к повышению, призрачные стражи с особым усердием выполняли свои обязательства, со всех ног бросаясь туда, где очередная жизнь подходила к концу.

[2] 阎罗王 (Яньло-ван) – владыка подземного царства, верховный судья на загробном суде.

Однако сегодняшний инцидент был необычным, если учесть то, что призрачные стражи вели сейчас охоту на Лоча. Судя по всему, в городе умер кто-то с глубокой обидой. Дело было настолько необычным для этих земель, что, вероятно, здесь не обошлось без медного колокольчика.

Поскольку птица Лоча любит лакомиться рыбкой, а Цан Цзи всё ещё недостаточно силен, чтобы самому сожрать её, если та вдруг явится с жаждой отведать его плоти, он принял решение. Приблизившись к Цзин Линю, он нырнул в его рукав-цянькунь, уменьшаясь в размерах и становясь ещё меньше, чем каменная фигурка. Схватив мужчину за большой палец и выглянув наружу, он огляделся по сторонам.

***

Ночь всё ещё была тихой. Вскоре стих даже ветер, сменяясь мирно падающими хлопьями снега.

Одетый в темно-синий халат, Цзин Линь беззвучно ступал по тонкому слою мягкого снега, неся с собой фонарь, что своим светом вытаскивал его одинокую фигуру из темноты улиц. Мужчина шел долго, не оставляя за собой никаких следов.

– Ты всё больше и больше становишься похожим на смертного, – Цан Цзи вынырнул из рукава и посмотрел на него. – Или ты изначально был смертным?

Цзин Линь не ответил на его вопрос, вместо этого говоря:

– Спрячься и не показывайся.

– Должно быть, есть причина, по которой ты всегда уходишь от ответа, словно избегая неудобных вопросов, – Цан Цзи завернулся в рукав Цзин Линя, вытаскивая голову наружу. – Ты так глубоко скрываешь своё сердце и душу, потому что боишься, что когда-нибудь я сожру тебя и познаю мирские желания?

– Ты сам себе противоречишь.

Цан Цзи понял, что Цзин Линь имеет ввиду его слова перед тем, как он впился в его шею. Проведя кончиком языка по зубам, словно желая проверить, не остался ли ещё там тот вкус, парень сказал: – Словам, сказанным сгоряча, не следует верить. Разве тебе никто не говорил об этом?

Цзин Линь молча покосился на него. Цан Цзи знал, что ошибся тогда, но не чувствовал себя виноватым. В последнее время он был занят мыслями о том, кем же на самом деле был Цзин Линь. Смертным? Божеством? Или же призраком? Но сам мужчина всегда хранил молчание, не обращая внимания на приставания парня, который то и дело сыпал вопросами. В конце концов, интерес к его истинной сущности пробудил в Цан Цзин нешуточное желание во что бы то ни стало докопаться до истины.

Пока он размышлял о возможностях, как выпытать из Цзин Линя правду, тот остановился. Прежде чем Цан Цзи успел оглянуться, мужчина осторожно затолкал его в рукав. Перевернувшись несколько раз, парень упал на спину, после чего сделал карповый подъем³ и сел, скрестив ноги. Вытянув шею, он постарался прислушаться к звукам снаружи.

[3] 鲤鱼打挺 (лиюйдaтин) – приём в боевом искусстве: подъем из положения лежа при помощи выброса ног и изгиба спины.

Фонарь Цзин Линя внезапно погас, когда он встал перед закрытой дверью, ведущей во двор. Карниз непримечательных ворот уже порос травой, а дощатые створки были старыми и ветхими. У этой жалкой лачуги даже не было крыльца, и снег на земляных ступенях уже превратился в лед, который никто не счищал уже долгое время.

В темноте ночи отчетливо ощущался металлический запах крови, от смердящего зловония которого подкатывал ком к горлу, и покалывало кожу головы. Прислушавшись, Цан Цзи уловил звук дробящихся костей под лязг пасти демона.

– Днем я упомянул, что этот город не подходит для охоты, – рассмеялся Цан Цзи и заложил руки за голову, откидываясь на тканевую стенку кармана. – Беру свои слова назад.

Как только он заговорил, хруст костей тут же прекратился.

Цзин Линь протянул ногу и носком сапога толкнул дверь, что со скрипом отворилась, являя пол, залитый кровью, след которой тянулся вглубь двора.

Приподняв подол одеяний, бессмертный переступил порог.

Двор был узким и небольшим, состоящим всего из двух построек: спальной комнаты и дровяного сарая. На двери спальни не было навесной ширмы, а единственное окно было разломано. Капли крови виднелись на подоконнике, и даже с порога можно было разглядеть след от лица, которое ранее было впечатано в оконную бумагу, что сейчас пропиталась насыщенным красным цветом.

Трупа во дворе не было. На первый взгляд всё выглядело так, словно жертву вытащили из спальной комнаты и дотащили до древесного сарая, где её забили до неузнаваемости, а когда выяснилось, что она всё ещё жива, то добили деревянным засовом и оттащили обратно тем же путем. Несмотря на падающий хлопьями снег, на земле всё ещё виднелись следы борьбы, но отпечатки на снегу были такими маленькими, что казалось принадлежали ребенку.

Цзин Линь остановился и огляделся по сторонам, а в следующую секунду услышал тихий голос Цан Цзи:

– Я чувствую запах человека, который украл медный колокольчик.

Но это место было безлюдно, что забыл здесь тот вор? Он прекрасно осознавал, что за ним гонится демон, поэтому ему следовало спрятаться как можно лучше по возвращению в город.

Цзин Линь вошел во внутреннюю комнату, и тьма тут же поглотила его. Фонарь в его руке зажегся слабым свечением, являя из мрака озлобленное лютой ненавистью уродливое лицо, смотрящее прямо на него с перекошенным от ярости ртом.

Цзин Линь резко отшатнулся, но не от страха, а от отвращения. Рот этой твари едва мог сомкнуться, и плоть и кровь, которую она проглотила, судя по всему застряла в горле, грозясь вот-вот вырваться в приступе тошноты.

– Мой... – монстр сунул руки в рот и, пошатываясь, двинулся прямо на Цзин Линя. – М... Мой...

Цан Цзи наморщил нос и тихо фыркнул:

– Ну и вонища! Это та самая птица!

Лоча наклонилась, сглатывая окровавленную слюну и ошметки плоти, и в следующее мгновение протянула лапы к Цзин Линю.

Цан Цзи тут же предупредил жестким потяжелевшим голосом:

– Не позволяй прикасаться к себе, иначе я с неё шкуру спущу!

Цзин Линь хлопнул по рукаву, понукая маленького пассажира умолкнуть. Но было уже слишком поздно. Птица Лоча опустила голову, вперившись хищным взглядом в рукав. Довольный хохот с клекотом вырвался из её глотки, когда она рванулась к Цзин Линю, желая схватить рыбку. Мужчина отстранился, не давая твари добраться до парня, а сам Цан Цзи метался в рукаве из стороны в сторону, пока снаружи развязывалась драка. Увидев в один момент перед собой палец, он не раздумывая впился в него зубами, выпуская кровь и позволяя духовной энергии пролиться в своё тело.

Спустя мгновение долговязое тело Цан Цзи шагнуло на дощатый залитый кровью пол. Его правая рука была покрыта чешуёй, имитируя покрытие Водяного дракона, которого он увидел в прошлый раз. Схватив Лоча за загривок, он швырнул её наземь и вбил морду в пол.

– Мне плевать, кто ты, – угрожающе сказал Цан Цзи. – Ты позарилась на моё!..

Прежде чем он успел договорить, Цзин Линь оттащил его за воротник. Как раз в этот момент сверху спрыгнуло ещё одно тело, едва не задев собой парня и целя прямо в него.

Острый слух Цзин Линя уловил звук медного колокольчика, доносящийся из тела второй твари. Он резко поднял ногу, и внезапный порыв сильного ветра заставил птицу Лоча отступить. Держа кипящего от гнева Цан Цзи одной рукой, он вскинул вторую, произнося заклинание.

Зелёный луч света сорвался с кончиков его пальцев и разросся в щит, заслоняя обоих. Но поскольку Цзин Линь был укушен Цан Цзи дважды за одну ночь, сила в нём едва теплилась. Откуда ей взяться и восполниться, чтобы долго поддерживать заклинание? В следующий момент зеленый свет заклинания вспыхнул под пронзительными криками Лоча и печать разлетелась на части.

Грудь Цзин Линя тяжело вздымалась от хриплого прерывистого дыхания. Прикрыв рот рукой, он захлебнулся кровью.

Обе хищные птицы объединили свои силы и бросились на Цзин Линя, целя прямо в глаза. Цан Цзи всеми силами отбивал их атаки рукой, но, несмотря на то, что до локтя та была покрыта твердой чешуей, Лоча всё же удалось разорвать покрытие своими когтями.

– Как всего за мгновение они стали такими сильными?! – крикнул Цан Цзи.

Дыхание Цзин Линя было прерывистым, когда они оба одновременно отступили. Он взмахнул рукавами, призывая ветер, и снежинки тотчас окутали собой две твари напротив. Птица Лоча наконец-то показала свой истинный облик, превратившись из двух трупов в старика с уродливым лицом. Снежинки закружились вокруг него подобно режущим клинкам, отчего птица издавала болезненные вопли, хотя на её теле не было никаких видимых ран.

– Он сожрал медный колокольчик!..

Прежде чем Цзин Линь успел закончить свои слова, из спины старика вырвались два серых крыла. Чуть пригнувшись к земле, в следующее мгновение он ринулся в атаку, прорезая снег и ветер.

Совершенствование Цан Цзи только начало формироваться и его духовная энергия была нестабильна. Лишь из-за его пристрастия к силе Цзин Линя ему удалось прорваться через духовный пласт и обрести человеческую форму, но сам по себе он был не силен, оттого и не был уверен, что выстоит в битве против разъяренной твари.

Если только... он не сделает ещё несколько глотков крови Цзин Линя или не откусит от него пару кусков. Излишне говорить, что сам мужчина уже исчерпал свою духовную энергию из-за своих травм и теперь висел на волоске от смерти. Будь у них медный колокольчик, они бы не попали в такую передрягу, а теперь считай что проиграли. Ранее Цзин Линь мог бы просто вернуться в сад, потому колокольчик поддерживал и сам храм, и души, жившие на горе. Но поскольку он был утерян, отступать было некуда.

Цан Цзи рывком ноги выбил дверь и прижал Лоча, собравшуюся вылететь на улицу. Он тяжело наступил на дерево, и птица тотчас дико завопила, хлеща крыльями по полу.

– А ну живо выплевывай! – низким голосом рявкнул Цан Цзи и опустил темный взгляд на дверь, под которой билась тварь.

Поскольку всё в этом месте было ветхим, деревянная панель вскоре не выдержала мощных ударов. На очередном толчке Лоча пробила головой дверь и закричала:

– Моё!

Цзин Линь тихо сказал, приоткрывая глаза:

– Чем-то тебя напоминает...

Цан Цзи тут же перехватил бессмертного за руку и обиженно воскликнул:

– Чушь! Неужели я выгляжу также? Так вот значит, каким ты меня видишь?

Цзин Линь понял, что парень неправильно воспринял его слова, но поправлять не стал – не до того. Уловив тихий треск возле ног, Цзин Линь бросился на Цан Цзи, валя на пол. На спину парня тут же обрушились обломки дерева и щепки разлетевшейся двери. Отмахнувшись от опилок, Цан Цзи выругался, оглядываясь по сторонам. Поскольку Лоча вырвалась из своей ловушки, то в любой момент могла напасть и разорвать их в клочья. Придя к выводу, что оставаться здесь слишком опасно, Цан Цзи подхватил Цзин Линя за талию, взвалил его на плечо и проворно поднялся на ноги.

Серые крылья птицы Лоча закрывали собой, казалось, всё небо, кружа над старым внутренним двориком. Лицо её к этому времени уже приобрело первоначальную птичью форму, а хищные глаза то и дело выискивали свою жертву.

Поудобней устроив Цзин Линя на плече, Цан Цзи ухватился за верх стены, окружающий дворик, и быстро запрыгнул на неё, чтобы скрыться.

– Ты обманул меня! Вовсе не рыбой питается эта тварь, а пожирает как людей, так и демонов! – Цан Цзи вскочил на крышу и на всех парах помчался вперед, преодолевая снег и ветер.

Это был первый раз, когда Цзин Линя несли таким образом на плече. Вынужденный терпеть безумную тряску, он едва сдерживался от того, чтобы опустошить желудок прямо на ходу. Рваный вздох сорвался с его губ, когда он надавил на плечо и шею Цан Цзи, чтобы приподняться, не в силах терпеть покачивания. Тут же над головой раздался трескучий клекот, когда Лоча пронеслась на цунь от его макушки и спикировала прямо перед ними. Странное и уродливое лицо этого существа чуть приблизилось к Цзин Линю, рассматривая.

В ответ на это мужчина лишь холодно посмотрел в ответ. Сильный порыв ветра взъерошил перья демона, отчего тот тут же испуганно сжался и отступил на пару шагов. Цан Цзи ухватился за эту возможность, перепрыгивая через несколько домов, и спрыгивая вниз, чтобы скрыться на улицах.

Цзин Линь чувствовал, как всё перед глазами расплывается, погружая его в туман, а когда Цан Цзи спрыгнул на землю, то почувствовал как смутные воспоминания из далекого прошлого так и норовят проникнуть в его разум в этот момент. Он крепко вцепился в одежду на спине парня, чувствуя, что голова вот-вот расколется от атаковавшей её боли.

Цан Цзи сразу понял, что мужчина на его плече вскоре потеряет сознание. Чуть сместив его и прижав к себе, он позвал:

– Цзин Линь? – снова запрыгнув на крышу, Цан Цзи бросился вперед, стараясь оторваться от птицы. Прикоснувшись к лицу мужчины в своих руках, он прикрикнул: – Не засыпай!

Цзин Линь закрыл глаза, крепче сжал ворот халата Цан Цзи и тихо произнёс слабым голосом:

– С этим местом что-то не так...

Цан Цзи бежал со всех ног, едва ли отрываясь от демона, преследовавшего их попятам. Его дыхание уже стало прерывистым, и он то и дело оглядывался по сторонам, стараясь выискать безопасное место. Снег и ветер усилились, заметая обзор, и кроме крыш, тянущихся бесконечным потоком, ничего вокруг не было видно.

Порыв холодного ветра налетел на Цан Цзи сзади, и он пригнулся, чтобы уклониться, а в следующее мгновение увидел сверкнувшую железную цепь слева от себя. Он понял, что не успеет увернуться от непредвиденной атаки и уже приготовился к боли, когда вдруг рука, молниеносно появившаяся перед его лицом, тут же перехватывая цепь, позволяя ей оплести своё запястье. Лед в мгновение ока тонкой коркой покрыл тыльную сторону руки Цзин Линя. Капельки крови выступили на его ладони, хотя на ней не было никаких явных признаков ран. Цзин Линь подхватил несколько алых капель пальцами другой руки и провел ими по губам Цан Цзи, со словами:

– Ешь, – он немного сжал свою руку, и лед на ней треснул. – Бежать больше некуда.

Похожие на бумажных марионеток, призрачные стражи уже окружили их не издавая ни звука, пока железные цепи кружили вокруг этих двоих.

Несмотря на то, что беглецы были куда медленнее призрачных стражей, они не должны были с ними столкнуться. И вот теперь, стоя напротив патруля, Цан Цзи вспомнил слова Цзин Линя о том, что это место и впрямь было странным. Всё это выглядело так, словно кто-то заманивал их в ловушку.

Придя к этой мысли, Цан Цзи глубоко втянул воздух.

Отлично, он уже устал убегать, да и не в его это было характере.

Кончик языка скользнул по красным каплям на губах и слизнул щедрый подарок Цзин Линя.

Глава 12 - Лоча (3)

Вкус крови на кончике языка Цан Цзи превратился во всплеск духовной энергии, а сладость, орошающая горло, разбухала до тех пор, пока Цан Цзи не расцепил белые зубы. Птица Лоча опускалась на них, но прежде чем она успела приземлиться, Цан Цзи вцепился в ее серебряные когти и замахнулся её мощным телом. Призрачные стражи не успели вовремя отступить, и птица, врезавшись в них, разбросала их в разные стороны. — Сдавайтесь! Призрачные стражи закричали и выбросили свои длинные цепи. Цепи отскочили от тяжелого снега и стали похожи на шипящих питонов, наносящих сокрушительный удар. Цан Цзи уклонился от удара и, сделав кувырок, встал над цепями, когда они пересекались друг с другом. Кончиком ноги он надавил на точку пересечения цепей, а затем дернул их вверх. Призрачных стражей, державшихся за цепи, одновременно потянуло к нему, и они врезались друг в друга, превратившись в клубок тел. Увидев это, Лоча вскочила на ноги и попыталась бежать. Цзин Линь сделал шаг вперед, и она с недовольным криком упала на землю, словно столкнувшись со стеной ветра. Он дергалась на земле, судорожно сжимая крылья и когти, и дрожала так сильно, что звон колокольчика становился все громче. Почувствовав надвигающуюся опасность, демон пронзительно закричал, открывая свои причудливые рты. Выглядело он впечатляюще. Вскоре окружающий воздух наполнился зловонием гниющих трупов. На самом деле он пытался переварить медный колокольчик в своем брюхе, чтобы выйти из тупика и спастись бегством. — Где медный колокольчик? — Цан Цзи пронесся мимо Цзин Линя и взял его за руку, подбрасывая птицу Лоча вверх, чтобы сорвать атаку призрачных стражей. Цзин Линь ответил: — В животе. Птица Лоча упала на землю и, взмахнув крыльями, с пронзительным криком взлетела вверх. Все чувства покинули ее, и она рванула железные цепи призрачных стражей. Голова с человеческим лицом разорвала одного из стражей на две части своим ртом, словно кромсая бумагу. Затем она подняла голову, чтобы заглотить его. — Значит, это обжора, — Цан Цзи хрустнул костяшками пальцев, столкнувшись с птицей, которая набросилась на него. Под звуки треска он улыбнулся и неторопливо продолжил, — Можешь называть меня дедушкой. Сразу после этих слов Цан Цзи бросился в бой. Его тело напоминало гуся-лебедя, он ступил на снег и взмыл в воздух. В руках он взвесил цепи. Не успели призрачные стражи, спасавшиеся бегством, заметить его, как мощная сила потащила их назад. Птица Лоча уже впала в ярость и рвалась на всех, кто попадался ей на пути. Цан Цзи скормил призрачных стражей птице. — Ну как? — Цан Цзи наступил одной ногой на затылок Лочи и потряс железную цепь, отчего та зашуршала по снегу. — Назови меня своим папой, и тебе больше никогда не придется беспокоиться о еде. Птица Лоча помотала головой, но не смогла стряхнуть с себя Цан Цзи. В минуту безрассудства она обратила свой взор на Цзин Линя. Не успела она расправить крылья, как вокруг появились железные цепи, сдерживая ее. На затылке возникла тяжесть, когда голова прижалась к земле. Железные цепи натянулись и душили птицу до тех пор, пока ее шея почти не деформировалась. Лоча издала пронзительный крик, и ее разные лица стали молить о пощаде. — Куда это ты собралась? Цан Цзи ударил ногой по двум ее головам. Оба лица птицы в унисон сказали: одно - стонучи, другое – заискивая: — Пощадите меня... пощадите меня! — Пощадить тебя? — Цан Цзи присел перед ней и улыбнулся. — Конечно, могу, но ты должна ответить на несколько вопросов. Одна пара глаз птицы вращалась, а другая выглядела несчастной. Голоса слились воедино, и они сказали: — Спрашивайте. Не дожидаясь, пока Цан Цзи позовет его, Цзин Линь перешел на его сторону. Цзин Линь спросил: — Кто дал тебе медный колокольчик? Птица закрыла лицо, ее взгляд блуждал по сторонам. Она издала гогочущий клекот и уклончиво ответила: — Случайность. Я съела его случайно! Цзин Линь слегка кивнул, не оспаривая её утверждения. Он продолжил спрашивать: — Ты живешь в могилах и родилась из кучи трупов. Зачем ты прилетела сюда в поисках еды? Птица Лоча ответила: — Здесь очень вкусно. Цзин Линь перестал сомневаться. Когда птица увидела, что Цан Цзи встает, она со злобным выражением лица и мольбой на лице сказала. — Отпустите меня. Скорее. Цепи в ладонях Цан Цзи упали на землю. Он поднял подбородок к Цзин Линю и сказал: — Повернись спиной или закрой глаза. Выбирай сам. Лицо Цзин Линя стало белее снега. Он достал платок, тщательно вытер пальцы и сказал: — Не пачкай одежду. — Ничего страшного, если она испачкается, просто надень на меня новую, — Цан Цзи подпер ногами лицо птицы и снисходительно улыбнулся ей. — Не волнуйся. Папа просто разрежет тебе живот, чтобы кое-что достать. Все четыре глаза птицы Лоча расширились, и она начала яростно сопротивляться. Железная цепь затянулась на ее шее, а голова под подошвой ботинка Цан Цзи стала еще туже. Оба лица птицы раздулись, а неясное клокотание в горле постепенно перешло в булькающий звук, пока тело не перестало биться в конвульсиях. Словно маленькое лезвие отсекло всю ее духовную энергию, не пощадив даже ту, что находилась в щелях ее костей. Четыре глаза разом закатились вверх, и она испустила последний вздох. Цан Цзи присел на корточки возле пруда, чтобы вымыть руки, и поднес их к носу, чтобы понюхать. Казалось, что от них исходит стойкий запах. Он раздраженно поплескал водой и закричал: — Воняет до чертиков. Цзин Линь был настолько сонным, что из-под дерева донеслось лишь отрывистое ворчание. Ему было лень даже открыть глаза. Не успела ночь закончиться, как кончик его носа уже покраснел от мороза. Цан Цзи стоял в воде голый. За долю секунды снег, покрывавший его плечи и руки, превратился в капли воды. Похоже, он не знал, что такое холод, и не находил ничего страшного в том, что зашёл по пояс в воду. — Эй! — Цан Цзи стряхнул с себя капли воды. — Этот колокольчик в самом деле не принадлежит тебе? Цзин Линь пришел в себя и произнес в ответ "угу". Сегодня Цан Цзи принял несколько капель его крови, и мужчине было трудно сохранять сознание. Постепенно он засыпал. Вода заплескалась, и Цан Цзи, упираясь руками, встал перед Цзин Линем и уставился на него сверху вниз. — Мы потратили все силы, чтобы узнать, что это подделка. Даже если я не получил никаких заслуг, я все равно упорно трудился. Ты даже не представляешь, как сильно воняет его брюхо, — Цан Цзи поднял руку и понюхал ее, одновременно слегка пихнув Цзин Линя по талии. — Я все еще воняю? Цзин Линь устало открыл глаза и тут же увидел наглый живот этой жирной рыбы, ее ноги и обнаженную, ничем не прикрытую тайную часть. Цзин Линь отвел взгляд и сказал: — Уже нет. Цан Цзи присел и приблизился к Цзин Линю. Его лицо было изысканным, а глаза – очаровательными. Он был так близко к Цзин Линю, что тот подсознательно и поспешно отвел глаза. — А может быть, ты уже заметил, что это подделка, и специально обманул меня, чтобы я ее поймал? На лице Цзин Линя появилось легкое выражение удивления, выглядевшее почти невинно. Он спросил: — Зачем мне обманывать тебя? Цан Цзи бросил на него недоверчивый взгляд и сказал: — Сегодня вечером здесь полно странностей. Это не похоже на совпадение. Как будто нас втянули в чей-то план. Почему призрачные стражи повернули назад, чтобы поймать нас? — Их цепи были пусты, поэтому душа не попала к ним в руки. Должно быть, кто-то другой добрался до нее первым, — Цзин Линь слегка откинулся назад. — Одевайся. Цан Цзи, не отступая, подошел и спросил: — Тогда при чем тут мы? Цзин Линь объяснил: — Все четверо членов семьи погибли. Этот случай и так странный, он даже привлек птицу Лоча. Призрачные стражи не смогли найти душу. Вполне разумно, что они заподозрили нас в случайном появлении. Медный колокольчик заманил их сюда. Однако колокольчик из желудка птицы Лоча не был тем, который потерял Цзин Линь. — Кто мог тебя подставить? — спросил Цан Цзи. — Мы тайно покинули гору, и божество, управляющее этим местом, не может тебя видеть. Кто-то еще знает? Идентификация Цзин Линя была, в лучшем случае, отрывочной. До сих пор трудно было определить, является он человеком, демоном, призраком или божеством. Но, судя по рассказам, все считали Цзин Линя мертвым. Так кто же может знать значение медного колокольчика и темперамент Цзин Линя? — Возможно, нет, — Цзин Линь прикрыл рот холодными руками и подул на них. — Медному колокольчику, переполненному духовной энергией, будет трудно остаться незамеченным, попав в руки смертного. Те, кто имеет определенную степень совершенствования, знают ценность этого колокольчика. Раз этот человек подменил енота на крон-принца[1], значит, он уже получил в руки настоящий. Опасаясь, что мы будем преследовать его, он специально оставил фальшивый, чтобы помешать нам. [1]狸猫换太子límāo huàn tàizǐ досл. менять кошку на новорождённого наследного принца; обр. выдать фальшивое за настоящее. Фольклор, в котором коварная императорская супруга из ревности подменила сына другой императорского супруги содранной шкурой енота (или циветты, или леопардовой кошки), в результате чего последний был изгнан. Мальчик, которого должны были убить, был спасен, а затем взят на воспитание принцем и в итоге стал наследным принцем, а затем и императором. Сейчас эта идиома используется для обозначения обмена чего-то подлинного на подделку. Время было выбрано настолько удачно, что это вызвало подозрения у Цзин Линя. Но если у него и был кто-то на примете, он ничего об этом не сказал. — Значит, настоящий медный колокольчик уже не отследить? — поинтересовался Цан Цзи. — Именно так, — Цзин Линь спокойно посмотрел на него. — Сейчас самое время поглотить меня. — Это уже моя забота, — Цан Цзи чуть было не сказал: "Это не твое дело", но сдержался и спросил: — Ты так хочешь умереть? Цзин Линь спросил: — Неужели это так странно? Его глаза в этот момент были удивительно чистыми, как будто ему было искренне интересно, но он никогда не получал ответа. Цан Цзи на мгновение потерял дар речи. Он хотел поспорить с ним, но ему нечего было сказать. “Меня не касается, будет ли Цзин Линь жить или умрет. Пока я пожираю его, он будет со мной всегда, никогда не уйдет и не покинет меня. Так будет хорошо.” Даже если их дружба закончится, какое отношение желание Цзин Линя жить или умереть имело к Цан Цзи, который просто хотел его съесть? Однако на другой стороне сердца Цан Цзи раздался голос. “Я просто не в восторге от этого.” Он достал из цянькунь новую одежду и, надевая ее, ответил: — Странно. Это очень, даже слишком странно! Одевшись, он заметил тонкий взгляд Цзин Линя, который словно хотел что-то сказать. Цан Цзи самодовольно ответил: — Куда ты смотришь? Тебе позволено хвалить меня. Если ты не хвалишь меня, то и рта не раскрывай. Цзин Линь промолчал. Когда они отошли от дерева и направились обратно, юноша почувствовал беспокойство и неудобство из-за своей одежды. Они молча вернулись на постоялый двор, и Цзин Линь только успел закрыть глаза, как кто-то набросился на него со спины. Цан Цзи свирепо сказал: — Почему ты не предупредил меня, что я надел брюки наизнанку?! — он перевернул Цзин Линя и увидел, что тот закрыл глаза, словно уже погрузился в сон. Раздраженный и обиженный, Цан Цзи сказал низким голосом: — Продолжай притворяться! Маленький каменный человечек выскочил из-под подушки и покатился со смеху. Цан Цзи отпустил Цзин Линя и улегся на один бок, с ненавистью ударив кулаком по простыни. Он свирепо смотрел на спокойный и безразличный профиль Цзин Линя, и ему так и хотелось укусить его еще несколько раз. На следующий день, проснувшись и увидев, что Цзин Линь еще не проснулся, Цан Цзи взял маленького каменного человечка, положил его на плечо и, зевая, спустился вниз, чтобы немного развлечься. Подражая Цзин Линю, он бросил хозяину двора несколько серебряных бусин. Выслушав, как тот расхваливает повара до небес, Цан Цзи наугад сделал заказ. — Хочешь поесть? — Цан Цзи оперся рукой на стол и обратился к маленькому каменному человечку: — Если подумать, то это странно. У тебя нет рта, и ты не потребляешь духовную энергию. Чем же ты живешь целыми днями? Маленький каменный человечек сидел на его колене и держал палочки, словно ожидая еды. Цан Цзи не мог удержаться от того, чтобы не покачать ногой, и находил это одновременно смешным и очаровательным. Его настроение улучшилось, когда он увидел, как человечек зашатался и возмущенно дал ему несколько пинков. Пока он дразнил его, в коридоре вдруг послышался чей-то шепот. — Сегодня случилось что-то важное! Ты знаешь старика Чэна, который продает сахарные фигурки[2] на западной стороне? Сегодня утром его сосед подал заявление властям. Пришли люди из префектуры Ямэнь и выбили дверь. Кошмар! Семья из пяти человек, все пропали! Семья из пяти человек? Сердце Цан Цзи заколотилось. [2]糖人tángrén (леденцы на палочке)

Глава 13 - Лоча (4)

Цзин Линь уже проснулся, когда Цан Цзи пинком распахнул дверь. Он не только проснулся, но и отмокал в горячей воде. Из дверного проема Цан Цзи мог видеть гладкую, нет, не гладкую, а покрытую шрамами спину Цзин Линя, похожую на трещины на разбитом фарфоре. Эти шрамы образовывали легкую паутину, которая застала Цан Цзи врасплох, словно зверя, попавшего в ловушку. Он не смог отвести взгляд. — ..Ты не закрываешь дверь, когда принимаешь ванну? Цан Цзи сложил руки на груди. Не обращая внимания на поврежденную защелку, он прислонился к двери, и не смел даже пошевелиться, словно Цзин Линь мог его съесть, если он сделает хоть шаг. Цзин Линь слегка повернул голову и бросил на Цан Цзи взгляд, открыв изящный изгиб подбородка и шеи. Цан Цзи завидовал каплям воды. Одна за другой они подчеркивали черты лица Цзин Линя, открывая его привлекательность и элегантность для всеобщего обозрения. — Защелка бесполезна, — Цзин Линь на мгновение прикрыл глаза и спросил: — Что ты узнал ? Вместо ответа Цан Цзи спросил: — Кто нанес тебе столько ударов по спине? Цзинь Линь ответил: — Никто. Цан Цзи рассмеялся: — Ты уже "обнажился" передо мной, так зачем же держаться за этот последний фиговый листок? В этом мире одни выигрывают, другие проигрывают. Кому ты проиграл, что тебе нужно держать это в тайне? Даже если ты не скажешь об этом сегодня, сможешь ли ты скрыть это завтра? — Ты прав, — ответил Цзин Линь, — но при чем тут ты? — Наши отношения особенные. Ты спишь со мной на одной кровати каждый день. Не слишком ли бессердечно с твоей стороны забыть обо всем, когда просыпаешься? — Что плохого в бессердечии? — Цзин Линь, казалось, смеялся, но выражение его лица не изменилось. — Если ты бессердечный, то тебе легче пожирать людей. Цан Цзи уже собирался ответить, как увидел, что Цзин Линь встает, разбрызгивая во все стороны капли воды. Стоя спиной к Цан Цзи, Цзин Линь взял свою одежду и оделся. Цан Цзи наблюдал за тем, как внутренняя рубашка покрывает белоснежную кожу, скрывая шрамы. Казалось, что он смотрит на них сквозь туман. Он и не подозревал, что Цзин Линь может выглядеть так красиво со спины. Накинув нижнюю рубашку, мужчина пресек все мысли о флирте, хотя воцарилось чувственное настроение. В комнате стало не холодно, а жарко настолько, что Цан Цзи вспотел и у него пересохло в горле. Он хотел было отвести глаза, но потом почувствовал, что отвести взгляд сейчас – значит признать свое поражение, и стал наблюдать за тем, как Цзин Линь одевается. Хотя белоснежная кожа была скрыта под слоями одежды, она все равно соблазняла его. Цан Цзи подумал, что, пожалуй, стоит сорвать с него всю одежду, какой смысл в ней? Он еще даже не прикоснулся к этому участку кожи. — Никто не наносил эти удары по моей спине. Она просто разбилась, — Цзин Линь оглянулся и остолбенел, увидев, что Цан Цзи стоит на страже. — Почему ты стоишь возле двери? — Ради забавы, – Цан Цзи позволил своим нечистым мыслям улетучиться, и внешне сохранял спокойствие. — Разбилась? Что? Ты фарфоровый дух? Цзин Линь холодно ответил: — А что? Ты тоже? Они встретились взглядами. Цзин Линь был ниже его на целую голову, но Цан Цзи все равно считал, что должен быть выше его. Не дав Цзин Линю договорить, он приблизился к нему и, наклонив голову, стал изучать шею Цзин Линя, проводя по ней взглядом: — На шее ничего нет. — Она частично раздроблена, — не желая задерживаться на этом вопросе, Цзин Линь спросил: — Какую информацию ты собрал внизу? Цан Цзи поднял руку и встал перед Цзин Линем, словно неподвижная гора. Он сказал: — В этом мире нет бесплатной информации. — Префектура Ямэнь царства смертных обязательно проведет расследование, — Цзин Линь проигнорировал его и сказал: — Девушка из этого дома пропала. Цан Цзи в ужасе вытащил маленького каменного человечка. — Ты сказал ему тайно?! Цзин Линь сохранял спокойствие: — Мы видели следы прошлой ночью, но тела не было. Должно быть, ее кто-то увез. Это дело изначально не имеет к нам никакого отношения, но то, что произошло прошлой ночью, было необычным. Боюсь, что в этом замешан тот, у кого находится медный колокольчик, так что... Прекрати это. Цан Цзи бросил маленького каменного человечка, который болтался у него в руках, на кровать. Он тоже опустился на одеяло и положил голову на руки. Следя глазами за Цзин Линем, юноша сказал: — Значит, ты тоже собираешься провести расследование. Я слышал еще одну новость. Попроси меня, если хочешь знать. Цзин Линь открыл дверь, собираясь уходить. Цан Цзи резко вскочил и светящейся нитью потащил его к себе. Цзин Линь посмотрел на своё запястье и увидел, что привязан к Цан Цзи нитью. — Я прошу тебя только попросить меня, — Цан Цзи сел и рассмеялся. — Мне что, нужно использовать руки, чтобы научить тебя разговаривать? Цзин Линь поднял запястье. Нить была крепко закреплена. Очевидно, это было что-то, что Цан Цзи усовершенствовал, чтобы связать его. Цан Цзи обхватил Цзин Линя своими длинными ногами, зажав его между ними. Цан Цзи пригрозил: — Время никого не ждет. Не заставляй меня ждать слишком долго. Рот Цзин Линя оставался плотно сжатым. Цан Цзи поднял на него глаза. — Ты действительно странный. Неужели все люди такие странные? Обычно я не могу определить, хладнокровный ты или теплокровный. — Хладнокровный, — ответил Цзин Линь. — Как мертвец может быть теплым? — Не обманывай меня, — Цан Цзи пристально посмотрел на Цзин Линя. В уголках его губ мелькнула злая улыбка: он прижался губами к внутренней стороне запястья Цзин Линя и опустился к его ладони. — Здесь так тепло, что ты вспотел. С полузакрытыми глазами он погрузился в ладонь Цзин Линя, словно тигр, нюхающий розы, и в то же время выглядел как невежественный, бесхитростный олень. Если невинность могла сочетаться со злом, то этот великолепный вид был именно таким. Кончик пальца Цзин Линя сжался, но Цан Цзи не обратил на это внимания и просто поднял глаза. Он так и остался лежать на ладони Цзин Линя, словно не собирался отпускать руку, если Цзин Линь не произнесет эти слова. Казалось, ему доставляло удовольствие издеваться над Цзин Линем, ставить его в затруднительное положение и разжигать его гнев. Кроме поглощения пищи, этот парчовый карп находил удовольствие в искусстве обольщения. В конце концов Цзин Линь сдался. Он был настолько отчужден от окружающих, что не мог выдержать такой откровенности, поэтому мягко сказал: — Я прошу тебя. Так хорошо? Цан Цзи с радостью отпустил его руку и сказал: — Не так уж плохо. Как раз в тот момент, когда Цан Цзи собирался рассказать Цзин Линю все подробности, метель раскрыла окно, и в ушах зашумело от воя ветра. Цан Цзи и Цзин Линь в молчаливом согласии двинулись друг к другу. Цан Цзи упал на спину, а Цзин Линь остался между его ног. Посох, наполненный злобной аурой, – Посох Сян Мо [1] – пронесся между ними, и в воздухе раздался звук разбивающихся столов и стульев. — Как вовремя, — мрачно усмехнулся Цан Цзи, оставаясь на месте. Не сводя глаз с Цзин Линя, он сказал: — Ты не можешь винить меня. Кто-то пришел испортить нам веселье. Остальное оставим на потом. [1]降魔杖 (будд. укрощать (побеждать) демонов (оборотней, злых духов, подобно Будде); волшебная палочка, палка фокусника) Кто бы мог подумать, что Цзин Линь согнет колени и прижмется к внутренней стороне бедер Цан Цзи, а верхняя часть его тела окажется в объятиях Цан Цзи? Цан Цзи принял его с распростертыми объятиями и крепко обхватил. К тому времени, как Цзин Линь упал в его объятия, в комнату ворвалась снежная буря, заполнив все помещение белыми хлопьями. Цан Цзи услышал, как мужчина у окна усмехнулся и сказал: — Я пришел выразить свое почтение. Этот старик – Цуй Шаньсэн из Тюрьмы Поиска Души Девятого Неба. Кто прервал работу моих братьев из Небесного мира прошлой ночью? Этот старик специально прибыл сюда, чтобы разобраться. Как только он это сказал, Цан Цзи почувствовал, что крыша комнаты внезапно надавила на него. Вид перед ним исчез, а окружающее пространство стремительно уменьшалось. Словно одно слово этого человека заперло его внутри Учжишань (Горы Пяти Пальцев)[2], крепко схватив за горло. Как только он нанес удар посохом Сян Мо, на несколько миль поднялась слабая голубая волна света. Бесчисленные демоны закрыли свои лица и застонали, едва не раскрыв свои истинные формы. Как это мог быть кто-то из Неземного мира? Это явно было божество из царства Девятого Неба! Духовное пространство Цан Цзи вздрогнуло. Если бы Цзин Линь не упредил его и не заслонил собой, то Цан Цзи захлебнулся бы кровью и открыл свою истинную форму. Но даже в этом случае все тело пронзила жгучая боль, словно кто-то ударил его по позвоночнику. [2]五指山 wǔzhǐshān 1) Учжишань, гора Учжи (пров. Хайнань) 2) пятерня Будды, у которой каждый палец словно гора. Цзин Линь не ожидал этого: они могли спрятаться от Цзун Иня, но не от Цуй Шаньсэна. Даже если бы Цан Цзи сожрал Цзин Линя сейчас, он не смог бы противостоять его удару! Цан Цзи вытер кровь пальцем и встал, чтобы отступить. Но возможности уже не было. Как можно было так легко вырваться из хватки Учжишань? Цан Цзи только успел подняться, как за окном показалась голова худого старого монаха в бамбуковой шляпе. — Это ты? Не уходи. Не уходи. Поиграй с этим стариком! Этот старый монах был не кто иной, как Цуй Шаньсэн из Тюрьмы Поиска Души. Этот человек прожил в Чжунду девятьсот лет, прежде чем вознесся в сферу Девятого Неба. Из-за того, что он был пьяницей и сумасшедшим, его прозвали "Цзуй Шань", или Пьяная гора. Много лет назад из-за любви он отрекся от мирских желаний и преклонился перед Буддой Фань Таном. Однако он так и не принял буддизм, потому что еще не разорвал все земные связи. Цзин Линь несколько раз встречался с ним, когда еще был Владыкой Линь Суном, только не знал, что произошло с ним за эти пятьсот лет, что он превратился в того старика, каким он был сейчас. Загородив посохом окно и наклонившись, чтобы преградить им путь, Цуй Шаньсэн внезапно схватил Цан Цзи. Цан Цзи ускользнул от него, и Цуй Шаньсэн разразился хохотом: — Какой скользкий. Как и ожидалось, он – парчовый карп! — Одним лишь взглядом он разглядел первоначальную форму Цан Цзи и заглянул мимо него в глубь комнаты. Напротив, увидев Цзин Линя, он встревоженно затряс ногами и почесал затылок, воскликнув: — Кто же ты такой? Ты не похож ни на человека, ни на призрака. Надо сказать, что ты очень хорошо скрываешь себя. Цзин Линь прижался к плечу Цан Цзи и шагнул навстречу Цуй Шаньсэну. Цан Цзи, поддерживая Цзин Линя, почувствовал, что изменилась не только внешность Цзин Линя, но и его характер. — Кто я? — Цзин Линь продолжил: — Разве ты не можешь сказать? Цуй Шаньсэн был пьян, и его глаза были мутными. Его взгляд задержался на лице Цзин Линя: — Нет, не могу. Какая разница, кто ты?! Он ударил ладонью, посылая порыв ветра в сторону Цзин Линя. Цзин Линь отклонился телом, чтобы увернуться от него. Глаза Цуй Шаньсэна заблестели, и он сел, произнеся: — Хм? Посохом Сян Мо было не так-то просто орудовать, поэтому он мог только руками гоняться за Цзин Линем, словно играя с ним. Однако он понял, что Цзин Линя поймать еще сложнее, чем Цан Цзи. Не в силах ухватиться за Цзин Линя или даже за подол его одежды, Цуй Шаньсэн начал вращать шестеренками, протрезвев. — Кто ты? — Цуй Шаньсэн внезапно ударил Цзин Линя, и вихрь ветра прорезал дыру в подоле халата мужчины. — Можешь ли ты вообще называть себя героем, если так скрытничаешь? — Цуй Шаньсэн воткнул посох Сян Мо в землю и принял позу с голыми кулаками. — Твои техники загадочны. Как странно! Как странно! Этот старик обменяется с тобой ударами! Цуй Шаньсэн еще говорил, когда Цзин Линь сделал шаг. Столкновение двух сторон разразилось в помещении, как шквал и ураган, круша столы и стулья. Хотя духовное пространство Цзин Линя было слабым, он обладал необычайными навыками, и все его движения были безжалостными. Это чувство вернуло ему бодрость духа. Цуй Шаньсэн наклонился в сторону, чтобы заблокировать удар, но Цзин Линь схватил и вывернул старику руку. Цуй Шаньсэн был худощав, и не мог пошевелить ни единым мускулом. Он приблизился и резко ударил кулаком. Этот удар был быстрым, как молния. Он думал, что сможет заставить Цзин Линя отступить. Неожиданно Цзин Линь ловко развернул запястье и отразил удар. Затем мужчина двумя пальцами схватил его за жилы, ударил по плечу и повалил Цуй Шаньсэна на землю, после чего отряхнул подол. Вся последовательность его движений была плавной и естественной. Цуй Шаньсэн несколько мгновений лежал, прежде чем подняться. Когда он ступил на землю одной ногой, поверхность вокруг них начала сильно раскачиваться. Посох Сян Мо зазвенел. — Кто ты? — Цуй Шаньсэн стал серьезным, положив руку на посох. — Единственный, кто может пресечь мои действия, – это Владыка Ша Гэ. Кто ты? Покажись! Золотые лучи посоха Сян Мо вспыхнули, и демоны, находившиеся в радиусе нескольких миль, тут же бросились врассыпную, как испуганные зайцы. Цзин Линь не испугался, но ему пришлось столкнуться с быстрыми и сильными контратаками Цуй Шаньсэна. Снег завихрился вокруг золотого посоха, а его внезапные движения были мощными, словно гора Тай [3], обрушивающаяся на них; давление было невыносимым. Духовное пространство Цзин Линя не выдержало. Для него не было проблемой, если бы они обменивались чистыми ударами, но с таким изменением он был вынужден отступить. [3]泰山 tàishān гора Тайшань (провинция Шаньдун, одна из пяти священных гор даосизма) — Если ты такой скрытный, значит, существует заговор! Что ты за злобное существо?! Выражение лица Цзин Линя было невозмутимым: — Что такое? Боишься? Прикоснувшись ногой к посоху Сян Мо, Цуй Шаньсэн повертел длинный посох в ладони и обрушил его на Цзин Линя! — Этот старик вскроет твою шкуру и докопается до твоей личности! Посох Сян Мо был словно обтянут золотом. Когда он обрушился на Цзин Линя, послышался звук рвущегося ветра: все вокруг раскололось на две части, словно расходящиеся волны. Если бы удар пришелся на Цзин Линя, он бы снова разлетелся на куски! Но в этот опасный момент запястье Цуй Шаньсэна опустилось, и огромная сила потянула его назад. Цуй Шаньсэн лишь на мгновение замешкался, увидев, как Цзин Линь перевернул руку, и летящий снег превратился в меч и решительно пронесся над его горлом. Цуй Шаньсэн, воспользовавшись силой, откинулся назад, когда кончик меча Цзин Линя пронесся мимо него. Он был знаком с боевыми способностями различных божеств Девятого Неба, и все же в этот момент он был ошеломлен силой Цзин Линя. В следующее мгновение меч снова превратился в летящий снег. Цзин Линь оттолкнулся ногой, и Цуй Шаньсэн врезался в обломки и ударился ногами о стену. Цзин Линь слегка вздохнул. Цан Цзи схватил его за запястье и притянул к себе. Цуй Шаньсэн уже вскочил на ноги, разъяренный: — Отлично! Этот старик должен увидеть сегодня, кто ты такой! Цан Цзи был ослеплен золотым светом. Холодная рука Цзин Линя уже поглаживала его по шее, когда он хриплым голосом сказал: — Беги! Цан Цзи обхватил его и перевернулся на спину. Дверь уже распахнулась, и они вместе полетели вниз по лестнице. Коснувшись дрожащих рук Цзин Линя, Цан Цзи положил их себе на шею и, не раздумывая, выскочил на улицу. Цуй Шаньсэн холодно фыркнул, и золотой свет, словно чудовищные волны, хлынул в их сторону. Цан Цзи постучал ногами по порогу двери и подпрыгнул в воздух. Цуй Шаньсэн сказал: — Не беги, не беги! Этот старик все еще хочет поиграть! Между его словами завыл ветер, и он со всей силы швырнул Сян Мо. Вьюга между небом и землей разделилась на две части, и даже ветер уступил дорогу посоху Сян Мо. Словно острая стрела, он с легкостью устремился за Цан Цзи. Цан Цзи изо всех сил старался отпрыгнуть, но, что бы он ни делал, он не мог преградить ему путь. По спине пробежал холодок, давление нарастало. Казалось, что в этот самый момент его кровь застынет. Золотой свет вспыхнул, осветив снежную ночь. На тысячи миль вокруг взметнулись волны снега, а демоны в городе издавали пронзительные крики боли. Цзин Линь перевернулся и прижал голову Цан Цзи к себе. Сразу после этого посох Сян Мо сильно ударил его по спине. В груди у Цан Цзи образовалась тяжесть, и обоих мужчин повалило на снег под порывами ветра. Теплая кровь брызнула на щеки Цан Цзи, а с тела Цзин Линя капала кровь на грудь юноши, пропитывая его одежду. Цан Цзи от боли рухнул на землю и схватился за Цзин Линя, когда Цзин Линь соскользнул с него. Кровь залила его ладони.

Глава 14 - Северный ветер

Северный ветер всколыхнул снег, и ночь окрасилась в серые и белые тона. Клочья снега липли на воротник Цан Цзи и терлись о его кожу, холод пронизывал до костей. Почему так больно? Цан Цзи крепче сжал руку. Спина Цзин Линя была похожа на кровавое месиво. Он поднялся на ноги, перевернул Цзин Линя лицом к себе и вытер щеки мужчины окровавленным большим пальцем. Цзин Линь раньше дрожал, но теперь дрожал только Цан Цзи. Тогда он понял, что дрожь иногда неподвластна человеку. От обиды Цан Цзи стиснул зубы так сильно, что они издали звук скрежета. Он должен был бы прыгать от радости, поглощая это месиво из крови и мяса. Но по какой-то непонятной причине ему хотелось разорвать горло Цуй Шаньсэна в этот момент. Посох Сян Мо вернулся в руку хозяина. Цуй Шаньсэн уже снял шляпу, и его голова выглядела так, словно на ней лежал слой зеленой мандариновой кожуры. Поначалу он выглядел изможденным, но сейчас он выглядел молодо. Цуй Шаньсэн взял в руки посох и подошел к Цан Цзи, исчезли все следы игривости. Снег припорошил его рваную одежду. Его темно-коричневая ряса была изношена. — Ты всего лишь рыба, которая только что появилась на свет. Даже если ты случайно сбился с пути, у тебя еще есть шанс вернуться на верную дорогу. Этот человек странный. Неудивительно, что он смущает твое сердце какими-то неправильными высказываниями, — Цуй Шаньсэн стоял неподвижно. — Когда я покончу с ним, ты сможешь уйти. С такой переменой во внешности он даже перестал называть себя "этот старик". Но глаза по-прежнему оставались мутными и не соответствовали чертам лица. Все следы пьянства также исчезли. Казалось, что его прежний облик был лишь маскировкой, а это был настоящий Цуй Шаньсэн. Цуй Шаньсэн был прекрасно осведомлен о совершенствовании Цан Цзи. Если Цзин Линь все еще представлял для него достаточную ценность, чтобы присматривать за ним, то Цан Цзи вообще не стоил упоминания. Легким движением пальца он мог бы стереть с лица земли этого парчового карпа. Однако мужчина не считал себя убийцей, поэтому не хотел наносить Цан Цзи еще один смертельный удар. Цан Цзи ничего не ответил. Увидев, что Цуй Шаньсэн не намерен исправляться, он поднял руку, призывая его отойти в сторону. Цан Цзи вскочил, как волк, его сильное и длинное тело набросилось на Цуй Шаньсэна, как острый летящий клинок. Цуй Шаньсэн ответил: — Ты переоцениваешь себя! Цан Цзи прорвался сквозь снежный барьер и схватил Цуй Шаньсэна за левое плечо. Мужчина остался тверд, как скала: он отдернул плечо и ударил голыми руками. Пальцы Цан Цзи были напряжены, он принимал удары, не отступая, и использовал грубую силу, чтобы заставить Цуй Шаньсэна отступить. Цуй Шаньсэн не ожидал, что Цан Цзи знает такой грубый и безжалостный способ боя; он полностью пренебрегал своей жизнью. Мужчина мгновенно уклонился от ударов. Во все стороны полетел снег, покрывая землю туманом. Из рук Цуй Шаньсэна непрерывно вырывались клокочущие звуки. Он всегда презирал подобные схватки на смерть, но никак не ожидал, что сегодня столкнется с таким сложным противником! Он не хотел убивать людей, поэтому снова и снова уступал. На плечах, руках и шее Цан Цзи появились чешуйки. От ударов кулаками Цуй Шаньсэн чувствовал себя неприступным и несокрушимым. Он сделал шаг назад, выпрямился, затем резко развернулся и ударил коленом вверх. Цан Цзи заблокировал удар рукой, но от удара его внутренние органы все равно разворотило и все тело заболело. Кровь Цзин Линя растаяла у него на языке, и огонь в Цан Цзи разгорелся еще сильнее. Казалось, он был готов сражаться до конца. К черту все! Цан Цзи почувствовал вкус собственной крови. Крепко сжав зубы, он резко ударил Цуй Шаньсэна головой. Даже Цуй Шаньсэн никогда не видел такого разбойничьего приема! Перед глазами сразу же замелькали звезды. Цан Цзи повалил его на снег и ударил кулаком по щеке, после чего крепко сжал руки на шее. Цуй Шаньсэн решительно поднял ноги и согнутыми коленями ударил Цан Цзи. Казалось, что на Цан Цзи навалилась гора, но он отказывался ослабить хватку. Цуй Шаньсэну стало трудно дышать. Он ударил ладонью по земле, и посох Сян Мо полетел по диагонали. Цан Цзи ударил ладонью, и вся его фигура стала похожа на голодного волка, набросившегося на добычу. Посох Сян Мо упал на землю, а лицо Цуй Шаньсэна постепенно позеленело. — Покайся, и ты избавишься от... греха, — Цуй Шаньсэн в гневе скрежетнул зубами. — Иначе я… Цан Цзи коротко вздохнул и крепко зажмурился. Цуй Шаньсэн впился пальцами в снег и беспорядочно начертил массив. Снег застыл на месте, а над головой закружились мрачные тучи. Вдруг на них опустилась перевернутая бессмертная гора. Ветер пронесся над горой, когда она упала и, разбившись в воздухе, превратилась в массивный кулак, замахнувшийся на Цан Цзи. Но было уже слишком поздно. Огромная тень уже приближалась к юноше, когда руку Цуй Шаньсэна пронзила боль. Цуй Шаньсэн зашипел от боли, когда его духовная энергия вырвалась из разгрызенной части и неудержимо понеслась к Цан Цзи. Цуй Шаньсэн никогда раньше не сталкивался с тем, чтобы его духовную энергию поглощали демоны. Некоторое время он весь дрожал, пока из него вытекала духовная энергия. Даже когда он стряхнул с себя хватку Цан Цзи, в его сердце уже зародилось намерение убить. Этот демон был необычайно злым! Он не должен оставлять его в живых, иначе в будущем он станет бедствием! Горизонт Демаркационного отдела подернулся рябью, и божество, управляющее жертвенными храмами, внезапно заговорило: — Цуй Шаньсэн, остановись! Подобие гигантского кулака разнесло барьер города, и свет рассеялся. Дома рушились в унисон, а на улицах образовывались провалы. Все, и люди, и демоны, разбежались, как испуганные крысы. Дух и ложная форма Цуй Шаньсэна были достаточно мощными, чтобы заслонить небо; если бы этот удар попал в цель, то, скорее всего, город был бы стерт с лица земли. В воздухе внезапно появилась белая фигура с одной рукой за спиной. Длинные волосы мужчины колыхались, а халат развевался на ветру. Он встретил ложную форму Цуй Шаньсэна лоб в лоб. Гигантский кулак ударил по его ладони и рассыпался на лучи света, после чего рассеялся. Завязав глаза куском белой ткани, Хуэй Ань негромко сказал: — Цуй Шаньсэн, не трогай его. Мужчина лежал на снегу, его рука была в крови. — Ты снова мешаешь мне! — Цуй Шаньсэн вдавил голову в снег и несколько раз ударился головой. Он выругался: — Я был слишком неосторожен, чтобы допустить такую ошибку в суждениях! Хуэй Ань опустился рядом с ним и протянул руку, чтобы помочь ему выбраться, но Цуй Шаньсэн отбил ладонь и схватил его за лацканы. Он яростно закричал: — Быстро за ним! Этого мальчика нельзя оставлять в живых! Будем мы жить или умрем, все зависит от сегодняшнего вечера! Нос под белой повязкой Хуэй Аня был прямым. Он поднял руку, чтобы осторожно прикрыть глаза, и белая ткань соскользнула. Затем он открыл пару острых орлиных глаз. Цан Цзи со всей силы ударил в дверь двора, и та поддалась. Он влетел внутрь с Цзин Линем на руках и лег на снег, болезненно дыша. Духовная энергия, которую он поглотил, оказалась совсем не такой, как он ожидал. В отличие от сладкой и нежной энергии Цзин Линя, в его теле царил пронизывающий холод. Цан Цзи почувствовал, что ему стало холодно. Он прикоснулся к спине Цзин Линя – его кровь уже превратилась в лед. Опустив голову, он схватил ртом воротник Цзин Линя и притянул его к себе. — Цзин Линь! — Цан Цзи закричал Цзин Линю в уши. — Цзин Линь! Цзин Линь выглядел безжизненным. Цан Цзи оттащил его к углу стены. Духовная энергия Цуй Шаньсэна все еще продолжала творить хаос в его теле, отчего руки и ноги Цан Цзи тряслись. Он прислонился лбом к виску Цзин Линя и слизнул кровь с его щек. Охлаждающая сладость, словно пригоршни воды из горячих источников, поднималась из горла Цан Цзи мягким теплом. Тепло успокаивало его дрожь и постепенно подавляло энергию Цуй Шаньсэна. Однако Цан Цзи не мог заметить, что форма рыбы в его духовном пространстве изменилась. Его форма немного отличалась от прежней, но изменения были не столь очевидны. Восстановив силы, Цан Цзи немедленно нашел укромное место. Он знал, что Цуй Шаньсэн не отпустит их так просто, к тому же Хуэй Ань строго патрулировал это место. Цан Цзи огляделся, это был скромный и узкий двор. Он закрыл дверь ногой, но не стал задерживаться. Подхватив Цзин Линя на руки, юноша перепрыгнул на крышу и зашагал по ночной темноте к короткому переулку, где было еще темнее. Он бесшумно спрыгнул в переулок и двинулся вдоль стены, чтобы попасть внутрь. Там была низкая дверь, плотно закрытая. Прислушавшись, Цан Цзи не услышал никаких признаков жизни внутри, поэтому он с силой ударил по ней. Избыток тепла во внутренней комнате, словно волны, ласкал его лицо, прогоняя холод и распаляя тело. Он закрыл дверь и положил Цзин Линя на кровать среди обломков. Комната была небольшой, но туалетный столик был заполнен до отказа. Зеркало для макияжа было вытерто до блеска, а из старого шкафа высыпалась хлипкая верхняя одежда и тонкая ткань, в основном безвкусная. Маленькая плита была еще теплой, как и кувшин с вином. Цан Цзи лег рядом с Цзин Линем и посмотрел на его бледные губы. Он несколько раз помассировал их пальцами, и его лицо постепенно приобрело свирепое выражение. Он с силой тер губы Цзин Линя, пока к ним не вернулся цвет. Затем, обходя раны Цзин Линя, он заключил его в объятия. Цан Цзи держал Цзин Линя так, словно этого было достаточно, чтобы согреть и разбудить мужчину. Хуа Ди так замерзла, что плотно закуталась в шерстяной плащ и, спотыкаясь, добрела до двери, желая отдохнуть. Ее тело все еще было грязным, и от нее воняло алкоголем. Ее так тошнило, что чуть не вырвало. Неожиданно она только успела прислониться к двери, как опрокинулась в комнату. — Какой ублюдок ограбил мой дом…— выругалась она, поднимаясь и опираясь на комод. Обхватив себя за талию, она продолжала ругаться, потом резко остановилась и неловко продолжила. — ... Этот ублюдок еще и спит на моей кровати, — Хуа Ди повернула голову и пронзительно закричала, — поймайте вора! Она только успела вскрикнуть, как Цан Цзи проворно прикрыл ей рот и ногой захлопнул дверь, повалив ее на спину. Хуа Ди билась как перепелка. Она чувствовала огромную силу в руке Цан Цзи, она бы умерла, если бы он обхватил ее покрепче. Цан Цзи негромко сказал: — Давай заключим сделку? Мы можем поговорить о деньгах. Как насчет того, чтобы позволить нам остаться на несколько дней? Хуа Ди открыла рот и сказала: — Неплохо сказано! Ты избегаешь своих врагов? Если они найдут и взломают мой дом, на чьих плечах мне плакать?! Цан Цзи расслабил руку и позволил Хуа Ди упасть на землю. Она переползла в другой угол, крепко ухватившись за заколку, и быстро отступила. Задыхаясь, она потрогала свою шею. Цан Цзи присел на корточки. Дикий взгляд его глаз был полностью стерт, на лице молодого человека остались лишь следы смущения и нерешительности. В его взгляде читалась искренняя мольба: — Цзе-цзе, может быть, ты подскажешь мне выход? Хуа Ди не была доверчивым человеком, поэтому не стала отступать: — Мой дорогой диди, я всего лишь женщина, пытающаяся заработать на жизнь тремя презренными ремеслами. Нет никаких причин ставить меня в затруднительное положение, верно? — она подняла голову. — Поверните направо в нескольких шагах от двери, и вы сможете остановиться в свободном постоялом дворе. Морщины на лице Цан Цзи постепенно разгладились и приобрели страдальческое выражение. Он указал на кровать, и ему потребовалось много времени, чтобы вымолвить: — Пожалуйста, спаси ему жизнь. Хуа Ди не поверила бы ему, если бы он произнес какие-то медовые слова. Но его вид, словно он попал в какую-то невыразимую беду, пробудил в Хуа Ди чувство сострадания. У неё в этом возрасте не было детей, но, как она сказала, для женщины, пытающейся заработать на жизнь тремя презренными ремеслами, как она посмеет завести ребенка, чтобы требовать от него возврата долга? Она даже не будет знать, кто его отец. Цан Цзи понял это с первого взгляда. Он даже идеально, до мельчайших деталей, воспроизвел волнение юноши. Благодаря этому выражение его лица не выглядело странным или неуместным. Настороженность Хуа Ди немного уменьшилась, но она осталась сидеть на месте. Она посмотрела на кровать и спросила: — Брат? Цан Цзи выглядел неловко и не мог вымолвить ни слова. Хуа Ди, умудренная житейским опытом, слегка приподняла брови: — Что сложного в том, чтобы сказать это? Это же просто обрезанный рукав, нет? Таких людей много за закрытыми дверями, хотя все они лишь притворяются теми, кем не являются на самом деле, — она вставила заколку обратно в волосы и встала, сжимая талию в явно искусственной манере. — Вас изгнали? Цан Цзи не знал, что такое "обрезанный рукав", но он привык притворяться, поэтому лишь кивнул головой в ответ, не показав на лице никаких эмоций. Девушка посмотрела на подстилку, и цвет резко исчез с ее лица: — Почему здесь так много крови!– - Она ткнула его пальцем и, забыв о том, что нужно поддерживать видимость приличия, Хуа Ди потрясенно воскликнула. — Он так серьезно ранен! Если мы не вызовем ему врача, он умрет! Сердце Цан Цзи сжалось, он нахмурил брови.

Глава 15 - Духовное море

Каждый совершенствующийся порождает в себе духовное море. В зависимости от темперамента человека, его духовное море может быть бурным, с бушующими волнами, или спокойным, с тихими водами. Так, именно горячий нрав Цуй Шаньсэна и его отвращение к злу привели к тому, что его духовная энергия начала бушевать в теле Цан Цзи. Цан Цзи не желал входить в состояние медитации, пока Цзин Линь оставался без сознания. Духовная энергия Цуй Шаньсэна, словно рыбья кость, пронзила его горло и колола до тех пор, пока он не смог подавить ее изнутри. Цан Цзи нахмурил брови, наблюдая, как заклинания за заклинаниями жгучей боли вырываются из стимулирующего обмена между духовными морями. Он сел на край кровати. Не в силах вытянуть ноги, Цан Цзи мог лишь корчиться в муках. Он так мучился, что под глазами у него появились черные круги. Тогда юноша откинулся на спинку кресла и неотрывно смотрел на Цзин Линя. Хуа Ди вызвала лекаря еще ночью, но как обычный лекарь мог понять, каким образом был ранен Цзин Линь? Он лишь грубо промыл и перевязал раны мужчины. Рано утром Цан Цзи почувствовал, что у Цзин Линя поднялась температура. Раздвинув двумя пальцами его волосы, Цан Цзи увидел, что виски Цзин Линя пропитаны потом. Он коснулся кончиками пальцев уха мужчины, затем спустился к его шее и наконец нащупал бархатистое местечко. Пальцы Цан Цзи долго не двигались, и он сидел с мрачным выражением лица. Еще немного усилий, и он сможет лишить Цзин Линя жизни. Когда Цзин Линь умрет, он сможет разорвать кожу этой ледяной скульптуры, чтобы узнать, насколько непостижимым было сердце Цзин Линя. — Ты человек или призрак? — низким голосом спросил Цан Цзи. — Неужели они просто обманывали меня, когда превозносили тебя до небес? Его голос понизился, когда он заговорил. Цан Цзи провел кончиком пальца по коже Цзин Линя, оставив слабый красный след. Красная линия, едва различимая под ногтем, тянулась по белой шее Цзин Линя, как струна, отдавая судьбу мужчины в его руки. В дверь протиснулась Хуа Ди, держа в изящной руке с накрашенными ногтями жирную пятицветную птицу. Расстегнув накидку, она посмотрела в сторону кровати. — Раз уж он не проснется еще какое-то время, не надо его сторожить. Мой добрый диди, дом такой большой, что тебе не нужно постоянно следить за ним. Он все равно не сможет убежать, — Хуа Ди подняла указательным пальцем мешочек с деньгами. Покачивая им в воздухе, она радостно и самодовольно сказала: — Эти скупердяи из медицинского зала! Из-за них я потратила столько сил, чтобы договориться о цене. На обратном пути я купила курицу. Вечером мы сможем потушить ее для сытости. Цан Цзи устало повернул голову. Не успел он поблагодарить ее, как его глаза встретились с глазами пятицветной "курицы". Курица была ошеломлена, затем она сердито выставила когти и разъярилась: — Вы презренные глупцы! — А-И был в такой ярости, что икнул. — Вы довели меня до такого ужасного состояния! Изначально А-И был продан вору. Сначала он привлекал взгляды из-за редкого цвета перьев. Но через несколько дней новизна померкла, и никто так и не пришел его покупать. К тому же он был слишком разборчив в еде и выглядел слабым и изможденным весь день. Продавец испугался, что он долго не проживет, и поспешил продать А-И вместе с фазанами. Бедный А-И. Он был маленькой цветной птичкой с великолепного дерева Цан Ли, а фазаны в клетке почти общипали его. Слезы А-И были похожи на проливной дождь, когда он плакал и хлопал крыльями. Он поднял голову, желая утопить всех в этой комнате до смерти. Цан Цзи резко поднялся, взял А-И и улыбнулся Хуа Ди: — Как я посмею беспокоить цзе-цзе такой грубой работой? Я сделаю это сам. По шее А-И пробежал холодок. Он вдруг стал похож на перепелку, хотя и нагло заявлял: — Я тебя не боюсь! Посмотрим, осмелишься ли ты меня зарезать! Цан Цзи подхватил нож и вынес А-И за дверь. В переулке никого не было, и зимний холод лежал на карнизах. Он бросил А-И на землю и сел на корточки, прижавшись лицом к стене. Не дожидаясь, пока А-И заговорит, он вонзил нож в землю рядом с его когтем, причем острие лезвия торчало совсем рядом. А-И вздрогнул. Он сказал: — Я не уступлю, даже если ты приставишь нож к моей шее! — Позови свою А-Цзе, — сказал Цан Цзи. — Ты думаешь, что моя А Цзе – это кто-то, кого ты можешь увидеть по своей прихоти?! Если бы Цзин Линь сам попросила о ней, я бы еще мог подумать. Но ты? На каком основании? Не решаясь говорить дальше, А-И лишь тяжело фыркнул. — Сегодня у тебя есть только два пути, — сказал Цан Цзи, — зови свою А-Цзе или будешь зарезан за тушенку. А-И хотел было сделать дерзкое замечание, но увидел невеселые глаза Цан Цзи. Подсознательно он вздрогнул под пугающим напором и осторожно втянул когти, готовые сорваться с места. — Ты... ты, почему ты хочешь увидеть мою А-Цзе? Назови хотя бы причину! — Цзин Линь еще не очнулся ото сна, — Цан Цзи сделал паузу. А-И увидел, что выражение его лица стало тяжелее, словно он что-то подавлял. Через мгновение Цан Цзи продолжил: — Мне нужна твоя А-Цзе. — Разве этому инвалиду не нужно постоянно спать? Что в этом странного? — размышлял А-И. — О, я знаю. Вы, должно быть, сталкивались с Цуй Шаньсэном. Мне было интересно, почему накануне был такой большой переполох. Как это было? Он, наверное, испугался, когда увидел Цзин Линя. Теперь, когда Цуй Шаньсэн увидел вас, почему ты не убежал вместе с Цзин Линем? Нет, так нельзя. Если в царстве Девятого Неба узнают, что Цзин Линь жив, вам не удастся сбежать. Даже звать А-Цзе будет бессмысленно. Но я не видел, чтобы Демаркационная дивизия делала какие-либо шаги. Видимо, они его не узнали. Почему так? Цзин Линь ранен? Сердце Цан Цзи затрепетало: — Твоя А-Цзе что-нибудь говорила? Вместо ответа А-И сказал: — Я могу позвать свою А-Цзе, но ты должен сказать ей, чтобы она освободила меня от моей первоначальной формы. Цан Цзи осторожно вытащил нож: — Это можно легко устроить. Цзин Линь был похож на глубокое, бездонное море. Его тело превратилось в сияющие звезды и исчезло в безбрежном море крови. Под влиянием звуков медного колокольчика его сознание постепенно покинуло исходное положение и устремилось к густому, туманному свету. Ему казалось, что кто-то раскачивает медный колокольчик, резвится и носится вокруг него с развевающимися в воздухе маленькими черными косичками. Наконец из тумана показалась пара искренних и ярких глаз. Кто это? Цзин Линь не узнал этого человека и не видел его раньше. Он уже собирался присмотреться, когда кто-то позади него мягко позвал его: — Цзю-гэ. Его духовное море всколыхнулось и быстро соединилось с огромным пространством духовной энергии, возвращая его блуждающий разум назад. Цзин Линь внезапно открыл глаза и обнаружил, что лежит между незнакомыми матами-подушками. Восстановив сознание, он на мгновение освежил дух и память. — Цзю-гэ, — Фу Ли в облике маленькой цветной птички запрыгнула на подушку. — Вот это была удача! Если бы ты не запечатал свой разум и душу в критический момент, то, скорее всего, не выдержал бы удара посохом, и не продержался бы до моего прибытия, — Фу Ли продолжила: — Плоды дерева Цан Ли лучше всего питают духовное пространство, поэтому я принесла немного. Неудивительно, что Цзин Линь обнаружил, что его духовное море изобилует. Фу Ли добавила: — Эта рыба не смогла переварить всю духовную энергию Цуй Шаньсэна, которую он поглотил, поэтому я дала ему еще один плод, только не знаю, сколько он сможет проглотить. Но с этой порцией духовной энергии Цуй Шаньсэна его совершенствование улучшилось в разы. Так что мы можем рассматривать это как скрытое благословение. Цзин Линь увидел Цан Цзи, сидящего с закрытыми глазами и понял, что тот впитывает духовную энергию Цуй Шаньсэна. Тогда мужчина оделся и сказал: — Цуй Шаньсэн посвящает свою жизнь тюрьме Жуй Хун. Он не стал бы спускаться в мир смертных без причины. Что случилось там, на Небесах? Фу Ли опустила взгляд. Хуа Ди все еще крепко спала на кушетке, и посторонних вокруг не было. Она ответила: — Не хочу обманывать Цзю-гэ, это Владыка Чэн Тянь послал меня. В последнее время водный поток Ли Цзинь течет вспять, и подземный мир опасается рождения злых существ. Король Ада честно сообщил об этом в царство Девятого Неба. Владыка Чэн Тянь отправил Цуй Шаньсэна вниз. Кто бы мог подумать, что он встретится лицом к лицу с Цзю-гэ?! Цуй Шаньсэн одновременно праведник и злодей, и он уже обменивался ударами с Цзю-гэ. Боюсь, что он… Она уже начала говорить, как вдруг увидела, что Цзин Линь приложил палец к губам. Она замолчала и проследила за взглядом Цзин Линя. Один глаз Цан Цзи открылся, и на его лице появилась тень улыбки. — Я даже не могу слушать? — Он поднял руку, чтобы подпереть голову, и с обманчивой улыбкой посмотрел на Цзин Линя. — Мы с тобой уже однажды побывали во Вратах Жизни и Смерти, мы настолько близки, что не можем быть ближе. Есть ли еще необходимость скрывать от меня что-то? — Дети невинны, — сказал Цзин Линь. — Я просто боюсь, что это тебя напугает. — Чего мне бояться? — ответил Цан Цзи. — У меня есть ты, чтобы защитить меня. — Я могу принять первый удар посоха, но второй удар я не выдержу, — плащ Цзин Линя был расстегнут, и он поднял руку, чтобы застегнуть застежку на подкладке. — Как тебе вкус духовной энергии Цуй Шаньсэна? — Плохо, — наконец-то Цан Цзи смог вытянуть ноги, лениво откинувшись на стуле с облегчением. — Его энергия не сравнится с твоей. Фу Ли вскочила на ноги: — Глупый мальчишка! Напитавшись плодами дерева Цан Ли и духовной энергией Цуй Шаньсэна, Цан Цзи обрел бодрость, а его духовное пространство наполнилось энергией. Поэтому он не боялся противостоять Фу Ли и лишь улыбнулся ей. — Цзе-цзе, я всегда был честен, — став серьезным, он продолжил. — Большое спасибо за фрукты, подаренные Цзе-цзе. Цзин Линь, одетый соответствующим образом, сказал: — У Хуэй Аня необыкновенные орлиные глаза. Вам не подобает оставаться в этом месте. Фу Ли ответила: — Даже если это мой двойник, я все равно лучше этой рыбы. Цзю-гэ, учитывая присутствие здесь Цуй Шаньсэна, боюсь, он рано или поздно что-нибудь заметит. Почему бы тебе не уйти со мной? — Уже слишком поздно, даже если я захочу уйти, — Цзин Линь отвернулся и посмотрел в окно. — Кроме того, мне нужно кое-что сделать. Не в силах переубедить его, Фу Ли оставалось только сдаться. Когда она уводила А-И, то услышала, как тот спрашивает: — Помню, он всегда берет с собой каменного человечка, когда выходит из дома. А-Цзе, что это за камень? Фу Ли все еще беспокоилась и, оглянувшись, ответила: — Что за камень? Это просто двойник Цзю-гэ. Услышав это, А-И воскликнул: — ЧТО?! Даже после ухода Фу Ли атмосфера во внутренней комнате оставалась неспокойной. Цан Цзи сидел на стуле. Высокий и сильный, он выглядел властно, даже несмотря на то, что сидел в углу. После выдержанного зрительного контакта Цзин Линь холодно спросил: — Не узнаешь меня? — Ты знаешь, что я тебя съем, — Цан Цзи сразу перешел к делу. — Почему ты принял на себя удар за меня? Цзин Линь некоторое время смотрел на него и ответил: — Мне просто захотелось. — Ты говоришь нерешительно, но твои действия уверены и четки, — Цан Цзи встал, держась за столбик кровати, и цинично продолжил. — Даже если ты будешь так со мной обращаться, я все равно не пощажу тебя. Цзин Линь, ты глубоко запал мне в душу. Я знаю, что ты ищешь смерти, но решать, когда тебе умирать, буду я. — Так получилось, — Цзин Линь застегнул воротник, надел пальто и сказал, — больше всего я ненавижу слова "жизнь и смерть предопределены Небом". Мне это очень подходит. Отныне моя жизнь и смерть в твоих руках. Мужчина поднялся и сделал шаг навстречу, не касаясь Цан Цзи. — У меня на шее шрам. Почему? Ты уже на последней стадии, но не можешь нанести последний удар? Улыбка Цан Цзи исчезла, а в глазах мелькнуло что-то резкое и холодное. Притворство исчезло, обнажив зверскую жестокость демона. Однако его тон был мягким и нежным: — Да, я передумал. Я чувствую, что наша дружба еще не достигла конечной точки, она может стать еще глубже. Прошло совсем немного времени с тех пор, как я превратился в человека, как же я могу оставить тебя одного? — затем Цан Цзи прошептал Цзин Линю на ухо. — Не думаю, что ты понимаешь. Ты останешься со мной, пока жив. Даже если ты умрешь, ты умрешь в моем животе. Цзин Линь создал из воздуха бумажный веер и прижал его к груди Цан Цзи, чтобы оттолкнуть его. Он сказал: — Прежде чем я умру, нам еще нужно кое-что сделать. Цан Цзи согласился с ним и поднял руки, чтобы отступить. Он спросил: — Куда мы идем? Цзин Линь ответил: — К мертвецу. Только закончив говорить, он превратился в легкомысленного молодого господина с широкими глазами. Он закрыл веер и потрепал Цан Цзи по подбородку. — Могу ли я побеспокоить вас? — у молодого господина были улыбающиеся персиковые глаза, но при этом он был невыразителен, когда продолжил,— потерпи немного. Не успел Цан Цзи ответить, как раздался звук "пуф", и он превратился в человека размером с ладонь. Он взобрался на плечо Цзин Линя и спрятался в его волосах. Когда они уже собирались отправиться в путь, он вдруг сказал Цзин Линю на ухо: — Подожди. Где камень? Цзин Линь не ответил, но тут в его рукаве послышался шорох, и оттуда высунулась голова маленького каменного человечка. Он моргнул своими маленькими глазками, глядя на Цан Цзи, и спрятался обратно. Цан Цзи скользнул по рукаву и последовал за ним. Он сделал кувырок и набросился на маленького каменного человечка. С грохотом Цан Цзи прижал его к себе, отчего он ударился головой. — Я искал тебя столько дней, но ты прятался в его рукаве, — Цан Цзи сжал травяную корону человечка. — Что плохого в том, чтобы следовать за мной? Зачем следовать за ним? Он что, берет тебя с собой играть? Каменный человечек опустил голову и засопел. Цан Цзи сел ему на спину и сказал: — Ты еще один бессердечный!

Глава 16 - Странное дело

Цзин Линь приподнял занавеску повозки, частично открыв лицо. Его взгляд упал на вход в дом Чэнь. Здесь собралось множество людей, и все они были заняты делом об убийстве. — Может ли быть так, что медный колокольчик связан с этой семьей? — спросил Цан Цзи, не вылезая из рукава Цзин Линя. — Но это место явно принадлежит обычной семье. Цзин Линь откинулся на спинку кресла и сказал: — Я все еще чувствую присутствие медного колокольчика здесь. Если мы не разберемся в этом деле, боюсь, мы не сможем его найти. — Это дело очень странное, не похоже, чтобы его совершил человек, — Цан Цзи вспомнил сцену, произошедшую несколько дней назад, и продолжил. — В его семье пять человек, но маленькая девочка пропала. Я слышал разговоры о демонах из соседнего дома. Возможно, один из них забрал ее ради крови. Цзин Линь закрыл веер и убрал его в рукав: — Хуэй Ань и Демаркационная дивизия не будут сидеть сложа руки. Цан Цзи не обратил на это внимания, но Цзин Линь помнил это отчетливо. Хотя труп, лежавший во дворе в ту ночь, был съеден птицей Лоча, он все равно оставил после себя множество следов. Среди них наиболее заметным был кровавый след. Убийца явно мучил человека до смерти, а не прикончил одним ударом. — Расследуем это дело, — Цан Цзи положил голову на маленького каменного человечка, скрестил ноги и спросил. — Мы все еще можем войти туда? Цуй Шаньсэн наверняка расставил повсюду ловушки и ждет, что ты пойдешь прямо в засаду. — Отдел демаркации отвечает за все, кроме случаев, связанных с человеческими жизнями. Цзин Линь поднял голову. Заметив, как во двор входят и выходят констебли из префектурного Ямэнь, он сменил направление и двинулся прочь. Слуга, вытянув шею, наблюдал за представлением. Когда кто-то столкнулся с ним, он тут же повернул голову и проворчал: — Ты что, слепой… Цзин Линь был великолепно одет. Выражение его лица было высокомерным, в нем чувствовалось достоинство. Стоя с краю, он проследил взглядом за толпой и направился к центру драмы. Мужчина с интересом спросил: — Что случилось? Тот, кто столкнулся с тобой, был не кто иной, как Бог Богатства. Шустрый слуга быстро перевесил полотенце на плечо на другую сторону и, ухмыляясь, подошел к Цзин Линю. Придвинувшись ближе к мужчине, он сказал: — Это действительно Бог Богатства! Господин выглядит незнакомым, вы ведь обычно сюда не приходите? Несколько дней назад в префектурном Ямэнь появилось объявление о смерти одного из домочадцев. Это как раз здесь. — Неудивительно, что здесь все толпятся, — Цзин Линь с презрением в глазах оглядел собравшихся. Он достал из рукава платок, чтобы прикрыть нос, а затем спросил, подняв брови. — Ждете, пока вам расскажут историю? — Такой слуга, как я, зависит от моего рта. Как бы я посмел что-то упустить? — слуга натянул улыбку. — Моя лавка находится вон там, в нескольких шагах. Господин, пожалуйста, приходите, когда у вас будет время! — Конечно, — Цзин Линь спросил. — Кто здесь живет? — Это семья Чэнь. Каждый день старик Чэнь брал свою больную жену, чтобы продавать сахарные фигурки на этой улице, — слуга указал Цзин Линю на нее. — Как раз напротив нашей лавки, мы обычно сталкиваемся. У него также есть сын по имени Чэнь Жэнь. Фамилия жены Чэнь Жэня – Чжоу. Это еще не конец истории. В семье еще есть маленькая девочка лет семи-восьми. Это девочка, оставшаяся после умершей дочери старика Чэня. В семье пять человек, и все они выживают за счет сахарных фигурок, которые старик Чэнь продает каждый день. Откуда в мире возьмется столько денег на всю семью? Они настолько бедны, что старуха Чэнь часто берет с собой невестку Чжоу, чтобы та занимала рис у других. — А как насчет сына? — поинтересовался Цзин Линь. Слуга поджал губы и ответил: — Чэнь Жэнь целыми днями валяет дурака в том игорном доме. Он накопил большой долг, и его не раз избивали. Если хотите знать мое мнение, то виновниками этого дела, скорее всего, были люди из игорного дома. В прошлом месяце я видел, как они требовали возврата долга у дверей Чэней. Старику Чэню пришлось несколько раз кланяться, чтобы от них избавиться. Они все негодяи. Цзин Линь обвел взглядом игорный дом и улыбнулся: — Неужели так легко обмануть этих паршивцев? Всего несколько поклонов, и они уйдут? Их даже легче прогнать, чем нищих. — Господин, ты мудр! — мужчина польстил ему, а затем нахально добавил. — С ними трудно справиться, потому что после того случая Дун Линь часто крутился возле дома Чэней. Наверное, потому, что в игорном доме не смогли проглотить свой гнев и заставили Дун Линя ждать случая, чтобы отомстить. — Дун Линь? — спросил Цзин Линь. — Именно так, — слуга усмехнулся и прошептал. — Он знаменит в братстве Цзянху! У него отличные навыки, он появляется и исчезает без следа. Ямэнь повсюду объявили его в розыск, но пока никто его не поймал. Однако слуги вроде нас держат ухо востро. Я слышал, что он живет в городе. Можете ли вы угадать, где он всегда останавливается? — слуга посмотрел на Цзин Линя. — В борделе на Восточном переулке. Говорят, что он в хороших отношениях с женщиной по имени Хуа Ди. Цзин Линь не успел заметить этого, как Цан Цзи резко сел в рукаве Цзин Линя. Цзин Линь снова спросил: — Чем занимается этот человек? Слуга прошептал: — Известный разбойник. Он причастен ко многим крупным делам. — Разбойник? — Цан Цзи выплюнул это слово сквозь стиснутые зубы и холодно рассмеялся. — Я так и знал. Вот почему в том доме был знакомый запах. Слуга хотел еще что-то сказать, но кто-то толкнул его сзади. Он зашатался с криком "уф!" и закричал: — Какой Бог Богатства на этот раз? Слуга оглянулся и увидел знакомое лицо. У него сразу же ослабли колени. Он залюбовался этим человеком даже больше, чем Цзин Линем. — Инспектор Гу! Вы здесь, чтобы разобраться с этим делом? Гу Шэнь держал в одной руке клинок. Он был немолод, и глаза его были необычайно остры. Он подтянул слугу к себе, при этом краем глаза оценивая Цзин Линя. Инспектор сказал: — То, что ты сказал , правдоподобно и логично. Иди прямо в Ямэнь и дай свои показания. — При чем здесь я? — слуга заикался. — Любой, кого вы случайно встретите на этой улице, будет знать об этом лучше меня! Этот, этот мастер Цянь, мастер Цянь. Разве он не живет по соседству со стариком Чэнем? Пойти и поискать его?! — Я был там сегодня утром, — Гу Шэнь передал слугу стоящему за ним подчиненному. Жетон на его поясе покачивался, пока он вытирал руки. Затем он поднял подбородок к Цзин Линю и одарил его хамской улыбкой. — А ты кто такой? Такое незнакомое лицо. У этого человека были такие острые глаза, что даже обычные демоны не осмелились бы заглянуть в них. Носовой платок Цзин Линя остался на месте, по-прежнему закрывая нос и рот. Его глаза сузились, а затем он улыбнулся с явным безрассудством и разнузданностью. — Боюсь, ваша честь сочтет законопослушных граждан вроде меня малознакомыми. Гу Шэнь рассмеялся, повернулся, чтобы посмотреть на улицу, и спросил: — Молодой господин тоже интересуется этим делом об убийстве? — Естественно, — ответил Цзин Линь. — Я никогда раньше не сталкивался с подобными делами. Все это очень необычно. — Это дело, в котором жертвы молчали. Части тела разбросаны повсюду. Это жестоко и трагично до невозможности, — Гу Шэнь постучал пальцем по эфесу клинка и сказал. — Разве обычный человек не должен бояться? — Чего бояться? — возразил Цзин Линь. — С какой стати сплетни заставят меня дрожать от страха? Ходят слухи, что из трех человек получается тигр. Остается только ждать, когда ваша честь узнает правду. Гу Шэнь потер щетину на подбородке и сказал: — Если молодому господину интересно, почему бы не спросить меня об этом? Это дело теперь в моих руках. Я знаю больше, чем слуга. Цзин Линь убрал платок и слегка наклонил голову, цвет его лица стал на несколько тонов бледнее. Он спросил: — Сколько жемчужин нужно вашей чести? Не нужно болтать без умолку. Просто говорите, что думаете. Ямэнские констебли были не такими, как остальные наемные работники. Они работали до смерти круглый год всего за двадцать серебряных жемчужин, и это только на еду. Ямэнь не платил им ежемесячного жалованья, и это не раз приводило к вымогательству со стороны местных констеблей, пользовавшихся своим положением. Гу Шэнь опешил, потом поднял голову и разразился хохотом. Махнув рукой, он сказал: — Не слишком ли низкого мнения обо мне молодой господин? Что такое несколько жемчужин? Пожалуйста, не портите мою репутацию. Простите, я был груб. Он уже собирался продолжить, как услышал позади себя чей-то голос: — Старший брат, мы нашли Лю Шируна. Гу Шэнь поднял руки в знак прощания. Цзин Линь кивнул и посмотрел, как Гу Шэнь развернулся и пошел прочь. — Этого человека нелегко обмануть, — сказал Цан Цзи. — Неужели человек может быть настолько острым? Его рука почти не отрывалась от клинка. Цзин Линь. Он пытался вывести тебя на чистую воду. Цзин Линь все еще смотрел на спину Гу Шэня и сказал: — Дело сложное и запутанное. Нужно, чтобы он был первым в поисках улик. Что ты говорил раньше в рукаве? — Вор, укравший медный колокольчик, – Дун Линь. Как и ожидалось, он замешан в этом деле, — Цан Цзи сжал руки в кулаки. — Зачем он убил семью Чэнь? Семья настолько бедна, что вынуждена просить еду. Сомневаюсь, что они могут дать ему денег. — Может, кто-то попросил его об этом, — Цзин Линь продолжил. — Деньги управляют этим миром. Не исключено, что игорный дом нанял его для убийства. — Однако он забрал девочку? — возразил Цан Цзи. — Почему бы не заставить ее замолчать? Цзин Линь молча размышлял и наконец сказал: — Трудно составить полную картину, опираясь только на одну сторону истории. Здесь замешан кто-то еще. Руки Цянь Вэйши дрожали, он продолжал вытирать ладони. Вода в тазике была прозрачной как никогда, но на ладонях была грязь, которую никак не удавалось оттереть. Он тёр их все сильнее и сильнее, пока его кожа не покраснела. В дверь неожиданно постучали. Цянь Вэйши резко встал и опрокинул таз на пол. Он быстро привел все в порядок и тихо спросил у двери: — Кто там? — Господин Цянь, простите, что навязываюсь вам, — Гу Шэнь помахал своим поясным жетоном между щелями двери. Сжав кулаки, Цянь Вэйши прижался к двери и выглянул из щели. Он сказал: — Я уже рассказал вашей чести все, что знаю. Что еще я могу сделать для вашей чести? Гу Шэнь лишь улыбнулся и сказал грубым голосом: — Есть вещи, которые мне нужно еще раз услышать от мастера. Цянь Вэйши сглотнул под пристальным взглядом Гу Шэня. Он снял засов и открыл дверь. Гу Шэнь шагнул в дверь и обвел взглядом двор: — Утром я этого не заметил. Стена двора хозяина не так высока. Легко привлечь внимание воров. Двор Цянь Вэйши находился совсем рядом с двором Чэней. На самом деле стена, разделяющая дворы, была не такой уж и высокой. Человеку с подходящим ростом достаточно было слегка привстать на цыпочки, чтобы заглянуть во двор соседей. Дом Чэней располагался на внутренней стороне переулка. Еще ниже жила старая вдова с внуком, а дом Цянь Вэйши находился по другую сторону от дома Чэней, на внешней стороне переулка. Цянь Вэйши последовал за Гу Шэнем и сказал: — Погибли люди. Действительно, нужно увеличить высоту. Гу Шэнь спросил: — Вы помыли руки? Вы еще не поели? Цянь Вэйши заставил себя посмотреть на него и сказал: — Я только что взглянул на труп вместе с вашей честью. Боюсь, я не смогу ничего есть эти несколько дней. — Я вел множество дел, но с такой жестокостью сталкиваюсь впервые. Убийство и расчленение, как это шокирует. Цянь Вэйши предложил Гу Шэню присесть. Гу Шэнь безропотно сел и сказал: — Давайте перейдем к делу. Цянь Вэйши осторожно сел, держа спину прямо. Его тон был приветливым, когда он говорил. Учителю было около сорока лет, но он все еще был без морщин, что говорило о том, что в его жизни почти не было трудностей. Он был худощавым. По сравнению с Гу Шэнем он был похож на женщину, которая не в силах разделаться с курицей. — В ту ночь я спал крепче обычного, вернувшись рано из школы и выпив немного вина. В первой половине ночи я слышал только шум ветра. Было так холодно, что я едва мог заснуть. С ужасом осознав, что окно не закрыто, я оделся и поднялся. Когда я закрывал окно, со двора Чэней послышался шум. Я подумал, что Чэнь Жэнь вернулся домой, — Цянь Вэйши нахмурил брови. — Чэнь Жэнь любил играть в азартные игры. Он даже брал пенсию своих родителей, чтобы поиграть. Он подолгу не бывал дома, а если возвращался, то только ради денег. Этот человек имеет привычку физически и словесно издеваться над своими родителями и женой. Поэтому каждый раз, когда он возвращается, он устраивает шум. Я был пьян, меня раздражала постоянная ругань, и я заткнул уши, — он закрыл лицо и захлебнулся рыданиями. — Откуда мне было знать, что в ту ночь они лишатся жизни? Бедная Цаоюй. Кто-то похитил ее. Ей всего семь лет. Кто знает, что задумал убийца? Гу Шэнь ничего не ответил. Цянь Вэйши сделал небольшую поправку. Когда он поднял голову, его глаза были красными. Он сказал: — Чэнь Жэнь – негодяй! Он – позор семьи. Этот человек виновен в чудовищных преступлениях, и его смерть не стоит оплакивать. Но прискорбно, что он забирает с собой других. Это очень печалит меня. — Я слышал от слуги, что Чэнь Жэнь задолжал игорному дому много денег. — Шестнадцать золотых жемчужин, — Цянь Вэйши вытер глаза. — Даже если он продаст Цаоюй, он не сможет вернуть долг! Чэнь Цаоюй была маленькой девочкой в семье Чэнь. — Дело порочное. Пока оно не раскрыто, мастеру следует быть осторожным. Не покидай дом, чтобы учить детей в эти несколько дней. Ямэнь может прийти за вами в любой момент. Гу Шэнь встал. Уходя, он вдруг обернулся и протянул Цянь Вэйши носовой платок: — Мастер, вытрите пот на шее. Озадаченность Цянь Вэйши почти мгновенно сменилась страхом. Ему потребовалось мгновение, чтобы отреагировать. Взяв платок, он поспешно кивнул и сказал: — Спасибо. Спасибо. Гу Шэнь сжал ладони в знак прощания и вышел за дверь. Как только он ушел, Цянь Вэйши успокоился. Его брови напряглись, и он на мгновение уставился на платок в своей руке. Наконец-то он заметил что-то неладное. С каких это пор наглый Гу Шэнь, стучась в дверь, говорит о "навязывании" другим? Префектурный Ямэнь четко записал его слова. Если бы Гу Шэнь захотел, он мог бы посмотреть его в любое время. Он изначально был подозреваемым в этом деле, но Гу Шэню все равно нужно было специально ехать, чтобы вызвать его и сказать, чтобы он не выходил из дома? Цянь Вэйши покрылся холодным потом. Его волосы встали дыбом. Если пришедший не Гу Шэнь, то кто же он?! Когда Гу Шэнь вышел из переулка, он пронесся мимо уличных торговцев. Словно вынырнув из кокона, он мгновенно стал выше ростом и открыл пару чувственных персиковых глаз. Цзин Линь ущипнул себя за горло и застегнул воротничок. Цан Цзи разговаривал с маленьким каменным человечком: — Вы только посмотрите на него. Он так умело обманывает других. Он явно более впечатляющий, чем я. Маленький каменный человечек скорчил ему смешную рожицу, выглядя при этом несколько самодовольно.

Глава 17 - Наставник

Мрачная тема насилия (в том числе и сексуального) над детьми в этой сюжетной арке. Эта и несколько следующих глав. Если это является для вас триггером, пожалуйста, прекратите читать прямо сейчас. — Словам Цянь Вэйши можно верить лишь наполовину, — Гу Шэнь разложил бумаги, обвел взглядом стол и сказал: — Этот человек странный. Он выглядит взволнованным, когда говорит, и постоянно отводит глаза. Как будто он боится, что я буду в нем сомневаться. — Да-гэ, возможно, ему есть что скрывать, поэтому он и боится, когда видит тебя, — его подчиненный запихнул в рот несколько паровых булочек. — Он боится меня? — Гу Шэнь постучал пальцем по столу и насмешливо произнес. — Он вовсе не боится. Он просто хочет, чтобы мы думали, что он боится. Этот человек хитер. Должно быть, он что-то скрывает. — Но все соседи его хвалят. В этом переулке пять домов, и нет ни одного, который бы не пользовался его добротой. Даже за пределами переулка на этой улице все равно уважительно обращаются к нему “Наставник Цянь”. Подчиненный выпил холодный чай, чтобы проглотить булочку, и продолжил: — Кроме того, у него такие худые руки. Ему будет трудно убить и расчленить четырех человек за одну ночь. — Он из Цзинчжэня? — Нет. Он уроженец Ситу. Пять лет назад в Ситу была сильная засуха. Он спасся от голода и приехал сюда, чтобы обосноваться. Несколько богатых семей в городе хотели нанять его в качестве частного учителя, но он отказал им всем и продолжал жить в переулке. Подчиненному тоже показалось это странным: — Он явно не мог ужиться с Чэнь Жэнем, но при этом не желал съезжать. Более того, Чэнь Жэнь несколько раз вымогал у него деньги, так как он был без гроша в кармане из-за долгов. — А как он ладил с остальными членами семьи Чэнь? — Судя по отзывам соседей, Цянь Вэйши был приветливым и отзывчивым. Кроме Чэнь Жэня, если у остальных членов семьи Чэнь были какие-то просьбы, он старался помочь, — подчиненный пролистал выписки и продолжил. — Особенно хорошо он относился к маленькой девочке из семьи Чэнь, семилетней Чэнь Цаоюй. Гу Шэнь закрыл папку и спросил: — А как в семье Чэнь относились к Чэнь Цаоюй? — Естественно, они относились к ней хорошо, — старая вдова, опираясь на костыли и шатаясь, рассказывала Цзин Линю. — Мать Цаоюй родители обожали с самого детства. Когда она была маленькой, старик Чэнь часто брал ее с собой. Хотя они были бедны, он никогда не скупился на одежду и угощения для своей дочери. Они заранее приготовили ей приданое, и молодой человек, просивший ее руки, уже собирался жениться на ней. Но эта дева каким-то образом тайно отдалась кому-то. О боже, она забеременела еще до свадебной церемонии, — пока Цзин Линь помогал ей спуститься по лестнице, старая вдова причитала. — Парень сбежал, и они не смогли выдать девицу замуж. Она скончалась через несколько дней после рождения ребенка. Старик Чэнь потерял своего ребенка, поэтому, естественно, он берег свою маленькую внучку как зеницу ока. — Я слышал, что дядя маленькой девочки был непутевым. Как он обычно с ней обращался? — Хорошо, — старая вдова взяла Цзин Линя за запястье и продолжила. — Не позволяй репутации Чэнь Жэня заставить тебя неправильно понять его отношение к Цаоюй. Хотя Чэнь Жэнь не был хорошим человеком, он любил свою племянницу. Он рано женился, но детей у него не было. Лекарь осматривал их с женой и сказал, что это не лечится. С тех пор его жена Чжоу часто рассказывала молодым девушкам в этой местности, что Чэнь Жэнь хочет выбрать день, когда Цаоюй возьмет взрослое имя, чтобы он мог воспитать ее как собственную дочь. — Это действительно прискорбно, — Цзин Линь отвел старую вдову к двери и сказала. — Этот переулок очень глубокий. Боюсь, что такой пожилой женщине, как вы, здесь жить неудобно. — Я живу здесь уже много лет, — старая вдова взяла у него овощи и приветливо сказала ему. — Наш Хун-эр благоразумен. Он не доставляет мне никаких хлопот. Пока она это говорила, из дома выбежал ребенок семи или восьми лет. Ребенок был пухленьким, нежным и кругленьким. Увидев Цзин Линя, он тут же показал свои белые зубы. Цзин Линь обменивался с ними любезностями, когда услышал, как Цан Цзи шепнул ему из рукава: — Он толстый и нежный. Он должен быть вкусным. Цзин Линь… Маленький каменный человечек хотел стукнуть Цан Цзи кулаком по голове. Цан Цзи увернулся и сказал: — Это просто мысли вслух! Цзин Линь вошёл в их двор. Двор старой вдовы был меньше, чем у Чэней, и обнесен стеной. Под низкую стену было положено несколько камней, вероятно, потому, что маленький ребенок часто перелезал через стену, чтобы посмотреть на соседний двор. — Хун-эр часто играет с Цаоюй. Когда они свободны, то приходят к стене, чтобы поболтать. — Хорошо, — Цзин Линь вежливо улыбнулся. — Тогда я пойду. Мне следует явиться в Ямэнь раньше, иначе да-гэ будет волноваться. — Береги себя. Будь осторожен, — старая вдова проводила его. Только когда Цзин Линь вышел за дверь, Цан Цзи сказал: — Дело нечисто. Сначала Дун Линь забрал медный колокольчик. Когда он понял, что мы за ним гонимся, он спрятался здесь и бесследно исчез. Позже появилась птица Лоча, и погибло целое семейство. Призрачные стражи неожиданно нацелились на нас и привлекли к нам Цуй Шаньсэна. Я не поверю, если ты сейчас скажешь, что это дело никак не связано с Дун Линем. Но какую бы роль он ни играл в этом деле, оно имеет к нему отношение. — Он обязательно оступится и оставит улики, — сказал Цзин Линь. — В этом мире нет идеальных преступлений. — Люди действительно хитры, — ответил Цан Цзи.— Я вижу, что все они говорят одно, а подразумевают совсем другое. Только эта старуха в какой-то степени искренна. — Люди не только говорят не то, что думают, но и особенно хорошо умеют притворяться. Цан Цзи уже собирался продолжить, как вдруг замолчал. Цзин Линь прошел вперед. Как и ожидалось, он услышал позади себя шаги. Когда он уже собирался покинуть переулок, кто-то схватил его за рукав. Цзин Линь оглянулся, на его лице не было никаких эмоций. — Вы ведь тоже из Ямэнь, расследующих это дело? — А-Хун , с которым они только что познакомились, сделал несколько шагов вперед и обнял Цзин Линя за ногу. Он наивно сказал. — Если ты угостишь меня конфетами, я открою тебе секрет. Цзин Линь повел А-Хуна за руку и купил ему много еды. Цан Цзи скрежетал зубами от ненависти и злости. Он смерил А-Хуна холодным взглядом, считая, что этот толстяк заслуживает того, чтобы его съели. Ведь Цзин Линь никогда так не держал его за руку, когда он был маленьким ребенком. — Он так растолстел, что превратился в шар, и до сих пор не может самостоятельно ходить? Маленький каменный человечек сел на одну сторону и снял с макушки травяную корону, чтобы поправить её. Услышав это, он жестом указала на Цан Цзи, мол, ты тоже когда-то был толстым, как шар. Цан Цзи ответил: — Разве я такой же, как он? В твоих глазах я такой же? Маленький каменный человечек моргнул и сделал вид, что ничего не понял. Цан Цзи сказал: — Ты и Цзин Линь… Маленький каменный человечек положил на голову Цан Цзи травяную корону, отчего тот растерялся. Эта травяная корона была очень ценной, потому что камень не мог ее снять, даже когда Цзун Инь переворачивал гору. Цан Цзи всегда был склонен к уговорам, но не к принуждению. Поэтому, надев на голову травяную корону, он лишь ожесточенно сказал каменному человечку: — Он уродлив, а я хорошо выгляжу толстым, ясно? Цзин Линь слегка приподнял брови и посмотрел на А-Хуна. Вероятно, А-Хун уже не в первый раз предъявлял требования к другим, с готовностью указывая на то, что ему нужно. Ребенок был еще так мал, но уже так рано проявил черты оппортуниста. — Какой секрет ты хотел мне открыть? А-Хун облизал палец и огляделся по сторонам. — Давай, рассказывай, что ты еще хочешь съесть или во что поиграть, — сказал Цзин Линь. А-Хун встал на цыпочки, чтобы посмотреть на киоски с едой. Оглядевшись по сторонам, он сказал: — Я хочу съесть сахарную фигурку. На этой улице никто, кроме старика Чэня, не продавал сахарные фигурки, поэтому Цзин Линь ничего ему не ответил. Подождав некоторое время, А-Хун с тревогой дернул Цзин Линя за рукав и воскликнул: — Сахарная фигурка. Если ты мне ее не отдашь, я тебе не скажу! — Тогда я не буду слушать. Цзин Линь взмахнул рукавом, собираясь уходить. А-Хун тут же взвыл. Он схватил Цзин Линя за рукав и упал на землю. — Если ты не отдашь его мне! — сказал А-Хун, — Я скажу бабушке, что ты собираешься меня похитить! — Ты собираешься меня похитить! — холодно повторил Цан Цзи. — Не только это. Я могу и съесть тебя. А-Хун подумал, что эти слова произнес Цзин Линь. Он видел таких людей насквозь, поэтому не испугался, а просто расценил угрозу со стороны Цзин Линя. Устроив истерику, он катался по земле и беспрестанно завывал, привлекая немало хихикающих зрителей. Цзин Линю было неудобно быть в центре внимания, поэтому он поднял А-Хуна сзади за воротник и шагнул мимо толпы. А-Хун хватался за его руку, но не успел ухватиться, как его швырнули на землю. Он упал так сильно, что у него заболела задница, а по щекам снова потекли слезы. — Какой секрет ты собирался мне открыть? — Цзин Линь посмотрел на него. А-Хун все еще хотел заплакать, но ему было холодно, и он не мог унять дрожь. Он раздраженно топнул ногой и уставился на Цзин Линя с надутыми щеками. — Скажи мне честно, — Цзин Линь смягчил голос. Он выхватил Цан Цзи из рукава и помахал им перед А-Хуном. — И я дам тебе тряпичную куклу, чтобы ты с ней играл. Цан Цзи был застигнут врасплох. Он застыл в воздухе, не решаясь пошевелиться. Глаза его мельком взглянули на липкую от соплей ладонь А-Хуна, и он едва не вцепился обратно в рукав Цзин Линя. К счастью, Цзин Линь только встряхнул им и не передал А-Хуну. В это время А-Хун не забывал вытирать сопли. Он вытер слезы и заикаясь произнес: — Я... я знаю, кто... убийца, — А-Хун всхлипнул. — Я, я видел его. Я скажу тебе... ты... ты снова купишь мне конфеты. Я боюсь... ты... никому не говори. Цянь, наставник Цянь их убил! — он взглянул на Цзин Линя. Дети были гораздо более чувствительны к эмоциям человека, чем взрослые. Но он не понимал, почему такое ужасное происшествие не испугало Цзин Линя. Тогда А-Хун пронзительно закричал на Цзин Линя. — Наставник Цянь! Убил их! Столько крови! Красной крови! Прямо во дворе! Цзин Линь присел, поднял указательный палец и приказал ему замолчать. А-Хун задыхался. Он разозлился, что не получил ожидаемой реакции. Он бросил взгляд на Цзин Линя и схватил горсть земли, но не осмелился бросить ее в Цзин Линя. — Скажи мне… — Цзин Линь поинтересовался, — Вы с Чэнь Цаоюй друзья по играм? — Нет! — возмущенно сказал А-Хун. — Нет! Она воняет до смерти, — не дожидаясь реакции, А-Хун затараторил, — она шлюха! Ее мать - шлюха! Она грязная и вонючая. Я не хочу с ней играть. А еще она обманула наставника Цяня с его конфетами. Она больше всего любит врать! Я видел, как она забежала во двор наставника. Она вбежала в комнату. Они обнялись, и наставник Цянь даже поцеловал ее. Глаза Цзин Линя заострились, когда он услышал, как А-Хун детским голосом, полным злобы и отвращения, произносит непристойности, не соответствующие его возрасту. — Маленькая блудница, — А-Хун чуть не вырвал эти слова. — Маленькая шлюшка! Цзин Линь резко встал. Цан Цзи заметил его необычное настроение. Выражение лица Цзин Линя было мрачным, он неподвижно смотрел на А-Хуна. — Цянь Вэйши? А-Хун отпрянул назад и с силой кивнул. Он сплюнул в угол и сказал: — Отвратительно! Они разделись… — Ты, — Цзин Линь возвышался над ним. — Когда ты это видел? А-Хун был потрясен. Он был так напуган, что начал плакать. Однако Цзин Линь крепко прижал его к себе. А-Хун покачал головой: — Я не помню. Я не помню! Много раз, слишком много раз… Цан Цзи не понимал. Что значит "слишком много раз"? Что такого отвратительного? Зачем снимать одежду? Что Цянь Вэйши сделал с Чэнь Цаоюй, чтобы Цзин Линь выглядел настолько сурово, что его убийственное намерение даже пропитало воздух? Гу Шэнь просматривал документы посреди ночи. Его подчиненный то и дело зевал, постукивая пальцами по столу, и бормотал: — Да-гэ, скажи мне. Почему он увез Чэнь Цаоюй после убийства людей? Он мог раскрыть свое местонахождение, только если рядом с ним шла семилетняя девочка. Ни у Дун Линя, ни у Цянь Вэйши нет причин для этого. Гу Шэнь так сильно хотел спать, что у него покраснели глаза. Он сказал: — Откуда я знаю? — после очередной паузы он продолжил, — ...В последние годы похищения людей участились. Возможно, ее увезли, чтобы продать. Но если это так, то преступник точно не Дун Линь. — Почему? Разве он сам не разбойник? Или он крадет только вещи, но не людей? Гу Шэнь отложил папку и, подняв голову, ответил: — Потому что у Дун Линя похитили маленькую девочку. Все эти годы он бегал и искал свою дочь. Такой человек может испытывать только лютую ненависть к торговцам людьми. Подчиненный о чем-то задумался и смущенно посмотрел на Гу Шэня. Гу Шэнь вытер обветренное лицо и с презрением сказал: — Почему я его понимаю? Потому что меня самого похитили и продали. Подчиненный был не в состоянии ответить, поэтому ему оставалось только зарыться головой в груду заявлений. Его глаза наткнулись на одно из предложений, заставившее его сесть прямо и произнести "ха". — Да-гэ, — сказал он,— почему здесь до сих пор лежит заявление? Я уверен, что не видел его вчера, когда регистрировался. Гу Шэнь протянул руку, чтобы достать его из стопки. Его осенило понимание. — Просто уговариваю ребенка…— его голос прервался. Он вдруг сел и сосредоточился на словах. — Часто ли Цянь Вэйши забирает Чэнь Цаоюй домой? Подчиненный кивнул и сказал: — Он не только отводит ее домой, но и часто забирает из дома. Гу Шэнь крепко сжал бумагу и смял ее. Его лицо стало пепельным, и он выругался: — ...Черт.

Глава 18 - Истина и ложь

В этой сюжетной арке мрачная тема насилия над детьми (в том числе и сексуального). Эта и несколько следующих глав. Если это является для вас триггером, пожалуйста, прекратите чтение. Слуга был на волоске от смерти, когда снова отправился в Ямэнь. Он почесал голову и сказал: — Наставник Цянь? Я не очень-то знаком с ним... Он часто заходит в лавку, но на этой улице все такие! Я всего лишь неграмотный слуга, у меня нет с ним никаких личных отношений. Вы спрашиваете, кто с ним ладит? Наверное, никто. Он добр к другим, но при этом держит дистанцию. Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Все ученые такие. — А как он относится к детям? — Довольно хорошо. Он покупает еду для детей каждые несколько дней. Все дети на этой улице его любят. Они часто заходят и выходят из его дома. Около года назад проезжавшая по улице повозка перевернулась и отдавила девочке Чэнь ногу. Именно он подвез ее к лекарю. После этого случая старик Чэнь стал еще более благодарен ему и рассказывал всем знакомым, какой хороший человек наставник Цянь. — Почему наставник Цянь не женился? — Откуда мне знать? Но все знают, что он любит детей, особенно Цаоюй. Он даже более внимателен к ней, чем сами домочадцы Чэнь. — Как в семье Чэнь относились к Цаоюй? — Этого я правда не знаю. Знаю только, что тело у нее слабое, и, похоже, она болеет круглый год. У нее не очень хороший цвет лица, и она такая маленькая и худенькая. — Чэнь Жэнь? — Откуда мне знать о Чэнь Жэне? А вот его жена Чжоу относится к Цаоюй неплохо. Она всегда говорит о ней, даже когда находится вне дома. Все здесь знают, что она хорошо относится к девочке, даже шьет ей одежду, когда становится холодно. — Занимать деньги? Я никогда не занимаю деньги. У наставника Цянь тоже не так много денег. У него нет ничего общего со мной. Даже если бы я захотел занять денег, я бы не стал просить у него, — слуга чуть подвинулся и продолжил, — А-Хун? Не обманывайтесь его нежным возрастом. Он умеет выдвигать необоснованные требования и устраивать скандалы. Наконец Гу Шэнь жестом велел ему уйти. Когда слуга переступил порог, он обернулся и добавил: — А-Хун часто ходит за наставником Цянем. Дети невинны. Кто может сказать, умеют ли они рассказывать лучше других? Я слышал, как А-Хун говорил, что…— взгляд Гу Шэня стал острым. Слуга запнулся и продолжил, — ... Наставник относится к Цаоюй по-другому. Он ближе к ней, чем обычно, — он смущенно улыбнулся, — я слышал, что люди из Ситу склонны к подобным вещам. — Наставник Цянь? Он не имеет ничего общего с нашим Хун-эром, — старая вдова озабоченно постукивала тростью. — Они не имеют ничего общего друг с другом, господин Гу! Дети неразумны. Как вы можете верить его глупостям?! Что за заявление? Вы можете говорить громче? Я вас плохо слышу. О, Боже! Должно быть, другие научили его таким грязным словам! Наш Хун-эр всегда был благоразумен, он никогда бы не сказал таких слов другим. Хун-эр редко выходит из дома. Он никогда не был в доме наставника Цяня. Хун-эр действительно играет с девочкой Чэнь. Дворы находятся так близко друг от друга, и мы не держим зла на Чэней. Почему я не могу попросить детей играть вместе? Я не знаю, что за человек наставник Цянь, и мы не получали от него ничего. Старая вдова оттащила А-Хуна, чтобы спрятать его за спину, и стала все более агрессивно смотреть на Гу Шэня, едва не задев его своей палкой. Она вытянула шею и оскалилась: — Кого из вас побить?! Так клеветать на нас, вдову и сироту! Сколько раз я говорила, что наставник Цянь не имеет к нам никакого отношения! Зачем вам спрашивать Хун-эра? Хун-эр не знает! Господин Гу, это дело тянется уже столько дней. А теперь, когда срок подходит к концу, вы решили придраться к старым и слабым, к женщинам и детям, не так ли? Как неразумно! Я не уйду сегодня. Я останусь здесь, лягу на ступеньках префектурного ямэнь, и пусть неподкупные чиновники сами увидят, как вы ведете дело! Слюна старой вдовы разлетелась во все стороны и попала на лицо Гу Шэня. Чем больше она ругалась, тем энергичнее становилась. Она даже вспомнила восемь поколений предков Гу Шэня, чтобы помучить его, и не отступала, пока он не попросил прощения. Почувствовав, что у него кружится голова, Гу Шэнь не удержался и махнул рукой, чтобы кто-нибудь проводил старую вдову. Он присел на корточки и обратился к А-Хуну: — Я задам тебе несколько вопросов. Не нервничай. Тебе просто нужно отвечать на вопросы. А-Хун огляделся по сторонам, желая найти свою бабушку. Гу Шэнь сказал: — Если ты ответишь, я не только отпущу тебя, но и дам тебе конфет. Ты наверняка знаешь, что это за место. Я могу сказать, что за тобой наблюдают божества. Ты не можешь лгать. У Цзин Линя, сидящего на балке здания, дернулось веко. Цан Цзи выпрыгнул из его рукава и взобрался на плечо маленького каменного человечка. Гу Шэнь поинтересовался: — Часто ли наставник берет Чэнь Цаоюй поиграть? А Хун задрал подол одежды, огляделся по сторонам и кивнул головой. — А часто ли он забирает Цаоюй домой? На этот раз А-Хун серьезно кивнул и ответил: — Берет ее домой, дает ей новую одежду и еду. — Он дарит это всё только Цаоюй? А-Хун вдохнул и с отчаянием в глазах стиснул рубашку: — Только ей! Он даже читает ей стихи, — А-Хун сжимал рубашку до тех пор, пока она не помялась. — Наставник разрешил ей сидеть у него на коленях. — Сесть к нему на колени, — подчиненный мягко спросил. — Его поведение по отношению к Цаоюй было... интимным? — Он поцеловал ее в лицо, — А-Хун становился все более возбужденным, чем больше говорил. — Снимал с нее одежду. Я видел, видел, как он прикасался к ней… Все вокруг затаили дыхание. Только Гу Шэнь неподвижно смотрел в глаза А-Хуну. Реакция толпы была для А-Хуна как поддержка. Он постепенно ослабил хватку на рубашке и оживленно заговорил: — Наставник также давал ей одежду. Он давал много! — Чэни не заметили? — ошеломленно спросил подчиненный. — Второй дядя Чэнь, — А-Хун не успел вовремя сглотнуть слюну и на мгновение поперхнулся, после чего нетерпеливо продолжил. — Второй дядя Чэнь ненавидит наставника и сказал ему убираться. Но наставник не послушал. Второй дядя Чэнь сказал, что наставник — плохой человек! Они подрались прямо во дворе. Наставника били до тех пор, пока он не упал в бочку с водой. Подчиненный бросил быстрый взгляд на Гу Шэня и спросил: — Когда это случилось? А-Хун ответил: — В прошлый раз, когда наставник покупал пирожные для этой маленькой сучки. — Этот ребенок такой несвязный, — Цан Цзи растянулся рядом с ухом Цзин Линя. — А его слова соответствуют действительности? — Если все детали совпадают, то это правда. Цзин Линя слегка пощекотало его дыхание. Его плечо незаметно наклонилось. — Очень жаль, — сказал Цан Цзи. — Трудно отличить правду от лжи по словам каждого. Рядом с ними А-Хун все еще переживал свои воспоминания. Когда он сказал "кровь текла рекой", выражение лица Гу Шэня изменилось. — Как ты смог это увидеть? — спросил Гу Шэнь. — Почему ты не спал посреди ночи? Из носа А-Хуна выскочил пузырь соплей. Он вытер его и снова стал оглядываться по сторонам. Он услышал, как бабушка ругается на улице. Он продолжил: — Маленькую сучку били. Ее крики разбудили бабушку. Бабушка вышла посмотреть и сказала мне, чтобы я не смотрел. — Ты видел наставника Цяня? А Хун кивнул без колебаний и схватил Гу Шэня за рукав, чтобы завязать с ним знакомство. Он сказал: — Наставник Цянь тащил кого-то… Как же это было захватывающе! Снежной ночью обычно мягкий и приветливый наставник превратился в убийцу, убив и расчленив всех людей во дворе. Двор был залит кровью, когда трупы вытаскивали из дома и выставляли в кромешной тьме с поднятыми головами, представляя дикий вид. Единственная выжившая была поистине невинна, поскольку в силу своего юного возраста оказалась обманутой волком в овечьей шкуре. По намекам, содержащимся всего в нескольких словах, каждый мог догадаться, что за этим случаем уничтожения семьи скрывается правда. Обычно властный Чэнь Жэнь узнал о преступлении Цянь Вэйши, поэтому избил его и обругал. Из-за этого Цянь Вэйши затаил на него обиду, и вражда разгорелась до предела, пока через несколько дней не закончилась трагедией. — Какой бесчеловечный зверь! — подчиненный с праведным негодованием хлопнул по столу. — Как он смеет так поступать? Он не годится для того, чтобы быть ученым! Играть с теми, кто занимается тремя презренными профессиями в борделе — это одно. Но он даже посмел наложить руки на своих соседей! Чэнь Цаоюй всего семь лет... вот зверь! Цан Цзи хихикнул и задумался: — Как странно. Кого он относит к "трем презренным профессиям"? Почему эти люди заслуживают того, чтобы с ними "играли"? Разве они не тоже люди? Почему люди так четко разделяют себя, что даже правила у них разные? Если это так, то зачем нужны правила? Цзин Линь выглядел так, словно что-то вспомнил. Его глаза были спокойны: — Думаешь, демоны могут избежать таких правил? Все духи Неба и Земли связаны правилами. — Я в это не верю, — сказал Цан Цзи. — Если кто-то так относится ко мне, то и я буду относиться к нему точно так же. Цзин Линь сделал паузу, затем поднял палец и надавил на затылок Цан Цзи: — Ты хочешь съесть меня, значит ли это, что я тоже хочу съесть тебя? — Если можешь, не стесняйся. Жить или умереть — не решают ни небеса, ни люди, — Цан Цзи продолжил, — это решаем мы сами. Их разговор снова был прерван. Подчиненный был в ярости и хотел арестовать Цянь Вэйши, чтобы привлечь его к ответственности. Однако Гу Шэня все еще терзали сомнения. Он скептически отнесся к некоторым словам А-Хуна. Прежде всего, как Цянь Вэйши мог справиться с четырьмя людьми? Даже если двое из них были пожилыми, силу их сопротивления в критический момент жизни и смерти нельзя было недооценивать, если только все четверо не были застигнуты врасплох в момент совершения преступления. Во-вторых, будет трудно убедить общественность в том, что они поймали преступника только на основании нескольких слов А-Хуна. А-Хун встал на цыпочки и прошептал на ухо Гу Шэню: — Дай мне три медных жемчужины, и я скажу тебе... Я, я видел, как наставник спрятал нож. Нож не был обычным ножом, он был из тех, что используют в мясной лавке города. Он был широким и тяжелым. Даже кости не могли выдержать его удара, не говоря уже о плоти. Окровавленный нож был спрятан за соседними дровяными сараями между дворами Чэней и старой вдовы. Он был крепко засунут в щель, поэтому при обыске ямэнь его не заметили. Когда Гу Шэнь снова постучал в дверь Цянь Вэйши, наставник, казалось, был уже готов. Он сложил старый белый платок и положил его в грудь, а затем спокойно смотрел, как констебли обыскивают его двор и находят в небольшом сундуке части девичьей одежды. Там была не только одежда, но и обувь, и маленькие игрушки. Было видно, что Чэнь Цаоюй мало что носит. Большинство нарядов были совсем новыми, но они так долго пролежали в шкафу, что некоторые из них уже успели пострадать от моли. Он заманил невежественную девочку такими дешевыми и грубыми вещами. А поскольку он знал правду, то, глядя на лицо Цянь Вэйши, подчиненный мог думать только о том, насколько грязен этот человек. — Как ты мог наложить на нее руки? Подчиненный был в самом расцвете сил. Когда он арестовал Цянь Вэйши, то был настолько груб, что Цянь Вэйши упал на колени и ударился о мостовую. Он еще раз сильно пнул мужчину, но это не помогло ему унять гнев, и он мог только ругаться: —Ты хуже животного! Цянь Вэйши тяжело задышал, уткнувшись лицом в землю. Он скрипел зубами, пока его тащили. Прежде чем его отвели в ямэнь, на него набросилась вся публика. К тому моменту, когда его поставили перед Гу Шэнем, он был так избит, что его едва можно было узнать. — Цянь Вэйши, — Гу Шэнь подошел к нему. — Это ты убил Чэней? Цянь Вэйши выдавил из себя небольшую улыбку на покрытом синяками и отеками лице. Его мягкость и вежливость окончательно сошли на нет. Он с ненавистью и горечью сказал Гу Шэню: — Разве Чэни не должны были умереть? Говорю тебе, они все заслуживают смерти! — Я тебе не верю, — Гу Шэнь поднял его с земли. — Ты это сделал? Да ты даже пальцем Чэнь Жэня пошевелить не можешь. Сначала ты обманул меня, а теперь хочешь помешать мне расследовать это дело? За кого ты меня принимаешь? Думаешь, я тебе поверю? Ха! Ноги Цянь Вэйши оторвались от земли. Его горло сжалось, и он поперхнулся кровью, которая поднялась в горле из-за полученных травм. — Я... опоил их, — в его горле раздался хрип. — Бессознательный Чэнь Жэнь был просто домашней птицей, которая ждала своего часа! Верите вы в это или нет... не мое дело! Трупы были расчленены и не могут быть собраны воедино, патологоанатом не может... не может их различить! — У тебя нет к нему неприязни или вражды, зачем же его убивать?! — Я…— Цянь Вэйши внезапно поперхнулся. Он прикусил нижнюю губу и выглядел опустошенным. — Я полюбил... маленькую девочку. Этот ненавистный, ненавистный Чэнь Жэнь... он встал на моем пути... унизил меня... Я не мог этого вынести, не мог! Я хуже зверя! Гу Шэнь уже собирался продолжить говорить, как в дверь ворвался его подчиненный. — В чем дело?! — огрызнулся Гу Шэнь. Подчиненный выглядел растерянным и заикался: — Да-гэ, этот... этот Дун Линь... пришел сдаться. Ошеломленный Гу Шэнь ослабил хватку. — Он сказал, что пять дней назад убил четырех членов семьи Чэнь. Чэнь Цаоюй теперь в его руках.

Глава 19 - Уплата долга

В этой сюжетной арке мрачная тема насилия над детьми (в том числе и сексуального). Эта и несколько следующих глав. Если это является для вас триггером, пожалуйста, прекратите чтение. Гу Шэнь не в первый раз встречал Дун Линя. В раннем детстве он случайно встретился с ним. Кто бы ни видел Дун Линя, он не мог представить его известным бандитом. Ведь этот мужчина был действительно незаметным человеком. Когда он, сгорбившись, сидел у стены, даже Гу Шэню пришлось присмотреться, прежде чем он смог его заметить. — Так вот он какой! — Цан Цзи обвел того взглядом. — Его трудно заметить. Цзин Линь постучал складным веером по колену и сказал: — Сегодня он не взял с собой медный колокольчик. — Какая разница? — Цан Цзи слегка оскалил острые зубы. — Если мы не найдем его, то я съем Дун Линя. Гу Шэнь сел перед Дун Линем. Он посмотрел на мужчину и сказал: — Кто бы мог подумать, что ты окажешься в таком состоянии? — Что посеешь, то и пожнешь, — Дун Линь снял шерстяную шапку, открыв лицо. Он выглядел исхудавшим, едва мог открыть полузакрытые глаза, и только контуры его лица сохраняли четкость. Он внимательно осмотрел Гу Шэня и сказал, — Ты всё ещё не вернулся домой. — Уже более тридцати лет нет никаких новостей. Вернуться в родной город не так-то просто. Торговец, который меня похитил, уже под землей. Не знаю, как долго мне еще придется искать. Гу Шэнь поднял руку, и его подчиненный принес два кувшина с холодным вином. Он открыл один кувшин и передал его Дун Линю. На узком углу стола оба с грохотом поставили кувшины с вином и подняли головы, чтобы выпить. Гу Шэнь вытер рот, поставил кувшин на бок и сказал: — Рассказывай. — Чэнь Жэнь пристрастился к азартным играм и задолжал мне шесть золотых жемчужин. В этом году я заработал не так много, поэтому к концу года мне пришлось забрать часть долгов. Я много раз обращался к нему, но он постоянно пытался отмахнуться от меня. Мне ничего не оставалось, как прийти к нему домой поздно ночью и потребовать вернуть долг. Кто бы мог подумать, что вся его семья еще не спит? У меня был спор с Чэнь Жэнем, и этот старик хотел донести на меня в ямэнь. Как я мог позволить ему это сделать? По своей прихоти я убрал всех четырех членов семьи, — Дун Линь отпил холодного вина и медленно выдохнул. Он продолжил. — ... Просто я не знал, что в его семье осталась маленькая девочка. Я не трогаю детей, поэтому пощадил ее. — С твоими навыками выбраться из города проще простого. Как только вы окажетесь за пределами города, вам останется только найти для нее семью, и ты сможешь скрыться. Хотя мне приказано провести расследование, я все равно должен буду доложить вышестоящим властям, когда истечет срок. Затем мне придется подождать три-пять дней, пока будут изданы новые официальные приказы, и только после этого я смогу покинуть город и расправиться с тобой, — Гу Шэнь продолжил, — такая хорошая возможность. И все же ты отдаешь себя в мои руки? — Как только он встретил этого Дун Линя, он превратился из тигра в кошку, — Цан Цзи схватил веер Цзин Линя и притянул его ближе. Он спросил, — Его отношение к этому человеку так изменилось. Не боятся ли остальные, что они в сговоре друг с другом? — Страдающие люди обычно сочувствуют друг другу, — Цзин Линь легонько постучал веером по голове Цан Цзи, и маленький человечек перевернулся на спину. — Чэни заслуживают смерти, но не Цаоюй. Видя ее, я вспоминаю свою дочь. Всю свою жизнь я провел в подполье, двигаясь в темноте. Я нехороший человек, — Дун Линь поднял глаза и посмотрел на Гу Шэня далеким взглядом. — Именно поэтому мне пришлось испытать душераздирающую боль от того, что у меня отняли плоть и кровь. У меня нет пути назад, так зачем же тащить за собой еще кого-то? — Если бы ты не уничтожил всю ее семью, я бы еще мог смириться с этими словами. Но ты убил их всех, — Гу Шэнь поставил ногу на табурет. На мгновение он сдержался, а затем продолжил, — Теперь она совсем одна, и у нее нет другой семьи. Чего ты хочешь, чтобы она сделала? — Чэни заслуживают смерти, — повторил Дун Линь. — Заслуживают смерти? Ты не обращаешь внимания на закон и еще смеешь говорить такие слова, — на тыльной стороне руки Гу Шэня выступили вены. — Дун Линь, неужели ты действительно такой беззаконник? Дун Линь допил холодное вино и поднял руку, чтобы выбросить кувшин. Он сказал Гу Шэню: — Я уже здесь. Чего ты ждешь? — Я жду правды, — Гу Шэнь резко встал и произнес, — Ты сказал, что ты убийца. Цянь Вэйши сказал, что он убийца. Почему вы оба боретесь за право быть преступником? — Я не знаю этого человека, — озадаченно сказал Дун Линь. — Возможно, он тебя знает, — Гу Шэнь продолжил, — Цянь Вэйши, ты знаешь, кто он? Подчиненный вывел Цянь Вэйши. Ученый закрыл лицо связанными руками и только глазами посмотрел на Дун Линя. Он ответил: — Никогда его не видел. Дун Линь презрительно усмехнулся. — Чэнь Жэнь постоянно слонялся по улицам, и его способность досаждать другим и создавать проблемы была просто поразительной. Если Цянь Вэйши — преступник, то у него должен быть тщательно продуманный план. Однако наставник худой, а руки у него слабые, так что даже если он убьет их, то не сможет расчленить. Дун Линь обладает необычными талантами. Убийство для него не составит труда. Но чтобы закончить трудоемкое расчленение трупа, когда еще нужно присматривать за маленькой дочкой семьи Чэнь, потребуется немало времени, — Гу Шэнь держал клинок наготове и тщательно выговаривал каждое слово. — Если только вы оба не объедините усилия и не разделите работу. — Если мне нужна помощь, зачем мне искать ученого? — Дун Линь положил руки на стол и сдержался. Он сказал, — Даже сейчас я отчетливо помню весь процесс убийства и расчленения. Сначала я вырубил Чэнь Жэня и оставил без сознания во внутренней комнате, затем заткнул рот его жене Чжоу. Однако я увидел, что его старик и старуха хотят броситься на помощь, поэтому первым ударом клинка я сбил с ног старуху Чэнь. К этому времени старик Чэнь уже добрался до двери. Я проткнул клинком его грудь со спины и поднял его на ноги. Эти двое были старыми, немощными и очень похожими на мертвецов. Оглянувшись, я увидел, что Чжоу пытается перелезть через стену и убежать, поэтому схватил ее за волосы, вытащил во двор и прикончил ударом клинка. Вернувшись в дом, я трижды ударил Чэнь Жэня ножом и вытащил его из комнаты. Проходя мимо сарая, я заметил, что он еще дышит и борется. Тогда я схватил болт и несколько раз ударил его по лицу, остановившись только тогда, когда он превратился в кровавое месиво. Как раз в это время я услышал чей-то вздох слева от двора и увидел беловолосую старуху, которая в панике вскарабкалась обратно в дом и захлопнула дверь. Я хотел заставить ее замолчать, но оставлять тела во дворе надолго было неразумно. К тому же я подозревал, что она могла не заметить, кто я такой, поэтому я повернул назад и продолжил возиться с телами. Изначально я не хотел расчленять трупы, — голос Дун Линя был ровным. В тот же миг в нем появилась злоба разбойника. — Но я не хотел отпускать Чэнь Жэня на волю. Даже разрезать его на куски было недостаточно, чтобы выместить свою ненависть к нему. Я не побоялся пойти по снегу и украсть нож, которым расчленили тело, из ножевой лавки в трех улицах отсюда. Уносить его с собой было неудобно, поэтому я засунул его в щель между сараями и небрежно прикрыл, решив, что это не имеет никакого значения, даже если вы его найдете. Как это было? Спросите его еще раз, как он их убил? Полагаю, он даже не может поднять нож. Цянь Вэйши ни разу не взглянул на Дун Линя, но его рука дрожала от каждого его слова. — Нет... Я, я впервые опоил Чэней два месяца назад... — Разве Чэнь Жэнь позволил бы тебе войти? Кроме того, дома обычно бывают только женщины и дети. Ты смеешь открыто входить в их дом? — Дун Линь пристально посмотрел на Цянь Вэйши. — Не знаю, почему ты берешь вину на себя, но мы с тобой незнакомы. Я не могу позволить себе оказать тебе такую услугу. Цянь Вэйши внезапно задрожал. У него потекли слезы, и он, задыхаясь, сказал: — Ты… — С тех пор как я вступил в братство боевых искусств, имя "Дун Линь" стало моим фирменным знаком. Взять на себя ответственность за мои деяния — значит запятнать мою репутацию и лишить меня миски с рисом, — Выражение лица Дун Линя было холодным. — Это преступление приравнивается к отцеубийству. Ты так сильно хочешь умереть? Цан Цзи почувствовал, что Цзин Линь замер, услышав последнее предложение. Складной веер, который он вращал пальцами, на мгновение замедлился и снова упал на колено. Хотя этот момент уже прошел, Цан Цзи почувствовал, что Цзин Линь был встревожен этим замечанием. Ты так сильно хочешь умереть? Цан Цзи смутно почувствовал, что уже слышал это. Складной веер заслонил его лицо. Цзин Линь посмотрел на него косо и спросил: — На что ты смотришь? — Я смотрю на тебя. Цзин Линь не ответил. Маленький каменный человечек периодически тыкался в спину Цан Цзи, как будто тоже был не в духе. Цан Цзи поймал палец человечка и обернулся, чтобы спросить: — Почему ты вдруг стал несчастным? Камешек покачал головой и слегка пнул его. Цянь Вэйши молчал, спокойно опустив руки. Он вытирал слезы и выглядел исхудавшим. Прошло всего несколько дней, а на его голове уже начали появляться белые волосы. — Беловолосая старуха прекрасно видела, что произошло, но притворилась, что ничего не знает. Ребенок из ее дома помочился на угол стены и посмотрел на меня. Почему он отвернулся и сказал, что это был кто-то другой? Их показания настолько противоречат друг другу, и все же власти им поверили? — Даже если то, что ты сказал, правда, факт остается фактом: мы нашли одежду в доме Цянь Вэйши. Все соседи видели его и Чэнь Цаоюй… — Гу Шэня, —подчиненный возразил Дун Линю. — Все это не имеет ко мне никакого отношения, — сказал Дун Линь. — Я признаю только свои преступления. — Если ты действительно хочешь добра Чэнь Цаоюй, то не стоит прикрывать Цянь Вэйши, — Гу Шэнь не стал отступать. — Вы должны быть знакомы друг с другом. — Дальнейшая судьба Чэнь Цаоюй меня не интересует. Что касается того, что за человек Цянь Вэйши, то это тоже не мое дело. Привлекая к этому делу людей, не имеющих отношения к нему, вы пытаетесь заставить меня дать ложные показания, чтобы использовать меня для их устранения? — спросил Дун Линь. — Если ты действительно так думаешь, то я не против помочь тебе. — Чем более неразумным ты будешь, тем больше я не поверю в это, — сказал Гу Шэнь. — Неважно, веришь ты в это или нет, — цепи на запястьях Дун Линя зазвенели, и он вытянул руки вперед, растянувшись на столе. Он сказал Гу Шэню, — Ты не уложился в срок по этому делу, и ямэнь придется дать объяснения высшему руководству. Шокирующее убийство целого семейства уже доказано неопровержимыми уликами. Даже если вы не поверите, глава префектуры должен будет поверить. — Ты точно угадал со сроками дела, — Гу Шэня внезапно осенило понимание. — Ты уже несколько дней как затаился в городе, ожидая, когда пройдет срок рассмотрения этого дела. На лице Дун Линя появилась улыбка. Его палец очертил круг на шее: — Сними с меня голову, и все будут довольны. — Я должен распутать это дело, — ответил Гу Шэнь. — Я должен докопаться до истины! — Зачем упорствовать? — Дун Линь сел прямо. — Гу Шэнь, почему ты не можешь признать это? Это дело очевидно для всех, — его глаза снова устремились вдаль, и он пробормотал, — Давай покончим с этим, “отпусти” меня, чтобы я мог поскорее присоединиться к своей дочери. Гу Шэнь был полон гнева, который некуда было выплеснуть, но в этот момент он должен был услышать слова Цянь Вэйши. Цянь Вэйши наклонился вперед и убрал с лица беспорядочные пряди. Таким образом он впервые за день встретился взглядом с Дун Линем. Цянь Вэйши дрожащим голосом сказал: — ...Я хочу получить компенсацию за обиду. — Ты должен Цянь Вэйши денег! Твоей престарелой матери внезапно стало плохо, а у тебя не было денег, поэтому ты обратился к Цянь Вэйши. Он одолжил тебе пятьдесят медных жемчужин, но не записал это на бумаге, — Гу Шэнь нахмурился и обратился к слуге с вопросом. — Так это или нет?! Слуга был так напуган, что его лицо стало пепельным. — Письменных доказательств нет, поэтому, если с ним что-то случится, тебе не придется возвращать деньги, — Гу Шэнь быстро постучал пальцами по столу. — Что ты мне сказал? ”Я никогда не занимаю деньги”. Если бы он не одолжил тебе эти пятьдесят жемчужин, чем бы ты спас свою мать?! — Я… — слуга заикался. — Для, для дела… — Чёрт! — Гу Шэнь сказал, — Хочешь, чтобы я повторил то, что ты задумал? — Я, я не посмею! — слуга поспешно опустился на колени и запаниковал. — Я действительно занял у него деньги... но, но я не хотел, чтобы он умер! Как я мог осмелиться сочинять небылицы, когда дело расследует Ямэнь? Он... он, он часто приводит с собой Чэнь Цао…Цаоюй... если бы у него не было скрытых мотивов, как бы префектура нашла все эти улики?! — Ты дал ложные показания, чтобы скрыть факты, — Гу Шэнь ткнул пальцем между бровей слуги. — Тебе конец! В панике слуга обнял Гу Шэня за ногу и взмолился: — Я действительно не имею никакого отношения к этому делу! Гу, старший брат Гу! Старший брат Гу мудр! Я просто боюсь, боюсь быть замешанным в этом деле, тогда моя мать… — По крайней мере, он однажды спас твою мать, — Гу Шэнь посмотрел на него сверху вниз и сказал, — И ты отплатил ему ложью? — Деньги можно вернуть, отплатить! — слуга крепче вцепился в Гу Шэня. Он был так взволнован, что разрыдался. — Но если я окажусь замешанным и попаду в тюрьму... тогда... тогда… Гу Шэнь оттолкнул его, с трудом сглотнув. Дун Линь предстал перед судом и был брошен в тюрьму. Дело было закрыто, а сам он ожидал казни. Цянь Вэйши несколько дней мучился в тюрьме, но смог выйти оттуда невредимым. Выйдя из ямы, он увидел Гу Шэня. Гу Шэнь не обладал столь высоким авторитетом, поэтому не принимал участия во всех последующих расследованиях. Должность констебля выглядела внушительно, но на самом деле он был не так благословлен, как тот, кто чистил горшок в комнате главы. Он сидел на корточках с раннего утра, чтобы дождаться Цянь Вэйши. — Я видел Чэнь Цаоюй прошлой ночью. Я все еще хочу кое-что спросить у наставника, — сказал Гу Шэнь. Цянь Вэйши медленно ответил на его приветствие. — Если бы Дун Линь не сдался, тебе бы не удалось избежать обезглавливания, — Гу Шэнь прошелся по снегу и подошел к нему. Его старое пальто было коротким и поношенным, из-под локтей высыпались хлопковые нитки. Вообще-то у него было что-то общее с Цянь Вэйши — от их неряшливой внешности исходила атмосфера одиночества, — поразмыслив, он сказал. — Ты показался мне интригующей личностью. На этой улице не меньше дюжины детей, а ты все равно нацелился на Чэнь Цаоюй. Почему? Если у тебя есть тайный фетиш, ты не должен искать девушку с таким простым лицом. Покрутив в голове этот вопрос, я подумал о нем в обратном направлении и, кажется, понял, что здесь правда, а что ложь, — Гу Шэнь выдохнул горячий воздух, скрыв лицо за пеленой дымки. Он продолжил, — Причина того, что ребенок такой худой, не в болезни, а в голоде. А-Хун сказал, что ты дрался с Чэнь Жэнем. Но это не из-за того, что ты сделал с Чэнь Цаоюй, а потому, что ты знал о том, что Чэнь Жэнь сделал с ребенком. Наставник Цянь, что именно сделал с ней дом Чэнь? Цянь Вэйши вцепился в тонкие рукава. Пальцы болели, когда он сжимал испачканные рукава. Несколько раз он хотел заговорить, но не мог вымолвить ни слова из-за дрожи. — ...Смерть - слишком мягкое наказание для Чэней, — хриплым голосом прошептал Цянь Вэйши.

Глава 20 - Дун Линь (1)

Мрачная тема насилия над детьми в этой сюжетной арке. (Эта и несколько следующих глав). Если для вас это является триггером, пожалуйста, прекратите чтение. Цан Цзи потерял дар речи, глядя на Чэнь Цаоюй: — Она такая крошечная. Ее даже не хватит, чтобы заполнить щели между моими зубами. Цзин Линь обошел стол и подошел к кровати. Он посмотрел на маленькую девочку, спящую под одеялом. Ее лицо было меньше ладони, а сама она была такой худой, что напоминала мешок с костями. Он провел кончиками пальцев по бровям девочки. Когда он заметил ее черные косички, в его ушах раздался звон колокольчика. — Я видел ее раньше, — сказал Цзин Линь. — Во сне. Плотный дым постепенно рассеялся, и Чэнь Цаоюй оказалась спиной к нему, играя с колокольчиком. Она весело скакала вперед, часто оглядываясь назад, чтобы улыбнуться Цзин Линю. Внезапно все вокруг изменилось. Цзин Линь услышал звон медного колокольчика, а Дун Линь сказал Чэнь Цаоюй: — Смотри под ноги. — Дядя Дун, — Чэнь Цаоюй поманила его рукой. Медный колокольчик зазвенел, и она прокричала, — Ты опять куда-то собрался? Я тоже хочу пойти. Дядя Дун, возьмешь меня с собой? Рука Дун Линя опустилась на ее голову. Цзин Линь почувствовал в нём сильную привязанность. Казалось, она глубоко укоренились в сердце Дун Линя. Из-за того, что однажды он упустил эту возможность, в этот раз он отдал все Чэнь Цаоюй. Вес этих эмоций был настолько велик, что Цзин Линь подсознательно сделал шаг назад. Как будто он уже чувствовал это однажды. Медный колокольчик вновь громко звякнул, и у Цзин Линя разболелась голова. Он увидел, как лицо Чэнь Цаоюй превратилось в другое, принимая более знакомые черты. Маленькая девочка, держась за колокольчик, называла его уже не дядей Дуном, а Цзю-гэ. — Цзин Линь? — со спины на него давила тяжесть. Обняв его, Цан Цзи помахал перед ним рукой. — Почему ты потерял сознание? Цзин Линь словно очнулся от сна. Он обильно потел. Он не обращал внимания на пристальный взгляд Цан Цзи. Словно в оцепенении, он сказал: — Теперь я понял... Это не Дун Линь украл медный колокольчик. Это медный колокольчик нашел Дун Линя. Цан Цзи удивился: — Я не понимаю. У него и ноги выросли? Цан Цзи уже собирался продолжить, как вдруг почувствовал, что человек, которого он держал, повернулся и крепко обхватил его за талию. Цзин Линь действительно обнимал его. Цан Цзи чуть не прикусил язык. Несмотря на то, что он говорил дерзко, его никогда не обнимали. Он был чист, как лист бумаги. — Я видел историю Дун Линя, — сказал Цзин Линь. Сразу после слов Цзин Линя, Цан Цзи услышал звон медного колокольчика. В ту же секунду картина перед ним рассыпалась на светящиеся части, а затем воссоздалась в другом образе. Он тоже увидел его. Это было холодной ночью поздней осени, с непрекращающимся потоком морозного дождя. На ногах, словно налитых свинцом, Дун Линь скользил и падал на краю моста. Он был растрепан, дыхание было едва уловимым. Дождь струйками стекал по его спине, заставляя прерывисто задыхаться. Взгляд Дун Линя постепенно затуманился, а сознание поплыло. Он так и лежал, раскинув руки и ноги, белые от промокания. Дун Линь стиснул зубы, из его горла вырывались один за другим крики. Он зарылся лицом в грязь и ледяную воду, словно хотел спрятать в ней слезы и ввести окружающих в заблуждение, что это всего лишь шум дождя. Он плакал так сильно, что его обнаженная под дождем спина непрерывно вздымалась под бесконечными потоками. Дождь продолжался целую ночь. Он проплакал всю ночь. Утром дождь закончился. Когда по земле проехала телега с быком, бык поднял хвост, и несколько комков свежего навоза упали и забрызгали половину лица мужчины. Сердце Дун Линя замерло, и он остался неподвижен. Повозка с быком проехала мимо, и свист затих вдали, когда в небе забрезжил рассвет, заставивший проснуться весь город. Дун Линь ни разу не сомкнул своих красных и опухших глаз. Он томился в ожидании смерти, не обращая внимания ни на кого, кто приходил и уходил. Худая собака подошла к нему и обнюхала его с ног до головы, а затем лизнула коровье дерьмо на его лице. По его лицу разлилось тепло, в нем зародилась жизнь. Худой пес перегнулся через голову Дун Линя и потащил его за плечо к арке под мостом. На земле лежали кучи грязи и ила. Несколько костей, вылизанных до блеска, прижались к лицу мужчины. Собака собиралась сделать его своей едой, а затем разгрызть дочиста и выбросить вместе с другими костями. Дун Линь закрыл глаза. Он чувствовал, как тощая собака разрывает ткань на его плече и вгрызается в него. Острые клыки вонзились в плоть, и от боли Дун Линь издал придушенный смешок. Хриплым голосом он попросил: — Перегрызи мне горло, пока ты не начала рвать меня… Тощая собака не могла ждать, но она была стара и слаба. Даже если бы она могла грызть мясо, она не смогла бы его оторвать так быстро. Она хрюкала и беспокойно виляла хвостом. Дун Линь шлепнул её и подполз ближе. — Приложи больше силы, — Дун Линь схватил собаку за загривок и прижал к себе, — укуси это место. Открой рот. Втянув шею, худая собака струсила и больше не осмеливалась дерзить. Она постоянно виляла хвостом и лизала глаза и нос Дун Линя. Дун Линь оттолкнул ее: — Оставь… Он рухнул обратно в грязь и смахнул с себя остатки коровьего навоза. Он ждал смерти, но тут услышал "плюх" — кто-то упал в реку. Дун Линь не придал этому значения: его это не касалось. Он услышал, как человек погрузился в воду. Кроме всплеска воды, никакой другой реакции не последовало. — Она упала, — прохожий со сложенными руками на мосту оглянулся. — Или она прыгнула? — Я не разглядел, — продавец в лавке откинул голову назад. — Маленькая девочка семи или восьми лет. Как жалко… Они еще не успели договорить, как услышали шум воды под мостом. Грязный и вонючий нищий нырнул в воду. Не прошло и минуты, как он вытащил на берег маленькую девочку. Дун Линь вынес девочку на берег. Он вытер лицо и погладил ее по щекам. Лицо девочки было даже меньше его ладони. Чтобы причинить ей боль, нужно было приложить чуть больше усилий. Дун Линь на мгновение замешкался, а затем слегка похлопал ее двумя пальцами. — Тебе никто не говорил, что нельзя играть у воды? — Дун Линь задыхался от холода и обнял её за плечи. — Сегодня такой холодный день. В следующий раз о тебе никто не будет беспокоиться. Чэнь Цаоюй дрожала, пытаясь встать. Она была удивительно худой. Когда Дун Линь нес ее на руках, складывалось ощущение, что она весила не больше бродячей кошки. Дун Линь протянул ей руку, но она тут же закрыла голову руками. Она была так напугана, что всхлипывала. Дун Линь посмотрел на нее и убрал руку. Они оба ничего не сказали. Девочка больше не опускала руки. Чэнь Цаоюй посмотрела на него сквозь щель между руками и энергично замотала головой. Дун Линь прошелся взглядом по ее запястьям и увидел на них синяки и рубцы от ударов прутом. Места, где удары были сильными, уже загноились и покрылись инеем. Даже худая собака выглядела более презентабельно, чем она. Дун Линь отвел взгляд и замолчал. Чэнь Цаоюй было так холодно, что ее зубы стучали. Потеряв тапочек, она стояла в грязи в одном, который остался на ней. Пока Дун Линь ничего не говорил, девочка не смела пошевелиться. Дун Линь пошарил в кармане. Его рука коснулась нескольких жемчужин. В конце концов он не удержался. Он поднял Чэнь Цаоюй за воротник и повел спотыкающуюся девочку на мост, чтобы купить для нее горячую паровую булочку. Чэнь Цаоюй взяла булочку в руки и быстро проглотила ее, набив свои худые желтушные щеки. Она всхлипывала и смотрела на Дун Линя большими выпученными глазами. Дун Линь почувствовал, что под ее взглядом рассыпается в пыль. Он не мог этого вынести. Он чувствовал только боль. Дун Линь грубо запихнул оставшие паровые булочки в руки Чэнь Цаоюй, а затем развернул ее за воротник и легонько подтолкнул: — Иди домой. Чэнь Цаоюй подняла голову и уставилась на него, прикрыв рот, чтобы булочка не выпала. Она изо всех сил глотала, не желая отпускать этот кусочек фарша. Она сделала несколько шагов, когда Дун Линь оттолкнул ее. Словно боясь его, она скрылась в толпе. Дун Линь с минуту смотрел ей вслед, а потом выругался: — Негодница. Небритый, неопрятный и вонючий, он протиснулся в толпу и вернулся к арке под мостом, чтобы дождаться смерти. На следующее утро Дун Линь в мокрой одежде спал, привалившись лицом к стене, когда кто-то несколько раз толкнул его в спину. — Негодница! — Дун Линь почувствовал слабость во всем теле. Он так горел, что его мутило. Он полуприкрыл глаза и сказал, — У меня нет денег, чтобы снова купить тебе булочки. Чэнь Цаоюй опустилась на колени перед ним и сунула ему в руки обжигающе горячий сладкий картофель. Картошка была размером с палец, очевидно, кто-то из семьи использовал ее для кормления скота. Картофель обжег грудь Дун Линя. Он уставился на стену моста и пробормотал: — Почему ты не можешь оставить меня в покое? Чэнь Цаоюй притаилась в углу и дула на свою картошку, прежде чем очистить ее от кожуры. Дун Линь перевернулся и сел, скрестив ноги. Он перевернул картошку и посмотрел на нее, а затем поднял руку, чтобы бросить ее обратно в руки Чэнь Цаоюй. Чэнь Цаоюй удивленно посмотрела на него и отпрянула назад. Дун Линь прислонился к стене и сказал: — Я не буду есть. Чэнь Цаоюй очистила картофель от кожуры и положила в рот. Дун Линь посмотрел на девочку. Сегодня на ней была новая одежда, но она была ей мала. Обувь же была великовата, она напоминала мальчишескую. — За тобой кто-то присматривает, — сказал Дун Линь,— так ведь? Чэнь Цаоюй не обратила на него внимания. Она была так сосредоточена на еде, что можно было подумать, что она туповата. Дун Линь переместился и потянул ее за руку, чтобы поднять рукав. Кто-то приложил лекарство к ее вчерашним ранам. Она продолжала есть, даже когда он тянул ее за руку. — Раз уж за тобой кто-то ухаживает, не надо меня больше искать, — Дун Линь освободил свои руки и продолжил, — оставайся со своей семьей. Чэнь Цаоюй внезапно покачала головой. Опустив рукав, она посмотрела на Дун Линя и изо всех сил замотала головой. — Ты немая? — спросил Дун Линь. — Нет, — голос Чэнь Цаоюй был тихим, как у комара. — Нет. — Тогда слушай сюда, — сказал Дун Линь, — я плохой человек. Не оставайся со мной. Беги домой. И больше сюда не приходи. Чэнь Цаоюй не двигалась. Дун Линь подхватил ее на руки и вытолкнул наружу. Она в отчаянии отступила назад. Мужчина поднял ее и уже собирался оттолкнуть, как вдруг, Чэнь Цаоюй издала пронзительный крик и схватила Дун Линя за руку. Встряхнув головой, она закричала: — Не вернусь! Не вернусь! Пожалуйста! Дун Линь ничего не ответил. Чэнь Цаоюй сняла туфли, которые были ей велики, и почти намертво прижалась к телу Дун Линя. Вцепившись в его руку, она зарыдала: — Умоляю, пожалуйста... не отправляйте меня обратно… Дун Линь почувствовал удушье. Он резко разжал хватку, и Чэнь Цаоюй сползла на землю. Она быстро отползла в угол и, прижавшись к стене, обняла себя за плечи и зарыдала. Дун Линь нагнулся, чтобы подобрать туфли и надеть их на нее. — Ты… — Дун Линь в отчаянии зарылся головой в свои руки. — Почему ты не хочешь идти домой? Чэнь Цаоюй вытерла слезы: — Мне больно… — Что? — Дун Линь поднял глаза. — Тебя били родители? Как могут быть родители, способные избивать своё дитя? Дун Линь подумал: “По крайней мере, я этого не сделаю. Если я найду ее, то возьму ее в свои ладони и дам ей все, что она пожелает. Как бы я хотел дать ей все, что есть в этом мире. Я не потерплю, чтобы хоть один ее пальчик пострадал”. Чэнь Цаоюй не хотела больше ничего говорить. Она плакала до тех пор, пока ее лицо не покрылось полосами, как у кошки. Дун Линь хотел вытереть ей слезы, но понял, что слишком испачкался. Тогда он потянул ее за рукав, чтобы она высморкалась. Он вытирал ей нос, пока тот не покраснел, а она терпела боль. Дун Линь не мог прогнать ее, и она приходила каждый день. Он влачил жалкое существование, но теперь у него появилась другая забота. Сначала он думал, что о Чэнь Цаоюй заботятся родители, а она просто закатывает истерику. Но потом он начал замечать что-то неладное. Девочка постоянно носила новую одежду и каждый день была чистой. Но стоило ему поднять ее рукава, как он видел различные физические травмы, нанесенные палкой. На старых ранах появлялись новые. Даже если кто-то лечил её, находился и тот, кто бил ее еще сильнее. Казалось, что с этом слоем светлой кожи они могли делать все, что душе угодно. Дун Линь сидел на корточках под аркой моста и ждал, пока Чэнь Цаоюй закончит есть пирог. Он спросил: — Где твой дом? Ты каждый раз куда-то возвращаешься. Чэнь Цаоюй смотрела на него безучастно. Дун Линь встал и намотал на голову свою вонючую одежду, превратившись в полного безумца: — Ты идешь вперёд, — сказал он, — а я буду наблюдать.

Глава 21 - Дун Линь (2)

Мрачная тема насилия над детьми в этой сюжетной арке. (Эта и несколько следующих глав). Если для вас это является триггером, пожалуйста, прекратите чтение. Чэнь Цаоюй шла по дороге, чтобы вернуться домой. Время от времени она оглядывалась на Дун Линя, пробираясь сквозь толпу. Дун Линь притаился.. Не обращая внимания на презрительные взгляды, он следовал за ней на безопасном расстоянии. Цаоюй, радостно подпрыгивая, на кого-то наткнулась. Цянь Вэйши, не выпуская из рук книги, наклонился и повел ее за руку. Он спросил: — Почему ты торопишься? Смотри, куда идешь. Чэнь Цаоюй улыбнулась ему. Цянь Вэйши достал из рукава конфету и вложил ее в ладонь Чэнь Цаоюй. Он спросил: — Ты пойдешь со мной на индивидуальные занятия? Чэнь Цаоюй съела конфету и покачала головой. Цянь Вэйши не стал настаивать. Погладив ее по лохматой голове, он сказал: — Тогда иди домой... Его сегодня нет там. Чэнь Цаоюй прошла мимо Цянь Вэйши и радостно помахала ему рукой. Спрятавшись в море людей, Дун Линь разглядывал Цянь Вэйши. Наставник помахал Чэнь Цаоюй в ответ. Дун Линь продолжил следовать за ней. Увидев девочку, выходящую на дорожку, он перебежал на крышу. Оступившись на черепице, мужчина увидел, что девочка остановилась перед входом во двор. Не обнаружив поблизости Дун Линя, Чэнь Цаоюй с тревогой обернулась, не желая заходить внутрь. Дун Линь подумал, насколько же это глупая девчонка. Он уже собирался бросить камень вниз, когда увидел, что женщина во дворе открывает дверь. Чжоу с улыбкой произнесла "хэй" и вышла, держа Цаоюй за руку. Она оглянулась налево и направо, но никого не увидела. — Почему ты сегодня вернулась так рано? — Чжоу наклонилась и продолжила. — Наша добрая Юй-эр. Дядя и тетя как раз думали о тебе. Чэнь Цаоюй пожала плечами. Она все еще искала Дун Линя. Чжоу прошептала: — Что? Ты еще хочешь пойти поиграть? Чэнь Цаоюй быстро покачала головой и закрыла лицо одной рукой. Чжоу потянула ее за руку и затащила внутрь. Как только дверь закрылась, выражение ее лица изменилось. Подняв брови в гневе, она ущипнула Чэнь Цаоюй за кожу и ударила ее одной рукой по голове. — Ты не каждый день бываешь дома. От кого ты прячешься? Не будь маленькой шлюхой, как твоя мать, и не беременей тайком! — злобно прорычала Чжоу. — Ты так молода, а уже стала соблазнительницей, гуляешь день и ночь. Что? Ты все еще хочешь пойти и умолять Наставника? На каком основании он будет тебе помогать? Ты, наверное, рассказываешь ему всякую ерунду, вот он и заподозрил, да? Чэнь Цаоюй закрыла лицо ладонью и заплакала: — Я не смею... Я не говорила ему... Тетя, тетя… — Держи рот на замке! — Чжоу дернула Чэнь Цаоюй за волосы и ткнула ее между бровей. — Если ты посмеешь сказать хоть одно дурное слово другим, свекор тебя не пощадит! Дядя тоже накажет тебя! Чэнь Цаоюй всхлипнула и кивнула. — Чего ты плачешь? — рявкнула Чжоу и ударила ее. — Для кого ты устраиваешь спектакль? Хочешь, чтобы другие думали, что я плохо к тебе отношусь? Я берегу тебя как зеницу ока! Новая одежда, новые туфли. Ни в одной вещи нет недостатка! Все, чем не посчастливилось насладиться моему сыну, я отдала тебе. А ты недовольна. Почему ты плачешь?! Ее глаза были широко раскрыты. Она ущипнула Чэнь Цаоюй так сильно, что та вскрикнула от боли. Чжоу высвободила руку и несколько раз обошла вокруг одного и того же места, после чего схватилась за дверной засов. Она подняла голову и поправила слегка растрепавшуюся гульку. Указывая на ступеньки, она сказала Чэнь Цаоюй: — Сними пальто пальто и ляг. Цаоюй тут же разрыдалась. Она отступила назад и забормотала: — Тетушка, тетушка... Я была не права… — Я еще даже не начала наказание. Чжоу ударила ее ногой и палкой по талии. Но тут она услышала свист — удар был отклонен. Чжоу вскрикнула: — Ты смеешь уклоняться?! Из внутренней комнаты донесся звук кашля старухи. Она сказала: — Говори тише. Остальные могут тебя услышать. — Тогда пусть слышат, — Чэнь Жэнь приподнял дверную занавеску и, потирая пальцами орех, вышел. Он улыбнулся и сказал, — В какой семье не бьют ребенка? Разве они могут вмешиваться в наши дела?! Чэнь Цаоюй испугалась еще больше. Она вся дрожала, не решаясь даже заплакать. Чэнь Жэнь ласково приподнял подбородок Цаоюй и некоторое время изучал его, после чего сказал: — Моя дорогая Юй, тебя ведь не избила тетушка? Ты. Сколько раз я говорил тебе не бить ее по лицу! Когда она вырастет, мы сможем продать ее за хорошую цену. Как негодяй, он ущипнул Чэнь Цаоюй за острый и тонкий подбородок. — Не рассчитывай на это, — Чжоу усмехнулась, — продать подержанный товар по хорошей цене? Сначала ты должен воздержаться от прикосновений к ней. Что? Ты все еще хочешь “поиграть” со своей дорогой племянницей, когда она немного подрастет? — Кто сказал, что мы не можем? — взгляд Чэнь Жэня был безжалостным. — Не стоит позволять своим плодородным водам литься на чужое поле. Ты не можешь нести яйца, а я должен сеять семена. Мы должны заботиться о своей семье. Чжоу фыркнула и ущипнула Цаоюй за кожу кончиками пальцев. Она сказала: — Сучка! Ты это слышала? Твой дядя беспокоится! Повзрослей поскорее и подари ему близнецов, чтобы он был счастлив. Ты получишь все, когда он будет доволен. Чэнь Жэнь обнял ее. Его ладони беспокойно шарили по ней. Он спрашивал: — Что ты ей говоришь? Что она может знать? Это не имеет никакого отношения к тому, выросла она или нет. Маленькие приносят больше удовольствия. Я предпочитаю их. У Цаоюй потекли слезы, она в страхе смотрела на Чэнь Жэня. Он похлопал Чжоу по руке и на мгновение задержался локтях Цаоюй. Он сказал: — Трудно ухватиться за нее. Я хочу поиграть еще немного. Но игорный дом требует срочного внимания. Я вернусь позже. Приготовь вино и мясо. Несмотря на жалобу Чжоу, он набил карман серебряными жемчужинами и ушел. Он вышел из дверей, напевая какую-то мелодию. Когда он уже собирался покинуть переулок, кто-то ударил его по спине. Он упал, потеряв сознание. В грязной одежде Дун Линь потащил Чэнь Жэня в узкий конец переулка. Чэнь Жэнь взвыл от боли, решив, что наткнулся на грабителя. Дун Линь топнул ногой по пояснице Чэнь Жэня. Голос Чэнь Жэня дрожал от боли, он умолял: — Давайте все обсудим! Боже мой! Какой герой… — Ты должен мне деньги, — хриплый голос Дун Линя раздался сзади. Он прижал голову Чэнь Жэня, не позволяя ему смотреть на него. Он положил лезвие кинжала на затылок Чэнь Жэня и вытер его о кожу. — Я буду следить за тобой каждую секунду. Я буду следить за тобой. Мне нужны не только твои деньги, но и твоя жизнь. — Деньги! Это просто… — припав к земле, Чэнь Жэнь принужденно улыбнулся. — Мой карман ждет, чтобы отдать тебе долг… Дун Линь наступил ему на ногу и заткнул рот своей вонючей одеждой. Чэнь Жэнь вздрогнул от боли. Его рот был набит так, что он мог только задыхаться. — У меня фетиш, — монотонно произнес Дун Линь, — я люблю убивать подонков, которые физически и словесно издеваются над женщинами и детьми. Я вскипячу масло и вылью его сюда, — кинжал Дун Линя прошелся по шее Чэнь Жэня,— налью масло на плоть и буду варить ее, пока она не сгниет. Это очень освежающий опыт. Хочешь попробовать? Чэнь Жэнь судорожно замотал головой. Дун Линь зарычал: — Я слежу за тобой... Не давай мне повода. На Чэнь Цаоюй была новая шляпа, в то время как Дун Линь все еще был в лохмотьях. Его борода была настолько колючей и грязной, что уже нельзя было разглядеть его первоначальный вид. Кроме ежедневного ночлега на крыше дома Чэней, у него, похоже, не было других мест. В тот день, когда выпал снег, Дун Линь вспомнил о Хуа Ди. Эта глупая женщина все еще ждала его у двери. Дун Линь видел, как Хуа Ди ссорится с другими, раскинув руки в стороны. Потом она отвернулась и разрыдалась в подушку. Не то чтобы он не заботился о Хуа Ди, просто он был слишком некомпетентен. Он был человеком без способностей. Кроме воровства, Дун Линь ничего не умел. Небеса не были слепы, поэтому они и послали кого-то похитить его дочь. Ему суждено было прожить короткую жизнь, поэтому он никогда не просил Хуа Ди быть с ним. Он лишь наблюдал за ней и Цаоюй, словно мог восполнить их жизнь одним лишь взглядом. Дун Линь никогда никому не давал обещаний, потому что знал, что не сможет их выполнить. Чэнь Цаоюй следовала за ним, с самого начала легкого снега и до тех пор, пока этот снег не стал сильной метелью. Когда у Дун Линя было хорошее настроение, он носил ее на плече и шел налегке. Но он почти всегда был не в духе. Однако Цаоюй его не боялась. Она становилась все веселее и веселее, а ее голос звучал громко и отчетливо, когда она здоровалась с дядей Дуном. Дун Линь присел с ней на корточки под аркой моста, чтобы выпустить фонарь. Он стоил всего несколько медных жемчужин, но мог долго радовать Чэнь Цаоюй. Она зажгла фонарь и тихонько сказала Дун Линю: — Наставник сказал, что я могу загадать желание. — Это ложь, — сказал Дун Линь. — Наставник не обманывает людей, — Чэнь Цаоюй тщательно поправила фонарь в форме кролика и сказала, — дядя тоже должен загадать желание. Дун Линь потрогал свое лицо и сказал: — Загадай его для меня. Чэнь Цаоюй опустилась на колени у кромки воды и искренне сказала: — Я хочу уйти с дядей Дуном. — О… — хриплым голосом ответил Дун Линь. Закончив с желанием, Чэнь Цаоюй посмотрела на мужчину. Глаза ребенка давили, умоляя его ответить "да". Но Дун Линь сделал вид, что не видит, и отвел взгляд. Он чувствовал себя немного подавленным. — Ничего страшного, если ты меня не заберешь, — Чэнь Цаоюй похлопала себя по щекам и улыбнулась. — Дядя Дун должен хорошо питаться, хорошо мыться и хорошо жить. Не уходи никуда… — она вытерла глаза и прошептала, — Если бы только ты был моим отцом. — Как я могу быть твоим отцом? — Дун Линь сжал руки в кулаки. — ..Где твой отец? — Я никогда его не видела, — Цаоюй подняла фонарь и запустила его в воду. — Его видела только моя мать. У тебя тоже есть ребенок. Где мать твоего ребенка? — Умерла, — ответил Дун Линь. Цаоюй смотрела, как удаляется фонарь. Она схватилась за подол одежды и робко спросила: — Ты уйдешь с дочерью, если найдешь ее? Дун Линь на мгновение замолчал, затем поднял руку и погладил Цаоюй по голове. Он посмотрел на речной фонарь и уныло ответил: — ... Э-э. Может быть. Цаоюй кивнула головой. Взрослый и ребенок замолчали. Дун Линь несколько раз открывал рот, но каждый раз не издавал ни звука. Он слышал тихий плач Цаоюй, но никак не мог ответить на вопрос. В его сердце словно вонзился нож. Его глаза горели. Но он лишь погладил Цаоюй по затылку, чтобы успокоить. Вот что было плохо в людях. Пока они день и ночь были вместе, они должны были заботиться друг о друге. Эта забота была не только приятной, но и опасной. Дун Линь чувствовал, как в нем нарастает это чувство, и решил попрощаться с Цаоюй. Он никогда не сможет заменить кого-то другого, чтобы стать отцом Чэнь Цаоюй, как и Чэнь Цаоюй не сможет стереть свое прошлое, чтобы стать его дочерью. Возможно, он продолжал смотреть на нее, но в привязанности больше не было необходимости. Это было его обязанностью. Все, что нужно было сделать Цаоюй — это хорошо жить. Если она больше не будет страдать, он сделает все возможное в этой короткой дружбе. — Я уеду после праздника Весны, — Дун Линь убрал руку и обратился к Цаоюй. — Я хочу продолжить поиски своей дочери. Девочка посмотрела на него. Она плакала до тех пор, пока ее нос не покраснел. Она кротко спросила: — А ты не можешь взять меня с собой? — ... Не могу, — ответил Дун Линь. — Не могу. Цаоюй смотрела на него, утирая слезы. Она сказала: — Я мало ем. Мне не нужна новая одежда. Я не буду над ней издеваться... Ты действительно не можешь взять меня с собой? В горле Дун Линя встал ком. Он без обиняков сказал: — Ты не... Ты не моя дочь. Цаоюй ответила: — Но я тоже хочу быть твоей дочерью. Дун Линь едва не зарыдал. Я тоже хочу быть твоей дочерью. При этих словах тяжесть в груди Дун Линя словно рассеялась. Он почувствовал необыкновенное тепло. Столько лет он провел в бесцельном путешествии ради этой фразы. Наконец он услышал ее, но это было не то, чего он ожидал. Он сказал с покрасневшими глазами: — Если кто-то будет тебя обижать, позови меня. Я могу летать по небу и ползать в земле. Я вернусь и побью его. Ты слышишь меня? Я не твой отец, но я не позволю другим издеваться над тобой. Дун Линь отвел её домой. Цаоюй была послушна всю дорогу. Она не плакала и не умоляла его. Остановившись, она ухватилась за подол одежды Дун Линя: — Если я позову тебя, — спросила Цаоюй, словно ища подтверждения, — ты правда придешь? — Позови меня, — Дун Линь дал ей мизинец и сказал, — и я приду. Цаоюй высвободила руку и тихонько крикнула сквозь снег: — Дядя Дун. Дун Линь присел и пообещал: — Я обещаю тебе.

Глава 22 - Дун Линь (3)

Мрачная тема насилия над детьми в этой сюжетной арке. (Эта и несколько следующих глав). Если это является для вас триггером, пожалуйста, прекратите чтение. Дун Линь намеревался скрываться. Он не ожидал, что ему придется отправиться в путешествие. В комоде Хуа Ди он нашел счетную книгу, в которой была указана выкупная цена. Он решил совершить последнюю поездку. Считалось, что появление Цзяолуна на побережье Восточного моря - знак того, что в горах есть сокровища. В мире не было такого сокровища, которое Дун Линь не осмелился бы украсть, но он не хотел красть в последний раз. Поэтому он собрал вещи и поспешил к Восточному морю. Перед уходом он еще раз побил Чэнь Жэня. — Я не уйду, пока не получу деньги, — сказал Дун Линь, не повышая голоса. — Я все еще наблюдаю за тобой. Тебе лучше быть начеку. Чэнь Жэнь в панике кивнул головой. Дун Линь снова пнул его. — Скажи своей женщине, чтобы она тоже была осторожна, — добавил Дун Линь, — если хоть один ее поступок вызовет у меня раздражение, я с нее живьем шкуру спущу. Чэнь Жэнь до сих пор не знал, кто этот человек. Но этот человек знал содержание его разговора с Чжоу. Стоило ему выругаться или ударить кого-нибудь, как тот оттаскивал его за угол переулка и избивал. После нескольких раз Чэнь Жэнь уже не осмеливался проявлять излишнюю наглость. Теперь он говорил тихим голосом, когда возвращался домой. Дун Линь перелез через стену и исчез. Чэнь Жэнь поднялся с земли и стал потирать поясницу, ругаясь про себя. Спотыкаясь, он вошел в дом. Увидев его раны, Чжоу воскликнула: — Он снова здесь? — Заткнись! — Чэнь Жэнь толкнул ее. — Принеси мне лекарство. Этот сукин сын... Лучше бы он не позволял мне узнать, кто он такой. Чжоу огляделась, собираясь взять лекарство. Она прошептала: — Что нам делать? Мы не можем позволить ему вот так просто шпионить за нами! Придумай что-нибудь! — Он приходит и уходит, как ветер… — Чэнь Жэнь зажал раны. Не решаясь продолжать, он подозрительно огляделся по сторонам. — Деньги, деньги, деньги. Почему бы тебе не дать мне денег?! Этот вопрос будет решен как только мы дадим ему деньги и отправим его в путь. — Ты забрал пенсию тестя. Где мы найдем еще денег?! Этого бы не случилось, если бы ты не играл в азартные игры! Теперь ты потянул за собой всех членов семьи. Я страдала с тех пор, как вышла за тебя замуж, неужели я еще должна расплачиваться за это жизнью?! — Чжоу швырнула в него бутылочку с лекарством. — У меня нет денег! Тебе нужны деньги? Только если мы продадим Цаоюй! Она еще не успела договорить, как Чэнь Жэнь оттолкнул ее. Он закричал: — Что ты кричишь? Хочешь, чтобы он узнал?! Чжоу ударилась о стол и, закрыв лицо руками, зарыдала. Не желая оставлять этот вопрос без внимания, она топала ногами и кричала: — Что же нам делать? Разве я не могу сейчас просто поговорить об этом?! Она — ребенок из нашего дома. Разве то, как мы от нее избавимся, не является нашим семейным делом? Как может посторонний человек вмешиваться?! Если ты не продаешь ее, то продашь меня?! Чэнь Жэнь, если ты осмелишься заикнуться обо мне, я буду драться с тобой до смерти! Как мы будем жить дальше?! Чэнь Жэнь был в ярости. Шум, который создавала эта проницательная особа, топая ногами, раздражал его. Он подскочил к ней, желая дать пощечину. Чжоу вскрикнула: — Ты хочешь ударить меня? Ты смеешь меня бить?! Чэнь Жэнь демонстративно высвободил руку, затем привел в порядок одежду и сказал: — Иди. Позови отца. Он сделал несколько шагов и внимательно прислушался. Не увидев никакого движения, он вернулся и отвесил Чжоу такую пощечину, что ей пришлось опереться на стол. Но ничего не произошло. Глаза Чэнь Жэня забегали по сторонам, и он прошептал: — Еще раз крикнешь, и я забью тебя до смерти! На крыше воцарилась тишина. Как обычно, вниз не бросали камни. Чэнь Жэнь хлопал себя по ногам и ругался: — Этот сукин сын напугал меня! Чжоу закрыла лицо и сказала: — Он... Его здесь нет. Чэнь Жэнь быстро открыл дверь и подтолкнул Чжоу: — Быстрее! Быстрее! Это редкая возможность! Позови отца. Если этот человек вернется позже, будет уже поздно! Через несколько дней Цаоюй забралась наверх и заглянула в щель в деревянном сарае. Четверо Чэней собрались во внутренней комнате и что-то увлеченно обсуждали. Просидев всю ночь в сарае, она замерзла и проголодалась. Девочка чувствовала, что ничего хорошего это не сулит. Немного погодя старик Чэнь поднял дверную занавеску и вышел, чтобы поставить кастрюлю с супом у двери в сарай. Цаоюй опустилась на колени и, шаркая, подошла к отверстию, чтобы подсмотреть за выражением его лица. — Ешь, — старик Чэнь растер несколько горстей снега и сказал, — на следующий прием пищи твоей порции не будет. Цаоюй прильнула к трещине и посмотрела на него. Старик Чэнь постучал по деревянному настилу и присел на корточки рядом с ней. — Ты говорила что-нибудь посторонним? Цаоюй покачала головой. Старик Чэнь вынужденно улыбнулся и сказал: — Тебе не терпится быть избитой? Если ты ничего не сказала, то почему Цянь Вэйши заподозрил это? Разве не он наносил тебе эти мази? Моя добрая внучка. Ты жила за наш счет. Ты должна быть благодарна нам за то, что мы не убили тебя, чтобы накормить собаку, когда твоя мать родила тебя, — он коснулся руки Цаоюй, поднял её и произнес, — неблагодарная дурочка. Цаоюй изо всех сил старалась вырвать руку. Старик еще крепче вцепился в нее и просунул тонкую руку в щель. Он выругался: — Твоя мать — еще одна неблагодарная! Я растил и кормил ее напрасно! Она совершила этот бесстыдный поступок, когда она должна была вернуть мой долг! А теперь ты подражаешь ей. Как ты смеешь?! Кем возомнил себя этот Цянь Вэйши? Если он посмеет донести властям, я обвиню его в том, что он взял деньги и погубил твою честь. Он что, испугался? Вот почему он решил запугать меня, обратившись за помощью к человеку с сомнительным прошлым? Говорю тебе, у него ни единого шанса! Цаоюй в ужасе вскрикнула. Заглянув в щель, она увидела, что мир полон демонов. Грубая кожа старика свисала на рот, а слюна брызгала во все стороны, источая запах разложения. — ... Дядя Дун… — Цаоюй захлебнулась рыданиями, — ... Дядя Дун… Старик Чэнь плохо слышал и не мог расслышать ее. Он высвободил руку и, откинув занавеску, вошел в здание. Не успела Цаоюй перевести дух, как увидела выходящего Чэнь Жэня. К этому времени уже стемнело. Чэнь Жэнь прокрался к дровяному сараю, открыл дверь и вошел внутрь. Цаоюй издала пронзительный крик и вырвалась. Чэнь Жэнь схватил девочку за ногу, дернул ее назад и прижал к себе. Он развязал штаны и дал ей пощечину. — Кого ты зовешь? Кого?! Это ты во всем виновата! Из-за тебя я так страдал! Как я смогу жить дальше, если не расплачусь с тобой? Губы Цаоюй кровоточили от удара. Она яростно сопротивлялась и кусала руку Чэнь Жэня. Он снова дал ей пощечину. Удар был настолько сильным, что она едва не потеряла сознание. Она вскрикнула: — Дядя Дун! Дядя Дун… — Что происходит? — старая вдова приподнялась на цыпочки, чтобы посмотреть на стену двора. Ее глаза встретились с глазами Чэнь Жэня, и она пробормотала тоненьким голоском. — Такой грохот… Цаоюй подняла голову и зарыдала: — Бабушка... Помоги мне… Чэнь Жэнь закрыл рот Цаоюй и спокойно посмотрел на старую вдову. — Если ты будешь продолжать смотреть, я задушу этого твоего маленького ублюдка! Ты ведь до сих пор не вернула рис, который одолжила у нас в прошлый раз? Не лезь не в свое дело. Старая вдова, шатаясь и дрожа, постукивая костылем, вернулась в дом. Она пробормотала: — Меня это не касается... Я плохо вижу... Хун-эр! Не прислоняйся к стене... Это слишком отвратительно. А-Хун встал на камень и стал наблюдать. Чэнь Жэнь издал несколько странных смешков. Когда А-Хун увидел, что Цаоюй смотрит на него, он выплюнул дынные семечки и сказал Цаоюй: — Ба! Чэнь Жэнь продолжил: — Через несколько дней тебя продадут, а потом ты уйдешь! Пока твой покупатель не приехал, дай мне сначала насладиться тобой. Я ведь не зря растил тебя все эти годы. Цаоюй громко воскликнула: — Дядя Дун… Чэнь Жэнь ущипнул ее за щеки и уже собирался наклониться, как услышал позади себя крик. — Что ты делаешь?! — Цянь Вэйши вскарабкался по стене. Наставник подобрал кусок дров и помахал им перед Чэнь Жэнем. — Что ты делаешь?! Ты что, зверь?! Отойди от нее! Я сразу же доложу о тебе властям! Увидев Цянь Вэйши, А-Хун отшатнулся назад. Он сосал единственную сломанную конфету, оставшуюся в кармане, думая, что позже потребует у наставника еще. Чэнь Жэнь разочарованно поцокал языком, когда желание угасло. Он натянул штаны, выбрался из сарая и застегнул брюки, улыбнувшись Цянь Вэйши. — Что я делаю? А ты что, не видишь? Что ты здесь делаешь? Это я должен донести на тебя за нарушение границ! Цянь Вэйши тяжело дышал. Он стиснул зубы и набросился на Чэнь Жэня, чтобы избить его. Он сказал: — Что ты за человек? Да ты не человек вовсе! Чэнь Жэнь с легкостью повалил его на землю. Схватив палку Цянь Вэйши, он ударил ею последнего и сказал: — Посмотри на себя. Ты все еще хочешь вмешиваться в мои дела? Чэнь Жэнь не сдержался. Он ударил Цянь Вэйши с такой силой, что тот только скрючился на земле, не в силах подняться. Чэнь Жэнь ударил Цянь Вэйши ногой и обошёл вокруг. Затем он взвесил палку и ударил Цянь Вэйши по талии. — И что ты за хороший человек? Я хочу донести на тебя властям! Я отдам тебя под суд за то, что ты с помощью сладостей склонил мою племянницу к грязным поступкам! Какой честный лицемер! Я буду обвинять тебя до тех пор, пока твоя репутация не испортится! Так что иди. Убирайся! Чэнь Жэнь оттащил Цянь Вэйши на несколько шагов в сторону входа во двор. Подняв крышку бочки, он столкнул Цянь Вэйши в воду. Затем он ударил Цянь Вэйши по спине и продолжил: — Иди и доложи обо мне! Цянь Вэйши поперхнулся водой и покачал головой. Чэнь Жэнь поднял его и сказал: — Как тебе не стыдно! — после этого он снова окунул Цянь Вэйши в воду. Наставник захлебывался, погрузившись под воду. Он не мог дышать. — Иди и умри. Цянь Вэйши повторял проклятия, упираясь пальцами в край бочки. — Сдохни! Энергия трупа за тысячи миль от него зашевелилась, и из нее показались глаза птицы Лоча. Цянь Вэйши выкашлял воду и упал на землю. Его глаза были пусты. Небо уже совсем потемнело, и метель засыпала его лицо снегом. Цянь Вэйши повторял: — Иди и умри… Чэнь Жэнь топнул по нему еще несколько раз. Чжоу спустилась по ступенькам и посмотрела на него. Обеспокоенная, она спросила: — Он полумертв. Что нам делать, если завтра он заявит властям? — Как он смеет! — старик Чэнь сидел во внутренней комнате и искал свою трубку. Он стоял перед окном и рассуждал. — Если он осмелится подать заявление, то мы просто скажем, что он запятнал невинность Цаоюй. Разве он не любит общаться с детьми? Столько людей наблюдают за ним. Посмотрим, как он сможет очистить свое имя, если мы будем придерживаться своих слов. — Точно! — сидя на кровати, старуха Чэнь хлопнула в ладоши. — Мы все еще можем попросить его выплатить нам компенсацию серебром. Он не посмеет отказать, когда за ним наблюдают чиновники! — Сколько денег может быть у бедного ученого? — Чэнь Жэнь презрительно сплюнул и обратился к Чжоу. — Скорее веди Цаоюй в дом. Чжоу нехотя двинулась с места и потащила Цаоюй из сарая, оставляя за собой следы на свежем снегу. Чжоу подняла занавеску и толкнула Цаоюй на кровать. — Если в доме будет больше людей, нам придется сжигать больше угля. Разве ты не можешь закончить свои дела снаружи, а потом вернуться в дом? В конце концов, это я страдаю, — она схватила Цаоюй за волосы и закричала на нее. — Шлюха! Посмотри, как ты заворожила дядю! Упав на кровать, Цаоюй опрокинула швейный набор на колени старухи Чэнь. Старуха вскрикнула от досады и встала, чтобы шлепнуть Цаоюй по спине. Она сказала: — Скорее подбери их! Все иголки воткнуты в постельное белье! Цаоюй спрятала маленькие ножницы и поспешно убрала иголки и мотки ниток. Затем, держа в руках набор, она отступила в угол стены. Снаружи Чэнь Жэнь продолжал унижать Цянь Вэйши. Снег усилился, и Чэнь Жэнь задрожал, обдувая руки горячим воздухом. Он подтащил Цянь Вэйши к двери. — Убирайся. Завтра утром не дай мне… Дверь во двор со скрипом открылась. Чэнь Жэнь отшатнулся назад, словно увидел привидение. Пошатываясь, он поднялся по ступенькам, и говорил заикаясь: — Как, как… Под тяжестью снега дверь во двор закрылась. Дун Линь шагнул внутрь. Раздался неясный звон медного колокольчика. Его шаги были настолько легкими, что даже звук скрежета клинка о землю был громче его шагов. — Герой, герой… — Чэнь Жэнь поскользнулся и упал на землю. Он поспешно отступил, подняв руку, чтобы остановить приближение Дун Линя. — Мы, мы можем все обсудить! Дун Линь стремительно подошел к Чэнь Жэню, подхватил его за руки, не давая возможности объяснить, и швырнул в дверь. Чэнь Жэнь перевернулся и закричал от боли. В комнате царил хаос, кричали женщины. Старик Чэнь схватился за трубку, выкрикивая слова порицания: — Что ты собираешься делать?! Однако старик еще не успел закончить свои слова, как услышал крик Чэнь Жэня. Брызнула кровь. Чэнь Жэнь прикрыл живот, пытаясь спрятаться. — Спасите меня! Спасите меня! Его голос оборвался, когда Дун Линь схватил его за ноги сзади. Раздался звук ломающихся костей, когда он раздробил оба колена Чэнь Жэня. Вопли превратились в странное хныканье, пронизывающее снежную ночь. Чжоу закрыла рот рукой, закричав от ужаса, и толкнула старуху Чэнь, чтобы та спряталась за ней. Старуха Чэнь плохо видела и не могла определить направление. Напуганная криками в комнате, она озиралась по сторонам. Дун Линь встал. Он отпихнул Чэнь Жэня в сторону и вошел в дом. — Если тебе нужны деньги, мы можем поговорить об этом! — в момент отчаяния старик Чэнь разорвал дыру в своей полотняной сумке. Медные жемчужины рассыпались по полу. В панике он упал на колени, чтобы схватить бусины, а затем обеими руками протянул их Дун Линю. — Давай поговорим об этом! Вот, пожалуйста. Я отдаю их все тебе! Дун Линь снял шапку, и его потные и слипшиеся волосы рассыпались по плечам. Он перевернул руку, державшую клинок, и тыльной стороной ладони вытер капельки пота. — Мне не нужны ваши деньги, — Дун Линь не обращал внимания на ужас старика Чэня. — Мне нужны ваши жизни.

Глава 23 - Непросветная ночь

Мрачная тема насилия над детьми в этой сюжетной арке. Если для вас это является триггером, пожалуйста, прекратите чтение. Чжоу была забрызгана кровью, когда старик Чэнь рухнул на землю. Плача и труся, она дрожащими кончиками пальцев вытирала липкую кровь и умоляла: — Я тут ни при чем! Это не имеет ко мне никакого отношения... Не убивайте меня! — Чжоу, дрожа от страха, подползла к Цаоюй. — Я ее тетя, тетя! — Чжоу отчаянно притянула Цаоюй к себе. — Мы полагаемся друг на друга! Обычно это он... это он! — она невольно вскрикнула, указывая на Чэнь Жэня. — Это он бил и ругал ее и все спланировал! Он также хотел наложить руки на Цаоюй. Цаоюй, Цаоюй так молода, я не хотела подчиняться... Я не хотела подчиняться! Не убивай меня! Рука Дун Линя была в крови. Он переложил клинок в другую руку и вытер кровь о халат. Он смотрел на Чжоу с презрением. Вытерев руку, он поманил женщину. У неё волосы встали дыбом. Она крепко схватила Цаоюй и не хотела подходить. Цаоюй боролась в ее руках. Девочка плакала до хрипоты в голосе. Она кричала ему: — Дядя Дун! Чжоу, охваченная паникой, держалась за Цаоюй, как за спасательный круг. Девочка едва могла дышать от ее крепкой хватки. — Мы так близки, как мать и дочь! — прорыдала Чжоу. — Пожалуйста, пощадите меня... Вы не можете меня убить! Если вы убьете меня, что будет с ребенком? Цаоюй наверняка испугается. Так что... пощадите! Рыдая, она повернула голову Цаоюй к Дун Линю и призвала ее: — Ты, ты скажи ему. Скажи, что тетушка хорошо к тебе относится! Цаоюй, о Цаоюй, скажи ему... Скажи ему! Цаоюй непокорно покачала головой. Чжоу вцепилась в руки Цаоюй и застонала: — Скажи ему... Скажи ему, скажи ему! Дун Линь шагнул вперед. Чжоу от испуга прижалась к стене. Бежать было некуда, и она притянула Цаоюй к себе, чтобы та послужила ей щитом. Женщина с растрепанными волосами и покрасневшими глазами обняла Цаоюй за шею и сказала: — Герой... пожалуйста, пощади мою жизнь! Я никогда не скупилась на ее еду и одежду! Я хорошо к ней отношусь. Я хорошо к ней отношусь! Но как бы она ни причитала, Дун Линь ничуть не растрогался. Он даже не произнес ни слова. Его тень заслонила тусклый свет, полностью лишив Чжоу последней надежды. Находясь на грани безумия, Чжоу вдруг крепко вцепилась в шею Цаоюй: — Пощадите меня, пощадите мою жизнь! Иначе я задушу ее! Мы покончим со всем этим! Если я не могу жить, то и она может забыть о жизни! Цаоюй разрыдалась от испуга и толкнула Чжоу. Задыхаясь, она изо всех сил колотила Чжоу по груди и кричала: — Дядя Дун, спаси меня! Дун Линь с силой ударил Чжоу ногой, та покатилась по земле и закричала. Дун Линь подхватил Цаоюй, и маленькие ножницы в ее ладони с лязгом упали на землю. Она обняла Дун Линя за шею, и по ее щекам потекли слезы: — Дядя Дун... Дядя Дун… Чжоу опустилась на землю. Ее грудь кровоточила, кровь пропитала лацканы. Она еще не успела вздохнуть. В горле у нее булькнуло, и она в недоумении схватилась за грудь. Цянь Вэйши поскользнулся и упал на спину у порога. Он был в полном оцепенении: красное пятно, расплывшееся по земле, напугало его до смерти: — Убийство... Убийство… Чэнь Жэнь полз на руках и кричал: — Помогите мне... Наставник, помоги мне! Оба, оба они убийцы…— он схватил Цянь Вэйши за ногу и умолял его, обливаясь слезами. — Наставник, наставник, спаси меня! Цянь Вэйши дрожал, отступая назад, но Чэнь Жэнь не отпускал его ногу. Пошарив по земле, он подобрал разбитую чашу и со всей силы обрушил ее на лицо Чэнь Жэня: — Иди к черту…— сказал Цянь Вэйши. — Зверь! Чэнь Жэнь рухнул на землю. Цянь Вэйши в панике отбросил разбитую чашу. Несколько раз споткнувшись, он смог подняться. Мужчина с опаской покосился на Дун Линя. Несколько раз он чуть не упал, поскользнувшись на крови. Несмотря на то, что он был до смерти напуган, Цянь Вэйши все же неуверенно протянул руки: — Цаоюй…— по лицу наставника текли слезы, — Цаоюй… Задыхаясь от рыданий, Цаоюй подняла голову и посмотрела на него. Цянь Вэйши прикрыл глаза и сказал Дун Линю: — Бегите... Бегите скорее, вы оба… Дун Линь ответил: — Эксперт осмотрит трупы. Если раны не совпадают, это вызовет подозрения у ямэнь. Даже если я сбегу, Гу Шэнь все равно не поверит, что это сделал ты. — Тогда что же нам делать? — воскликнул Цянь Вэйши. Он посмотрел на Чжоу, она вот-вот испустит последний вздох. От страха он не мог сдержаться и продолжил. — Что они сделают с Цаоюй? Я скажу, скажу им, что Чэнь Жэнь… Дун Линь обернулся и прервал его: — Что тебя связывает с этой девочкой? Цянь Вэйши попятился, заикаясь: — Я... я… Он стал еще более жалким, пока произносил слова. Дун Линь, услышав это, пристально посмотрел на него. Он уже ослабил хватку Цаоюй. Цаоюй ухватилась за руку Дун Линя, когда Цянь Вэйши поднял ее на руки. Прикрыв глаза, она только и могла, что держать Дун Линя за руку, снова и снова спрашивая: — Дядя Дун... Разве дядя Дун не поедет со мной...? Я хочу быть с дядей Дуном! Дун Линь поднял руку, чтобы погладить ее по голове. Он отвернулся и сказал: — Сначала забери её. Иди в банк Тунмин на улице Улю в районе Восточного рынка. Я приду позже. Цянь Вэйши спросил: — Герой, что ты собираешься делать? — Герой, — Дун Линь пробормотал это слово и ответил. — Просто убираю беспорядок. Вы двое идите вперед. И еще, — он переложил клинок за спину и повернулся спиной к Цянь Вэйши, — я не герой, а разбойник. Бормотание старой вдовы разбудило А-Хуна. Потирая глаза, он встал и пробормотал женщине: — Я хочу в туалет. Вдова обняла его и прошептала: — Мой добрый внук, сейчас тебе нельзя. Давай подождем… — Я хочу в туалет! А-Хун поджал ноги и оттолкнул женщину. Он соскользнул с кровати и выбежал на улицу, придерживая руками штаны. Старая вдова накинула на себя одежду, нащупала костыль и побежала за ним. Она ворчала: — Хун-эр, не спеши! Возвращайся, как только закончишь писать. На улице холодно! Не смотри на соседний дом. В том доме все прогнили. Завтра, когда пойдешь с бабушкой собирать овощи, не играй с этой маленькой шлюхой. Она грязная. А-Хун в недоумении опустил штаны и уставился в угол стены, слушая банальные замечания бабушки: — Шлюха рождает шлюху. Мой драгоценный внук, ты не должен прикасаться к ней! Она тебя заразит. У этой девчонки столько козней в рукаве. Каждый день она уговаривает этого Наставника Цянь, пока он не заворожится и не отдаст ей все. Но сколько сладостей он дал тебе? Он отдал все ей! Посмотри на этого Чэнь Жэня. Он тоже ничего хорошего из себя не представляет. Такая отвратительная грязь. Он даже на племянницу руку поднял! Ба! Хун-эр, о Хун-эр, ты не должен учиться у них и раздеваться. Это грязно! Отвратительно до мозга костей! А-Хун зевнул и поднял штаны. Он посмотрел на кровь, стекающую по стене. Теплая и липкая жидкость просочилась за подошвы и соединилась с желтой лужицей, которую он оставил после себя. Мальчишка ступил на камень, взобрался на стену и огляделся. Лампа в доме Чэней все еще горела, заливая двор тусклым желтым светом. Второму дяде Чэню заткнули рот, когда его с широко открытыми глазами вытащили из внутренней комнаты. Он был еще жив, его грудь все еще вздымалась. Спиной к нему стоял человек, поднимавший засов, которым была заперта дверь: — Я уже говорил тебе, — Дун Линь присел на корточки и обхватил лицо Чэнь Жэня, — что я тебе говорил? С тряпкой во рту Чэнь Жэнь яростно затряс головой. — Ты вспомнил. Я заставил тебя вспомнить, — прошептал Дун Линь. Чэнь Жэнь издал мычание, глядя на мужчину. Дун Линь вдохнул в ладони горячий воздух и сказал: — В твоём доме нет нефти, поэтому ты избежал беды. Но я опасаюсь, что ты не вспомнишь о боли по пути в Подземный мир, поэтому я все же должен тебе показать, что это такое. Чэнь Жэнь наблюдал, как деревянный брус, поднятый высоко над ним, надвигается на него. Он изо всех сил пытался отодвинуться. Из его рта вырвался приглушенный крик. От звука удара у А-Хуна заложило нос. Он в страхе закрыл лицо. В последний момент, когда А-Хун упал с камня, он увидел, что мужчина обернулся. Его взгляд был настолько похож на пронизывающую искру свирепого призрака, что он застонал. Старая вдова быстро захромала к нему. Он бросился в объятия бабушки. Мальчик был так напуган, что не мог унять дрожь. В его ушах звучали слова старой вдовы: — Наставник Цянь презирает нас, сирот и вдов... Не ищи его больше в будущем! Он может продолжать с этой маленькой шлюхой... Они все нечисты... Кто знает, где еще они тайно обнимались?! Хун-эр... Хун-эр, ты не забыл об этом? Мой добрый внук, не ходи больше за наставником… А-Хун покорно кивнул и повторил за ней: — Наставник Цянь... Наставник Цянь… Только в середине ночи Дун Линь наконец вымыл руки. Он аккуратно сложил пояс и шагнул в дверь. Первым проснулся Цянь Вэйши. Чэнь Цаоюй с опухшими от слез глазами, уже заснула в его объятиях. Дун Линь опустился на колени и некоторое время наблюдал за девочкой. Цянь Вэйши попросил его обнять ее, но он покачал головой, не принимая просьбу. — Мои…— Дун Линь продолжил. — У меня грязные руки. Он долго смотрел на нее, а потом вдруг наклонился и коснулся лба Цаоюй своим. Цаоюй оцепенела и проговорила: — Дядя Дун… — Так и есть. На самом деле я не умею летать и передвигаться под землёй. Я не должен был так врать тебе. Глаза Цаоюй были прямо перед ним. Глаза маленькой девочки были чистыми и яркими, очищая Дун Линя от нечистот. — Ты нашел ее? — обеспокоенно спросила Цаоюй. Дун Линь ответил: — Я нашел ее. Я отправлюсь с ней в другое место. Я больше не увижу тебя. Слезы медленно наполнили глаза Цаоюй. Она вытерла их: — Дядя Дун, может, вы возьмете меня с собой? — Она не будет счастлива. Она и ее мать ждали меня слишком много лет. Цаоюй упорствовала: — Тогда я не пойду с тобой. Я просто выслежу тебя. — Чжунду очень обширен. Ты меня не найдешь, так зачем тратить силы? Теперь, когда злодеи уничтожены, тебе остается только жить счастливо, и ты отплатишь мне за мою доброту. Отныне тебе нет нужды вспоминать тот день, когда я выловил тебя из воды. — Ты собираешься бросить меня? — ..Я никогда не брошу тебя, — адамово яблоко Дун Линя запульсировало. Ему было трудно ответить. — Не плачь… Он посмотрел на заплаканное лицо Цаоюй, но услышал лишь звуки дождя поздней осени. Мужчина обратился к Цянь Вэйши. — Моя дочь села в повозку, отправляющуюся на север. Где она? Скажи мне, я сам ее поищу. — Дун Линь, тебе нет нужды идти туда. — Как я могу не идти?! — ..Дун Линь, — его старый друг избегал пронзающего взгляда, — в тот год на их пути выпал сильный снег. Все девушки в той повозке…замерзли насмерть. — Замерзли насмерть… Дун Линь едва сдержал себя, задрожал и опустил голову. Из его глаз потекли слезы. Он несколько раз открывал и закрывал рот, не в силах вымолвить ни слова. Он в отчаянии поднял голову и изо всех сил попытался улыбнуться Цаоюй. — Как я могу бросить тебя? — охрипшим голосом произнес Дун Линь. — Но я пробыл здесь слишком долго. Я — порождение зимней ночи. Уйти — это своего рода освобождение для меня. Дядя хочет…— его глаза встретились со слезами на глазах Цаоюй, и голос сорвался. Тем не менее он упорно продолжал. — ..Я хочу быть свободным от всего этого. Цаоюй протянула руку, чтобы коснуться щеки Дун Линя. Она спросила: — Неужели я…— она захлебнулась рыданиями, — ...огорчила дядюшку? Дун Линь осторожно положил щеку на ее маленькую ладонь и ответил: — Ты сделала меня храбрее, чем я был за последние несколько десятилетий. Цаоюй прошептала: — Но я не хочу разлучаться с дядей. — У нас разные пути, — сказал ей Дун Линь,— ты иди вперед, а мы попрощаемся здесь. Цаоюй была необычайно упряма. Она прижалась к щеке Дун Линя и отчаянно замотала головой, всхлипывая: — Я не хочу разлучаться с дядей. Дун Линь встал и отступил. Цаоюй начала бороться, желая оторваться от Цянь Вэйши. Однако наставник крепко держал её. Она смотрела, как Дун Линь разворачивается, чтобы уйти, и закричала: — Дядя Дун... Дядя Дун! Ей хотелось вылить все слезы, что были в прошлом и будущем, и пролить их сейчас. Она кусала губы так сильно, что кожа лопнула и кровь попала на руки Цянь Вэйши. Цаоюй была безутешна. Задыхаясь от рыданий, она опустила голову и укусила Цянь Вэйши за руку. Наставник крепко обнял ее. Цаоюй только и могла, что наблюдать за тем, как Дун Линь открывает дверь и поворачивается боком, чтобы посмотреть на нее. — Дядя уходит. Цаоюй чувствовала себя так, словно разделяла их не деревянная дверь, а пропасть. Даже если она рыдала и колотила Цянь Вэйши по руке, Дун Линь смотрел на нее лишь издалека. Он оставил ее в месте, куда никогда не сможет приблизиться, так же как никогда не сможет добраться до места, где все еще жива его дочь. Со слезами на глазах, Цаоюй в последний раз взглянула на Дун Линя, когда его фигура постепенно растворилась в кромешной тьме. И тут сквозь карнизы пробился свет — лучи нового утра. Зима закончилась.

Глава 24 - Готовность умереть

Цан Цзи услышал, как крики Цаоюй отдаляются. Его тело словно погрузилось в воду. Окружающая картина рассыпалась на осколки света. Он будто очнулся от сна. Рядом с ним раздался резкий кашель, а на руках появилась тяжесть. Он увидел Цзин Линя, скорчившегося от боли. — Что случилось? — Цан Цзи поднял его на руки. Цзин Линь был ледяным. — Просто возвращение старого недуга, — Цзин Линь прикрыл рот рукой. — Час близится. Конец Дун Линя уже рядом. — Он хочет умереть. Даже если мы спасем ему жизнь, мы не сможем вернуть ему желание жить, — Цан Цзи разжал сжатые кулаки Цзин Линя. Он нахмурился, увидев красные пятна на губах мужчины. — Это всего лишь прогулка по иллюзии. Почему ты такой слабый? Усталый Цзин Линь ответил: — ... Это неправильно. Даже если ненависти Цянь Вэйши было достаточно, чтобы породить птицу Лоча, этого было недостаточно, чтобы она помчалась сюда, — он медленно закрыл глаза. Через некоторое время он продолжил. — Дун Линь должен был что-то сделать. Я хочу увидеться с ним до того, как его лишат головы. Дун Линь растянулся на земле и прислушался к грохоту. Солнце слишком слепило. Его затылок соприкоснулся с грубой доской. Палач наступил ему на спину. Дун Линь задыхался. Его лоб был мокрым от пота. На земле рынка валялись выброшенные куриные головы, собачья кровь, гнилые овощи и фрукты, припорошенные снегом. Вонь переполняла все чувства мужчины. Пройдет совсем немного времени, и он сам станет частью этого месива из гнилого мяса и грязной крови. — Дун Линь! — раздался крик из толпы людей. Из толпы доносились звуки беспричинных ругательств женщины, пробивавшейся сквозь толпу. Встав на цыпочки, Хуа Ди увидела лицо Дун Линя сквозь множество людских голов. Она охнула, посмотрела на него и с еще большей силой стала расталкивать остальных: — Дорогу... дорогу! Все вы, освободите мне место! — Чего ты толкаешься?! — один из мужчин в толпе оттолкнул ее и упрекнул. — А я-то думал, какая женщина так бесстыдно протискивается среди мужчин! Так это шлюха из переулка! — Ба! — Хуа Ди плюнула на него, натянула одежду, выпятила грудь и сказала, высоко подняв голову. — Ну и что с того, что я шлюха? Шлюха испачкала твою постель? Посмотри на свои коварные глаза, блуждающие по моему телу. Ты еще более низок, чем шлюха! Убирайся с дороги! Иначе я буду бить тебя до тех пор, пока ты не перестанешь различать направления! — Слушай, слушай! — мужчина потянул руку Хуа Ди к своему лицу и легонько похлопал себя по щеке. Он промурлыкал. — Я позволил тебе шлёпнуть меня бесплатно, так неужели ты еще и позволишь мне… Он еще не успел договорить, как издал вопль. Хуа Ди оттолкнула его и ударила ладонью прямо по лицу. Это привело толпу в смятение. Никто не мог удержать Хуа Ди, когда она отвесила мужчине несколько сильных пощечин. Она поправила лацканы, а другой рукой, лежавшей на поясе, указала на толпу: — Убирайтесь с дороги! Посмотрите, как вы все вмешиваетесь в происходящее и создаете беспорядки! Ба! Вы все так спешите посмотреть на обезглавливание. Куда спешить? Кто знает, чья голова окажется следующей? Вы сказали, что я низкий человек, но вы все еще более мерзкие, чем я! Вам приятно видеть, как кто-то страдает. Вам не терпится, чтобы все в этом мире жили так же, как я! Негодяй! Извращенец! Грязь на подошве шлюхи чище, чем все вы! Хуа Ди с трудом переводила дыхание, ругаясь на них. Она утерла лицо и вытерла слезы, а затем безоговорочно сказала: — Сегодня я не шлюха. Я здесь не для того, чтобы участвовать в зрелищах, — она обменялась взглядом с Дун Линем. Дун Линь услышал, как она продолжила. — Я здесь, чтобы проводить своего мужа. Мужчина разразился руганью: — Ты знаешь, кто это? Это тот самый злой человек, который убил Чэней! Ну что ж, только такой дикарь может с тобой мириться! Ты еще смеешь бить людей? Твой любовник заслуживает смерти за то, что расправился с целой семьей! — Ну и пердун же ты! — вскричала Хуа Ди. — Что за чушь! — В извещении Ямэнь это было написано черным по белому! Ты собираешься отрицать это? — мужчина подстрекал обе стороны толпы. — Что хорошего может быть в женщине злого человека? Без сомнения, она тоже злая! Насколько нам известно, она тоже имеет отношение к этому делу! Избейте ее! Чэни мертвы. Почему убийца должен заплатить только своей жизнью? Избейте ее до смерти! Жизнь за жизнь! — Забить ее до смерти! Отомстите за Чэней! Хуа Ди не смогла вовремя увернуться, и на нее посыпались разные предметы. Перед ней мелькали бесчисленные лица, когда толпа вытащила ее и толкнула вниз с такой силой, что затрещали кости. Они дергали ее за волосы. Она с трудом подавляла крики, ползя к Дун Линю. Руки Дун Линя были связаны за спиной. Палач боялся, что он сбежит, и наступал на него еще сильнее. Дун Линь уперся в дерево. Его глаза налились кровью: — Прекратите! — прорычал Дун Линь. — Прекратите, мать вашу! Жизнь за жизнь. Бросьте свои клинки в меня! Это я убил и расчленил их. Какое отношение это имеет к ней?! Он выпрямил шею и задыхался, стиснув зубы с такой силой, что они издали скрежет: — Ну же. Идите за мной! Я не только убил Чэней, но и перерезал их по одному и растоптал, — прерывисто улыбаясь, он боролся со сковывающими его путами, пока его шея не покраснела. Его безумный вид соответствовал представлениям всех о разбойниках. — Я убил одного! Потом еще одного! Сначала сломали ноги Чэнь Жэню. Это я их раздробил. Я не убивал его клинком. Я использовал деревянную палку, чтобы разбить морду этого зверя в пух и прах. Почему я их расчленил? Потому что не хочу, чтобы они попали в подземный мир! Я хочу, чтобы они были блуждающими призраками без шанса на реинкарнацию! — Дун Линь разразился хохотом, по его лицу потекли слезы. — Как здорово! Это, наверное, самое восхитительное действие, которое я совершал в своей жизни! Что вы можете со мной сделать? Убейте меня, убейте меня! Все зрители были в ужасе; даже те, кто ратовал за справедливость, трусливо замолчали. Как испуганные перепела, они в панике отступили. Хуа Ди, спотыкаясь, поднялась на ноги и, пошатываясь, направилась к помосту: — Я столько раз просила тебя, но ты так и не забрал меня, — Хуа Ди плюнула и влепила Дун Линю пощечину. Она задыхалась от рыданий и проливала беззвучные слезы, ругая его. — Посмотри, что теперь случилось?! Ты станешь настоящим призраком! Что мне делать, если тебя не станет? А как же твоя дочь? — Под твоим сундуком спрятан мешочек с золотом, — Дун Линь укусил ее за рукав и, опустив голову, поцеловал ладонь Хуа Ди. — Я знаю, что ты слишком расточительна, чтобы экономить деньги, поэтому спрятал их под сундуком. Вернись и отнеси их главе, чтобы искупить свою вину. Там должно хватить. Возьми их с собой. Неважно, куда ты пойдешь, ты…— Хуа Ди отвесила ему сильную пощечину. Дун Линь склонил голову набок, но от этого стал еще мягче. — Я подвел тебя, — он отвел глаза, — я слишком долго тянул с этим и заставлял тебя ждать меня год за годом. Глупая женщина, не будь так резка в своих словах, когда выйдешь замуж за другого, — он поспешно улыбнулся и продолжил. — Забудь об этом. Не меняй себя. Пусть этот человек смирится с этим. Получив все мои блага, он заслуживает того, чтобы ты ругала его до конца жизни. Хуа Ди повернула голову Дун Линя к себе и беззаботно прижалась к нему. Она с горечью сказала: — На этот раз я не буду глупой! Ты хочешь бросить меня и уйти, чтобы свободно жить с этой своей покойницей? Так вот, я никогда! Я настаиваю на том, чтобы следовать за тобой! Здесь тебя обезглавят, здесь я проломлю себе голову и умру. Я хочу идти с тобой. Я хочу идти с тобой! — Я никого не возьму с собой, — Дун Линь повернулся и прижался лбом к лбу Хуа Ди. Он внезапно разразился смехом. — Доченька прямо передо мной. Это так приятно. Я искал ее по всему Чжунду и думал, что больше никогда в жизни не встречу. Самое смешное, что я забыл, что смогу увидеть ее, когда умру. — Я запрещаю! — Хуа Ди обняла его. — Ты снова забыл обо мне. Ты всегда меня забываешь! Ты бессердечный человек. Хочешь бросить меня, чтобы жить счастливо со своей семьей?! Дун Линь ответил: — В этом мире много мужчин. Каждый из них лучше меня. — Верно, каждый из них лучше тебя. Но кто попросил меня встретиться с тобой, а не с кем-то другим? Тот, кто тебе платит — тот и твой любовник. Ты задолжал мне половину своей жизни, так или иначе. Теперь, когда ты расплатился со мной, ты также освободил бы меня от забот. — Так не пойдет, — ответил Дун Линь. — Мы поговорим об этом в следующей жизни. В этой ты должна справиться. Встреча со мной затянула тебя. В будущем тебе будет легче без меня. Ты должна жить беззаботно. Уходи. Иди домой. Возьми это золото и искупи свою вину. Я буду ждать тебя. Час настал. Дежурный из ямэня вышел, чтобы поднять Дун Линя на ноги. Хуа Ди вцепилась в него и не хотела отпускать. Дежурный был поставлен в затруднительное положение и смог собрать несколько человек, чтобы оттащить женщину. Хуа Ди захлебывалась рыданиями и ругалась, но не могла ничего сделать, когда ее оттаскивали. Ее ноги волочились по земле, а она уходила все дальше и дальше от платформы. На спине Дун Линя появилась тяжесть. Он увидел, что его табличка с именем упала на землю. Позади него палач поднял клинок, и ветер взвился к небесам. Жгучая боль во лбу заставила его скрежетать зубами и громко кричать. Раздался треск клинка, и голова упала на землю. Хуа Ди испустила пронзительный крик и рухнула в обморок. Призрачные стражи, ожидавшие этого с обеих сторон, дружно затрясли цепями. Зафиксировав душу Дун Линя, они приготовились уходить. — Это плохо, — Цзин Линь появился в воздухе, закружился и выбросил складной веер. — Оставьте его душу! Ветер устремился вперед вместе с веером. Железные цепи Призрачного Стража были прижаты и удерживались Цзин Линем на расстоянии. Он поднял голову и увидел прекрасные персиковые глаза Цзин Линя. Он никогда не видел их раньше и знал, что Цзин Линь, должно быть, использовал какую-то маскировку, чтобы скрыть свою внешность. Призрачный страж опустился на ноги и прорычал: — Кто осмеливается устраивать беспорядки, когда Подземный мир исполняет свои обязанности? Воры вроде вас, должно быть, уже заждались! Как только он это сказал, на земле показались бесчисленные клочья теней. Призрачные стражи затрясли своими цепями и встали в строй. Посох Сянмо устремился в самое сердце города, где стоял на одной ноге Цуй Шаньсэн, держа обе ладони вместе. От сильного толчка золотой свет мгновенно заполнил небо. — Ну ты даешь, я так долго тебя искал! — Цуй Шаньсэн снял бамбуковую шляпу, обнажив лысую морщинистую голову. Он холодно улыбнулся. — Посмотрим, куда ты сможешь убежать на этот раз. Золотистый свет поднялся огромной волной, Цзин Линь сделал шаг назад и одной рукой потянул за собой Цан Цзи. Цан Цзи взмыл в воздух и погрузился в пасть волны. Словно мяч, он отбил золотую волну в контратаке. — Давненько мы не встречались, — злая аура Цан Цзи была внушительной. — Старик, научи меня еще нескольким приемам. Цуй Шаньсэн превратил бушующие волны в клубы дыма и сказал: — Как и ожидалось, ты не обычный демон. — Это естественно, — Цан Цзи пожал плечами, — на небе и на земле есть только один такой. Я очень ценен. Ты как раз вовремя. Я сегодня голоден. Почему бы тебе не отдать мне оставшуюся духовную энергию? Ты будешь считаться половиной моего учителя. — Учитель на день, отец на всю жизнь, — Цзин Линь прошептал ему вслед. — Ты хочешь называть его отцом? Ему не так много лет, как мне. — Если ты хочешь стать моим отцом, — Цан Цзи схватил Цзин Линя за плечо и прислонил к себе, приговаривая, — ты должен обладать определенным шармом. Почему? Ты хочешь попробовать, раз у него не получается? — Я впервые стал отцом. Назови меня папой один раз. Посмотрим, как это будет звучать. Цан Цзи наклонился и заговорил Цзин Линю на ухо: — Ты позволишь мне поесть? Цзин Линь проследил за взглядом Цан Цзи и опустил глаза на свой полуоткрытый воротник, где смутно виднелись ключицы. Он приподнял брови и легким тоном произнес: — Хрупкие кости легко грызть. Можешь попробовать. Он только успел это сказать, как позади Цан Цзи завыл ветер. Цан Цзи улыбнулся Цзин Линю и резко нагнулся. Над ним пронесся посох Сянмо. Цзин Линь поднял руку, чтобы раскрыть веер, и сделал несколько шагов назад: — Я хрупкий и слабый, — он поднял подбородок из-под веера. — Я рассчитываю на тебя, мой добрый сын. — Ты должен заплатить мне вдвойне за то, что воспользовался мной, — Цан Цзи остановил посох Сянмо рукой, уперся и поднял его. Цуй Шаньсэну показалось, что золотой посох в его ладони уперся в массивную стену, но Цан Цзи все же сумел сдвинуть его с места. Хотя старик не показал этого на лице, внутренне он был встревожен. Этот парчовый карп был поистине удивительным. Он не только поглощал его духовную энергию, но и сливался с ней. За несколько дней даже посох не смог определить по его ауре, кто перед ним — враг или друг! — Хуэй Ань! — крикнул Цуй Шаньсэн. — Чего ты ждешь?! Приходи скорее. Объединись со мной и уничтожь их!

Глава 25 - Пьяный

Его белые рукава развевались, как крылья птицы, когда он спускался, а черты лица были скрыты лентой, прятавшей глаза. Сложив руки за спиной, Хуэй Ань упрекнул его: — Он еще даже не убежал, а ты уже спешишь нанести удар. Позволь мне допросить его и прояснить ситуацию, прежде чем ты сделаешь шаг. — Допроси мою задницу! — Цуй Шаньсэн топнул ногой. — Демоны хитры. Они выставят на посмешище твою благосклонность. Просто брось его прямо в тюрьму Жуйхун. Он не сможет скрыть свои мотивы! — Без разбора сажать других в тюрьму, не делая различий между добром и злом, — сказал Цан Цзи. — В тюрьме Жуйхун должно быть много обиженных душ. — С момента обретения независимости, тюрьма Жуйхун серьезно относилась к расследованиям. Здесь никогда не было судебных ошибок! — Цуй Шаньсэн встал, покачивая посохом. — Твоя изначальная форма была рыбой, но ты обладаешь ненасытной жадностью к человеческим душам. Поймать тебя — не несправедливость! Знаешь ли ты, что с тех пор, как Верховный Отец выделил царство Девятого Неба в отдельную сущность, ни на Небе, ни на Земле не было ни одного дракона или феникса? Существа, поглощающие души, порождают злых духов. Ты не только поглощаешь духов, но и обладаешь диким и злым нравом. Как мы можем не быть начеку против тебя?! — Таков мой талант, — Цан Цзи лениво отстранился, — ты завидуешь? — Боюсь, что нет, — Хуэй Ань встретился взглядом с Цан Цзи, когда лента сползла с его глаз. Его взгляд был пронизывающим. Казалось, он видит Цан Цзи насквозь. — Я заметил, что твое духовное море давеча сформировалось. Полагаю, ты не так давно эволюционировал. Как говорится, тебя нельзя обвинить в невежестве. Этого человека зовут Цуй Шаньсэн. Хотя он выглядит свирепым и грузным, он является признанным и могущественным в царстве Девятого Неба. Время, потраченное им на прохождение испытаний и восхождение в царство, было даже меньше, чем у Владыки Линь Суна. В плане талантов ему нет равных среди современных божеств. Жаль только, что сейчас он стар и уродлив, и все его мысли заняты ловлей демонов. Маленький друг, перестань возиться с нами и иди с ним. Если он тебя обидел, мы тебя отпустим. — Я тоже хочу пойти. Но, к сожалению, кое-кто не согласен. Цзин… — озорно поправил себя Цан Цзи, — Цзин-гэгэ, кто-то похищает меня. Цзин Линь ответил: — Сначала ты называл меня отцом, а теперь — братом. Кто же я для тебя? Цан Цзи уклонился и пронесся мимо посоха Сянмо. Он ответил: — Семья! Хуэй Ань подлетел к нему. Как только Цан Цзи оказался прямо перед ним, веер преградил путь и закрыл обзор. Цзин Линь захлопнул веер и провел им по пальцам. Почувствовав холодок на шее, Хуэй Ань решительно откинулся назад. Ветер от веера обрезал его бакенбарды. Нахмурившись, Хуэй Ань поймал свои волосы и спросил глубоким голосом: — Манипулируешь ветром и используешь его как лезвие. Кто ты? Цзин Линь постучал веером по губам и ответил с отстраненным выражением лица и легким тоном: — Семья этой жирной рыбы. Хуэй Ань присмотрелся к Цзин Линю, но ничего не увидел. Под его кожей было пусто. Даже духовная энергия Цзин Линя была настолько неясной и изолированной, что он не мог ее разглядеть и различить. Как странно! Неужели в этом мире могут существовать те, кто не является ни человеком, ни демоном и ни божеством?! — В этих двоих есть что-то странное! — Цуй Шаньсэн, ступая по воздуху, метнул посох в Цан Цзи. — Боюсь, с ними нельзя шутить! — Я мог бы пощадить тебя раньше ,— Хуэй Ань ответил ударом на удар, — но теперь ты меня заинтересовал! Город внизу огласился гулом. Небо на многие мили вокруг было чистым, но по какой-то причине внезапно налетел шторм, настолько сильный, что толпа зашаталась. Неустойчиво стоя на ногах, простолюдины прикрывали лица рукавами и, наклонившись, искали укрытие. Демоны прекрасно понимали, что за сила находится над ними, поэтому все они нырнули в расщелины, чтобы спрятаться, не смея даже наблюдать за происходящим. Призрачные стражи тащили душу Дун Линя, пошатываясь и пытаясь уйти. Цзин Линь несколько раз прикрыл рот, чтобы откашляться. Хуэй Ань заметил, что Цзин Линь не обладал достаточной силой атаки, но умело уклонялся. Так он понял, что внутреннее духовное море Цзин Линя иссякло, а духовной энергии не хватает. Хуэй Ань сделал резкое движение, чтобы схватить его, взмахнув белыми рукавами. Цзин Линь уклонился от него и отступил на несколько шагов. Увидев, что призрачные стражи собираются уходить, Цзин Линь начертил в воздухе талисман своим веером. Зеленый свет вспыхнул, и земля под их ногами просела. Застигнутые врасплох, призрачные стражи споткнулись. Свет был настолько ярким, что Хуэй Аню пришлось прикрыть лицо рукавом. Цан Цзи почувствовал, как Цзин Линь схватил его за пояс, оттаскивая назад. Посох Цуй Шаньсэна ударил по пустому воздуху. Он повернул голову и увидел зеленый свет, бьющий ему прямо в лицо. Не в силах осмотреться, он зашипел и отступил. Когда он снова поднял голову, две фигуры уже исчезли. Вместо того чтобы впасть в ярость, Цуй Шаньсэн сменил позу, сложил руки и спросил: — Что ты о них думаешь? Хуэй Ань прикрыл глаза и сказал: — Я не могу разглядеть духовное море того, у кого под кожей пустота. Скорее всего, он сильно ранен и еще не полностью восстановился, поэтому не может собирать духовную энергию обычными способами. Такую травму не может нанести обычный человек. Должно быть, он получил критический удар, разрушивший его душу, и едва не умер от этого, — Хуэй Ань открыл глаза. В отличие от прежнего рвения, он продолжал методично. — Этой ночью он получил удар от твоего посоха. Так что он должен знать о твоем мастерстве. Однако, когда он сегодня снова услышал твоё имя, на его лице не было и следа паники. Он либо слишком проницателен, либо действительно не боится. Демонов в Чжунду, не боящихся тебя, мало, но в царстве Девятого Неба их хватает. С этой рыбой трудно сказать, но вполне вероятно, что этот человек пришел из царства Девятого Неба. — У него отличные навыки. Но есть еще одна подозрительная вещь, — Цуй Шаньсэн погладил подбородок. — Мне всегда кажется, что этот человек мне знаком. — За последние сто лет ни одно из божеств не было изгнано в мир смертных, ни один демон не сбежал из тюрьмы Жуйхун. Кто же может дать тебе ощущение знакомости? — Хуэй Ань повернул голову. — Ты должен догадаться. — Ты прав. У меня есть кое-кто на примете. Пятьсот лет назад Владыка Линь Сун был уничтожен перед Буддой. Четыре Владыки Девятого Неба наблюдали за этим. Даже если бы он не умер, ему не удалось бы скрыться от их глаз. Если это не он, то остается только один. Это… — Мой господин, — Хуэй Ань понял это и покачал головой. — Не похоже. Ты же знаешь характер этого моего господина. Даже если он забыл прошлое и спустился в мир смертных, чтобы пройти через испытания и невзгоды, его характер не должен быть таким. — Раз уж он забыл прошлое, то не исключено, что он как-то изменит себя, исходя из того, что у него на уме. Владыка Ша Гэ спит уже сто лет. Я знаю, что он никак не может забыть о смертельной схватке с Владыкой Линь Суном. Надеюсь, на этот раз это будет не он. Хуэй Ань помолчал, а затем сказал: — Они были близки, как братья. Владыка Линь Сун совершил такой грех, как же мой господин может не горевать из-за этого? В те времена Верховный Отец взял к себе нескольких детей, но сейчас ситуация ухудшилась настолько, что только Владыка Чэн Тянь остался невредимым. И еще неизвестно, очнется ли мой господин от своего сна. — Несмотря ни на что, я должен докопаться до истины, — Цуй Шаньсэн пнул свой посох и водрузил его на плечи. Цзин Линь так устал, что растянулся на спине Цан Цзи и начал дремать. Цан Цзи тряхнул его и сказал: — Душа все еще здесь. Когда закончишь его допрашивать, отправь его на перерождение. Поддерживая голову и шею, Цзин Линь привалился спиной к плечу Цан Цзи и спросил: — Дун Линь? Из рукава не последовало никакого ответа, только маленький каменный человечек высунул голову. Пройдя еще немного, но так ничего и не услышав, Цан Цзи снова толкнул Цзин Линя. Он спросил: — Ты больше не спрашиваешь? Цзин Линь в оцепенении обхватил шею Цан Цзи, прижал голову к его спине и произнес "угу". Почувствовав что-то неладное, Цан Цзи пощупал запястье Цзин Линя и посмотрел в его рукав. Но там был только маленький каменный человечек. — Мы потеряли его? — Скорее всего, он ушел, — сказал Цзин Линь и закрыл глаза. — Теперь он блуждающий призрак. Куда он может пойти? — Я не знаю, — ответил Цзин Линь. — Может быть, он отправился домой. Цан Цзи остановился на месте и сказал: — У людей и призраков разные пути. Даже Хуа Ди не может его видеть, не говоря уже о той маленькой девочке. Он был намерен умереть и хотел освободиться. Он должен перейти в подземный мир и напиться супа Мэнпо [1]. После этого он забудет обо всех этих смертных делах и начнет искать новую жизнь. Если же он убежит вот так, то навсегда останется один. [1]孟婆 mèng pó миф. Мэн-по (богиня, готовящая суп забвения) — Он уйдет, если захочет, — голос Цзин Линя стал еще тяжелее, — теперь, когда он свободен… — Тогда как насчет твоего вопроса? Оглянувшись, Цан Цзи увидел, что Цзин Линь спит на его плече. На этот раз Цзин Линь спал очень долго, проснувшись только ранней весной, когда в воздухе еще витала прохлада. Он стал таким вялым и легко уставал, что не хотел сидеть, когда мог лечь. Цан Цзи с помощью золотых жемчужин нашел хорошее место для ночлега, здесь были не только веранда и внутренний двор, но и люди, которые могли их обслуживать. Хотя Цзин Линь никогда не говорил об этом, Цан Цзи чувствовал, что случай с Дун Линем оставил в его сердце какой-то узел. Казалось, в нем что-то изменилось. Раньше Цзин Линь целыми днями бездельничал в горах. Но теперь его выражение лица было каким-то вялым и сонным, когда он сидел и слушал дождь. — Где ты был? Цзин Линь со свитком в руке облокотился на веранду, наблюдая за тем, как Цан Цзи держит зонт и переобувается. Цан Цзи снял плащ и поднял руку, чтобы отпустить слуг. Он взял у Цзин Линя теплый чай и выпил его, чтобы согреться, а затем послал кого-то подогреть вино и принести его. — Деньги заставляют кобылу идти[2], — Цан Цзи закрыл зонт. — Теперь, когда у меня есть деньги, я могу наслаждаться жизнью. [2] 有钱能使鬼推磨 yǒuqián néng shǐ guǐ tuīmò когда есть деньги, можно и чёрта заставить жернов крутить; обр. у богатого чёрт детей качает; все продаётся и покупается; мошна туга — всяк ей слуга. — Расскажи мне об этом, чтобы развеять мою скуку, — Цзин Линь отложил свиток в сторону и закутался в плащ. Усталость на его лице не изменилась, он снова собирался задремать. Гладкий и чистый подбородок, скрытый мехом, и плавные очертания щек делали полузакрытые глаза Цзин Линя еще более завораживающими. Цан Цзи присел на корточки и поднял руку, чтобы ущипнуть Цзин Линя за подбородок: — От медного колокольчика не осталось ни малейшего следа. Тебе следует откормиться. Я найду подходящий день и сожру тебя. — Тогда поторопись и сделай это, — Цзин Линь зевнул. Кончики пальцев Цан Цзи были еще влажными, поэтому кожа Цзин Линя на ощупь была еще более гладкой, чем обычно. Цан Цзи почувствовал, что попал в ловушку Цзин Линя. Бывало, что Цзин Линь оставлял его в растерянности. Но он всегда выглядел нормальным, как будто это его совершенно не интересовало. С этим человеком еще сложнее иметь дело, чем с кем-либо другим. Цан Цзи открыл рот: — На улице можно вдоволь поесть и поиграть. Разве тебе ничего не нравилось, когда ты был человеком? — Нет, — Цзин Линь оттолкнул пальцы Цан Цзи своим складным веером. — Как скучно. — Действительно, — согласился Цзин Линь. — Вот почему я держал рыбу. — Я даже и не помню, — Цан Цзи сел рядом с Цзин Линем, облокотился руками о перила и стал смотреть на дождь. — Кажется, первым человеком, которого я увидел, когда открыл глаза, был ты. — В горах время остается неизменным, — Цзин Линь подпер веером висок и задумался. — Я тоже не могу вспомнить, сколько времени прошло. Цан Цзи налил Цзин Линю вина. Цан Цзи на мгновение задумался и спросил у Цзин Линя: — Теперь, когда ты уже стар, ты забыл о вине? Цзин Линь взял вино и сказал: — Мне часто кажется, что в мире людей не хватает одного блюда. — Какого? Цзин Линь отпил вина и медленно сказал: — Рыбьего языка, приготовленного на пару. — Действительно, рыбьего языка на пару не существует. Но мы можем попробовать человеческий язык, — Цан Цзи посмотрел на него. — Твой язык тоже не очень нравится. — Не забудь вырвать его, когда будешь меня есть, — Цзин Линь налил себе еще одну чашку. — Сначала я попробую его на вкус, — Цан Цзи внимательно посмотрел на Цзин Линя и продолжил. — Дун Линь перевоплотился. Выражение лица Цзин Линя не изменилось. — Я погнался за его душой и видел, как он блуждал по окрестностям несколько дней. После того, как Хуа Ди получила свободу, он сдался призрачным стражам. На мои вопросы он не отвечал. Самое странное, что он даже не взглянул на Чэнь Цаоюй. — Теперь у Чэнь Цаоюй есть ее отец. Его судьба подошла к концу, поэтому он искал смерти, — Цзин Линь опрокинул чашку. Под стук дождя он, словно в трансе, сказал. — Смерть — это своего рода облегчение. — Он ушел, — Цан Цзи спросил, — что тебя все еще тревожит? Цзин Линь проглотил вино. Он не спешил отвечать. Прошло некоторое время, прежде чем он поднял голову и уставился на Цан Цзи. Под его взглядом Цан Цзи почувствовал себя добычей, попавшей в лапы кошки. Уголки глаз Цзин Линя покраснели, а его обычно невозмутимое лицо выглядело так, словно он хотел заплакать. — Ты не понимаешь, — пальцы Цзин Линя скользнули по чаще с вином и оттолкнули её, словно в порыве гнева. Он бросил веер в сторону Цан Цзи и пробормотал. — Ты не понимаешь. Сердце Цан Цзи дрогнуло. Он сел прямо и поймал складной веер. С нежностью он перехватил пальцы Цзин Линя и придвинулся ближе. Его провоцирующие глаза улыбались, когда он уговаривал Цзин Линя: — Все верно. Я не понимаю. Почему бы тебе не рассказать мне? Мой хороший Цзин Линь, расскажи мне. Цзин Линь взял его за руку и притянул к себе. Они сидели лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки друг от друга. За верандой по ветвям деревьев стучали капли дождя, но Цзин Линь чувствовал себя разгоряченным. Его щеки раскраснелись от вина. Он сдержал икоту и сказал: — ..Она примерно того же возраста, что и моя младшая сестра… — Твоя сестра? — рука Цан Цзи наполовину обхватила поясницу Цзин Линя, и он молча поманил его в объятия. Он продолжал говорить терпеливо и мягко. — Значит, у Цзин Линя есть сестра? — У меня есть и братья, — Цзин Линь выжидающе посмотрел на него и посчитал их на пальцах. — Юнь Шэн, Ли Жун, Лан Хай… Цан Цзи не знал ни одного из них. Цзин Линь наклонился ближе и посмотрел прямо в глаза Цан Цзи. Его глаза в этот момент были влажными и туманными. Он совсем не походил на себя: — Их так много. — Ты в хороших отношениях с ними? — прошептал Цан Цзи. Цзин Линь честно ответил: — С некоторыми — да. С некоторыми — нет. — А с кем ты в хороших отношениях? — спросил Цан Цзи. — С Ли Жуном? Цзин Линь кивнул. — Ли Жун, да, — поддразнил его Цан Цзи. — А с Цан Цзи тебе хорошо? Цзин Линь на мгновение замешкался, а потом резко покачал головой: — Он всегда меня кусает. Нет. Цан Цзи рассмеялся и сказал: — Тогда что нам делать? В будущем он обязательно укусит тебя снова. — Тогда… — Цзин Линь ответил со всей серьезностью. — Пусть кусает меня осторожно. Цан Цзи обнял Цзин Линя другой рукой и прислонился спиной к перилам. Он посмотрел на Цзин Линя и спросил: — Ты не хочешь убить или бросить его? Цзин Линь покачал головой. Цан Цзи взял его за руку и ущипнул за щеку. Его взгляд был сложным, а слова — дразнящими: — Как ты можешь просить меня остановиться?

Глава 26 - Нечисть

Дождь лил, раскачивая металлические колокольчики под карнизом. Цан Цзи ошеломленно наблюдал, как Цзин Линь бросился к нему в объятия и ударился лбом о его грудь. Затем, не издав ни звука, он свернулся калачиком и застыл на месте. Цан Цзи все еще держал его за руку. Он несколько раз позвал его, но ответа не последовало. Вместо этого его зов услышал маленький каменный человечек. Он отбросил укрывавшие его слои ткани и опустился на землю. Потянув за угол одежды Цан Цзи, он подобрал ветку, которую сорвал ветер. — Он мертвецки пьян, — Цан Цзи подумал, что человечек хочет, чтобы он взял его поиграть, и сказал. — Сегодня я не пойду. Маленький каменный человечек покрутил веткой вокруг себя, как будто использовал настоящий меч , и сделал выпад вперёд . Но не успел он повернуть назад, как споткнулся сам о себя. Цан Цзи разразился хохотом. Камень сидел на земле, потирая голову, его черные глаза смотрели сердито и недовольно. — Он пьян. А ты что, тоже? — Цан Цзи обнял Цзин Линя и придержал его голову. — Что ты пытаешься мне показать? Человечек встал и подхватил ветку. Он поправил свою травяную крону и демонстративно поклонился Цан Цзи, выражая свое почтение. Цан Цзи наблюдал, как камень поднял ветку и начал ею орудовать. Когда он прочертил хрупкой веткой дугу, поднялся прохладный ветерок и закружился вокруг него. Шум дождя утих, а шум ветра за верандой усилился. Тени каменного человечка накладывались друг на друга, а засохшая ветка постепенно теряла свою неповоротливость и обретала стремительный импульс, свойственный быстрокрылому дракону. Капли дождя брызгали и разлетались в разные стороны. Человечек шел неторопливо. Взмах засохшей ветки — и капли дождя понеслись рядом с ним, словно жемчужины, дразнящие дракона. Засохшая ветка управляла ветром, как лезвием. Капли дождя соскальзывали с каменного человечка, когда он поворачивался, и взлетали в воздух, когда он встряхивал запястьем. С легким порывом ветра капли полетели прямо на Цан Цзи. Цан Цзи сидел, прислонившись к перилам, и прохладный ветер трепал его щеки. Не успел он поднять руку, как крупицы дождь вдруг брызнули на землю. Он опустил глаза. Каменный человечек уже развалился на коленях и храпел. Невнятный свист ветра среди сосен все еще доносился до него. Цан Цзи почти поверил, что и сам пьян. Он взял Цзин Линя на руки и поднял каменного человечка. Войдя во внутреннюю комнату, Цан Цзи без раздумий бросил фигурку на подушку. — Значит, ты тайно научил его пользоваться мечом. Смотри. Сейчас я его выброшу, — Цан Цзи опустил Цзин Линя на кровать, зажал его щеки и с горечью продолжил, — я сделаю так, что ты больше никого не сможешь найти. Единственным, кого ты сможешь обучать, буду я. Цзин Линь что-то невнятно ответил и уснул с полураспахнутым верхним халатом. Когда Цзин Линь проснулся на следующее утро, дождь уже прекратился. Он оделся и подошел к окну. Почва на улице была ровной, а во дворе проросли три или четыре зеленых побега. Мимо него прошел Цан Цзи и, прополоскав рот, принес Цзин Линю чашку горячего чая. Повернувшись к нему, мужчина принял чашку и выпил её содержимое. Цан Цзи прислонился к нему сзади. Когда Цзин Линь выпил остатки чая, Цан Цзи неторопливым тоном спросил: — Посмотри на эти черные круги под глазами. О чем ты вчера думал? Цзин Линь поджал губы и ничего не ответил. Он только что проснулся с похмелья и теперь чувствовал себя неважно. — Разве ты не прикасался к алкоголю раньше? — спросил Цан Цзи, пристально посмотрев на мужчину. Слегка простудившийся Цзин Линь сдержал кашель и ответил: — Весна близко. Владыке Дуну пора спуститься в мир смертных, чтобы разбудить духов. — Кто такой Владыка Дун? — Божество весны, — сказал Цзин Линь. — Мы не можем долго оставаться здесь. Он не такой, как Хуэй Ань. Я не смогу от него спрятаться. — Значит, это старый знакомый, — Цан Цзи хмыкнул. — Что значит “Пробуждение духов”? — Чжунду очень обширен, и в Демаркационной Дивизии не хватает людей. Поэтому владыка Чэн Тянь назначил различных божеств для охраны границ. Большинство из них — крупные демоны, которые никогда не были в царстве Девятого неба, хотя и подчиняются его приказам. Их много, поэтому и привычки у них разные. Каждую зиму некоторые из демонов возвращаются в свои гнезда, чтобы впасть в спячку. Когда наступает весна, Владыка Дун должен навестить их и разбудить, чтобы они могли вернуться на свои места и продолжить выполнять свои обязанности. — Какая тяжелая и неподъемная задача, — Цан Цзи похлопал по окну. — Жаль, что этот приятный дворик достанется кому-то другому. — Даже если Владыка Дун не придет, мы должны действовать, — Цзин Линь достал свой складной веер и смахнул маленького каменного человечка, забравшегося в рукава Цан Цзи. Он продолжил. — Я знаю, где находится медный колокольчик. У Цан Цзи было хорошее настроение, поэтому он не стал проклинать колокольчик, а просто сказал: — Он последовал за Дун Линем и наделал столько бед. Куда же он теперь убежал? Цзин Линь постучал по оконной решетке и тяжелым голосом произнес: — Он отправился на поиски Гу Шэня. Гу Шэнь покинул город и направился на север. Он путешествовал налегке, с лошадью, не обращая внимания на стихию. Поясной жетон он вернул ямэнь, но клинок оставил при себе. Цянь Вэйши и Чэнь Цаоюй отправили его в путь. Его чувства были неоднозначны, но он в конце концов лишь вздохнул. Смерть Дун Линя завязала узел в его сердце. Гу Шэнь решил, что в этой жизни должен найти свой дом и снова увидеть родителей. По дороге мужчина наткнулся на постоялый двор и сел отдохнуть. Он сделал несколько шагов, но не успел поднять ширму, как увидел под ногами раскатанный красный шерстяной ковер. Он вошел внутрь и едва не ослеп от увиденного там. Цзин Линь вытирал руки, а вереница слуг спокойно ждала. Старый стол на постоялом дворе вынесли, а на его месте поставили новый, со всеми четырьмя углами, отделанными золотом. Столешница была так отполирована, что отражала свет. Все чашки, миски и палочки для еды были выброшены и заменены дорогим фарфором и слоновой костью. Все было сделано очень аккуратно, и каждый предмет был ценным. Оставалось только написать слово на лице Цзин Линя. “БОГАТСТВО”. Именно такой невыносимо грубый способ ведения дел соответствовал нынешнему облику Цзин Линя. Его персиковые глаза сверкали, но при этом были серьезны. Складной веер лежал рядом с его рукой, и даже носовой платок был аккуратно сложен. Все было настолько аккуратно, что нельзя было не рассмеяться. Создавалось впечатление, что он не только изнежен, но и женоподобен. Гу Шэнь узнал это лицо, но он не ожидал, что у Цзин Линя на этот раз будет спутник. Напротив Цзин Линя сидел непокорный молодой человек в парчовом халате. Хотя он не вставал, Гу Шэнь уже мог представить себе его гнетущую ауру. Цзин Линь бросил на него косой взгляд и сказал: — Какое совпадение, ваша честь Гу. Гу Шэнь отметил, что в его тоне не было энтузиазма. Это не было похоже на “совпадение”. Скорее, это было похоже на то, что он давно ждал этого момента. Гу Шэнь убрал клинок, сел и сказал: — Не ожидал встретить тебя здесь. — Я тоже не думал, что встречу здесь Вашу честь. Это шокирующее дело уже раскрыто? – спросил Цзин Линь. — Я много чего слышал, но не могу сказать, что из этого правда, а что ложь. — И то, что я скажу — абсолютная правда? — Гу Шэнь самодовольно улыбнулся. — Теперь я больше не работаю в ямэнь. Молодой господин может называть меня просто Гу Шэнь. — Я бы не посмел. Раз уж Ваша честь здесь не по служебной надобности, то зачем вы приехали в такую глушь? — Я приехал по личному делу, — Гу Шэнь сделал паузу. — Это место действительно отдаленное, и путь сюда не был гладким. Молодой мастер — такая выдающаяся личность. Почему вы тоже приехали сюда? Цзин Линь запнулся и посмотрел на Цан Цзи. Он сказал: — Мой младший брат еще слишком молод и никогда не уезжал далеко от дома. Я здесь, чтобы показать ему знаменитые места. Палочки Цан Цзи дрогнули, и арахис упал. Маленький каменный человечек, сидевший на его колене, потянулся, чтобы поймать его. Цан Цзи бросил взгляд на Гу Шэня и увидел, что Гу Шэнь наблюдает за ним. Их взгляды встретились лишь на долю секунды, но семена сомнения уже зародились в их сердцах. Гу Шэнь устал от путешествия и поспешил наверх, чтобы отдохнуть после еды. Цан Цзи отложил палочки и сказал: — Когда он посмотрел на меня, мне показалось, что он видит меня насквозь. — У него острый взгляд. Хотя этот человек смертный, мы не должны его недооценивать. — Если он знал, что мы не люди, почему не убежал? — Чего ему бояться? — Цзин Линь отпил чай. — Он был одинок с юности. За столько лет скитаний по всей стране он услышал и увидел столько, что и обычному человеку не под силу. Вполне разумно, что он не удивился, встретив нескольких демонов. — Тогда почему колокольчик преследует его? — спросил Цан Цзи. Цзин Линь не ответил, потому что в зал кто-то вошел. Он закрыл свой складной веер и указал наверх. Цан Цзи схватил каменного человечка, бросил золотые жемчужины официанту, который поднимал занавеску, чтобы войти, и последовал за Цзин Линем наверх. — Мне еще предстоит спросить, — сказал Цан Цзи, как только вошел в комнату, — что это за медный колокольчик? Цзин Линь снял плащ и небрежно ответил: — Просто колокольчик. Цан Цзи зацепил ногой табуретку, чтобы преградить Цзин Линю путь. Цзин Линь обошел его и пронесся мимо. Цан Цзи сел на табурет и вытянул ноги, чтобы поставить ему подножку, а мужчина плавно обошел их. Заинтересовавшись, юноша подтянул ноги назад. Цзин Линь обернулся, и Цан Цзи столкнулся с ним взглядом. Выглядя спокойным и уравновешенным, Цзин Линь сказал: — Если это не колокольчик, то что же это может быть? Человек? — Трудно сказать, — Цан Цзи спросил, — где ты его взял? Цзин Линь ответил: — Мне его подарил старый друг. Цан Цзи на мгновение остановился. Цзин Линь уже собирался сделать шаг, как услышал вопрос юноши: — Это Ли Жун подарил его тебе? Цзин Линь выглядел удивленным. — Владыка Девятого Неба Ша Гэ, Ли Жун, — Цан Цзи опустился на табурет. — Я слышал, что этот человек настолько опытный совершенствующийся, что все демоны впадают в ужас при одном упоминании о нем. С помощью одного лишь серебряного копья он командует тремя тысячами Небесных Воинов. Он брат нынешнего Владыки трех царств, Владыки Чэн Тяня. А также брат Цзин Линя. У Верховного Отца, Владыки Цзю Тяня, было восемь сыновей в подчинении. Пять его сыновей погибли во время битвы в Кровавом море, и только трое из них были удостоены титула Божественных Владык. Первым был владыка Чэн Тянь, Юнь Шэн. Второй — владыка Ша Гэ, Ли Жун. А третьим стал Владыка Линь Сун, Цзин Линь. Кроме того, чтобы обеспечить мир во время становления царства Девятого Неба, он привлек Владыку Дуна и Владыку Пу Мана, чтобы сформировать шесть Владык Девятого Неба, каждый из которых отвечал за свою юрисдикцию. Иными словами, нынешний Владыка Трех Царств, а также Владыка Ша Гэ Ли Жун были родными братьями Цзин Линя. Кроме Истинного Будды, державшего оборону во время осады и уничтожения Цзин Линя после совершения отцеубийства пятьсот лет назад, остальные четыре Владыки тоже приложили к этому руку. От демонов Цан Цзи узнал, что, по мнению большинства людей, причиной поражения Цзин Линя стал этот владыка Ша Гэ, Ли Жун. Ведь именно он повел Три Тысячи Небесных Воинов на битву с Цзин Линем, пока все не закончилось кровавой бойней, и оба они были тяжело ранены. После уничтожения владыки Линь Суна, он тоже погрузился в Кровавое море и уснул глубоким сном. Цзин Линь использовал "хорошее" слово, чтобы описать такого человека. Цан Цзи не мог понять, что это такое, и теперь это вызвало у него интерес. — Раз уж он тебя так заинтересовал, — сказал Цзин Линь, — ты можешь отправиться в город Тунтянь. Там выставлен Реестр Учения Богов о различных божествах Девятого Неба. Ли Жун значится под именем Владыки Чэн Тяня. Просто переверни страницу, и ты сможешь прочитать о нём. — Он меня интересует меньше, чем ты, — сказал Цан Цзи. — Ты прав. Зачем мне отвергать то, что рядом, и искать то, что далеко? — Он не имеет никакого отношения к колокольчику, — Цзин Линь наклонил голову. — В происхождении этого колокольчика нет ничего необычного. Он был со мной столько лет, и раньше в нем не было ничего особенного. Кто бы мог подумать, что он обрел разум во время одного из моих снов? — Хорошо, — Цан Цзи сложил руки в знак понимания, затем откинулся назад и посмотрел на Цзин Линя. Цзин Линь спросил: — Хм? — Мне любопытно, — Цан Цзи искренне улыбнулся. — Вы поссорились друг с другом? — Братья ссорятся друг с другом. Родственники и друзья отвернулись друг от друга, — губы Цзин Линя растянулись в холодной улыбке. Как восхитительно! Увидев выражение лица Цзин Линя, Цан Цзи подсознательно захотелось его лизнуть. Он задрожал и восторженно улыбнулся. Каждый раз, когда Цзин Линь так делал, он словно сбрасывал с себя маску и кожу, оставляя после себя дикого и зловещего зверя. Они были хладнокровными и бесчувственными родственными душами, отбросившими всякую логику. Цан Цзи прижал кончик языка к зубам и жадно произнес: — Насколько это может быть восхитительно? Я буду наслаждаться, если ты станешь тем, в кого никто не поверит, не вспомнит и не пропустит. Только так ты будешь по-настоящему принадлежать мне, когда я поглощу тебя, — он провел пальцем по щеке Цзин Линя и, подавив голос, соблазнил его. — Зачем тебе вообще нужны другие? В этом мире я единственный, кто относится к тебе со всем сердцем. Вот почему я все дни и ночи напролет думал о том, как поглотить тебя. Все братья по плоти и крови не заслуживают доверия. Я гораздо надежнее их. — А ты никогда не задумывался? — Цзин Линь отвернул голову в сторону. Его щека коснулась кончиков пальцев Цан Цзи. Однако его глаза были отстраненными и холодными. — Кто в итоге будет поглощен — ты или я? — Неважно, если это буду я, — в его глазах промелькнуло коварство демона. Цан Цзи ответил, — Лишь бы я был с тобой. Его глаза были искренними, он использовал все свои притворства, чтобы заполучить то, что было самым важным для Цзин Линя. Он ничего не боялся и ни о чем не заботился. Его не волновало, что именно он отнимет у Цзин Линя. Он отдавал все силы и не ожидал, что проиграет. Но все было очень плохо. Цзин Линь был неприступной крепостью.

Глава 27 - Город в горах

Ночью они спали спиной друг к другу. Каменный человечек спал на груди Цан Цзи, поднимаясь и опускаясь при каждом его вздохе. Он спал, а Цзин Линь бодрствовал. За окном снова начался дождь. Раздались раскаты грома. Цзин Линь слушал дождь, медитируя. Он уже собирался отдохнуть, когда услышал слабый звук колокольчика, звонившего под дождем. Колокольчик заставил его мысленно выйти из комнаты, где он увидел другой вид. Дождь все еще лил. Из бамбуковой изгороди вышел босоногий ребенок и с толстым листом на голове поскакал к соломенной хижине. Внутри дома было темно, и от него несло дурманящим лекарством. Малыш побежал во внутреннюю комнату, оставляя за собой грязные следы. На старой кушетке спал тощий и больной человек. Ребенок опустился на колени у края кушетки. Его глаза, вымытые дождем, сияли еще ярче. Он достал из-под тонкой ткани промасленный бумажный пакет и раскрыл его слой за слоем. Внутри лежал сахарный пирог размером с его ладонь. Глядя на лакомство, он не мог не сглотнуть слюну. Он подтолкнул мужчину. Его глаза были закрыты. Ребенок прошептал: — Отец, съешь пирог. Мужчина не ответил. Ребенок положил пирог рядом с подушкой и поднялся, чтобы выбежать на улицу. Он только успел переступить порог, как обернулся. Он обмакнул пальцы в остатки сахарного пирога и положил их в рот, чтобы попробовать. Не успел малыш насладиться сладостью, как за дверью послышались шаги. — Чуаньцзы. Женщина сняла мокрый платок, обнажив свое простое лицо. Она была выносливее других, поэтому носила дрова, орудовала мотыгой и выхаживала мужа и ребенка. Вытерев дождь с лица, она присела у двери, чтобы отдохнуть, и обратилась к своему маленькому сыну. Малыш захихикал и вытянул свои грязные ножки, чтобы показать ей. Лицо женщины было скрыто в тени. Цзин Линь не мог разглядеть ее. Он лишь почувствовал, как ребенок сделал несколько шагов вперед. Ребенок бросился к женщине на руки и ласково назвал ее мамой. Женщина обняла его и заговорила с ним, прижавшись к его голове. Шум дождя заглушал эти слова, поэтому Цзин Линь не мог разобрать, что она говорит. Ребенок поднял руки и обнял женщину за шею, ведя себя как избалованный. Цзин Линь холодно смотрел на это. У него не было матери, и он не понимал, как можно радоваться её присутствию. Он видел, как ребенок прыгал от радости, а потом уснул на руках у женщины. Женщина держала ребенка на руках, положив одну руку ему на спину. Глядя на дождь за окном, она напевала мелодию, чтобы убаюкать его. Шум капель усилился. На спине Цзин Линя появилась тяжесть, которая почти вдавила его в кушетку. Он мгновенно проснулся. С трудом он перевернулся на спину. Перед ним было лицо Цан Цзи, который крепко спал. Цзин Линь вытащил руку и размял брови. Цан Цзи вдруг захрипел и, закрыв глаза, сказал: — Дай-ка я перекушу, пока темно и дождливо. — Теперь, когда ты можешь глотать все подряд, ты можешь поесть и зерна. Цзин Линь пошарил рукой рядом с подушкой, но не нашел своего веера. Цан Цзи поднял руку, чтобы открыть складной веер, и несколько раз взмахнул им, говоря: — Зерна смертных могут только наполнить живот. Мне нет до этого никакого дела. Тебе просто приснился сон, не так ли? — он слегка приоткрыл глаз. Цзин Линь ответил: — Это был не я. — Этот звук прозвучал из твоих уст, — Цан Цзи сел и с силой взмахнул веером. — Скулишь, как маленький щенок. Как только он это сказал, каменный человечек, упавший с его груди, ударился головой. Цан Цзи смотрел, как он держит голову, раскинувшись на спине. Только после того, как он несколько раз перевернулся, Цан Цзи услышал ответ Цзин Линя: — Откуда у меня может быть мать? — лениво ответил он. Маленький каменный человечек вытянул конечности и разлегся на подстилке. Цзин Линь не хотел даже шевелиться. Он сказал: — Этот колокольчик хитрый. Каждый раз, когда я смотрю на какую-то сцену, он вытягивает из меня энергию. — То есть… — Цан Цзи наклонил голову. — Это был сон Гу Шэня? Но чего он хочет, зовя нас сюда? — Я не знаю, — Цзин Линь выглядел слегка утомленным. — Не так уж и дешево взглянуть. Всего несколько взглядов, и его уже клонило в сон. Из-за исчерпания духовных сил он был слаб. Следовать за медным колокольчиком было для него огромным грузом. В прошлый раз, когда он взял Цан Цзи с собой в иллюзию, было намного лучше. На следующий день было еще темно и шел сильный дождь. Гу Шэнь надел соломенный плащ и шляпу и снова сел на лошадь. Он бесцельно бродил среди гор, пытаясь уловить это чувство ностальгии. В тот год, когда он покинул дом, он был слишком молод. Кроме бамбуковой изгороди перед соломенным домиком он помнил лишь сильный запах лекарств в дождливые дни. Цан Цзи, сидя на подоконнике, наблюдал, как спина Гу Шэня исчезает в завесе дождя. Юноша спросил: — Сколько времени пройдет, прежде чем он закончит поиски? — Этому нет конца, — Цзин Линь смотрел, как исчезает фигура мужчины. — Почему он такой настойчивый? — спросил Цан Цзи. — Он может создать семью где угодно. Зачем настаивать на той, что была в прошлом? — Это разные вещи, — На пальцы Цзин Линя попали капельки дождя. Он продолжил. — Он уже почти достиг своего расцвета, но все еще одинок. Даже если он привык к одиночеству, он не обязательно захочет остаться один навсегда. В его семье есть люди, которых ему не хватало столько лет, а также та часть себя, которую он потерял. — Я не понимаю, — Цан Цзи отвернулся и посмотрел в окно. — Это слишком сложно понять. Что с того, что он их найдет? Человеческая жизнь так коротка. Даже если он найдет их, его семья может и не вспомнить о нем. Кроме того, мир огромен. Только в одиночку можно стать по-настоящему свободным. Семья — это бремя. Можно обойтись и без нее. — Вот, почему ты не человек, — Цзин Линь вытер воду на руках. — И я тоже. — Так будет лучше для нас с тобой, — Цан Цзи поднял палец вверх и покачал им в воздухе. Двигая кончиком пальца, он беззаботно произнес. — Раз уж он специально отправился сюда, значит, у него есть какая-то другая цель, и нам остается только следовать за ним, верно? — Я не знаю намерений колокольчика, — ответил Цзин Линь. — Просто следуем за ним. — Тогда, прежде чем мы отправимся в путь, мне нужно набить желудок, — Цан Цзи похлопал себя по колену и жестом пригласил Цзин Линя подойти. За окном послышался шум дождя, который смешивался с ворчанием от боли. Цзин Линь держался рукой за подоконник, то сжимая, то расслабляя ладонь. Дождевая вода пропитывала округлые кончики пальцев, делая их влажными и прохладными. Но Цан Цзи всё ещё не наелся. Цзин Линю не хватало крови и жизненной энергии. После укуса Цан Цзи его прошиб холодный пот. Цан Цзи боялся, что тот умрет от одного сильного укуса, поэтому неохотно лизнул кровоточащее место. С тех пор как он поглотил духовную энергию Цуй Шаньсэна, его совершенствование не только улучшилось, но и аппетит вырос. Его жадность все больше напоминала стрелу на тетиве, готовую в любой момент сорваться с места. Они оба еще не заметили двух шишек, беззвучно образовавшихся на чешуйчатом лбу парчового карпа — изначальной форме Цан Цзи, спящего в свернутом виде в его духовном море. Следы копыт лошади Гу Шэня тянулись от извилистой горной дороги вглубь горы. Пройдя через безлюдный обрыв, он увидел открытую равнину. Это был город в горах на севере. Если посмотреть вниз с высоты, то можно было увидеть ряды различных зданий. Цан Цзи и Цзин Линь вошли в город. Каменный человечек сидел на плече Цан Цзи и чихал. Парень тоже потер кончик носа и сказал: — Демоническая аура просто ошеломляет. Они только переступили порог ворот, как на них устремились любопытные взгляды со всех сторон. Оглядевшись вокруг, выяснилось, что это место заполонили демоны в человеческой коже. Они пускали слюнки не только на Цзин Линя, но и на Цан Цзи. — А я-то думал, как в горах может быть город, — Цан Цзи провел кончиками пальцев по губам и невинно улыбнулся всем окружающим. Однако из его уст вырвались слова. — Их достаточно, чтобы набить мой желудок. Цзин Линь, держа в руках зонт, сказал: — Здесь также есть главное божество. — Отдел Демаркации управляет даже городом демонов? — Это их обязанность. Однако, — Цзин Линь оценил уличный рынок, — если демоническая аура так просачивается наружу, то, скорее всего, божество, управляющее этим местом, все еще находится в спячке. — Кроме Владыки Дуна, никто больше не может их разбудить? — Это зависит от удачи. Владыка Дун... Если у тебя будет возможность увидеть его, ты поймешь, почему именно он должен выполнить такое задание. — Неужели из-за того, что у него три головы и шесть рук, его боятся даже демоны? — Напротив, — ответил Цзин Линь. — Он хорош собой. Пока они стояли плечом к плечу под зонтиком и шептались, Гу Шэнь уже сошел с лошади и вошел на постоялый двор. Как раз в тот момент, когда он ел в зале, он увидел босоногого мальчика, который жалобно смотрел на него. Гу Шэнь разломил паровую булочку и протянул ему. Ребенок взял булочку и слегка надкусил ее. Гу Шэнь указал ему на свободное место перед собой и сказал: — Давай поедим вместе. Мальчишка взобрался за стол. Вместо того, чтобы взять палочки, он облокотился на стол и уставился на Гу Шэня. Увидев, как тот проголодался, Гу Шэнь дал ему еще паровую булочку. Женщина из постоялого двора, держа вино на подносе, наклонилась и, отодвинув ребенка в сторону, одарила Гу Шэня теплой и очаровательной улыбкой. Затем она опустилась на сиденье рядом с Гу Шэнем. Положив лицо на руки, она посмотрела на него и ласково спросила: — Воин, откуда ты родом? Гу Шэнь доел свою порцию и ответил: — С юга. Дама моргнула миндалевидными глазами, придвигаясь ближе: — Юг процветает… — выражение ее лица на мгновение застыло, прежде чем она рассмеялась. Взмахнув вышитой туфелькой, она пнула ребенка, пробравшегося под стол. Мальчик, пошатываясь, упал на пол и оскалил клыки на изящную ножку. Женщина продолжила: — Живя все это время в горах, я никогда не видела лодок. Гу Шэнь в несколько приемов очистил тарелку и вытер рот, чтобы запить вином. Мягкие руки девушки сжимали руку Гу Шэня и продвигались вниз. Ощущение бугристых мышц сделало ее еще более нетерпеливой и внимательной: — В этот город почти никто не приезжает. Я никогда не видела такого доблестного мужчину, как вы, — она положила руки на сердце и смущенно сказала, — мое сердце все еще бьется. Гу Шэнь сжал ее руку и некоторое время пристально разглядывал ее. Он улыбнулся: — Такое красивое лицо. Вас учили родители? Женщина побледнела. Гу Шэнь достал из кармана талисман и проглотил его вместе с вином. Рука женщины мгновенно превратилась в мохнатую лапу. Она поспешно закрыла лицо и застонала: — Как грубо! Не подглядывай за моим настоящим лицом! Окружающие обедали в ужасе. Гу Шэнь отпустил руку: — Я не хочу мешать тебе заниматься совершенствованием. Не задерживай меня. Дама спрятала лицо и, плача, удалилась. Когда Гу Шэнь увидел, что все окружающие смотрят на него, он проигнорировал их. Вместо этого он вытащил из-под стола маленького ребенка и сунул ему в руки несколько серебряных жемчужин: — В этом дворе работают демоны. Иди просить еду в другом месте. Ребенок потерял дар речи и заикался: — Де-де-демоны! Гу Шэнь погладил его по голове: — Это обычный дух обезьяны. Он не причинит вреда людям. Не бойся. Иди. Зубы маленького мальчика заскрипели от страха, когда Гу Шэнь погладил его по голове. Он крепко обнял серебряные жемчужины и развернулся, чтобы убежать. Гу Шэнь отложил деньги и направил лошадь на поиски другого постоялого двора. Проезжая по оживленной улице, он заметил, что дождь прекратился. Но Гу Шэнь не знал, что все поднимали головы, чтобы посмотреть друг на друга и на него, когда он проходил мимо. Маленький ребенок упал, и его голова покатилась по земле. Он быстро подобрал ее, поднял на руки и сказал остальным: — Я встретил бессмертного! Он не только увидел изначальную форму Хоу-нянь, но даже дал мне денег! — Денег! — несколько голов редиски окружили его. — Гэгэ! Гэгэ! Мы тоже хотим денег! Ребенок достал серебряные жемчужины и протянул их младшим братьям, чтобы те посмотрели. Он откинул голову назад, и между волосами высунулись мохнатые уши. Он подергал ушами и сказал: — Бессмертный даже потрогал мою голову. Головы редисок в унисон расширили глаза. Они прыгнули на него и стали карабкаться, чтобы дотронуться до его головы: — Гэгэ! — заговорили они разом, пытаясь вставить хоть слово. — Мы тоже хотим потрогать твою голову! Ребенок позволил своим младшим братьям забраться на него и с восторгом и нежностью терпел, пока они трогали его голову. Он сказал: — Я теперь греюсь в бессмертной ауре после того, как бессмертный потрогал мою голову! Теперь все по-другому. Если мама вернется, она обязательно найдет нас. — Тогда мы должны следовать за бессмертным, — один из них красноречиво произнес. — Мама сказала, что отправилась на поиски бессмертного. Бессмертный наверняка знает, где она! — Гэгэ! — братья заплясали от восторга. — Давай пойдем за ним, чтобы найти маму! Цан Цзи уже собирался спросить, чем же так привлекателен Владыка Дун, когда увидел, что к ним спешит кучка редисок, хихикающих и щебечущих. Затем они пронеслись мимо под зонтиком, как ветер, и босиком перебежали на другую сторону, развевая рукавами от халатов. Цан Цзи долго смотрел им вслед, и Цзин Линь с подозрением спросил: — Ты любишь детей? Цан Цзи потер живот: — Они выглядят свежими и нежными. Просто я не могу понять, что это за демоны. Цзин Линь ответил: — Лидер — мышь, все остальные — дикие призраки.

Глава 28 - Шёлковые нити

Гу Шэнь только ступил на новый постоялый двор, как кто-то дернул его за одежду. Оглянувшись, он увидел, что ребенок, который убежал раньше, держится за его одежду и следует за ним. — В чем дело? — Гу Шэнь заподозрил, что мальчик привязался к нему. Лацканы детского халата соскользнули с плеч малыша, и он поспешно натянул его. Гу Шэнь не мог этого разглядеть, но на груди ребенка висел маленький призрак. Ребенку пришлось нести своего младшего брата. — Я, я…— заикался малыш, — я ищу маму! Дети–призраки завыли в унисон: — Ищу маму! Ищу маму! — Я тоже ищу свою маму, — Гу Шэнь сложил руки и напустил на себя свирепый вид. Глаза ребенка засияли, и он встал на цыпочки, чтобы крепко прижаться к Гу Шэню: — Мы, мы все ищем маму! Гу Шэнь сказал: — Ваша мать — не моя. Каждый должен искать свою собственную мать. Ребенок радостно воскликнул: — Они все — матери! Гу Шэнь почувствовал, что этот ребенок не только непонятен, но и немного туповат на голову. Он замедлил шаг и спросил: — Как тебя зовут? — Фаньшу [1]. Моя мама любит его есть. [1] 番薯 fānshǔ — батат (сладкий картофель). — Ребенка с простым именем легко воспитывать, — Гу Шэнь потрепал малыша по голове. — Иди, играй сам. Мне еще придется поторопиться после того, как я отдохну. Фаньшу энергично кивнул, и его младшие братья подражали ему. Он сделал шаг вперед и последовал за Гу Шэнем на постоялый двор. На предыдущем дворе хозяйничал дух обезьяны, а в этом — дух свиньи. Лавочник был слишком толст, чтобы поместиться за прилавком, и мог только сидеть на корточках и хрюкать, вылизывая тарелку. Когда хозяин двора увидел мышонка Фаньшу и маленьких детей, он быстро замахнулся на них тарелкой, чтобы прогнать: — Кыш, кыш, кыш! Идите искать еду в другом месте! — он поспешно вытер рот рукавом и посмотрел на Гу Шэня своими маленькими глазками. Он улыбнулся. — Господин, проходите сюда! Один за другим младшие братья спрыгнули с мышонка на пол и пробрались под стол к Гу Шэню, держась за его ноги. Гу Шэнь ничего не понимал. Фаньшу уже собирался подойти к мужчине, когда лавочник-свин поднял его на руки. Он не посмел сопротивляться и просто сжал руки на груди. — Я с первого взгляда вижу, что ты замышляешь! Ты хочешь пробраться к нам, чтобы перекусить, да? Ни за что! Я встретил свежую особь только через сотни лет. За него можно выручить хорошую цену, если зарезать на месте. Отойдите в сторону и поиграйте в грязи! — хозяин двора дернул своим большим носом, понюхал табак и бросил Фаньшу на землю, после чего пнул его ногой. — Забирай эту кучку маленьких призраков и выметайтесь! Иначе я приготовлю вас, чтобы обслужить покровителей сегодня вечером! Фаньшу упал на землю и зашипел на свина. Затем, отвесив ему пинок по мясистому бедру, он развернулся и выскочил в зал. Ворча и дергаясь, держа в руках свой большой живот, хозяин–свин выругался. — А у тебя кишка не тонка, вонючая мышь! Фаньшу опрокинул слугу и врезался в спускающуюся по лестнице женщину–духа. Затем, наступив ей на спину, он, спотыкаясь, направился к Гу Шэню. Женщина вскрикнула, когда по ней прошлись, а задняя часть ее талии стала плоской, как бумага. Потребовалось некоторое время, чтобы она вернулась в прежнее состояние. — Боже правый! — взвизгнула женщина-дух. — Посмотрим, как я тебя загрызу… Гу Шэнь сжал клинок и холодно фыркнул. Почувствовав себя оскорбленной, женщина–дух схватилась за талию, встала и заныла: — Боже, как больно! Гу Шэнь поднял Фаньшу на руки и спросил: — Почему ты все еще следуешь за мной? — Давай вместе поищем маму. Ребенок в восторге обнял руку Гу Шэня. Дети–призраки тоже обступили Гу Шэня и обняли его за руки, говоря: — Поищем маму вместе! Гу Шэнь почувствовал, что его руки потяжелели, этот мальчик в одно мгновение стал еще увесистее. Подозревая, что это всего лишь его воображение, он сказал Фаньшу: — Так не пойдет! Твоя мать — не моя мать. Как мы сможем найти ее вместе? Фаньшу был озадачен: — Разве это не наша мама? Гу Шэнь сделал паузу. Он заметил, что мальчик не понимает, что "матери" бывают разные. Он искренне верил, что "мать" у всех одна и та же. Он был очень глупым ребенком. Гу Шэнь не мог ни отмахнуться от него, ни упрекнуть. На мгновение он оказался в затруднительном положении. — Где ты живешь? Когда ты потерялся? Взяв с собой маленьких призраков, Фаньшу последовал за Гу Шэнем в комнату. Он был не так высок, как стол, и его худые и грязные плечи проглядывали сквозь рваную одежду на теле. Он раскраснелся от радости и громко ответил: — У подножия горы! Я не помню когда. В одно мгновение мама исчезла, — затем, испугавшись, что Гу Шэнь не понял, он добавил, — мама сказала, что пошла искать бессмертного. Гу Шэнь пододвинул табурет, чтобы Фаньшу мог сесть. Мышонок почувствовал беспокойство и захотел помахать хвостом. Но перед бессмертным он не осмеливался проявлять буйство, поэтому ему оставалось только терпеть. Его младшие братья столпились позади него и, высунув головы, смотрели на Гу Шэня. Мужчина достал из одежды свёрток с говядиной и велел Фаньшу съесть ее. Ребенок взял мясо в руки и некоторое время нюхал его, а потом зарылся в него головой и стал грызть. Маленькие призраки тихо наблюдали за происходящим, склонившись рядом с Фаньшу. — В мире повсюду есть подножия гор. Как ты собираешься искать нужное? — Не искать дом, — Фаньшу надул щеки. — Искать мать! — Твоя мать оставила после себя только эти слова? Фаньшу кивнул и сказал: — Мама также не разрешала нам выходить на улицу, потому что на улице нас пытаются поймать, — он вытер рот. — Но мы были слишком голодны. Мама, мама так и не вернулась. Гу Шэнь излучал авторитет, говоря: — Какая наглость! Они еще смеют похищать детей средь бела дня? Вы их помните? Когда я найду их, я свяжу их и доставлю в ямэнь! — Они хотят поймать нас, чтобы продать за деньги. Дети-призраки шумно заговорили: — Продать нас за деньги! — Но продажа не состоялась, — еще один из них сосал палец, пытаясь составить предложение. — Они боялись, что их поймает ямэнь, так что… Фаньшу продолжил: — Ямэнь их не поймали, — он почесал голову, как будто не мог понять. — Ямэнь сказали, что они хорошие и невинные граждане. — Чушь! — Гу Шэнь подавил свой гнев. — Кто из ямэней так недобросовестно ведет дела?! Раз ты сказал "мы", значит, у тебя есть братья и сестры, верно? Фаньшу ответил без колебаний: — Мы все ищем мать. Мы братья. Гу Шэнь снова спросил: — Тогда где они сейчас? Фаньшу с любопытством огляделся по сторонам и ответил: — Да вот здесь. Гу Шэнь замолчал. Он вздохнул и погладил Фаньшу по затылку: — Неважно. Ты можешь пойти со мной. Хозяин двора задыхался, поглаживая живот и сосредоточенно щелкая пальцами по абаку [2]. Он пробормотал: — Хрустящие ушки, пятьдесят золотых. Недавние покупатели богаты, так что ничего страшного, если я немного подниму цену. Взгляните на эти пылкие глаза, их не нужно жарить. Просто выймите их и подайте с цветной капустой. Видя, что это счастливый случай, один глаз — триста золотых. Он не молод, но выглядит доблестно. Жира на нем быть не должно, одни мускулы. Взвешивать особо нечего. Давайте оценим его по цене за блюдо. Одно блюдо… [2] Аба́к — счётная доска в древних культурах. Нитка золотых жемчужин внезапно рассыпалась по бухгалтерской книге. Улыбка лавочника расширилась, когда жемчужины посыпались вниз, и он наклонился еще ниже. Он с нежностью сжал золотые жемчужины и сказал приветливым и мягким тоном: — Господин, сюда, сюда! Лавочник поднял глаза на покровителя, и из его горла вырвался короткий пронзительный визг. Его грудь запульсировала. Зажав щеки двумя руками, он сказал с еще большей нежностью: — Я никогда, никогда не видел вас раньше. Цан Цзи прислонился к прилавку и улыбнулся: — Я здесь недавно. Это место, конечно, большое. Хозяин–свин смущенно отодвинул в сторону абак: — Большое, очень большое! Господин, вы… — он не осмеливался смотреть прямо на Цан Цзи. — Вы так хорошо выглядите. На кого вы похожи? Почему вы такой красивый? Цан Цзи ответил: — Сам на себя. Хозяин попытался вылезти из-за прилавка, но его талия застряла. Он запаниковал и попытался вырваться, желая лично отвести Цан Цзи наверх. Цан Цзи показал, что не торопится, и бросил золотые жемчужины, спросив: — Я слышал, что ты говорил раньше. Есть ли сегодня какой-нибудь улов? — Да! Есть, — свин был так возбужден, что его лицо покраснело. Он вытер пот и продолжил: — Это человек! Его достаточно, чтобы устроить банкет. Если вы заинтересованы, я оставлю для вас место! — Спасибо, — Цан Цзи бросил еще одну горсть золотых жемчужин. — Но я хочу два места. Цзин Линь со складным веером в руках вышел из-за спины Цан Цзи. Он с безразличным выражением лица смотрел на свина. У хозяина волосы встали дыбом. От пристального взгляда Цзин Линя у него застыла кровь. Свин убрал руки, которые тянулись к Цан Цзи и вытер их о свою одежду: — Это можно легко устроить, — лицо хозяина было бледным. — Господа, вам сюда, наверх. Пока двое поднимались по лестнице, свин все еще оставался внизу, его прошиб холодный пот. Слуга попытался вытащить его, но он упал на задницу прямо на пол. Он достал носовой платок и дрожащей рукой вытер пот, а затем махнул рукой слуге: — Иди! Иди скорее! Скажи им, чтобы хорошо спрятались. Я боюсь, что у этих двоих нет добрых намерений. Цан Цзи держался позади Цзин Линя, пока они поднимались наверх. Он небрежно спросил: — Зачем ты его напугал? Цзин Линь сделал шаг вперед: — Хм? — У меня все еще есть вопросы. — Он что-то скрывает, — ответил Цзин Линь. — Вот почему он боится. — Нет ничего необычного в том, что ему есть что скрывать. Необычно то, что в этом месте повсюду призраки. Ранее я заметил, что уличный рынок в этом городе такой же строгий, как и в человеческих городах. Странно. У людей были свои особенности, связанные с различными классами, занятиями, рангами и так далее. Здания уличных рынков были систематически разделены, и никто не мог превысить свои полномочия, кроме как в особых обстоятельствах. Но у демонов не было такого количества правил и норм, поэтому вполне естественно, что павильон Минъюэ [3] оказался рядом с соломенной хижиной. Кому какое дело до того, кто из них благородный или нет? Когда люди слишком много церемонятся, Цан Цзи чувствует себя странно. [3] 明月 míngyuè 1) яркая (полная) луна; полнолуние 2) лучистый (лучезарный) жемчуг — Город. Это человеческий город, — Цзин Линь закрыл дверь. — Но живут в нем демоны. Куда же тогда делся весь город людей? Цан Цзи поинтересовался: — Они все похоронены? Цзин Линь задумался: — Неважно, похоронили их или съели, это все равно целый город душ. Северный отдел Демаркации должен был заметить это, не говоря уже о Подземном мире. Даже если бы Демаркационный отдел не знал об этом, божество, управляющее этим местом, отправило бы официальный отчет. С демонами-людоедами поступают по закону. Как только Девятое Небо поймет это, никто из демонов в этом городе не выживет. — Неудивительно, — Цан Цзи расслабился и откинулся в кресле. — За нами следили, как только мы вошли в город. Они не хотят нас съесть, они хотят заставить замолчать. — Гу Шэнь не будет здесь без причины, — сказал Цзин Линь. — Где-то должно быть объяснение. — Ладно Гу Шэнь, — Цан Цзи поднял рукав и уставился на место, к которому ранее прикоснулся лавочник–свин. — Как он посмел оставить на мне клеймо? Цзин Линь провел двумя пальцами по коже и увидел чешую Цан Цзи. Он наклонил голову и провел кончиками пальцев по чешуе. — Ты…— Цзин Линь слегка нахмурил брови. Но он не стал озвучивать свои мысли. Чешуя парчового карпа немного потемнела. Она уже не была такого привлекательного золотисто-красного цвета, как раньше. Чем дольше Цан Цзи занимался совершенствованием, тем больше Цзин Линь переставал ощущать её как рыбью чешую, когда прикасался к ней. Этот жесткий и упругий оттенок чешуек вернул его в прошлое, как будто он прикасался к ним раньше. Цан Цзи поймал его пальцы. Его глаза сверкнули: — О чем ты думаешь, глядя на меня так? — Думаю о приготовлении горячего горшочка, — Цзин Линь убрал руку. Цан Цзи вытянул ноги и злобно сказал: — Горячий горшочек. Окунешься со мной? — Конечно, — Цзин Линь взглянул на него. — Снимай чешую и полезай в кастрюлю. Мне это сделать или ты хочешь сам? Цан Цзи потянул его за рукав и игриво ответил: — Ты такой плохой!

Глава 29 - Ещё одна встреча

Наступили сумерки, когда тучи рассеялись, и погода стала ветреной. Улицы оживились. На земле появились лужицы дождевой воды. Дела на постоялом дворе шли оживленно, клиенты шли нескончаемым потоком. Главный зал был до отказа заполнен посетителями, а слуга держал поднос, собирая деньги со стола. Лавочник Чжу [1] был на седьмом небе от счастья, когда услышал звуки денег "ка-чинг". Он прошел на кухню и стал наблюдать за тем, как его люди занимаются своими делами. [1] 猪 zhū — свинья Повар точил нож. Свин подтолкнул его: — Все почти готово. Потом постой в зале и не забудь слить всю кровь в чан. Многие просили о ней. Повар ответил: — У этого человека много мужества. Боюсь, с ним будет нелегко справиться. Нужно сначала избить его до полусмерти, иначе его будет нелегко зарезать. — Именно потому, что его трудно зарезать, его все и хотят, — проницательно сказал Чжу. — Устрой потом ожесточенный бой, и пусть все завсегдатаи смотрят на него в свое удовольствие. В наградах недостатка не будет. — А как же те двое наверху? — неловко спросил повар. — Мы до сих пор не знаем, откуда они. Я буду съеден, если это крупные демоны из-за гор. — Я позабочусь об этом. Можешь не беспокоиться о них. Я уже послал кое-кого посидеть понаблюдать за ними. Если они пришли, чтобы испортить нам веселье, я их не отпущу. Повар издал покладистый звук признания и еще больше наточил нож. Цан Цзи не слышал их разговор с того места, где он находился наверху. Он поднял ногу, чтобы наступить на край окна, и наблюдал, как темнеет небо. — Целый город демонов собрался здесь. Какой же удивительный человек Гу Шэнь, раз смог завлечь бесчисленное количество демонов, чтобы те тратили на него деньги. — В этом городе есть что-то странное, — сказал Цзин Линь. — Даже если их долго держали в горах, они не должны так бушевать из-за человека. — У меня вопрос, — произнес Цан Цзи. — Обычно Демаркационный отдел запрещает демонам входить или выходить? Цзин Линь ответил: — Нет. — Но кажется, что демоны здесь никогда не видели живого человека, — Цан Цзи высунулся из окна, и его длинные волосы развевались на ветру. Он прислушивался к суматохе в городе. Демоны, пришедшие на банкет, были в приподнятом настроении. Даже улицы были украшены так, словно здесь проходил праздник. Цзин Линь прислонился плечом к окну и проследил за взглядом Цан Цзи. Постукивая складным веером по колену, он смотрел на близлежащий уличный рынок до самого горизонта вдалеке. — Да… — размышлял Цзин Линь. — ...Так не должно быть. Так вообще не должно быть. Поскольку это место изначально было человеческим городом, Цзин Линь мог более-менее догадаться, почему сейчас его заняли демоны. Но если эти демоны съели тех людей, то им не должно было показаться странным видеть Гу Шэня сегодня. Но их глаза были настолько голодными при разговоре с Гу Шэнем, что они чуть не показали свои настоящие демонические формы. Цзин Линь и Цан Цзи наблюдали за происходящим, когда услышали, что дверь соседней комнаты открылась. Гу Шэнь спустился вниз, чтобы поесть. Колокольчик "зазвенел" и последовал за его шагами, когда он спускался по лестнице. Маленький каменный человечек встал на цыпочки и выглянул через щель в двери. На него уставился большой темный глаз. — Гэгэ! — маленькое дикое привидение просунуло лицо в щель двери и захихикало. — Здесь камень! От испуга, когда в дверь просунулись пальцы, маленький каменный человечек плюхнулся на землю. Затем он поднялся и побежал к Цзин Линю. Цан Цзи поднял его на руки и проворчал: — Ты еще пугливее, чем этот мелкий призрак. Человечек скользнул по пальцу Цан Цзи и пробрался в его рукав. Укрывшись там, он больше не выходил. Как только Гу Шэнь спустился вниз, он растолкал толпу в зале. Он поднял Фаньшу на руки, но Фаньшу весь дрожал, закрыв глаза обеими руками. — Две миски лапши, — Гу Шэнь бросил слуге жемчужину. Но, поняв, что присесть негде, он сказал: — Принесите в комнату. Слуга взял жемчужину и злобно улыбнулся: — Я найду вам хорошее место. В зале воцарилась тишина, и все устремили свои взгляды на Гу Шэня. Фаньшу задрожал еще сильнее. Захватив с собой клинок, Гу Шэнь сделал шаг и обвел взглядом толпу. Ему показалось это странным. Лавочник Чжу вытер лоб платком и мелкими шажками вошел в зал. Он покорно улыбнулся окружающим: — Что вы все думаете? Я гарантирую, что этот продукт будет стоить потраченных денег! Для пущей свежести я пошлю кого-нибудь зарезать и разделать его прямо сейчас. Как прекрасно макать тонкие ломтики мяса в соус из крови! Весь зал ликовал. Все мужчины и женщины, молодые и старые, в этом набитом битком зале уставились на Гу Шэня. Увидев, как они постепенно обнажают клыки, Гу Шэнь почувствовал беспокойство. Он схватился за деревянный стол. — Сколько нам еще ждать? — спросили они. — Подавайте блюда! Лавочник Чжу хрюкнул в знак признательности, и повар поднял занавеску, чтобы выйти. Неся в руках нож, он направился к Гу Шэню. Гу Шэнь сделал несколько шагов назад и увидел, что за его спиной толпятся отвратительного вида демоны. Он взял себя в руки и огляделся, но вокруг не было ни одного человека. Все покровители сбросили свои шкуры, открыв истинный облик. Во тьме ночи повсюду кишели демоны! Гу Шэнь выхватил клинок из ножен и издал рев. Чжу чуть не упал от неожиданности. Гу Шэнь обнял Фаньшу одной рукой и сказал: — Я думал, что это странно. Так это потому, что все вы — демоны!!! В этот момент он почувствовал легкий зуд на щеке. Гу Шэнь опустил голову и увидел прямо перед собой большие уши мыши. Фаньшу прикрыл рот рукой и зарыдал: — Бессмертный, беги скорее! Этот тоже был маленьким демоном! Гу Шэнь уже собирался ослабить хватку, но Фаньшу спрыгнул на землю прежде, чем он успел это сделать. Дернув ушами, он потянул Гу Шэня за руку. Дикие призраки закричали и бросились на повара, чтобы ударить его по бедрам своими маленькими кулачками. Воспользовавшись хаосом, Фаньшу потащил Гу Шэня и бросился бежать. Он умело бежал и уворачивался в пустых проемах. — Беги, беги! — кричал Фаньшу, впадая в замешательство. Он не знал, как помочь Гу Шэню спастись. Весь город был полон демонов. Куда им бежать?! Фаньшу успел сделать всего несколько шагов, как его схватил демон-кошка. Мышонок бился, крича: — Ты не можешь его съесть! Вы не можете его съесть! — А если нельзя, тогда мы должны вырастить его и откормить? — Демон-кошка в нетерпении точила когти. — Прежде чем съесть его, я съем тебя в качестве закуски. В руках Гу Шэня мелькнуло лезвие, и он нагло продемонстрировал свою силу. Он прокричал: — Не смей! — Заберите его клинок! — лавочник высунул голову из-за стола. — У этого человека нет никакого совершенствования. Все, что у него есть — это слово "праведность". Завалите его, и вы сможете разделить его как захотите! — Я отрежу твои свиные уши, чтобы сварить суп! — Гу Шэнь разразился хохотом, демонстрируя свой клинок. — Как смеют демоны сеять смуту в землях Чжунду! Раз уж я осмелился прийти один, неужели вы думаете, что у меня не будет подкрепления? — его ярость испугала горных демонов. Без тени страха он сказал демону-кошке: — Отдай мне этого мышонка! Раз уж он посмел меня обмануть, то сегодня я скормлю его своему клинку! — Он достаточно внушителен, — Цан Цзи фыркнул. — Жаль, что ему немного не хватает способностей. Цзин Линь, он такой же, как и ты. Вы оба полагаетесь на уловки, чтобы пробиться в жизни. Если они съедят его сегодня ночью, значит, такова его судьба. Нет необходимости спасать его. Нужно только вернуть колокольчик. Цзин Линь облокотился на перила и посмотрел вниз. Под светом фонарей его лицо приобрело более обычный вид. Он сказал: — Боюсь, что ваши планы окажутся тщетными. Цан Цзи поднял палец, чтобы потрогать свой нос, и усмехнулся: — Как воняет. Этот вонючий монах действительно настойчив. — Вонючий? — нос Цзин Линя дернулся. — Не совсем. — Это потому, что я благоухаю изнутри, — Цан Цзи поднёс ладонь к носу Цзин Линя, чтобы тот принюхался. — Это отменяет вонь от его духовной ауры. Внизу хитрый демон-кот закатил глаза. Скептически отнесясь к словам Гу Шэня, он встряхнул Фаньшу и зашевелил ногами: — Какое подкрепление? Это все чепуха! Ты просто блефуешь! Гу Шэнь ответил: — Правда это или ложь, попробуй и узнаешь. Демон-кот вытащил другого демона и толкнул его: — Давай, укуси его! Но все боялись. Повар был слишком занят, он пытался справиться с дикими призраками, которые набрасывались на него. Он только что убрал одного из них, когда на него набросилась целая толпа. Поняв, что ситуация не сулит ему ничего хорошего, лавочник Чжу снова высунул голову и быстро сказал: — Какое подкрепление может быть у простого смертного? Если он такой грозный, почему он понял, что мы демоны, только сейчас? Все в атаку! Такая удачная возможность выпадает раз в жизни. Если он сбежит, то нам придется ждать ослиные годы, пока появится другой! К тому же, когда горное божество проснется, мы с тобой больше не сможем отведать такой вкусной и горячей еды! Демон-кот не смог сдержаться и набросился: — Мне не нужны его внутренние органы, но мясо грудки — мое! Гу Шэнь поднял ногу, чтобы пнуть его. Демон-кот оказался проворным, он разбежался и вскочил на четвереньки. Не успел Гу Шэнь взмахнуть клинком, как демон с треском рассек его на две части. Когда остальные демоны увидели, что у него нет возможности сопротивляться, их звериная кровь закипела от возбуждения, и они бросились к нему. Фаньшу схватил демона за голову и закричал: — Ты не можешь его съесть! Я еще не нашёл маму! На плечо Гу Шэня надавили, и он упал на землю. От укуса его бедро пронзила боль. Подняв руку, Гу Шэнь достал из груди талисман и молниеносно сунул его в рот. Как только он проглотил его, демоны закричали в тревоге. Казалось, его плоть и кровь превратились в железо. Рот того, кто откусил первым, был весь в крови. — Золотой луч Девятого Неба! — демон-кот превратился в большого кота и попытался убежать. — Это плохо. Это изверг из тюрьмы Жуйхун! Золотой свет на горизонте разгорался, лучи пробивались сквозь облака на вершине горного хребта. Посох Сянмо взлетел в воздух, и на земле уличного рынка появились трещины. Гравий разлетелся во все стороны. Как только посох вонзился в землю, вспыхнул золотой свет. Кучка демонов закричала в унисон, и в воздухе раздался звериный вой. Лавочник Чжу нагнулся и превратился в дикого кабана, сбивая при бегстве столы и табуреты. На мгновение все увидели лишь испуганных зверей, спасающихся бегством. Цуй Шаньсэн поднял свой кувшин и, прислонившись к дереву, выпил вино и удовлетворенно испустил отрыжку. Он шел нетвердой походкой и показывал пальцем вокруг себя: — Бегите, почему вы бежите?! Я хоть и божество, но никогда не убивал. Какого черта вы все боитесь?! Цан Цзи хрустнул костяшками пальцев и ледяным тоном произнес: — Теперь, когда у него есть половина духовной энергии, кажется, что я проиграл ему. — Он, должно быть, действительно безумец, если воспринимает половину духовной энергии, которую он оставил тебе, как развлечение, — сказал Цзин Линь. — Надо было в тот раз оставить ему место одного из Шести Владык Девятого Неба. Цуй Шаньсэн, пошатываясь, подошел к Гу Шэню. Он обвел взглядом зал и насмешливо произнес: — Тот, кто должен был бежать, не побежал. Цан Цзи рассмеялся: — Видя, что ты так усердно преследуешь нас, мы сделали перерыв, чтобы угостить тебя выпивкой. — Малыш, — Цуй Шаньсэн поднял голову, чтобы выпить. Затем он указал на Цан Цзи. — Всего несколько дней прошло, а ты стал еще злее. Что он тебе дал, чтобы ты сбился с пути? — Я чувствую себя оскорбленным, — легкомысленно сказал Цзин Линь. — Да уж… — Цан Цзи громко рассмеялся. — Мы с праведностью по природе своей не ладим, а теперь я встретил такого бессердечного и хладнокровного злодея, как он. Вполне естественно, что я стал таким. — Я дам тебе еще один шанс, — Цуй Шаньсэн отложил кувшин и достал посох Сянмо. — Если ты пойдешь со мной, я оставлю все в прошлом и найду для тебя наставника праведного пути. Кроме Владыки Чэн Тяня и Владыки Ша Гэ, я могу убедить любого другого, кто тебе понравится. Так ты сделаешь это или нет? — Он снова жаждет крови, — Цан Цзи поднял глаза и посмотрел на небо. Он сказал: — Насколько я должен верить его словам? — На восемьдесят-девяносто процентов, — ответил Цзин Линь. — Цуй Шаньсэн действительно имеет в виду то, что говорит. Цан Цзи сказал: — Тогда у меня есть один человек на примете. Монах, ты сказал, что подойдет любой, кроме Владык Чэн Тяня и Ша Гэ, верно? — Что такое? — Цуй Шаньсэн поднял над плечом посох Сянмо весом в тысячу цзиней. — Ты же не думаешь принять меня в качестве наставника? — Не интересуюсь лысыми, — полушутя сказал Цан Цзи. — Но я восхищаюсь Владыкой Линь Суном.

Глава 30 - Довольство

— Я советовал тебе покаяться, но ты все еще отказываешься осознать ошибки своего пути, — лицо Цуй Шаньсэна было пепельным. — Владыка Линь Сун поддался злу и совершил отцеубийство. Он заслуживает наказания. Его душа была уничтожена перед алтарем Истинного Будды. Раз уж ты хочешь видеть его своим наставником, я отправлю тебя в путь сегодня же! Посох Сянмо засвистел, когда Цуй Шаньсэн вскочил на ноги. Взметнулась волна золотого света, и мебель на постоялом дворе разлетелась в щепки. Цзин Линь опустился на землю и выбросил свой складной веер. Он попал Цан Цзи по затылку. Цан Цзи поймал его и захлопнул веер. — Раз уж ты хочешь получить то, что от него осталось, — сказал Цзин Линь, — тогда угощайся. Цуй Шаньсэн уже бросился к нему. Вся деревянная лестница рухнула. Посох Сянмо пронесся мимо сломанного дерева и нацелился прямо на Цан Цзи, но тут верхняя опора здания сломалась. Как только крыша накренилась, Цан Цзи приблизился к нему и направил веер на кончик посоха Сянмо. Затем он отскочил в сторону под воздействием огромной силы Цуй Шаньсэна. Здание задрожало, и земля стала проваливаться под ногами Цан Цзи. Цуй Шаньсэн прихлопнул посох к земле и, используя импульс, стал неумолимо преследовать его. Цан Цзи внезапно остановился, и посох пронесся мимо него. Золотистый свет оцарапал его лицо, и он почувствовал боль. На коже появилась чешуя, он оглянулся. Всё рассыпалось там, где ступал Цуй Шаньсэн. Он увидел, как Цан Цзи остановился. Это была слишком хорошая возможность, чтобы упустить ее, поэтому он ударил посохом по туловищу Цан Цзи. Порыв ветра устремился к нему. Все вокруг стало как в тумане! Волосы Цан Цзи упали назад. Он пошатнулся под напором силы, все его тело было уязвимым и беззащитным. Цан Цзи сжал в ладони складной веер Цзин Линя и, раскачивая тело и размахивая веером, закрутил им, как мечом. Как выяснилось, это был тот самый прием, который демонстрировал пьяный каменный человечек той ночью. Вслед за плавными движениями кончика веера сильный ветер развернулся, сменил сторону и отбросил посох Цуй Шаньсэна. Кроме воды, ветер был единственной вещью в мире, которая могла покорить силу мягкостью. Техника посоха Цуй Шаньсэна была похожа на него самого: как только он им овладевал, он становился мощным и разрушительным. Но, столкнувшись с этой техникой Пьяного Мечника, он посмеялся над своей силой, его удары не были смертельными и не ранили. Жаль только, что Цан Цзи лишь грубо имитировал игру с мечом, поэтому ветер все время срывался. Только благодаря своей смекалке он мог блокировать удары. В один момент он слишком сильно закрутил ветер, а в другой — не смог отвести удары. Хотя в этом была своя прелесть, поединок получился неравным. Цуй Шаньсэн уже давно потерял терпение и набрасывался на ветер, как свирепый тигр. Складной веер был обычным предметом, который Цзин Линь купил в уличной лавке для развлечения. Раздался треск, и бумага веера разорвалась. Удар посоха по телу Цан Цзи был настолько сильным, что у него зашумела внутренняя духовная энергия и закружилась голова. Он поспешно отступил, так как вокруг были разбросаны обломки. Но отступать было последним делом в противостоянии с Цуй Шаньсэнем. Конечно, сила Цуй Шаньсэна росла. Чем больше он сражался, тем безжалостнее и сильнее становился! Дерево веера треснуло. Это был лишь вопрос времени, когда он сломается. Рукава Цан Цзи раздулись. Он уже собирался превратить свои руки в когти, как вдруг кто-то потянул его за запястье. Светящаяся нить была настолько тонкой, что едва виднелась в ночи. И все же это была та самая нить, которую Цан Цзи ранее повязал на себя. Цуй Шаньсэн шел по его следу. Он издал звук "хех", как раз когда собирался нанести удар по Цан Цзи. На шею Цан Цзи подул прохладный ветер. Цзин Линь каким-то образом оказался у него за спиной. Его ладони скользнули по плечам и рукам Цан Цзи, а затем сжали его запястья: — Сердце твое спокойно, как глубокая вода. Чтобы справиться с этим человеком, нельзя быть нетерпеливым. Веер закрутился, и изначальные шум и хаос мгновенно затихли. Ночной ветер закружился вокруг его рук, словно водяные вихри. Бурное духовное море Цан Цзи успокоилось. Даже стоя спиной к Цзин Линю, он ощущал вокруг себя безграничность. В ухе неспешно шумел ветер, и неясные звуки свиста ветра среди сосен нарастали, как прилив. Прохладные пальцы Цзин Линя осторожно взяли Цан Цзи за запястья. Взмахнув веером, он использовал ветер и развеял силу в тысячу цзыней Цуй Шаньсэна, вся эта мощь словно канула в безбрежное море. Цан Цзи не видел Цзин Линя, но он чувствовал его повсюду. Он чувствовал дыхание Цзин Линя на затылке. Эти теплые ощущения, словно потоки, вливались в Цан Цзи и распространялись по его конечностям. Поначалу он был трезв, но теперь чувствовал себя немного пьяным. Ледяные руки завладели его хаотичной духовной энергией и циркулировали по всему телу, обращая ее в свою пользу. — Применяй полученные знания на практике, — наставлял его Цзин Линь. — Все в этом мире может быть завоевано. Даже у самого грозного человека есть слабые места. Посох Сянмо ударил Цан Цзи, но Цан Цзи остался непоколебим, как гора Тай. Взмахнув складным веером, ветер изменил направление и отбросил прославленный посох. Посох упал на землю, а почва вокруг Цуй Шаньсэна провалилась. Он устоял на ногах и нанес ответный удар. Он закричал: — Я рассею твою душу. Посмотрим, как ты сможешь вводить других в заблуждение ересью! Шторм устремился к ним, атакуя, и рукава Цзин Линя затрепетали. Он был похож на белую птицу, такую легкую, что в любой момент мог сорваться с места. Чешуя быстро покрыла руки Цан Цзи. Под огромным давлением рукава разорвало на куски, а обе руки превратились в дикие когти. Цуй Шаньсэн двинулся к ним, и Цан Цзи, схватив посох когтями, с силой рванул его на себя и ступил на землю. Золотистый свет ударил по его руке. Раздался пронзительный звук скрежета чешуи. Цуй Шаньсэн стиснул зубы и надавил на Цан Цзи. Ноги юноши погрузились в землю, он услышал и почувствовал боль от ломающихся костей. Золотистый свет разгорался с обеих сторон, а по вискам Цан Цзи катился пот. Услышав слова Цзин Линя "оно приближается", он ударил по земле другим когтем! Под ногами Цуй Шаньсэна взорвались бушующий ветер и духовная энергия. Его золотой посох задрожал, обнажив слабое место. Цан Цзи ухватился за посох Сянмо, и Цуй Шаньсэну стало трудно поспешно отступать. Цан Цзи скользнул к нему, приближаясь. Удар юноши пришелся по плечу Цуй Шаньсэна и отбросил его назад. В этот момент в нем сошлись огромные потоки духовной энергии, и мужчина почувствовал, что вновь переживает ночной кошмар. Его собственная духовная энергия изменила направление движения и хлынула во все стороны, а удар аналогичного духовного импульса перевернул его внутренние органы. Сразу после этого Цан Цзи нанес удар по затылку Цуй Шаньсэна и повалил его на землю! Постоялый двор больше не выдержал и рухнул. Цуй Шаньсэн с трудом удержался, прижавшись головой к земле. Среди хаоса он закашлялся кровью. Только тогда он понял, что его голова кровоточит. Посох Сянмо упал на землю. Мужчина на мгновение приподнялся. Плечо болело невыносимо, его словно огнем прожгло. Он мог сразиться с кем угодно. Но он никак не ожидал, что ему придется сойтись в битве с половиной себя! — Какой удивительный демон… — Цуй Шаньсэн стиснул зубы и продолжил. Из его горла вырвалась усмешка. — Сожрать половину меня... Как замечательно! Дыхание Цан Цзи стало неровным, а силы покинули его руки. Он не ожидал, что удар будет таким сильным. Было очевидно, что он может быстро расходовать духовную энергию, но не всегда способен обратить ее себе на пользу. Сейчас он был похож на необработанный алмаз. Цуй Шаньсэн был прав, ему нужен был наставник. Цзин Линь пробрался через завалы и остановился перед Цуй Шаньсэнем. Цуй Шаньсэн поднял голову и закричал: — Куда ты бежишь? Я буду гнаться за тобой, как бешеная собака! Кто ты... кто ты такой?! Цзин Линь опустил глаза, посмотрел на него и сказал: — Зачем себя принижать? В царстве Девятого Неба бесчисленное множество бешеных собак. Ты единственный, кого еще можно считать человеком. — Ты намеренно воспитываешь тигра, — Цуй Шаньсэн задыхался. Он посмотрел на Цзин Линя, но указал на Цан Цзи. — Если ты намеренно воспитываешь демона, то у тебя должны быть злые намерения. Что ты задумал?! — Обвиняешь его в преступлениях, — ответил Цзин Линь. — Он еще не знает этого мира. Он не злой. — Мы просто принимаем превентивные меры! — Цуй Шаньсэн вытер кровь. — Когда он вырастет, то сможет пожирать небеса и божеств и творить хаос. Как же он будет не виновен к тому времени, когда жертв будет бесчисленное множество?! — Ты сам не можешь этого не знаешь, так зачем же действовать необдуманно и решать судьбы других людей вместо них? — холодно сказал Цзин Линь. — Раз уж ты хочешь найти убежище в религии вдали от мирских дел, почему бы тебе не заглянуть в свое сердце и не поискать там душу? Цуй Шаньсэн взорвался от ярости: — Я сбрил волосы, чтобы показать свою волю. Меня не связывает любовь. Цзин Линь не ответил. Его молчание еще больше разозлило Цуй Шаньсэна. Он почти безумно схватился за грудь и свирепым тоном сказал: — Я свободен от оков любви. В этом мире "любовь" — единственное, с чем трудно справиться. Я никогда не прикладывал к ней руки… — он стиснул зубы и с горечью сказал: — Никогда! — Лысый осел лжет, — Цан Цзи поднял руки и отступил назад. Но в его глазах читалась глубокая злоба. — Судя по тому, как ты выглядишь, ты был глубоко тронут ею. Ты сказал, что свободен от человеческих желаний, но мирские дела не выходят у тебя из головы, — Цан Цзи усмехнулся. — Как бесстыдно! — ...Заткнись! — возразил Цуй Шаньсэн. Цан Цзи уловил еще большую слабость. Он привык так поступать. По сравнению с физической болью, доставлять кому-то страдания в буквальном смысле слова было гораздо приятнее. Найдя брешь, он неустанно давил на нее, пока не одерживал победу. Чем больше боли испытывал человек, тем большее удовлетворение испытывал Цан Цзи. Но поскольку в этот раз Цзин Линь был здесь, он поступил мудро и не стал нападать. Он не хотел усложнять ситуацию. Но будет ли он делать это в будущем, сказать сложно. Цуй Шаньсэн почесал голову, покрытую морщинами. Он испытывал непримиримую ненависть к слову "любовь". Он не был похож на обычных людей, когда он внезапно сходил с ума, то даже забывал, где находится. Цуй Шаньсэн бормотал про себя: — Не клевещите на меня! Я столько раз принимал постриг, что уже отбросил земные желания и искоренил корень любви! Я, я! — он неистово кричал. — Я не помню, кто... Я никому не причинял вреда... Почему вы не оставите меня в покое?! Он плакал и смеялся так сильно, что это было нелепо, он даже катался по земле, беспрерывно бормоча. Цан Цзи прижался к плечу Цзин Линя, и Цзин Линь поддержал его, пока они шли дальше. В городе воцарилась тишина. Все демоны ушли в горы. Повсюду валялись рухнувшие здания. Все благодаря тому, что они пострадали ранее. — Я думал, он на голову выше других, — рукава Цан Цзи были разорваны. Положив голую руку на плечо Цзин Линя, он сказал: — Оказывается, он сумасшедший. Цзин Линь ответил: — В прошлом он не был сумасшедшим. — Откуда мне знать, каким он был в прошлом? — Цан Цзи прислонился к Цзин Линю. — Расскажи. — ...Это было слишком давно, — Цзин Линь приподнял Цан Цзи за талию. — Почему я помню, что раньше ты повредил только руку? — Кто сказал? — Цан Цзи поднял левую ногу. — У меня все болит. Куда мы идем? А как же Гу Шэнь? — Он не может покинуть этот город, — сказал Цзин Линь. — Давай найдем место для ночлега. Цуй Шаньсэн будет здесь еще некоторое время. — У меня слабые руки, — сказал Цан Цзи. — Я не смогу потом переодеться. — Используй ноги. Цан Цзи фыркнул: — Почему бы тебе не попросить меня использовать рот? — О, у тебя есть и такая особенная способность? Цан Цзи спросил: — А Цуй Шаньсэн тогда назывался так же? — До вознесения у него должно было быть мирское имя. Но он отказался от него, когда преклонил колени перед алтарем Фантан. С тех пор он зовется только Цуй Шаньсэн. — Цзин Линь, — Цан Цзи бросил на него косой взгляд. — Неужели слово "любовь" настолько сложно воспринимать? Профиль Цзин Линя был спокоен, он пинком распахнул дверь, которая еще не успела рухнуть. Демон этого дома убегал так поспешно, что морковь рассыпалась по полу, скорее всего, это был дух кролика. Цзин Линь поддержал Цан Цзи и пробрался внутрь, затем разжал руки и повернулся в поисках каменного человечка. — Я не… Цзин Линь не успел договорить, как Цан Цзи схватил его за запястья и навалился на него. Он закрепил запястья Цзин Линя над головой и прижал его к стене. Рукава Цзин Линя сползли вниз, обнажив оба запястья и шею. Нос дикого зверя навис над гладким затылком Цзин Линя, заставив его вздрогнуть. Человек мог скрывать свое выражение лица и контролировать слова, но он не мог и не хотел заставлять свое тело притворяться, что все в порядке. Например, в этот момент выражение лица Цзин Линя могло и не измениться, но затылок уже выдавал его. — Применяй полученные знания на практике, — Цан Цзи повторил слова Цзин Линя. — Все в этом мире действительно может быть завоевано. Цзин Линь ничего не ответил. Цан Цзи прижался лицом к затылку Цзин Линя и глубоко вздохнул. Его дыхание обдало Цзин Линя. — Каков твой мотив? Ты думаешь стать моим наставником или отцом? Удовлетвори меня. Проясни все с самого начала.

Глава 31 - Продолжение сна

— Если я хочу стать твоим отцом, будешь ли ты послушно называть меня папой? Цзин Линь нахмурился и посмотрел вверх, когда Цан Цзи отошел. Он медленно выдохнул, хотя его взгляд по-прежнему оставался холодным и неприступным. — Вместо того чтобы убить, ты приложил немало усилий, чтобы направить меня, — Цан Цзи сузил глаза. — Я думал об этом, и мне все время кажется, что ты оцениваешь меня, чтобы продать. — Не похоже, что я смогу продать тебя за много, если мы будем оценивать, — Цзин Линь не сопротивлялся. — Ты более-менее поверил в то, что сказал Цуй Шаньсэн. — Верно. Но чем больше я об этом думаю, тем больше боюсь. Мне так страшно, что сердце замирает и колотится. Но… — Цан Цзи на мгновение задумался, а затем улыбнулся. Прижатый к стене Цзин Линь ничего не сказал. Цан Цзи большими пальцами погладил его по запястьям. — Я никогда не замечал, что ты пугаешься, как только я приближаюсь к тебе. Ты так напуган, что дрожишь от страха. — Ничего подобного, — Цзин Линь прижалась лбом к стене. — В чем причина твоей слабости? Из-за этого слова "любовь" или из-за меня? Цан Цзи не кусал Цзин Линя, а просто держал его в плену. У него это получалось все лучше и лучше. Цан Цзи почувствовал, что определённая часть его тела увеличилась. Это была не его вина. Виноват был Цзин Линь. Именно потому, что Цзин Линь вел его за собой, потакал ему и смотрел на него такими безэмоциональными глазами, Цан Цзи стал еще более ненасытным. Как он мог быть так добр к демону? Цзин Линь делает это намеренно. Это все Цзин Линь виноват. — Медный колокольчик настоящий? — палец Цан Цзи скользнул по запястью Цзин Линя. — Или ты лгал мне еще до того, как мы покинули гору? — То, что я сказал — чистая правда. Цзин Линь почувствовал запретную ауру острых зубов. Однако он боялся не этого. Его пугал Цан Цзи, пылающий такой страстью. — Ну что ж… — Цан Цзи внезапно отпустил его и наклонился. — ...Считай, что я просто развлекаюсь. — Цуй Шаньсэн сказал, что у тебя есть сила пожирать небеса и богов, и ты ему поверил, — Цзин Линь спрятал покрасневшие запястья под рукавами. — Как легко получается обмануть ребенка. — Мне часто кажется, что я не такой, как все, — глаза Цан Цзи следили за Цзин Линем. — Я уже был парчовым карпом, когда ты меня растил? После некоторого молчания Цзин Линь ответил: — Я не помню. Цзин Линь посмотрел на ночное небо. В его голове роилось множество мыслей. По правде говоря, он уже ничего не помнил. Он помнил день, когда убил отца, но не помнил, как оказался в уединении в горах. Казалось, что в тот момент, когда он проснулся, Цан Цзи уже был в посудине. Они провели так много дней, что у них отпало всякое желание думать об этом дальше. Цан Цзи посмотрел на Цзин Линя. Лицо мужчины, погруженного в раздумья, имело четкие очертания. Фонарь за окном отбрасывал на него неяркое, туманное свечение. Он прятался под дымкой, словно ему некуда было бы бежать, если бы он покинул это убежище. В глазах Цан Цзи очаровательная кожа Цзин Линя была не так примечательна, как эти глаза. Они заставляли кровь юноши бушевать, как ураган, и поддерживали его убийственное намерение. Это усложняло его поведение. Когда Цан Цзи был еще рыбой, он хотел лишь сожрать Цзин Линя. Теперь же он чувствовал себя так, словно это понятие было для него одновременно и сахаром, и ядом. Цан Цзи никак не мог понять, что это такое. “Это все Цзин Линь виноват!” — раздраженно подумал Цан Цзи. Это все он, это все он… Внезапно Цзин Линь повернулся к нему лицом. Цан Цзи, сам не зная почему, придвинулся к нему поближе. Оба опустились на пол. Расстояние между ними под окном было таким маленьким. Цан Цзи не знал, куда девать глаза. Он был слишком жаден. Он хотел заглянуть в глаза Цзин Линя, но не мог отвести взгляд от его губ. Они были блестящими и влажными. Это добавляло красок в происходящее. Цан Цзи увидел, что губы слегка приоткрылись, и по ним проворно прошелся язычок. Его обманули... Цзин Линь, казалось, вел его за собой. Он почувствовал головокружение. Он был уже в пределах досягаемости. Недавно было то же самое. Цзин Линь пристроился позади него и поглаживал его руки, подсказывая, как встретить врага лицом к лицу. Он был так близко, так… Цан Цзи упал прямо в объятия Цзин Линя. Он прислонился к его плечу и крепко вцепился в руку мужчины, словно в отчаянии. Только тогда он понял, что все его тело испытывает сильную боль. — Ты… — Хм? Веки Цан Цзи были тяжелыми. Он ошеломленно произнес: — Не смотри на меня… Цан Цзи прижал Цзин Линя к стене, а затылком прижал его к краю окна. Демон тяжело навалился на половину тела Цзин Линя и уткнулся лицом в его шею. Крепко сжав руку, он прижал Цзин Линя к углу в позе, не оставляющей тому возможности для дискуссий. Пальцы Цзин Линя проворно зарылись в волосы Цан Цзи и погладили его по голове, словно успокаивая. Он поднял голову и посмотрел на звезды, незаметно вздрагивая от обжигающего жара Цан Цзи и одновременно соблазняясь его обжигающей силой. Маленький каменный человечек сидел на краю окна и покачивал ногами, глядя на звезды вместе с Цзин Линем. Цзин Линь прошептал: — Как тепло… Маленький каменный человечек убрал ногу и коснулся лба Цзин Линя, а затем скользнул по краю окна к плечу Цан Цзи. Он пробрался в оставшуюся между ними щель и тихонько свернулся калачиком. Цан Цзи словно обнимал массу хлопка. Он господствовал над всем этим и сонно ждал, когда восстановится его духовное море. Однако, погрузившись в транс, он услышал звон медного колокольчика. Он разогнал густые облака тумана, подозревая, что колокольчик пришел, чтобы заставить его взглянуть на Гу Шэня. Все было так, как он и ожидал. Подняв голову, Цан Цзи увидел, что напротив него на корточках сидит маленький мальчик. Увидев его, ребенок встал и замахал рукой, крикнув: — Мама! — Мать моя задница! — воскликнул Цан Цзи. Ребенок бросился к нему босиком, как ласточка, ищущая убежища в лесу. Цан Цзи отклонился в сторону, чтобы увернуться от него. Ребенок пронесся мимо и бросился в объятия женщины. Женщина подхватила малыша на крепкие руки и сняла полотенце, чтобы вытереть пот. Она сказала: — Мама задержалась, так как помогала другим молоть соевые бобы. — Я приготовил рис на пару, — ребенок засмеялся. — Пойдем. Пойдем домой, попробуем, — женщина прошла мимо Цан Цзи, слегка пошатываясь. Ребенок встал на табуретку, чтобы зачерпнуть рис для матери. Он сказал, что это рис, но на самом деле это был суп на воде, смешанный с кукурузной мукой. Женщина сидела во дворе, огороженном бамбуком, снимала обувь и разглядывала мозоли на ступнях. У нее болела спина. Она подперла лоб, чтобы немного отдохнуть. Ребенок принес ей миску, и она съела ее с двумя грубыми булочками, приготовленными на пару. — Отцу сегодня лучше, — ребенок присел перед ней на корточки и сказал: — Он немного поговорил со мной во время завтрака и научил меня читать одно слово. — Какое слово ты выучил? — женщина вытерла рот. — Чуань, — малыш вывел для нее на земле иероглиф "Чуань". Прижав голову к голове ребенка, мать вместе с ним изучала слово. Но через мгновение женщина услышала громкий треск в доме. Она поспешила войти и увидела распростертого на полу мужчину, который, держась рукой, забирался на кровать. — Убирайся, — на жутком лице мужчины отразились стыд и обида. — Я сделаю это сам. Женщина закатала рукава, чтобы схватить его. Он изо всех сил пытался сопротивляться: — Я сам, я сам… Женщина обхватила его и потащила на кровать. Увидев ребенка, наблюдавшего за ним со стороны двери, он пришел в ярость. Он толкнул женщину и закричал: — Убирайся... Убирайся! Женщина нащупала под одеялом лицо мужчины. Лицо его было смертельно бледным. Он свернулся калачиком, стыдливо подпер голову рукой и повторял: — Почему ты не даешь мне умереть? Для меня лучше умереть. — Чуаньцзы, — женщина повернулась к ребенку спиной. — Иди, вскипяти тазик горячей воды и принеси его мне. Ребенок кивнул и удалился. Мужчина все еще находился во внутренней комнате и повторял свои слова. Женщина быстро подняла одеяло, сняла с мужчины испачканные штаны. Она потрепала его по влажным волосам и мягко сказала: — Лекарь сказал, что ты поправишься, если примешь достаточно лекарств. Как ты можешь так легко говорить о смерти? Чуаньцзы все еще ждет, когда ты отведешь его учиться. Ее мягкий голос успокоил мужчину. Он по-прежнему смотрел в пустоту, словно смирившись со своей участью. Женщина вытерла пот с его лица, и ее не очень-то благородный профиль сменился непоколебимой решимостью. Говоря, она похлопывала мужчину по спине, пока он не заснул. Только после этого она вытерла грязь горячей водой. — Чуаньцзы, — женщина достала из пояса несколько грязных медных жемчужин. — Пойди в город и спроси лекаря. Матушка будет ждать вас дома. Будь осторожен в пути. Ребенок взял деньги и повернулся, чтобы выбежать за дверь. На улице было жарко, и он был весь в поту. Но он не обращал на это внимания, так как бежал босиком. Он еще не добежал до города, когда почувствовал, что слишком устал и хочет пить, поэтому вытер пот и продолжил идти. По узкой и извилистой тропинке к нему свернул даосский монах с козлиной бородкой, звеня колокольчиком и напевая на ходу. От палящего зноя у ребенка пересохло в горле, и он задыхался. Даосский монах развязал свой мешок с водой и протянул его ребенку. Присев на корточки, он спросил приветливым тоном: — Куда ты идешь, дружок? Ребенок выпил воду и доверчиво ответил: — Ищу лекаря. — А кто у вас дома заболел? — Отец, — ребенок вытер нескончаемый пот. Его ладонь была мокрой и липкой. — Отец болен. Даосский монах оглянул его, улыбнулся и спросил: — Что за болезнь? Может быть, я смогу взглянуть? — Он не может двигаться, — малыш ответил честно. Мужчина положил руку на плечо ребенка и засиял: — Это легко. Я могу вылечить эту болезнь! Мне отнести тебя обратно? Даосский монах понес ребенка домой. Войдя во двор, он на мгновение огляделся, прежде чем ступить внутрь. Он полупоклонился в знак почтения и неуверенно позвал: — Хозяин дома здесь? Изнутри дома не последовало никакого ответа. Ребенок хотел спуститься, но даосский монах не отпускал его. Тогда ребенок закричал: — Мама! Лекарь здесь! Женщина была в другом месте. Монах вошел в дом. Внутри было тихо. Он порылся в дальней комнате, уговаривая ребенка: — Где деньги? Скажи мне. Я подумаю, не прописать ли тебе лекарство. Даосский монах так крепко прижал его к себе, что ребенок почувствовал себя неловко. Испугавшись, он безучастно покачал головой. Монах начал еще более торопливо обшаривать дом. Он смахнул со стола посуду, проверил углы шкафа и посмотрел под плитой. Наконец он вошел во внутреннюю комнату. Мужчина лежал с закрытыми глазами. Поначалу даосский монах не решался на необдуманные действия, поэтому спокойно продолжил поиски. Ребенок начал бороться. Он кричал: — Нет денег! Нет денег! Мужчина на кровати проснулся от неожиданности. Он поднялся и крикнул монаху: — Кто ты?! Даосский монах порылся в шкафу. Он перерыл всю одежду и наконец нашел мешочек с медными жемчужинами. Он тут же засунул его в свой мешок и повернулся, чтобы посмотреть на мужчину. Даже если ребенок не знал, что собирается сделать даосский монах, он знал, что его семья бедна и что мать сохранила эти деньги для лечения отца. Поэтому он ударил монаха кулаком и ногой и закричал: — Это не твое! Монах дал ему пощечину и поднял его за плечо, после чего направился к выходу. Встревоженный, мужчина подпер себя руками и ухватился за угол халата монаха. Когда нижняя часть его тела была парализована, он мог лишь крепко держаться за одежду вора, пока его стаскивали с кровати: — Что ты делаешь? Верни мне ребенка! Ты можешь забрать деньги, но не ребенка! Даосский монах попытался натянуть на себя одежду, но не смог. Он поднял ногу, чтобы топнуть по груди мужчины, и выругался: — Да пошел ты! Ты такой чертовски бедный. Только этот чертов ребенок стоит денег! Выражение лица мужчины стало злобным от удара. Он крепче вцепился в ногу монаха одной рукой. Повысив голос, он закричал: — Су-нян! Су-нян! Ребенок взвыл, набрасываясь на монаха: — Отец! Отец! — Отпусти меня! — даосский монах топтал отца с такой силой, что тот начал плеваться кровью. — Ты отцепишь свои руки или нет?! Если нет, я буду бить тебя еще сильнее! Мужчина ухватился за ногу монаха и выкашлял кровь, которую не мог проглотить. Он сказал: — Верни мне ребенка! Ребенок, верни его мне! Увидев это, даосский монах перевернул небольшой столик, стоявший рядом с кроватью, и обрушил его на мужчину. Даже сильно избитый, мужчина отказался ослабить хватку. Тогда монах подобрал разбитую банку и стал резать пальцы отца: — Отпусти меня! Быстро! Руки мужчины превратились в кровавое месиво. Монах отпихнул его и вместе с ребенком переступил порог. Мужчина поднялся на ноги, пытаясь догнать его, и услышал, как возвращающаяся женщина столкнулась с монахом. Ребенок закричал: — Мама! Женщина взмахнула мотыгой и бросилась на него. Даосский монах сначала подумал, что женщина в этом доме слабая и ее можно легко запугать. Если бы она была маленькой, он мог бы похитить ее вместе с ребенком. Но он никак не ожидал, что она окажется такой крепкой! Он повернулся и начал бежать. Ребенок рвал его за воротник и осыпал пинками. Женщина бежала за ним так, словно от этого зависела ее жизнь, и все время звала его по имени: — Чуаньцзы, Чуаньцзы! Даосский монах умел хорошо бегать и постепенно снял у себя с хвоста женщину. Он направился в горы, поросшие густым лесом, и выбрал ухабистую дорогу. У матери потерялась обувь. Она бежала босиком, наступая на разбросанные камни и ветки, пока не споткнулась и не упала. Даосский монах воспользовался этой возможностью и поспешил скрыться. Когда фигура скрылась вдали, ребенок услышал, как она издала душераздирающий крик. Ребенок дрожал и всхлипывал, глядя, как расстояние между ними становится все больше и больше.

Глава 32 - Вестник

Цан Цзи не понимал боли от разлуки, поэтому его не тронули крики ребенка. Но от последнего звука, изданного женщиной, у него волосы встали дыбом. Он как раз собирался отодвинуть ветки, чтобы исследовать все дальше, когда почувствовал, что иллюзия тонет, как вода, и рассыпается в мгновение ока. Колокольчик бешено зазвенел. Он создал такой грохот, что Цан Цзи мгновенно открыл глаза. Юноша не ожидал, что колокольчик будет продолжать звонить, когда он откроет глаза. Шесть чувств Цан Цзи были очень острыми. Он резко обернулся и увидел Гу Шэня, который сидел в комнате и тряс колокольчиком. Гу Шэнь прекратил увидев, что Цан Цзи проснулся. Он опасался Цан Цзи и держал талисман между пальцами, обращаясь к нему: — Вы оба следите за мной уже несколько дней. Что вам нужно? Цан Цзи ответил: — Мы видели, какая у тебя твердая плоть, она как раз подходит для приготовления блюд. — По дороге у вас было много шансов, но вы не сделали ни одного движения. Боюсь, это не из-за обжорства, — Гу Шэнь сел скрестив ноги, опёрся на руки и с серьезным видом продолжил. — Я так беден, что застрял здесь. Почему бы вам не сказать мне, чего именно вы хотите? — Раз ты знаешь, что я слежу за тобой уже несколько дней, почему ты спрашиваешь об этом только сегодня? — Цан Цзи налил себе со стола чашку холодного чая, понюхал его и отхлебнул. — Я не был уверен до вчерашнего вечера, когда снова увидел вас двоих, — сказал Гу Шэнь. — Если вы хотите попросить меня о чем-то, не стесняйтесь, выкладывайте. — Нам не о чем тебя просить, — Цзин Линь внезапно открыл глаза. — Но мы можем быть тебе полезны. Разве ты не понял, что все время, пока ты искал свою семью и бродил по горам, тобой манипулировали другие? — Манипулировали? — на лице Гу Шэня появилось выражение сомнения. — Неужели меня привели в город только для того, чтобы я стал едой для демонов? — Ключ к разгадке — в твоих поисках семьи. Если Дун Линя колокольчик нашел из-за “смерти”, то тебя из-за “разлуки”[1]. Сон, приснившийся прошлой ночью, напомнил мне об этом. Раз колокольчик здесь, значит, это неспроста. [1]八苦 bākǔ будд. восемь страданий бытия (рождение; старость; болезнь; смерть; разлука с любимым человеком; встреча с ненавистным человеком; невозможность достижения цели; душевные и физические страдания, возникающие из деятельности пяти сканд 五蕴). Восемь страданий жизни (через которые колокольчик проводит Цзин Линя). До сих пор мы сталкивались со смертью (Дун Линь) и расставанием, или разлукой с любимыми (Гу Шэнь). Остальные — рождение, старость, болезнь, встреча (с ненавистными), неисполнение (желаний) и страдания, возникающие из-за 5 основ жизни, составляющих наше существование (форма, ощущения, восприятие, воля и сознание). — Я даже не знаю, где моя семья, как могут помочь мне посторонние люди? Не говори мне… — голос Гу Шэня затих. — Ты не знаешь. Но кто-то здесь знает, — ответил Цзин Линь. Лавочник Чжу был крепко связан. Он хотел заплакать, но слезы не шли, и он мог только умолять: — Господа, пожалуйста, пощадите меня! Я был просто жаден, я не хотел никого убивать. — Нож был наточен и приставлен к моей шее, — Гу Шэнь сложил руки. — И ты все еще хочешь нас убить. — Ты, ты не умер, — Чжу моргнул своими глазами-бусинками и выдавил из себя слезы. Его тело сотрясалось, когда он плакал. — Мы всего лишь ничтожные горные демоны. Нам потребовалось несколько сотен лет, чтобы увидеть живого смертного. Как вы можете винить нас?! — У тебя тонкая кожа, а мясо нежное. Должно быть, будет очень вкусно, если мы обмакнем его в масло и будем жарить, пока оно не станет хрустящим снаружи и мягким внутри, — Цан Цзи наступил ему на спину и придавил свиного духа. — Нет! Нет! — взвыл Чжу. — На этой горе есть много демонов, которые гораздо вкуснее меня! Пожалуйста, сжалься надо мной и пойди поджарь кого-нибудь другого! — Неужели все здешние демоны живут в городе? — Цзин Линь раздвинул ветви, на которых уже начали прорастать листья, и вышел наружу. — Все, все они живут здесь, — рот лавочника Чжу задрожал. Он чувствовал себя крайне огорченным. — Их так много, что они обнажили когти прошлой ночью. Нельзя быть таким предвзятым! Съешь нас всех, если хочешь съесть меня. Я хотя бы смогу смириться с этим… — Разве тебя не устраивает жизнь в горах? Вместо того чтобы приходить в поселение и разыгрывать из себя человека, — проявив милосердие, Цан Цзи не стал втаптывать дальше Чжу. — Они действительно живут в горах, — Чжу вытер лицо мясистой рукой и облизал губы, после чего продолжил. — Изначально это был город смертных. Позже люди вымерли. Горному божеству было одиноко жить одному, поэтому он попросил нас перебраться к нему. Только когда зима и весна пересекаются каждый год, мы можем покидать город, чтобы встретиться с друзьями. Обычно никто не может войти в город. — Почему люди в городе погибли? Лавочник Чжу отвел глаза, потрогал свой щетинистый нос и замолчал. — Отщипнем ему свиные уши и закусим вином, — Гу Шэнь вытащил из-за пояса кинжал. — Целый день я слышал о демонах, поедающих людей. Сегодня я должен попробовать, каков демон на вкус. Лавочник Чжу поспешно зарылся головой в грязь и, затаив дыхание, в панике произнес: — Не спешите, не спешите! Я расскажу вам! Изначально в этом месте не было горного божества, поэтому жители города не поклонялись никому. Поэтому вокруг них толпились демоны. Даже Отдел Демаркации не хотел брать на себя управление. Этот город был странным. Женщины были сдержанны и почти не выходили на улицы. Они целыми днями сидели в своих домах. В тех случаях, когда я заходил в город, я даже предполагал, что в нем живут одни мужчины. Однако, хотя они и не поклонялись божествам Девятого неба, они были благословлены потомством и имели его в избытке, они размножались даже быстрее, чем духи мышей и кроликов! В то время, когда я вышел из гор, чтобы взглянуть на город, он показался мне настолько безжизненным, что я испугался. Странности в тот момент казались действиями не демона, а злого духа. После этого, несколько лет спустя, Демаркационный Отдел, вероятно, не смог больше наблюдать за происходящим, поэтому послал сюда Дедушку Горное Божество и разместил его здесь. За три дня все жители города были уничтожены. Гу Шэнь изумленно вздохнул: — Все погибли? — Толпа демонов ликовала, думая, что сможет полакомиться трупами. Никто не ожидал, что Дедушка Горное Божество запретит нам это делать. Вместо этого он похоронил под землей целый город из десяти тысяч людей. Я не знаю, сохранил ли он их для себя или просто оставил вот так… Цан Цзи уже собирался открыть рот, когда складной веер нежно коснулся его губ. Цзин Линь выглядел задумчивым, но не стал озвучивать свой вопрос. Лавочник Чжу обнял его за плечи и разрыдался: — Я рассказал вам все, что знаю! Господа, пожалуйста, пощадите меня! Мне потребовалось сто лет совершенствования, прежде чем я смог принять человеческий облик. Я не только стар, но и кожа у меня грубая, а плоть жесткая. Если вы меня съедите, это будет похоже на жевание воска! — Горное божество… — Гу Шэню тоже показалось, что в этом есть что-то подозрительное. — Где сейчас находится Горное Божество? — Когда отблеск заходящего солнца проносится над подножием гор, он будет спать на той горе, на которую упадет свет, — сказал Чжу. — Господа, пожалуйста, не упоминайте, что это я вам рассказал! Горное божество часто бродит по окрестностям, когда просыпается. Кажется, он не был в ночном патруле, а скорее искал кого-то. Он искал год за годом, но никто не заходил сюда. Когда Чжу закончил отвечать, Цан Цзи пинком вернул его в исходную форму. Кабан покатился по мутной воде и бросился наутек, его тело было грязным. — Как бессмертный может убивать без разбора? — спросил Гу Шэнь. — Я в это не верю. — Возможно, это не бессмертный, — глаза Цзин Линя следили за солнцем. — Мелкие демоны в горах редко встречаются с бессмертными. Официальные документы Девятого Неба — тоже не то, на что кто-то может обратить внимание. Если бы кто-то специально подделал его, никто бы здесь не смог об этом узнать. — Какая смелость! — Демоны с низким совершенствованием не смогли бы на такое решиться, — сказал Цан Цзи. — Чтобы понять это, нужно увидеть все своими глазами, — сказал Цзин Линь. Солнце уже садилось. Близился час Юй [2]. [2]酉时 yǒushí Время с 5 до 7 часов вечера. Цуй Шаньсэна разбудили пощечиной. Лежа на боку на земле, он умоляюще проскулил: — Не нарушай мой сон! Убирайся, убирайся, убирайся! Близится весна. Саженцы уже высажены в разных землях Юга. Ты даже не успел побывать во всех этих чертовых горных хребтах на севере! Если ты задержал земледельческий сезон северян, то не вини их за то, что они прокляли тебя! — Боже, Боже! — опущенный рукав синевато-черного повседневного наряда прошелся по лицу Цуй Шаньсэна. Прибывший отвязал кувшин с вином Цуй Шаньсэна, встряхнул его и угрюмо сказал: — Почему ты не оставил ни капли? Я прошел весь путь с юга, и меня мучает жажда. — Это ты не справляешься со своей работой. Кого ты обвиняешь?! — Цуй Шаньсэн обернулся. — Мы не виделись несколько дней, а ты в еще худшем состоянии, чем раньше. На Девятом Небе бесчисленное множество чудес, а ты — самое выдающееся из них. В худшем случае другие спали бы на ветвях деревьев и все равно могли бы запугивать окружающих. А ты просто лежишь на этой убогой улице так, словно тебя избили люди, — Владыка Дун отбросил в сторону кувшин с вином и сел на спину Цуй Шаньсэна. — Позволь мне отдохнуть. — Отдыхай! — раздраженно сказал Цуй Шаньсэн. — Я буду спать там, где захочу. Это не твое дело. — Разве я здесь не для того, чтобы делать это своим делом? — Владыка Дун огляделся по сторонам. — Я был прав. Тебя действительно кто-то побил. Интересно. Среди земель Чжунду еще есть такие герои. Осмелюсь спросить имя собеседника? Я саморучно собираюсь написать ему комплимент и похвалить его. Это действительно приятно. Цуй Шаньсэн резко встал. Он не смог вовремя подхватить посох Сянмо и просто снял ботинок, чтобы бросить его прямо в лицо Владыке Дуну. Тот ловко увернулся и схватился за ботинок. Затем, с видом замешательства и презрения, он поднял пальцы, чтобы отбросить его. — Посмотри, как ты впадаешь в ярость от унижения, — Владыка Дун удовлетворенно хлопнул в ладоши. — Хорошо сражался, хорошо сражался! — Когда-нибудь я разорву твой рот на куски, — Цуй Шаньсэн сплюнул. — Какая невыносимая вонь! Так отвратительно, что тебя хочется избить! За пояс Владыки Дуна был вставлен складной веер. Если бы он стоял тихо и молчал, одно только его лицо обеспечило бы ему репутацию на Девятом Небе. Но этот человек любил открывать рот и превращал свое доброе имя в дурную славу, ненавистную десяткам тысяч людей. Кто из божеств Девятого Неба не боялся его? Даже Владыка Чэн Тянь, узнав о его прибытии в дворцовый зал, поспешил бы ретироваться и притворился спящим. Владыка Дун прерывисто напевал веселую мелодию. Он ничуть не сердился и просто смеялся: — Зачем говорить такое от досады? Мы с тобой близки, как братья. Как ты можешь терпеть? К тому же эта кожа, может, и не завораживает толпу, но помиловать ее все равно можно. Цуй Шаньсэн, прости меня! Цуй Шаньсэн снял второй ботинок: — Так ты будешь вставать или нет? — Встаю! Не говоря больше ни слова, Владыка Дун быстро встал и продолжил: — Ну вот и все. Как это было? Ведь не один обменивался с тобой ударами прошлой ночью. Цуй Шаньсэн снова надел ботинки: — Я здесь в качестве официального представителя тюрьмы Жуйхун. Ты… — Я видел трещины на земле, возникшие в месте обвала. Предположительно, именно ты сделал первый шаг, бросив посох на землю. Это место скрыто в горах. Это ни в коем случае не то место, куда тюрьма Жуйхун отправляется для официальных целей. Очевидно, ты выследил его из-за своей личной неприязни. Оскорбление простого человека не будет иметь для тебя значения, а обычные демоны даже не стоят упоминания. Похоже, этот "кто-то" связан с царством Девятого неба. Я не слышал, чтобы кто-то еще спускался в Смертное царство, так что, боюсь, этот "кто-то" — старый знакомый, — Владыка Дун нагнулся, чтобы поднять каменный осколок, и изумился. — Ты сражался с ним, не ожидая, что он окажется кем-то другим. Ха-ха, ты, должно быть, молча страдал, поэтому в порыве гнева спал на земле, думая, что, восстановившись и набравшись сил, сможешь преследовать их для новой битвы. Однако мне очень любопытно. Эти двое… — он внезапно остановился и повертел камень в пальцах. Солнце уже опустилось на запад, и город постепенно темнел. Он погладил камень и тихо сказал: — Это похоже на отпечаток меча. Каким предметом он пользовался? Можешь не говорить. Я предполагаю, что это веер. Интересно. Интересно. Его удары веером такие быстрые и сильные, что мне это кое-кого напоминает. Цуй Шаньсэн тут же обеспокоенно спросил: — Кого? Владыка Дун отбросил камень и достал из-за пояса складной веер. Он раскрыл его и сказал: — Разве это не я? Цуй Шаньсэн подбросил посох Сянмо вверх и схватил его. Без лишних слов он нанес им удар по голове Владыки Дуна. Владыка Дун не спеша уклонился и остановил посох своим веером. Посох слегка опустился, и владыка Дун рассмеялся: — Не будь таким жестоким. Как ты мог не понять, чьи удары он имитирует, когда обменивался с ним атаками? Цуй Шаньсэн был ошеломлен. Он наблюдал за тем, как Владыка Дун пьяно раскачивался и вертел веером словно мечом [3]. Ветер следовал за его веером, словно испуганный дракон, облепивший его. Хотя владыка Дун еще не пил вина, его походка была вполне пьяной! Цуй Шаньсэн был сильно поражен, он почти заподозрил, что превратился в кого-то другого, чтобы обмануть самого себя. Кто же эти двое? [3] 挽剑花 wǎnjiànhuā Буквально "нарисовать цветок мечом". Это техника боя на мечах, хотя точная позиция может отличаться в разных сектах. Цзин Линь вдруг несколько раз кашлянул. Цан Цзи нес его на спине и повернул голову, чтобы спросить: — Ты замерз? Цзин Линь ответил: — ...У меня по спине пробежал холодок.

Глава 33 - Горное божество

Ночью в горах было совершенно темно. Не было видно ни птиц, ни животных, не было слышно звука насекомых. Вся гора была безмолвна. Фаньшу прижался к одежде Гу Шэня. Он был бесшумен, как зимняя цикада, как и остальные маленькие дикие призраки. Они не знали, где находится божество горы. В воздухе царила атмосфера беспокойства. Дальнейший путь становился все более непредсказуемым. Цан Цзи наступил на гниющий лист и произнес: — На этой горе нет ничего, даже букашки. Гу Шэнь поднял лист и понюхал его, а затем раздавил между пальцами. Хотя он не обладал сверхъестественными способностями летать или ползать под землёй, у него были зоркие наблюдательные глаза. Гу Шэнь оглядел возвышающиеся деревья и сказал: — На этой горе растет множество деревьев, и их корни намного сложнее и запутаннее, чем у деревьев в других местах. Может ли быть так, что божество гор обладает способностью вызывать гниение? — Это маловероятно, — сказал Цзин Линь. — Владыка Дун — тот, кто способен оживлять все живое и вызывать разложение, чтобы ускорить возрождение. Если это божество обладает такими же способностями, то для него найдется место в царстве Девятого Неба. Собратья различных божеств в царстве Девятого неба обладали своими особыми способностями. Например, подавление зла с помощью посоха Сянмо Цуй Шаньсэна зависело не от его завидного таланта, а от его истинной формы. Все совершенствующиеся порождали в себе духовное море, и это огромное духовное пространство окружало их истинную форму. Истинная форма создавалась сердцем и мотивировалась духом. Все люди были разными. Истинная форма Цуй Шаньсэна была "Цуй Шань" [1], что объяснялось его стойким и непреклонным характером, а также тяжестью его одержимости. Из-за этого он так и не смог избавиться от своих мирских желаний. [1] 醉山 zuìshān — пьяная гора Владыка Дун был еще более непохож на других. Когда Владыка Цзю Тянь назначил его на должность, три царства были в таком волнении, что это показало, насколько такое решение было спорным. Дун был одним из Владык, и все же ему приходилось выполнять такие обязанности, как призыв Весны. И не потому, что нынешний Владыка Чэн Тянь хотел его сдерживать, а потому, что никто, кроме него, не мог справиться с этой задачей. Разговор между Цзин Линем и Гу Шэнем еще не закончился, когда они увидели, что Цан Цзи облокотился на дерево и ногой отодвинул толстую кучу скопившихся гниющих листьев. Приблизившись, он принюхался и сказал: — Здесь странно пахнет. В грязи стоит зловоние, которого я никогда раньше не чувствовал. Гу Шэнь присел и растёр грязь между пальцами, а затем понюхал её: — Я не чувствую этого запаха. Цан Цзи слегка подтолкнул Фаньшу под зад и сказал: — Ты тоже понюхай. Фаньшу сжал воротник. Его уши опустились, и он в страхе и ужасе произнес: — Нет, не надо нюхать. Это вонь трупов… — он заплакал. — Здесь погибло много людей. Гу Шэнь покопался в грязи своими ножнами. На глубине примерно двух ладоней он откопал фалангу пальца: — Полагаю, здесь находятся скелеты всех тех десяти тысяч людей, о которых говорил дух свиньи. Если бы они в этот момент раскопали землю, то увидели бы на этой горе кучу сваленных костей. Высокие деревья уходили корнями в землю. Вся гора, покрытая зеленью, была основана на костях. Гу Шэнь ткнул пальцем в фалангу и сказал: — На кости есть шрамы. Если этого человека задушили, то шрамы должны быть на шее. Почему же на фаланге остался след? — Это зависит от того, что именно представляет собой этот Дедушка Горное божество. Он не должен быть зверем, но и не похож на насекомое или рептилию, — Цан Цзи провел кончиками пальцев по следам удушения между фалангами пальцев. — Он слишком худой. Ты ведь тоже родился в городе. Разве ты не видел его раньше? Фаньшу ответил дрожа: — Никогда, никогда его не видели... Если бы видели, то смогли бы найти маму. За это время Цзин Линь не проронил ни слова. Он погладил пальцем ствол дерева. Листва в лесу задрожала. Казалось, что листья ударяются друг о друга в каком-то странном ритме. Гу Шэнь сказал: — Даже они не смогли его заметить. Не может же он прорываться сквозь землю? — Хотя мы никогда его не видели, — прошептал Фаньшу, — Дедушка Горное божество знает о каждом движении в городе. Он никогда не позволял никому выходить без разрешения. Поэтому никто не мог уйти. — Здесь нет духовного барьера. Если вы хотите сбежать, то можете это сделать, — сказал Цан Цзи. — Как он заставил всех быть такими покорными? — Страх, — маленькие дикие призраки сжали кулаки и в унисон ответили, — Гэгэ, страх! — Что редко можно увидеть, но что может скрываться прямо на наших глазах? — размышлял Гу Шэнь. — Вместо того чтобы сказать, что его редко видят, — халат Цзин Линя развевался на ветру, когда он поднял руку, чтобы погладить дерево, — можно сказать, что оно встречается чаще всего. Древнее дерево сгорбилось и затихло. Звездный свет мерцал. Он закрыл глаза, чтобы прислушаться. Ветер тихо дышал, и окружающие деревья колыхались от каждого его дуновения. Волны звука поднимались среди гор, достигая крещендо. Затем он рассеялся среди ветра и растворился в ночи. Владыка Дун резко остановился и навострил уши, прервав расспросы Цуй Шаньсэна. Он сказал: — Слушай! Цуй Шаньсэн поднял свой посох и слушал очень внимательно. Через мгновение он сказал: — Даже пука не слышно. — Такой чудесный звук, а ты хочешь услышать только пук, — ответил Владыка Дун. — Очевидно, что ты не зря всю жизнь был одинок. — Прекрати нести чушь. Что ты услышал? В полузакрытых глазах Владыки Дуна появился блеск восторга. Он сказал: — Эта земля окружена горами, которые образовали вокруг нее естественный барьер. Если бы не внешнее влияние, она стала бы убежищем вдали от остального мира. Поэтому растения и деревья здесь единодушны, а горы и реки имеют общий источник. Но было прискорбно, что люди построили здесь город. Они не только испортили здесь духовную энергию, но и вызвали накопление безжизненности из-за кармы. — Насколько я вижу, местность здесь благоприятная и плодородная благодаря небесной духовной энергии. Именно благодаря ей живые существа могут превращаться в духов. Демонов здесь так много, что гора просто переполнена ими. Где же та безжизненность, о которой ты говоришь? — в замешательстве спросил Цуй Шаньсэн. — Вполне естественно, что ты не смог ее обнаружить, — Владыка Дун поднял руку. — Иначе зачем бы я тебе понадобился? Ты — главный секретарь тюрьмы Жуйхун, но даже не можешь вспомнить юрисдикцию различных божеств в Чжунду. Неудивительно, что они постоянно мешают тебе, как публично, так и тайно, когда видят тебя. — В Чжунду так много божеств-управителей, что я не смогу запомнить их всех, даже если у меня вырастут волосы, — Цуй Шаньсэн хмыкнул. — Кто здесь главный? Владыка Дун бодро ответил: — Никто. Цуй Шаньсэн сделал несколько шагов и огляделся. Он сказал: — Поскольку это место изобилует небесной духовной энергией, почему сюда не прислали божество-распорядителя? — Потому что кармический долг здесь не был полностью погашен, — пояснил Владыка Дун. — Демаркационный отдел взвешивает различные места. Там, где много подношений, устанавливается жертвенный храм и назначается божество-распорядитель в зависимости от заслуг. Тот факт, что город, в котором ты остановился ранее, привлек такого квалифицированного бессмертного, как Хуэйань, чтобы он защищал этот город , связан с бесконечным потоком подношений благовоний на протяжении сотен лет. В этом месте не поклоняются Небесам и не молятся божествам. Вместо этого они поклоняются дьяволу Кровавого моря. Даже у обычных крупных демонов нет желания захватывать это место, не говоря уже о Демаркационной дивизии. — Как смешно. Раз уж они поклоняются злу, то просто уничтожьте их! Как можно просто отмахнуться от этого вопроса? — Прошло всего пятьсот лет, а ты уже забыл, — Владыка Дун бросил на него взгляд. — Ты истребляешь демонов. Но когда дело доходит до усмирения дьяволов, единственным человеком, кроме Ли Жуна, который может это сделать, является Владыка Линь Сун, не так ли? Цуй Шаньсэн на мгновение поперхнулся и упрямо сказал: — Хотя я отвечаю за истребление демонов, я не могу покорить дьяволов. Кроме того, после Цзин... Владыки Линь Суна, разве они не могли просто выбрать кого-то другого во всем царстве Девятого Неба для этой работы?! Владыка Дун тихо вздохнул и слабым голосом произнес: — Как вообще можно так легко выбрать кого-то для этой работы? Легко убивать демонов, но трудно подчинить себе дьяволов. Между Небом и Землей, если не считать тех немногих, кто погиб в Кровавом море, есть только копье Почжэн Ли Жуна и меч Яньцюань Цзин Линя. Сегодня Почжэн погружен в глубокий сон, а Яньцюань сломан. Где же Владыке Чэн Тяню найти того, кто возьмет на себя эту роль? Легко найти человека с подходящим совершенствованием, но трудно найти человека с истинной формой, которая идеально подходит. Покорение дьяволов и защита от них часто подразумевают участие Моря Крови. Если бы не непоколебимая, твердая воля, кто бы осмелился взять на себя такую ответственность? — В Фаньтань есть разные Будды. Не думаю, что есть кто-то еще, кто может уничтожить дьяволов. Владыка Дун поднял голову и разразился хохотом. Заложив руку за спину, он отошел и сказал: — Идиот! Когда же ты поймешь, что все не так просто? Если призвать Истинного Будду было легко, то почему Ли Жун погрузился в дремоту в Море Крови? В этом мире всегда одно зависит от другого. Все это время баланс достоинств и добродетелей был уравновешен, а карма — в полном порядке. Цуй Шаньсэн следовал за ним по пятам: — Ты сказал, что люди здесь поклоняются дьяволу, но я вижу только демонов. А где же люди? Владыка Дун пожал плечами: — Ушли отдавать долги. — Это неправильно, — сказал Цуй Шаньсэн. — Поскольку зло не было уничтожено, кто может просить их вернуть долги? — Они сами. Только обида нескольких из них может накопиться и обрести форму птицы, но птица Лоча не является чем-то грозным. Однако если бы пролилась кровь десятков тысяч людей, то даже я не смог бы предположить, что может родиться из их обиды, — Владыка Дун был воодушевлен. — Я с этим сталкивался. Звук дыхания привлек Гу Шэня. Он осторожно шагнул вперед и коснулся ствола. Неподвижное древнее дерево внезапно сбросило ветви и проложило себе путь от плеча Гу Шэня к его лицу. Засохшая ветка была шершавой и, скользя вверх дюйм за дюймом, царапала Гу Шэня, причиняя ему боль. — Оно… — в горле Гу Шэня резко поднялся всхлип, но он подавил его. — Узнает ли оно меня? Может, я и бывал на севере, но здесь никогда не ступала моя нога. Древнее дерево выдернуло корни из почвы, а затем сгребло в охапку белые кости. Его лианы постепенно разрастались. Отягощенное ими, оно наклонилось, превратившись в колоссальное чудовище, волочащее за собой грязные корни. Его корни скользили по земле. Ветви погладили лицо Гу Шэня, словно опознавая его, а затем перемахнули через него и потянулись к Фаньшу. Фаньшу приземлился на четвереньки. Лианы ласкали его уши. Он безучастно наблюдал за тем, как это чудовище движется, чтобы встать перед ним. Затем, без всякой причины и смысла, он позвал: — Мама! Маленькие дикие призраки, ступая по грязи, вскарабкались по лианам чудовища. С невинными и живыми улыбками они опустили головы и растянулись на ветвях лиан. Призраки радостно закричали в унисон: — Мама! Лозы подняли Фаньшу и окружили маленьких диких призраков. У него не было ни лица, ни рта, но Цан Цзи и Цзин Линь услышали гудение. Среди неясного и неразборчивого гула, состоящего из десятков миллионов голосов, оно нежно покачивало маленьких детей. Фаньшу обнял лианы и громко воскликнул, прижимаясь к лианам: — Мама! Это мама! — Это мама! — маленькие дикие призраки смеялись, резвясь в грязи и среди лоз. — Это мама! Он взял детей и двинулся вниз по горе. Растительность в горе разделилась на тропинки. Белые кости постоянно падали с его лоз на грязную землю. Как будто он все еще находился в поиске, удаляясь все дальше и дальше. — Куда он направляется? — Цан Цзи повернулся к Гу Шэню, но увидел, что Гу Шэнь плачет. Гу Шэнь держал ножны своего клинка и с недоумением вытирал слезы: — ..Мне показалось, что он меня узнал. Цзин Линь смотрел на дорогу и не отвечал ему. Он выглядел так, словно пришел к какому-то пониманию, но не мог рассказать обо всем Гу Шэню. Гу Шэнь оглянулся. Увидев, что "он" удаляется все дальше и дальше от своего горного патруля, он почувствовал внезапную, невыносимую боль. Он даже не мог определить, где именно болит. Он только и мог, что повторять: — ..Мне показалось, что он меня узнал. В темноте ночи, ориентируясь на бескрайнее звездное небо, Горное божество патрулировало горы. Так он бродил и обходил горы снова и снова. Все больше и больше маленьких призраков появлялось из подлеска. Они играли босиком и катались на лианах Горного божества, негромко называя его "мамой". Медный колокольчик покачивался и звенел у пояса Гу Шэня, призывая его следовать за ним. Звон привел Гу Шэня в чувство, но не Цзин Линя. Цзин Линь задержал взгляд на медном колокольчике, словно увидел старого друга. Маленький каменный человечек выскочил из его рукава и побежала к Гу Шэню, а затем вскочил и взял медный колокольчик. Медный колокольчик покружился вокруг мужчины и спрятался у него на поясе. Каменный человечек упал на землю и смотрел, как Гу Шэнь, взяв медный колокольчик, погнался за Горным божеством. Почему-то его спина выглядела одинокой. Цан Цзи присел на корточки позади него и провел пальцем по травяной кроне: — Мы вернем его обратно. Не стоит торопиться. Каменный человечек обнял Цан Цзи за пальцы, а тот подхватил его и посадил себе на плечо. — Раз ты ничего не сказал, значит, ты что-то понял, — Цан Цзи посмотрел вперед. — Это существо — не демон и не дьявол. Он не злобный, но на нем лежит грех убийства. У него нет духовного моря. Все внутри и снаружи него — сплошной беспорядок. Что же это такое? Цзин Линь наступил на кости. Опустив голову, он некоторое время наблюдал за происходящим, а затем сказал: — Если моя догадка верна, то Гу Шэнь никогда не сможет вернуться домой. — А при чем тут он? — спросил Цан Цзи. — Он тут ни при чем, — Цзин Линь безжалостно отбросил кости. — Это место изначально было сокровищем Фэн-шуй, но люди испортили его небесную духовную энергию. Этот город был построен людьми, но он находится в отдаленных горах. К нему нет ни дорог, ни доступа для посторонних. Из города есть только один выход, с тяжелыми дверями и железными замками. Даже демонам невозможно выбраться, не говоря уже о простых смертных. — Как в каменном кувшине, — сказал Цан Цзи. — Он окружен горами, и путь к нему, естественно, опасен и труден. Людям здесь жить неудобно. Однако город был тщательно построен. И не похоже, что они спасались от беды. — Он действительно был построен для бегства, — ответил Цзин Линь. — Но для бегства от наказания. Дун Линь смог привлечь птицу Лоча, просто убив всех четырех членов семьи Чэнь. Однако здесь, где погибли десять тысяч человек, не видно никакого зла. Департамент демаркации не знал об этом только потому, что Подземный мир не сообщал об этом. — Почему? — спросил Цан Цзи. — Здесь есть родственник Короля Ада? — Король Ада, вероятно, не осмелится признать его, если он есть, — Цзин Линь сделал паузу. — Скорее всего, души людей были поглощены сразу после их убийства. — Тогда откуда взялось столько маленьких призраков? Цзин Линь посмотрел на Цан Цзи и ответил: — Дети умирали рано. Цан Цзи спросил: — Что это за место? — Этот город — не утопия, а убежище. В деле Дун Линя есть такие слова: "Все девушки в той повозке замерзли насмерть". Земли Чжунду могут быть обширными, но разве место, способное заморозить человека до смерти, не является той самой дорогой, на которой мы сейчас стоим? — Цзин Линь сделал паузу и не стал продолжать. Но он все равно услышал, как Цан Цзи задал главный вопрос: — Почему? — выражение лица Цан Цзи было ледяным. — Почему послали только девушек?

Глава 34 - Гу Шэнь (I)

Почему в город были отправлены только девушки? Потому что они могли сохранить средства к существованию коренных жителей города, позволяя им сколотить состояние. Неважно, были ли они юными и нежными или зрелыми. Попав в город, все они становились одним типом людей — теми, кто проживет жизнь хуже смерти и никогда больше не увидит свет. Вереницы повозок со всего Чжунду то собирались здесь, то разъезжались. Более дюжины невинных жизней оказывались в этих закрытых телегах. Будь то женщина, вошедшая в неё, независимо от возраста, или ребенок, вышедший из неё, независимо от пола — все они превращались в животных. Это были уже не люди, а скот, предназначенный для торговли людьми. Их шеи были стянуты веревками, они были неопрятны и неряшливо одеты. Не имело значения, куда их перевозили, потому что везде была вечная ночь. В Чжунду было бесчисленное множество торговцев. Если провести извилистую линию с севера на юг, то можно было бы проследить долгий путь, выкованный кровью и слезами. Здесь были и замерзшая насмерть дочь Дун Линя, и одинокий Гу Шэнь, который все еще не нашел свой дом. Это было тщательно продуманное уединенное место, хитроумно спрятанное в глухих горах, чтобы скрыться от властей. Отсюда они могли дотянуться до мира людей самым хладнокровным когтем. Он крепко сжимал сердца тех, кто потерял своих женщин и детей, и в то же время затягивал в свое логово еще больше невинных. Медный колокольчик призвал Гу Шэня сюда не для того, чтобы сказать ему, где находится его дом, а для того, чтобы побудить его искать то, что засело в его сердце. Воспоминания о матери. Гу Шэня не называли Гу Шэнем. До обучения боевым искусствам его должны были звать Чуаньцзы. Даос нес его по лесу полмесяца, прежде чем он достиг густонаселенного места. Он намеренно морил Чуаньцзы голодом, пока у него не ослабли обе ноги. Ребёнок растянулся на спине даосского монаха, не имея сил даже спрыгнуть. Оба его глаза опухли от слез, и он потерял голос от рыданий. Прошло всего полмесяца, а он уже так изголодался, что истощился. По его спине струился холодный пот, хотя он лежал на спине монаха, а желудок был настолько пуст, что он даже не мог срыгнуть находящуюся в нем кислоту. — Ребенок выглядит так, словно он вот-вот умрет от голода, — взвешивающий его человек повернул голову Чуаньцзы. Приложив руку к шее, он сказал: — Такого не так-то просто продать. Кто захочет покупать инвалида? Люди тратят деньги на покупку сыновей, а не мастеров. Он не может ни бегать, ни прыгать, как, по-твоему, я буду убеждать других? — Он не болен. Как видите, он голоден. Как же он болен?! Если он болен, то не навлеку ли я на себя беду, неся его? Префектурный ямэнь проводил обыски во время моего путешествия сюда. Если он умрет на моей спине, я никогда не смогу очистить свое имя! Даосский монах сначала шел за человеком с согнутой спиной и руками сложенными перед собой. Услышав это, он быстро взял в руки Чуаньцзы и взвесил его руку: — Посмотрите на эту кость. Когда он вырастет, то гарантированно станет способным работником на ферме. Его легко вырастить, нужно только кормить его понемногу. Разве все, кто приходит сюда покупать детей, не хотят получить способного, трудолюбивого ребенка, который в будущем сможет продолжить родовое дело? Этот соответствует всем требованиям! Его мать, насколько я знаю, крепкая. Чем же он так плох? — Ты даже видел его мать? — мужчина рассмеялся, проклиная его. — Почему ты не схватил ее? — Я даже не осмелился оглянуться. Я сбежал, как только взвалил ребенка на плечо. Женщина преследовала меня целых два ли. Если бы мне не пришла в голову светлая мысль и я не скрылся в лесу, я бы не смог от неё избавиться. — Похоже, она — хороший выбор для деторождения. Если бы ты привел ее с собой, я бы дал тебе хорошую сумму без лишних слов, — мужчина встал. Он чувствовал, что Чуаньцзы не оправдал ожиданий, и поэтому сказал без обиняков: — Недавно умерла партия этих женщин. Я срочно ищу новых, идеально подходящих для деторождения, чтобы заполнить освободившиеся места. Даосский монах сказал: — Разве перед Новым годом не было новой партии? Почему они теперь мертвы? — Маленьких трудно разводить, — мужчина достал бухгалтерскую книгу и добавил новую сумму для даосского монаха. — Эти ублюдки на севере ведут себя так, будто никогда не видели женщин. Как только женщины вошли в город, они стали мучить их как сумасшедшие. По крайней мере тридцать или сорок из них были замучены до смерти только за этот месяц. Как молодые могли выдержать эти издевательства? Они не могут продержаться и нескольких ночей. Крепкие — лучше, они могут рожать детей, и их легко воспитывать. — Но это будет нелегко, — даос нахмурился. — Большинство тех, кто может вынести трудности — это женщины из деревень, которые могут работать на фермах. Они заботятся о себе и не дадут потенциальным похитителям никаких шансов. Даже если они попадут к нам в руки, нам будет нелегко их исправить. Если мы дадим им пощечину, маленькие не смогут ее выдержать. Если это ребенок, мы можем просто подхватить его на руки и убежать. По дороге это тоже не вызовет особых подозрений. Почему бы вам не сказать им, чтобы они хоть раз пропустили какое-то дело? Не похоже, что у нас сейчас так уж мало денег, верно? Чем больше даос говорил, тем больше темнело лицо мужчины. Он фыркнул: — Мне кажется, ты забыл, как тяжело нам было вначале. Если ты считаешь, что у тебя слишком много денег, мы можем платить тебе меньше. Подумай о том, сколько ртов нам приходится кормить. Нам все еще нужно воспитывать женщин. Когда наступит осень, родится "груз детей" из предыдущей партии. Прежде чем продать их, нам нужно их накормить. Даосский монах замолчал. Он не осмелился возразить. Мужчина отложил счёты и сказал: — Иди. Иди к прилавку за деньгами и проваливай. Говорю специально для тебя. Где бы ты ни был, ты должен вернуться, чтобы сдать счета, когда выпадет снег. Если ты не сможешь сдать столько, сколько устраивает старого папу, то в следующем году нам с тобой придется несладко! Ты же не хочешь, чтобы тебя пригнали обратно и вырастили как жеребца? Даосский монах вздрогнул. Он быстро извинился, затем поспешил к стойке, чтобы забрать деньги и уйти. Чуаньцзы затащили в тюремную камеру. Он был так слаб и хромал, что веревка не держалась на нем. Мужчина бросил мальчишке несколько паровых булочек, после чего запер дверь и занялся своими делами. Чуаньцзы чувствовал, что он на кого-то давит. Он делал это не нарочно. Эта камера была настолько узкой и тесной, что не пропускала воздух. Как будто ее специально вырыли, чтобы прятать детей. Даже двое взрослых не смогли бы здесь улечься. Но в этой камере теснилось более десяти детей, их плечи и руки прижимались друг к другу и скреблись о стену до крови. Даже малейшее движение вызывало неясные крики. Грязные пальцы Чуаньцзы схватили паровые булочки и с трудом донесли их до рта. Он смочил крошки слюной и проглотил их кусочек за кусочком. Он склонил голову на бок, и из уголков его глаз потекли слезы. Я больше не могу плакать, мои глаза слепнут. Человек под ним несколько раз шевельнулся и затих. Чуаньцзы был не в том положении, чтобы беспокоиться о других. Он съел больше половины одной из булочек, прежде чем его желудок почувствовал себя немного лучше. Кислота в желудке поднялась. Не в силах сдержать ее, он позволил ей стечь по уголкам рта. Чуаньцзы почувствовал тошноту. От зловония в камере у него чуть не свело живот. Но он стиснул зубы и с трудом сглотнул, чтобы его не стошнило. На одну съеденную порцию стало меньше. Ему пришлось спрятать одну из этих двух паровых булочек, потому что он не знал, когда получит их снова. Чуаньцзы лег. Ребенок под ним был прижат к нему, и от жары он вспотел. Пот стекал по нему, как дождь, и капал на лежащего под ним мальчика. Но тот никак не отреагировал. Чуаньцзы медленно повернул голову. Его глаза встретились с пустыми глазами человека, лежащего под ним. Мертв. Маленькая рука пробралась к ногам мертвого ребенка и стянула с него обувь, чтобы надеть на свои ноги. Дети зашевелились. Их причитания были настолько тихими, что их почти не было слышно. Чуаньцзы посмотрел на мертвого ребенка, а тот в ответ уставился на него стеклянными глазами. Мгновение они смотрели друг на друга. В глазах Чуаньцзы появились два пузырька слез. Его губы задрожали. В горле заклокотали тихие всхлипы. Ему было страшно, и в то же время он чувствовал, что смотрит на себя со стороны. Он слабо прижал слово к кончику языка и со всей силой прожевал его. Ему казалось, что он хочет жить за счет силы этого слова. Как будто от этого слова он мог получить все, чего жаждал сейчас. Слабым голосом он крикнул: — Мама. Их продержали в плену в камере целую ночь. На следующий день детей уложили в мешки, которые затем плотно завязали. Парни беззаботно несли рогожные мешки по оживленным улицам. Среди суматохи, связанной с торговлей скотом, они донесли мешки до конной повозки, полной экскрементов животных. Чуаньцзы не повезло. Его подбросило вверх тормашками, и он смог лишь опустить голову и поджать ноги. Вся тяжесть его тела давила на шею. Постепенно он почувствовал, что его руки и ноги холодеют и немеют. Давление на шею заставило его непроизвольно вскрикнуть от боли. Чувство паники от невозможности дышать охватило его. Он боролся, пока наконец не привлек внимание одного из парней. После нескольких пинков его вернули в правильное положение. У Чуаньцзы запершило в горле, и он задыхался. Повозка покачнулась и понеслась неизвестно куда. Мальчик свернулся в клубок и прижался к краю, вцепившись длинными ногтями в мешок. Грубо сделанная пеньковая веревка оказалась не такой уж прочной. Он проделал ногтями небольшое отверстие и прижался к нему, чтобы выглянуть наружу. Темная повозка грохотала. Их никто не охранял. Чуаньцзы просунул палец в маленькое отверстие и сильно дернул. Когда сил уже не осталось, он рванул ее зубами и разорвал льняные нити. Он так усердно терзал ее, что во рту у него оказалась смесь из обрывков, крови и слюны. Сердце Чуаньцзы бешено колотилось. Разумный человек понимал, что если он не совершит побег во время этого путешествия, то никогда не сможет вернуться домой. Чуаньцзы очень хотел превратиться в мышь или дикую собаку. Он должен был выбраться! Он оттолкнулся ногой от угла мешка и проглотил все клочки, которые вырвал ртом, но не успел выплюнуть. Горло горело от боли. Он грыз, как сумасшедший, пока наконец не услышал звук разрыва. В мешке образовалась дыра, достаточно большая для того, чтобы он смог пролезть наружу. Чуаньцзы выплюнул веревку и вытянул руки. Даже когда плечи затекли, он не обращал на это внимания. Он отчаянно пытался вылезти из мешка, вытягивая голову вслед за руками. Дыра была настолько тесной вокруг его груди, что он почувствовал удушье. Он задыхался и бил когтями по стене. Он не чувствовал боли, даже когда его ногти были содраны. Он боролся с мешком и упал лицом вниз на пол повозки. Чуаньзцы ударился о деревянные доски. Нижняя часть его тела все еще находилась в мешке. Повозка мгновенно остановилась. Один из мужчин, сидевших впереди и болтавших без умолку, спустился вниз и, обойдя повозку, ударил по ней кнутом. Чуаньцзы услышал, как тот отпирает дверь. Его сердцебиение участилось. Словно в его маленькой груди начался ливень. — Какого черта… — мужчина ругался и матерился, открывая дверь в повозку. Он просунул голову внутрь и взмахнул кнутом. Солнечный свет снаружи был ослепительным. В тот момент, когда он вглядывался в темноту, звук его ругани замедлился. Чуаньцзы внезапно рванулся вперед, потратив все силы, полученные вчера от паровых булочек. Он набросился на мужчину, как в те времена, когда боролся с другими на полях. Чуаньцзы со всей силы врезался головой в нос мужчины. Глаза мужчины заслезились, он опустил голову, чтобы закрыть нос и обругать его. Чуаньцзы упал на землю вместе со своим мешком. Когда он наклонился, чтобы подняться, мужчина уже схватил его за воротник. Из горла Чуаньцзы вырвался отчаянный крик, как у загнанного в угол зверёныша. В отчаянии он укусил мужчину за руку, скинул с себя мешок, а затем ударил его ногой в промежность. Мужчина тут же отпустил его. Чуаньцзы упал на землю и побежал на четвереньках, как зверь, один раз даже кувыркнулся, прежде чем встать на ноги. Рычание ярости позади него почти давило на него. Чуаньцзы не смел оглянуться. В эту пару ног он вложил всю свою жизнь, вложил все силы, которые потратил в прошлом, бегая вокруг горы. Беги! Чуаньцзы стиснул зубы. Его глаза затуманились от слез. На ветру трудно было понять, плачет он или смеется. В этот момент его черты лица превратились в черты дикого зверя. Он бросился в глубь леса, наступая на разбросанные камни и колючие заросли. Он бежал, словно летел. Беги! Чуаньцзы всхлипнул. Когда я добегу до дома, я смогу увидеть маму.

Глава 35 - Гу Шэнь (II)

Чуаньцзы бежал, задыхаясь, но все равно не решался остановиться. Он продирался сквозь кустарник, задевая волосами ветки. Он поднял руки, чтобы закрыть лицо, и теперь они горели от боли из-за царапин. Он не слышал ничего, кроме собственного учащенного дыхания. Чуаньцзы бежал, дезориентированный, пока не споткнулся и не скатился по склону в ручей. Его руки тряслись, когда он поднимался на ноги. Он хотел бежать дальше, но ноги отказывались повиноваться. Чуаньцзы уперся локтями и поднял верхнюю половину тела из ручья. Он растянулся на грязной траве и тяжело задышал. Его голова кружилась. Наконец, он зарылся головой в траву, чтобы отхаркнуться. Только когда солнце опустилось на западные холмы, Чуаньцзы смог прийти в себя. Дрожащей рукой он пошарил в кармане и достал сплющенную паровую булочку. Он откусил от нее большой кусок. Как только желудок наполнился, он прислонился к деревьям и осторожно пошел дальше. Темная ночь была похожа на сон. Чуаньцзы не мог отличить реальность от галлюцинаций. Его тело попеременно ощущало то холод, то жар. Ему казалось, что, если он и будет идти так дальше, то сможет добраться до дома. Когда ночью он потрогал себя, его тело было обжигающе горячим, а промокшая одежда — холодной от пронизывающего ветра. Его так лихорадило, что кружилась голова, что даже звук дыхания слышался далеко. Чуаньцзы рухнул на землю. Он больше не мог подняться. Ему показалось, что он слышит лай собак. Через колючий подлесок переступила пара сапог и остановилась перед ним. Чуаньцзы весь горел. Кто-то всю ночь вытирал его и менял холодный платок на лбу. Женщина прислонилась к кровати и вытирала его слезы. На протяжении всей ночи ее нефритовая рука не переставала расчесывать влажные волосы мальчишки и гладить лоб. Во время сна Чуаньцзы был ужасно бледен, как обнаженный труп под жарким солнцем. Он тосковал по этим пальцам. Они напоминали ему женщину, но он забыл ее облик. Нахлынувшая боль захлестнула его. Он покинул дом, и, казалось, что он уже не сможет туда вернуться. Чуаньцзы был в растерянности. Он мог только выть под этими огненными муками. Он боялся всего этого, потому что уже не помнил, как выглядела его мать. Болезнь лишила его остатков мужества, превратив в беззащитного ребенка. Плач был единственным способом выплеснуть все наружу. Женщина обняла Чуаньцзы, и ее нежные, теплые плечи и руки стали для Чуаньцзы убежищем. Прислонившись к ней, он погрузился в бездонную тьму. Проснулся Чуаньцзы уже днем. Он склонил голову и уставился в пустоту. Мальчик не помнил ни бегства, ни трусости. Он смотрел на сцену за окном так, словно очень давно не видел цветов и растений. Дверь открылась, и в комнату вошел коренастый мужчина. Он присел на край кровати Чуаньцзы и протянул руку, чтобы потрогать его лоб. — Подожди минутку, — голос мужчины был рокочущим. — Сейчас будет каша. Поговорим после того, как ты поешь. Взгляд Чуаньцзы переместился на него. Мужчина не мог удержаться, чтобы внутренне не пропеть ему хвалу. Глаза Чуаньцзы были острыми и яркими, в них не было и следа страха. Однако острота глаз не была врожденной. — Моя фамилия Гу, — мужчина произнес это в чопорной и корректной манере. — Меня зовут Чжи. Это место — Бюро вооруженного сопровождения вдоль реки. Не бойся. Моя жена была рядом с тобой прошлой ночью. Хотя мы бездетны, у нас семь или восемь учеников. Мы не злодеи. Когда ты сможешь говорить, скажи нам свой родной город, и я пришлю кого-нибудь, кто отвезет тебя обратно. Гу Чжи был честным и благоразумным человеком, но Чуаньцзы так и не смог вернуться домой. А все потому, что к тому времени, когда он мог говорить, в его голове уже ничего не было. Он даже не мог вспомнить, как выглядела его мать, не говоря уже о родном городе. Много раз Гу Чжи и его жена водили его вверх и вниз по реке, чтобы расспросить, но так и не узнали, где находится семья Чуаньцзы. Гу Чжи не мог смириться с тем, что он попадет под опеку другого человека, поэтому взял его к себе в качестве маленького ученика. — Раз уж ты не помнишь своего имени, то можешь взять мою фамилию. Будем звать тебя Гу Шэнь. С тех пор Гу Шэнь половину своей жизни находился в разъездах, и все ради “возвращения”. Сначала он работал в вооруженном сопровождении, затем — констеблем. Он жил в бедности, но не переставал двигаться. Будь то города вдоль реки или различные земли на юге, он отправлялся туда, чтобы навести справки. Но, куда бы он ни отправлялся, все места были ему незнакомы. Воспоминания о матери постепенно сменились нежностью жены Гу Чжи, а отец казался ему человеком с несгибаемым духом, как Гу Чжи. Однако он так и не понял, почему не прекратил поиски. Казалось, что-то подталкивало его к этому бесцельному путешествию. Он нес на своих плечах бремя собственного долга, которому не было конца в этой жизни. Зазвенел медный колокольчик. Гу Шэнь двинулся следом за Горным божеством. Он замедлил шаг и пошел рядом. Отягощенное лианами божество превратилось в неповоротливое, отвратительное чудовище. Гу Шэнь шагнул ближе и почувствовал, что его сердце смягчилось. Он спросил у существа: — ..Ты узнаешь меня? Горное божество нежно обняло маленьких диких призраков и закрыло глаза на Гу Шэня. Мужчина последовал за ним, хотя и не понимал, почему. Он был словно одержим и двигался не по своей воле. Цан Цзи взвалил Цзин Линя на спину, и, перемахнув через качающиеся ветви, поднялся в воздух, чтобы последовать за ними. Они посмотрели вниз. Из подлеска выбегало все больше и больше маленьких диких призраков. Они бежали за божеством, которое принимало их с распростертыми объятиями и надежно укрывало среди лиан. — Так много маленьких диких призраков, — сказал Цан Цзи. — Сколько детей здесь погибло? — Сотни тысяч. Среди ветвей было ветрено. Цзин Линь и маленький каменный человечек крепко держались за одежду Цан Цзи. Волосы Цзин Линя развевались на ветру: — Они похитили этих людей, держали их здесь в плену и заставляли девушек принимать покровителей. Потом они продавали детей, которых те рожают. Посмотри, как строго разделены дома в городе. Как они смогут позаботиться об этих детях, когда они родятся? Если они не смогут вовремя их продать, то дети умрут в городе. — Их всех похоронили в горах? — даже имея каменное сердце, Цан Цзи был потрясен видом этих маленьких диких призраков, переполняющих горы. — Может, их скормили дьяволу? Цзин Линь крепко зажмурился, его разум погрузился в редкое состояние пустоты. Цан Цзи не мог видеть, но Цзин Линю было нелегко высказать свою мысль. — Дети из смертной плоти, — сказал Цан Цзи. — Люди, которые так обращаются с другими людьми и унижают их до такой степени, даже хуже зверей. Дьявол занимает это место уже долгое время и даже питается людьми. Боюсь, с ним будет нелегко справиться. — Скорее всего, с ним трудно справиться, — Цзин Линь откинул волосы Цан Цзи и направил его взгляд на Горное божество. — Он не бог и не демон. Он также не злой дух. Он родился здесь и воспитан небесными духами в горах. Вот почему он может эволюционировать раньше. А еще он может свободно передвигаться. Ты знаешь, кто он? Цан Цзи видел, как Горное божество ползет вперед, а бесчисленные лианы извиваются как змеи. Но маленькие дикие призраки не боялись. Они мирно лежали в объятиях Горного божества и слушали, как оно напевает мелодию под луной и качает их в звездной ночи. Все они называли его “Мама”. С некоторым трудом Цан Цзи осведомился: — Может быть, это мать Гу Шэня? — Это мать Гу Шэня, — подтвердил Цзин Линь. — А также мать всех детей в этом мире, которые пострадали из-за этого греха. Как говорили, у всех живых существ есть души, и даже у растений есть сердца. Горы могли слышать плач детей на протяжении многих лет, а также видеть бесчисленных матерей, которые искали своего ребенка, пока не дошли до этого места. Город в горах был неприступен. Горы слушали день и ночь, как эхо этих непрекращающихся криков орошает духовную энергию Неба и Земли. И все же среди обиды и ненависти жила самая преданная, искренняя любовь. Дело, возмутившее людей и богов, еще не привлекло внимания Девятого Неба, но горные скалы уже были тронуты им. Вероятно, мать Гу Шэня выследила его до этого места. Много лет назад крепкая женщина прислонилась к стене и прислушалась, опечаленная непрекращающимся ночным плачем в городе. Она искала его полжизни, до седых волос, до слепоты в глазах. Мой сын, мой сын. Зов за горой не прекращался. Скалы плакали вместе с ними, а у растений от этих криков росли сердца. Они стали женщинами, существами, которые не были ни людьми, ни демонами. — Если мать Гу Шэня находится внутри него, — спросил Цан Цзи, — почему она не обратила на него внимания? — Гу Шэню было всего шесть или семь лет, когда он ушел из дома. Прошло уже более тридцати лет. Даже если его мать еще жива, она может его не узнать. Цан Цзи остановился на месте. Он сидел на деревьях и наблюдал за воем ветра в горах. Казалось, что он тоже слышит эти призывы и крики. — Я не понимаю, — ответил Цан Цзи. Конечно, годы лишений и полжизни Гу Шэня не могли быть потрачены на простую встречу между незнакомцами. Даже если Цан Цзи ничего не знал о страданиях, он все равно ощущал горечь, наблюдая за этим. Первые человеческие чувства, которые он испытал, будучи парчовым карпом, от Дун Линя до Гу Шэня, были ничем иным, как “страданием”. Неужели в этом мире нет другого слова для обозначения любви, кроме страдания? Если так, то чему же тогда радоваться, будучи человеком? Он мог бы родиться рыбой и спокойно спать в чистом пруду, не замечая окружающего мира, и прожить всю свою жизнь, не заботясь ни о чем на свете. Оба наблюдали за происходящим с высоты и видели, как Гу Шэнь слепо следует за ними. Это было трагическое зрелище. Но пока они молча ждали, среди ветра послышался голос Цуй Шаньсэна: — Это существо все еще похоже на чистый лист бумаги. Трудно сказать, добрый он или злой. Хотя он и совершил благородный поступок, уничтожив дьяволов, на нем также лежит грех убийства людей. Кроме того, сердце растения не похоже на камень. Оно может измениться в любой момент. Если в будущем у него появится жажда убийства, не станет ли он смертью человечества?! Посох Сянмо засверкал золотым светом и отрезал путь Горному божеству. Но Горное божество ничего не понимало и лишь обнимало детей, находясь в трансе. — Ты совершил благородное служение, уничтожив зло. Следуй за мной в тюрьму Жуйхун. Как только я доложу Владыке, ты сможешь искупить свои грехи. На Девятом небе много мудрецов. Я найду для тебя наставника, который научит тебя отличать добро от зла. Тогда еще не поздно будет покаяться, — Цуй Шаньсэн одной рукой перевел посох в горизонтальное положение и протянул его перед собой. — Я здесь. Я не позволю никому распоряжаться тобой как вздумается. — Звучит так знакомо! — Цан Цзи насмешливо хмыкнул и крикнул вдаль. — Что он сделал плохого? Это место поклоняется злу. За решение этого вопроса должны были отвечать вы, божества. Он лично взял на себя ваши задачи и теперь должен понести за это наказание? — Таковы правила, — Цуй Шаньсэн взмахнул рукавом, указывая на Цан Цзи. — Это закон Неба и Земли! — Я не могу ни подняться на Небо, ни опуститься на Землю, — Цан Цзи усмехнулся. — Какое отношение ко мне имеют законы Неба и Земли? Я хочу, чтобы он остался здесь на ночь. Что ты можешь сделать? — Что за чушь! — возмутился Цуй Шаньсэн. — Твоё совершенствование еще невелико, но ты настолько высокомерен, что имеешь наглость порицать законы Неба и Земли! Знаешь ли ты? Тысячи лет назад Три Царства были просто массой первобытного хаоса, в котором бушевало зло, а все живые существа плакали от бесконечных обид. Если бы не усилия Верховного отца по спасению ситуации и принятию закона, мы бы с вами сегодня не обсуждали этот вопрос! — Я не знаю, кто он такой, и не знаю об этом законе, — Цан Цзи указал пальцем на небо. — Я родился в белом фарфоре, а не на Небесах. Ваш Верховный Отец, вероятно, даже не узнает меня. Так почему я должен его слушаться? Вы, ребята, уже стали его хорошими сыновьями, а теперь еще хотите, чтобы другие пошли по вашим стопам и стали его внуками. Вы действительно хотите лишь извлечь выгоду за счет других. Вонючий монах. Посох Цуй Шаньсэна засиял золотым светом, и маленькие дикие призраки в руках Горного божества одновременно вскрикнули от боли. Лозы существа укрыли их, а грязные корни превратились в перегородку, пытаясь заслонить свет Цуй Шаньсэна. Цуй Шаньсэн строго предупредил: — Нам не нужен ваш одобрительный кивок, чтобы соблюдать закон. Если я хочу схватить его, то я это сделаю! Как вам это? Что вы можете сделать? Посох нанес решающий удар по Горному божеству, и горы застонали, а листва зашелестела от боли. По непонятной причине в Цан Цзи разгорелась ярость. Он бросился вниз по воздуху, и Цзин Линь отделился от него. Цан Цзи сделал кувырок и наступил на посох Цуй Шаньсэна. Он навалился на него всем своим весом. — Ты не знаешь, что для тебя хорошо! — прорычал Цуй Шаньсэн и с неожиданной силой перевернул посох. Цан Цзи отпрянул назад и услышал звук посоха прямо возле своего уха. Он уклонился. В тот момент, когда он хотел схватить посох, Цуй Шаньсэн, который всегда смело шел вперед, уклонился от Цан Цзи. Ладонь Цан Цзи оказалась пустой. Не успел он отвернуться, как Цуй Шаньсэн нанес удар по его левому боку. Цан Цзи мгновенно опустился на землю. Цан Цзи вытянул пять онемевших пальцев и поднялся с земли. Цуй Шаньсэн увидел перед собой размытое пятно, а затем получил удар в грудь. Он поперхнулся и отступил назад, выкручивая посох Сянмо, чтобы ненадолго задержать Цан Цзи от удара кулаком. Цуй Шаньсэн тут же развернулся, чтобы ударить его ногой. Цан Цзи с грохотом рухнул на землю, а посох Сянмо обрушился ему на лицо. Раздался сокрушительный звук столкновения. Цуй Шаньсэн почувствовал себя так, словно ударился о металл. Сфокусировав взгляд, он увидел, что Цан Цзи в момент отчаяния заблокировал атаку поднятой рукой. Чешуя была скользкой. Посох Сянмо не мог продвинуться дальше! Цан Цзи поднял руки вверх, и посох Сянмо больше не мог его удерживать. Цуй Шаньсэн открыл рот и сказал: — Ты обрекаешь себя на смерть! Цан Цзи поднял ноги, чтобы ударить его, и Цуй Шаньсэн попятился назад, отступая. Удар был настолько сильным, что синяк на руке, сжимавшей посох, разболелся. Было видно, что совершенствование Цан Цзи растет с поразительной скоростью. Казалось, он прогрессирует с каждым днем! Это по-настоящему шокировало. Изначально он ожидал, что в будущем его ждет беда, но теперь это "будущее" не казалось слишком далеким! — Отступник! — Цуй Шаньсэн сплюнул. — Твоё совершенствование развивается ненормально. Чем он тебя кормил? Всё всегда возвращается. Если будешь убивать людей, поплатишься жизнью! — Я же говорил тебе не ревновать, — руки Цан Цзи все еще были онемевшими от ударов. Его охватила внезапная волна несчастья. Ему показалось, что что-то не так. Только оглянувшись, он понял, что Цзин Линь исчез! — Можешь не искать его. Я попросил кое-кого разоблачить его сегодня вечером, — холодно произнес Цуй Шаньсэн. — Мы узнаем, кто он действительно такой!

Глава 36 - Божественный Владыка

Сцена перед Цзин Линем внезапно стала маленькой. Запутавшись в кружащихся вокруг него травах, он увидел, как на засохших ветвях прорастают почки, расцветая весенними красками. Когда травы остановились, и картина перед глазами прояснилась, Цзин Линь стоял у пруда с цветами. Он опустил глаза и посмотрел на свое отражение в прозрачной глади пруда. Это было лицо Владыки Линь Суна. — Владыка Дун, — Цзин Линь перевел взгляд на павильон в самом центре пруда и сказал: — Этот мир создан на крошечную долю жизни. Не стоит поднимать такую шумиху, чтобы докопаться до сути. — Это зависит от того, кто ты, — Владыка Дун сидел под павильоном и наливал вино, наблюдая за происходящим со стороны. — Если ты из таких, как Ли Жун и Цзин Линь, то я был бы рад создать миллионы пересекающихся царств, не говоря уже об этом мире. — Тогда, по вашему мнению… — спросил Цзин Линь: — Кто я? — Этот пруд — зеркало, отражающее сердце человека. Ты лучше всех знаешь, кто ты. Жаль, что я не могу заглянуть в него и увидеть тебя насквозь, — Владыка Дун указал на него. — Если не возражаешь, приходи в павильон передохнуть. Если Цуй Шаньсэн начнет сражаться, он не закончит бой так быстро. Давай поболтаем и познакомимся друг с другом. Цзин Линь знал, что Владыка Дун, должно быть, запечатал царство. Раз уж Владыка не торопился, то и он не будет. Самым сложным в общении с Владыкой Дуном были не его боевые навыки, а его слова. Главной силой этого человека была его проницательность. Владыка Дун предложил Цзин Линю выпить: — Как говорится “Мы пьем, чтобы утопить свои печали”. Я хочу жить дальше. А ты размышляешь о том, как избавиться от этого тупицы. Мы с тобой можем немного выпить, чтобы побрататься друг с другом. Цзин Линь не стал отказываться. Сложив веер в руке, Владыка Дун сказал: — Я почувствовал родство с тобой, как только увидел тебя. Похоже, это связь. Если это так, то тем более мы должны узнать друг друга получше. Однако это очень странно. Вы оба не имеете ничего общего с Цуй Шаньсэном, так почему же он преследует вас по пятам? — Это долгая история. Цзин Линь потряс чашу и увидел на ней несколько выгравированных слов. Владыка Цзю Тянь был склонен к этому. Вероятно, Верховный Отец повлиял на Владыку Дуна, когда тот стал его приемным сыном. Они просто были сшиты из одной ткани, когда дело касалось их предпочтений. Однако Цзин Линю это было еще более противно. Он до такой степени ненавидел Верховного Отца, что при виде подобных ему людей начинал бунтовать. — Я не боюсь, когда люди долго беседуют, — сказал Владыка Дун. — Я боюсь только тех, кто проживет долгую жизнь. Жаль, что мой старый отец тоже был недолговечным человеком, да и братья мои все несчастны. Ты когда-нибудь слышал о моих братьях? Ты так хорошо знаком с божествами Девятого Неба, что даже знаешь о больном месте Цуй Шаньсэна. Наверняка ты что-то, да слышал о них. — Кто же не знает, — Цзин Линь провел кончиками пальцев по надписи на чашке. — Больное место Цуй Шаньсэна? В Трех царствах знают, что он пока не может вознестись, это не секрет. — Я не имею в виду его вознесение, — Владыка Дун наклонился, слегка проведя пальцем по поверхности стола. — Я говорю о том, что он сошел с ума от "любви". Он обезумел до такой степени только потому, что болен. Он сходит с ума от тоски и влюбленности. Даже если об этом известно на всем Девятом Небе, в Чжунду об этом никогда не рассказывали. Откуда ты узнал об этом? — Различные божества когда-то были людьми, — Цзин Линь был безразличен. — Пока он человек, у него есть слабости. Не все такие скрытные, как ты. — Это правда, — Владыка Дун прекрасно понимал это. — Выпей еще несколько чашек вина. Цзин Линь закрыл чашу пальцами и сказал: — Бесплатного обеда не бывает. — Твоя маленькая рыбка поглотила половину духовной энергии Цуй Шаньсэна, почему же его рот до сих пор не развалился? — Владыка Дун налил вино, не оставляя места для сомнений. — Кстати говоря, у меня есть брат, который не пьет. Угадай, кто это? Цзин Линь ответил: — Я вам не родственник. Я не знаю. — Тогда я тебе расскажу. Среди моих братьев есть один особенный человек по имени Цзин Линь, также известный как Владыка Линь Сун. Это странная личность. Среди всех братьев он самый неприятный. Однако Верховный Отец благоволил ему больше всех. Жаль, что благосклонный отец избаловал ребенка и вырастил его величайшим злом среди Неба и Земли, — профиль Владыки Дуна был спокоен, пока он наливал вино. Он слегка поднял глаза. Цзин Линь почувствовал себя так, словно чаша в его ладони была кинжалом с ядом, пронзившим его пустую грудь. Он посмотрел на Владыку Дуна: этот взгляд был ему наиболее знаком. Все они смотрели на него так. Задолго до того дня, когда он совершил отцеубийство, они уже смотрели на него так. Уголки губ Цзин Линя растянулись в непринужденной улыбке. Он сказал: — Понятия не имею. Имя этого человека не так известно, как имя Владыки Ша Гэ, Ли Жуна. Откуда мне знать? — Вот это действительно история, — Владыка Дун расширил глаза, словно столкнулся с кем-то, кто сказал что-то странное. — Говорят, что в тот день, когда Цзин Линь вошел под кров Верховного Отца, свист ветра среди десяти тысяч сосен смешался с шумом дождя. Когда он опустился на колени, чтобы поклониться отцу, море сосен поднялось волнами, несмотря на отсутствие ветра. Вся гора отозвалась звуками сосен и дождя. Он поклонился трижды. Его духовное море еще не было построено, но форма его сердца уже была завершена. Никто в этом мире не рождал свою истинную форму раньше, чем духовное море. Более того, его изначальная форма была настолько выгодной, что это вызвало улыбку на лице Верховного Отца, и он даже лично помог ему подняться. В этот момент до его ушей донесся шелест ветра среди сосен. Цзин Линь покрутил чашу и с интересом спросил: — Какова истинная форма этого человека? — Меч. С самого рождения его способности проявлялись во всей красе, и он был довольно непривлекательным. И все же он был редкостью. Поскольку его изначальная форма — меч, это означало, что он должен всю жизнь уничтожать зло и защищать праведный путь. Это также означало, что у него было непоколебимое каменное сердце. Если кто-то в человеческом царстве и родился без сердца, то это он. Никто не сможет согреть сердце человека, если оно подобно острому лезвию, — Владыка Дун посмотрел на Цзин Линя и продолжил. — Но Верховный Отец считал его благословением Небес и смотрел на него как на своего. Среди братьев он занимал девятое место, но первым был удостоен титула Божественного Владыки. С этой честью не сравнится даже нынешний Владыка Неба и Земли Чэн Тянь, не говоря уже о Владыке Ша Гэ, Ли Жуне. Однако именно он стал злым. Тебе не кажется это странным? Я вообще не могу этого понять. — Раз уж он превратился в зло, просто убейте его, — сказал Цзин Линь. — В мире нет меча, который нельзя было бы уничтожить. — Не ожидал, что ты окажешься таким откровенным человеком, — Владыка Дун налил еще вина и улыбнулся. — Ты прав. Раз уж он стал злым, просто нужно убить его. Но я слышал, как твоя маленькая рыбка говорила, что он восхищается Владыкой Линь Суном. Как это ужасно! Если он и в будущем станет злым, то превратится в прах. — Тогда, если он скажет, что восхищается Владыкой Дуном, не станет ли он в будущем Божественным Владыкой, повелевающим массами? — Цзин Линь наклонил чашу и вино пролилось на землю. — Как и ожидалось, вкус у бессмертного вина плохой. Теперь, когда вы сказали свое слово, я прощаюсь с вами. — Приходишь и уходишь когда пожелаешь, — Владыка Дун облокотился на стол и раскинул руки, бесстыдно сказав: — Если ты можешь уйти отсюда, то иди. Я так много сказал, а ты все еще не желаешь раскрыться? — Я в двух шагах от тебя, — Цзин Линь отставил чашу и достал носовой платок, чтобы тщательно вытереть кончики пальцев. — Если ты видишь меня насквозь, то смотри сколько хочешь. Внушение кому-то было вызвано сомнениями. Пока сомнения остаются, можно использовать лазейки. Владыка Дун сказал: — Цзин Линь, не обманывай гэгэ. Цзин Линь с готовностью повторил: — Гэгэ. Это вызвало подозрения у Владыки Дуна. Ведь Цзин Линь сидел прямо и невозмутимо смотрел ему в глаза. Но как он мог поверить, что Цзин Линь назовет его “гэгэ”?! Даже когда речь шла о Владыке Чэн Тяне, Цзин Линь всегда обращался к нему по имени, никогда не называя гэгэ. — Я впервые попал в это царство, — Цзин Линь уставился на Владыку Дуна. — И мне показалось, что его строение поражает воображение. Нет такого места, которое бы что-то не символизировало. Только выслушав историю, я понял, что ты пришел сюда, чтобы встретиться со своим диди. Ну и как? Я выгляжу соответствующе? Думаю, да. Иначе, почему ты боишься? — Я не могу дождаться, чтобы поглазеть на тебя. С чего бы мне бояться? — ответил Владыка Дун. — Все мои братья — мои дорогие любимцы. — Я бы посоветовал гэгэ как можно скорее удалить занозу в сердце, — Цзин Линь язвительно улыбнулся. — Если через несколько дней это станет твоим внутренним демоном, то не только Цуй Шаньсэн сойдет с ума. — Чтобы удалить занозу в моем сердце, позволь мне взглянуть на твою истинную форму. Если ты действительно Цзин Линь, то я не могу дождаться воссоединения с тобой. Владыка Дун только закончил говорить, как увидел, что под павильоном поднимается водяной смерч. — Раз уж ты хочешь воссоединения, — Цзин Линь указал вниз,— Тогда ты должен победить его. Волны превратились в драконов и взвились в воздух. Маленький павильон задрожал, но Цзин Линь остался неподвижен. Он даже сложил платок, не обратив ни малейшего внимания на суматоху. Не успели водяные драконы появиться, как иллюзорное царство рассыпалось, разбросав цветы и птиц. Разрыв в чистом небе заставил все царство сильно раскачиваться. Расщелина расширилась, и в ней показалась пара рук, прежде чем лицо Цан Цзи пробило ее насквозь. Раздались трещащие звуки, когда царство распалось на части. Цан Цзи нетерпеливо спрыгнул с неба и прорычал сквозь стиснутые зубы: — Верните его мне! Владыка Дун поднял голову и закричал, загораживая свет своим складным веером: — Не верну, не верну! Я приготовлю и съем его сегодня же! Цан Цзи приземлился в пруд, и капли воды разлетелись во все стороны. Владыка Дун почувствовал, как перед ним мелькнула черная тень. Он неторопливо постучал веером по кулаку Цан Цзи, словно останавливая непослушного ребенка. Ветер пронесся по бокам его тела к спине. Он услышал, как он ударился о край пруда, разбрасывая осколки. Цан Цзи задыхался. Владыка Дун посмотрел на свой слегка изрезанный веер и сказал: — Я слышал, что ты очень грозный. В таком случае я сам испытаю тебя. На кулак Цан Цзи навалилась тяжесть, и он погрузился в пруд, не успев опомниться. Владыка Дун лишь легонько постучал веером, но даже в этом случае казалось, что гора Тай давит на него сверху. Цан Цзи поднялся на ноги. Владыка Дун дал ему пинка и заявил: — Как бездарно. А как насчет этого? Сколько бы духовной энергии Цуй Шаньсэна ты ни забрал, сейчас же выплюнь ее всю. Цан Цзи был прижат к земле так сильно, что почти готов был извергнуть кислоту из желудка. Он услышал, как Владыка Дун с улыбкой сказал: — Я самый неразумный человек на свете. Мы возьмем столько, сколько ты сможешь выплюнуть. Если не сделаешь этого, тогда нам остается только отлупить тебя. С каждым словом Владыки Дуна земля проседала на дюйм. Ему даже не нужно было размахивать посохом и оскаливаться, как Цуй Шаньсэн. Все, что он делал — это стоял так непринужденно, чтобы Цан Цзи понял, насколько устрашающим должен быть Божественный Владыка. Он посмотрел на Владыку Дуна из воды. Духовное море под его кожей было подобно безграничному пространству. Духовное море Цзин Линя было неисчерпаемо, но оно никогда не являло собой такого пугающего зрелища, как сейчас. Между волнами духовной энергии Владыки Дуна возвышалась его истинная форма. Изначальная форма Владыки Дуна была столь же дикой, сколь красивым было его физическое лицо. Его гневный облик напоминал злобное божество, обнажающее клыки и размахивающее когтями, которое молча стояло в духовном море. Сердце Цан Цзи замирало, а духовная энергия бешено вращалась. Его истинная форма в страхе отступила. Не успел он выкрикнуть проклятие, как почувствовал резкую боль в ушах и погрузился в глубокую воду. Он не успел этого осознать, как почувствовал, что кто-то прижался к его спине. Губы прижались к его губам, и во рту Цан Цзи появился привкус крови. Закрыв лицо волосами, Цан Цзи зажал затылок Цзин Линя и с силой поглотил кровь. Он перехватил инициативу у Цзин Линя и не мог остановиться. Руки и ноги Цзин Линя были ледяными, когда он потянулся, чтобы схватить Цан Цзи за волосы, но Цан Цзи не обратил на это внимания. Его сильно возбудило прежнее действие, и теперь темные мысли так и рвались наружу. Сожри его. Поглоти его сейчас же! Цзин Линь почувствовал, как Цан Цзи крепче сжал его талию, и ему стало трудно дышать. Цан Цзи сглотнул, и Цзин Линю показалось, что его язык сейчас отсохнет и будет проглочен им! Вода скользила по щекам, создавая у Цзин Линя иллюзию, что его вот-вот съедят. В объятиях ему казалось, что Цан Цзи вот-вот раздавит его и заглотит. Владыка Дун смахнул пыль со своего халата и увидел, что к нему идет Цуй Шаньсэн, волоча за собой посох. Он достал из рукава два фрукта и бросил один Цуй Шаньсэну. Старик поймал его и спросил: — Где они? — Как я могу ответить на этот вопрос? — Владыка Дун погрыз фрукт. — Возможно, сейчас они живы, а в следующее мгновение будут мертвы. — Ты уже знаешь кто он? — Поначалу я догадывался, но сейчас уже не думаю, — Владыка Дун погладил свой подбородок. — Этот человек одновременно и подлинный, и фальшивый. Его игра настолько безупречна, что он ничего не раскрывает. Если ты угадаешь, он будет имитировать того человека, за которого ты его принимаешь. Это заставляет меня сомневаться. Но эта рыба интригует. Как ты думаешь, на кого он похож? Забудь об этом, ты еще не видел этого человека, — он "похрустел" сердцевиной фрукта. — У него на горле перевёрнутая чешуя, и он может пожирать все подряд. Разве не в этом сила Цанлуна [1]? [1] 苍龙 cānglóng Цан-Лун (зеленый дракон) дух-покровитель востока Не дожидаясь ответа Цуй Шаньсэна, он продолжил: — Но сейчас он все еще парчовый карп. Все, что я могу сказать — это то, что у него есть способности к превращению в дракона. Зачем же так волноваться? Нет ничего плохого в том, чтобы отпустить его на несколько дней. Даже если в один прекрасный день он превратится в мерзавца, он всего лишь дракон и не сможет наделать много шума. Без наставника, который будет его направлять, он слишком заблуждается, если думает, что сможет властвовать над миром, просто пожирая других. — Мы должны пресечь источник проблем в зародыше. Ты даже не видишь этого человека насквозь, как я могу спокойно позволить ему вырастить порождение хаоса? — Цуй Шаньсэн подтолкнул посох Сянмо. — Я должен поймать их обоих. — Кто сказал, что я не вижу его насквозь?! — Владыка Дун фыркнул. — Просто подожди… Не успел он закончить фразу, как почувствовал напряжение в воздухе. Перед ним забурлила вода. В мгновение ока Цан Цзи схватил Владыку Дуна за лацканы и поднял его в воздух. Раздался мощный звук столкновения, и Владыка Дун был брошен на землю. Цан Цзи прикрыл глаза. Цзин Линь, задыхаясь, прикрыл глаза Цан Цзи рукой и, наклонившись к его уху, сказал: — Он не человек и не демон. Он использует свою истинную форму, чтобы запутать других. Пока ты не смотришь на него, его слабые места проявятся, и ты сможешь ими воспользоваться. Владыка Дун захихикал, лежа на земле и моргая глазами: — Теперь я понимаю, мой дорогой диди.

Глава 37 - Юность

Мокрые волосы Цзин Линя разметались по телу. Его губы были искусаны до крови, но сама кровь была слизана. Цвет лица был бледным. Он имел настолько жалкий вид, что совсем не походил на Владыку Линь Суна. Слова Владыки Дуна не тронули его, потому что он был уверен, что тот лишь пытается раззадорить его. Владыка Дун получил сильный удар. Передняя часть его халата помялась. Увидев, что Цан Цзи оцепенел от слов Цзин Линя, он тут же ударил ладонью между рук Цан Цзи и наблюдал, как тот отступает. Цзин Линь закрыл ему глаза, и Цан Цзи мог различать направления только ушами. Как только он приземлился на ноги, то сразу же уклонился. Не дожидаясь, пока Цуй Шаньсэн нанесет удар своим посохом, он подхватил Цзин Линя и отпрыгнул подальше. — Ни человек, ни демон, — Цан Цзи весь пылал. От избытка духовной энергии его охватило нетерпение. Ему не терпелось найти выход. Затаив дыхание, он бросился к выходу и спросил: — Тогда кто он?! Цзин Линь соскользнул со спины Цан Цзи. Цан Цзи поднял его на ноги. Уткнувшись головой в шею юноши, Цзин Линь сонно произнес: — Изначально он был одним из злых духов Кровавого моря. — Злой дух? — Цан Цзи бросился в лес и повысил голос: — Он злой дух! — Его истинная форма — это его первоначальный облик, — ветер коснулся губ Цзин Линя. Он высвободил руку и сказал: — Вот, почему твоя истинная форма отступила в тревоге. Именно по этой причине в тот день, когда Верховный Отец назначил Владыку Дуна, по Трем царствам прокатилась волна негодования. Если бы не согласие Фань Тана, этот вопрос все еще обсуждался бы. Как только Цзин Линь закончил свои слова, воздух позади него напрягся. Он уперся в плечо Цан Цзи и, ослабив хватку, соскользнул вниз. Юноша опустился на камень и подхватил Цзин Линя. Они закружились на месте, и их уже занесло в тупик на крутом склоне горы. С неба спустился Цуй Шаньсэн, и посох Сянмо ударился о землю. Гора раскололась. Цан Цзи поскользнулся и упал с Цзин Линем на руках. Цуй Шаньсэн хотел броситься в погоню, но корни Горного божества пробили землю и закрыли трещины. — Ты даже за себя постоять не можешь, а еще хочешь защищать других, — Цуй Шаньсэн схватил свой посох. Лианы Горного божества спутались с его корнями, и почва горы распалась, как текучая вода. Казалось, оно не поняло слов Цуй Шаньсэна. Существо свернуло клубок грязи с зажатыми внутри Цзин Линем и Цан Цзи в пельмень и засунуло его под себя, а лианы похоронили юношу и мужчину под собой. Выглядело это так, будто оно их пожирает. Цуй Шаньсэн нахмурил брови, но не двинулся с места, чтобы забрать их. Он оглянулся с места и прокричал: — Выходи! Владыка Дун высунул голову: — Что? — Я просил тебя помочь мне расправиться с ними! Но ты позволил им уйти. — Когда это ты просил меня помочь тебе? Ясно, что ты просил меня провести расследование. Я и расследовал. Я даже создал иллюзорное царство. Но ты не только не хвалишь меня, но и обвиняешь, — Владыка Дун почувствовал себя очень обиженным. — Эта рыба уже испугалась твоей истинной формы. Если бы ты раньше использовал свою божественную скорость, он бы и шагу не смог ступить, не говоря уже о бегстве! — Цуй Шаньсэн был в ярости, и ему захотелось ударить его своим посохом. — Он все расскажет, если ты его поймаешь? — Владыка Дун повернулся. — Думаешь, мы с тобой сможем решить эту проблему, если поймаем его? Посох Сянмо внезапно оказался направлен на нос Владыки Дуна. Цуй Шаньсэн сверкнул на него глазами: — Ты сказал "я понял". Что ты понял?! Под угрожающим давлением посоха, Владыка Дун поднял ладонь и честно ответил: — Ничего. Я просто обманул его. Наблюдая за тем, как меняется цвет лица Цуй Шаньсэна, он добавил: — Кажется, теперь я немного понимаю. Цуй Шаньсэн спросил: — Так ты понял или нет?! — Я понимаю. Понимаю, — сказал Владыка Дун. — Несмотря на то, что он отвечал ровно и трудно было понять, правда это или ложь, все равно в этом есть что-то странное. Кем бы он ни был, он не должен быть настолько слабым. В тех случаях, когда ему грозила опасность, его всегда спасала рыба. Это действительно странно. Если он Цзин Линь, то должен был достичь стадии Совершенства, чтобы избежать смерти. Как же мы сможем его поймать? Даже если я открою свою истинную форму, я не смогу победить его. Однако его действия несерьёзны, он не показывает своего настоящего лица, а также намеренно выдает себя за Владыку Линь Суна. Просто… — Просто? Владыка Дун ответил: — Звучит очень мило, когда он называет меня “гэгэ”. — Не отвлекайся! Что нам теперь делать? — Цуй Шаньсэн посмотрел на Горное божество. — Мы не можем убить его или избавиться. Только не говори мне, что мы должны оставить его здесь. — Разве не ты кричал о том, что нужно схватить его и вернуть обратно? Я хочу посмотреть, как ты собираешься это сделать, — сказал Владыка Дун. — Все горы здесь — это его тело. Ты должен отнести всё в тюрьму Жуйхун, чтобы это считалось “захватом”. Даже если он был Цуй Шаньэном, он не смог бы поднять горы на небеса. — Я просил о его помиловании, потому что считал, что он сострадает детям. Кроме того, это можно рассматривать как усмирение зла. Однако если мы будем потакать ему и оставим его в покое, то в будущем у нас снова могут возникнуть проблемы. В таком случае лучше помочь ему в его испытаниях и вознесении. Владыка Дун ответил: — Ты хочешь сделать его божеством? Цуй Шаньсэн был поражен: — Хватит шутить! Сначала мы должны доложить об этом Девятому Небу, и пусть Владыка… Владыка Дун небрежно ответил: — Я скажу ему позже. Ничего страшного, если это всего лишь божество. Цуй Шаньсэн на мгновение замешкался и выдержал паузу, после чего наклонился к уху Владыки Дуна и прошептал: — Если ты будешь сначала действовать, а докладывать потом, Владыка будет недоволен. Владыка Дун прошептал в ответ: — Когда это ты видел его счастливым? Не беспокойся об этом, он мой брат. Цуй Шаньсэн промолчал, видя настойчивость Владыки Дуна. Однако после того, как его водили по кругу, он забыл спросить, как ему поступить с теми двумя мужчинами, которых поглотило Горное божество. Когда он вспомнил об этом, то уже не мог найти Владыку Дуна и потерял все следы Цзин Линя и Цан Цзи. Владыка Дун с улыбкой уговаривал Цуй Шаньсэна, пока тот не запутался в своих мыслях, но рука, коснувшаяся Цан Цзи, так и осталась у него за спиной. Цуй Шаньсэн не знал, что на этой руке скрыты белые кости, а кожа и плоть сожжены и оплавлены. Цзин Линь опустился на землю, чтобы прийти в себя. Рядом с ним Цан Цзи свернулся в клубок, как парчовый карп, гоняющийся за своим хвостом. Он съел слишком много, и свирепый вид Владыки Дуна напугал его. Из-за этого ему было трудно сохранять человеческий облик, и он вынужден был вернуться в свою первоначальную форму, чтобы переварить пищу. Цзин Линь развалился на боку и прислушался к звукам корней, вгрызающихся в почву. До него дошло, что они попали в ловушку на пересечении корней и грязи. Они не только погружались все глубже, но и становилось все темнее. Тело Цзин Линя было тяжелым, а руки — легкими. Он обхватил Цан Цзи, и ему показалось, что он держит в руках бассейн с водой. Парчовый карп скользнул в его объятия и не шевелился. Цзин Линь погрузился в дремоту, обняв водное пространство. С лиан Горного божества стекали капли воды. Цзин Линь чувствовал себя так, словно тоже превратился в рыбу, попавшую в теплую воду. Чем больше он намокал, тем сильнее кружилась голова. В ушах звучали слова Владыки Дуна: “Среди братьев он был самым неприятным”. Цан Цзи почувствовал тошноту от раскачивания медного колокольчика. Растянувшись на столе, он увидел юношу в белом халате и серебряной короне, проходящего мимо с мечом. В животе у него уже бурлило, но юноша все равно показался ему знакомым. Уж не Цзин Линь ли это?! Цан Цзи слез со стола и подошел к окну, чтобы выглянуть. Он сказал: — Почему ты так… Солнечный свет слепил. Цан Цзи прищурил глаза и стал наблюдать. Лицо Цзин Линя было молодым, а рост — намного ниже, чем сейчас. Его рост достигал лишь груди Цан Цзи. Цан Цзи догадался, что на этот раз воспоминания принадлежат не Цзин Линю. В белом халате Цзин Линь выглядел элегантно. Подойдя к подножию ступеней, он убрал меч и опустился на одно колено. Цан Цзи исполнил свое желание и услышал его детский голос: — Отец! — положив одну руку на колено, юноша Цзин Линь склонил голову и сообщил: — Я вернулся. Из зала по лестнице вышло несколько человек, и братья Цзин Линя, одетые в одинаковые белые одежды и серебряные короны, разделились, чтобы встать по обе стороны. Мужчина в темно-фиолетовом халате, стоявший посередине, уверенными шагами спустился по ступенькам и лично помог Цзин Линю подняться. — Как прошло путешествие? Цзин Линь ответил: — Все прошло хорошо. Затем мужчина с беспокойством спросил: — Ты не пострадал? Цзин Линь лишь на мгновение задумался и ответил: — Ни капли. Тогда мужчина похлопал его по плечу и похвалил: — Отец давно ждал тебя. Пусть твои братья развлекут тебя приветственным ужином. Твои заслуги в этом путешествии на юг неизмеримы! Если ты чего-то желаешь, просто скажи мне. С обеих сторон воцарилось молчание. Выражение лиц каждого из них было неразборчивым. Цан Цзи это показалось странным. Хотя у него не было братьев и он не понимал красоты воссоединения, он также знал, что атмосфера воссоединения братьев должна быть не такой. Вперед вышли только двое парней, находившихся непосредственно слева и справа от мужчины. Один из них был лихим и излучал бодрость. Он поднял руку, чтобы взять Цзин Линя за плечо, и улыбнулся ему: — Я предсказывал, что ты скоро вернёшься домой, — сказал он немного самодовольно. — Юнь Шэн сказал, что тебе понадобится больше времени. — Я не знал, что ты будешь действовать так быстро. Хорошо, что ты вернулся, — второй выглядел нежным и милым, создавая впечатление весеннего ветерка. Цан Цзи и подумать не мог, что этот парень впоследствии станет Владыкой Чэн Тянем, Юнь Шэном. Они ввели юношу в покои. Из-за ширмы высунулась голова. Маленькая девочка с блестящими черными глазами издалека помахала Цзин Линю рукой. — Цинъяо не должна больше плакать, — сказал Ли Жун. — Твой Цзю-гэ наконец-то вернулся. Цинъяо закрыла уши и сказала: — Я не слушаю. Си-гэ читает сутры! Почувствовав, что его сердце смягчилось, Цан Цзи схватился за грудь и замер. Однако тут же до него дошло, что это чувство принадлежит не ему, а Цзин Линю. В прошлом они тоже обращались к чужим снам, но никогда не разделяли чувств сновидца. Обнаружив эту картину, Цан Цзи прижимал руки к груди. Должно быть, это та самая младшая сестра, о которой говорил Цзин Линь. Цан Цзи потрогал кончик носа. Это было не совсем то, чего он ожидал. Несмотря на то что за столом царила неловкость, всё можно было назвать гармоничным. Если все было именно так, то он не мог понять, в чем дело. Почему Цзин Линь убил Верховного отца? Профиль юноши Цзин Линя был гораздо более незрелым, чем сейчас. Он был так тих, словно душа его парила в небесах. По его молчанию Цан Цзи понял, что его мысли были где-то в другом месте. Он отвечал только на те вопросы, которые задавал Верховный отец. С братьями он не спорил и не смотрел на них. Трапеза прошла быстрее, чем ожидалось. Юнь Шэн и Ли Жун отправили молодого Цзин Линя в его резиденцию, а сами остались во дворе, чтобы немного поговорить. Цан Цзи увидел, что гингко над головой Цзин Линя свисает вниз на его волосы. Цзин Линь схватил его с легкой улыбкой. В нем произошла какая-то перемена, он был гораздо более расслабленным, чем во время банкета. Его голос остался прежним, но тон стал немного мягче: — Хотя на юге много демонов, все они не так важны. Чтобы продвинуться вперед, старшие братья должны отправиться на север. — В ближайший месяц мы поменяемся местами. Ты будешь руководить учебой дома, а я отправлюсь на север, чтобы посмотреть, — Ли Жун был выше их обоих, и в его руках была заметна сила. — Феникс лежит под деревом Цан Ли на севере, а дракон бродит среди морей и облаков. Отец хочет объединить силы с ними обоими, чтобы сразиться с Кровавым морем. Я поговорю с ними. — Феникс — это хорошо, но дракон… — Юнь Шэн сказал мягким тоном: — Я слышал, что он высокомерный и дикий. Боюсь, с ним будет трудно справиться. — Восток перешел в руки врага, и Кровавое море надвигается на нас. Несмотря ни на что, мы должны уведомить его, — сказал Ли Жун. — Если все пойдет не так, как мы хотим, то придется забыть об этом. Юноша Цзин Линь покрутил в пальцах гингко и сказал: — Если ничего не выйдет, то я пойду. — К чему такая спешка? — Ли Жун похлопал Цзин Линя по спине, посмотрел на него и сказал: — Отец еще ничего не сказал, так что ты просто останешься и будешь ждать дома. На этот раз я уже все с ними обсудил. Они больше не будут усложнять тебе жизнь. — Ты должен больше улыбаться им, — сказал Юнь Шэн. — Как братья, мы не должны быть так далеки друг от друга. Даже если кости сломаны, они все равно соединены сухожилиями. Сейчас ситуация становится все опаснее. Нам лучше стабилизировать наши семейные отношения. Юноша Цзин Линь кивнул головой и ничего не сказал. После этого они вместе ушли. Цан Цзи последовал за Цзин Линем в его покои. Там было холодно и безрадостно. Очень скучно. Он лег на кровать Цзин Линя и, подперев голову рукой, наблюдал, как Цзин Линь снимает меч, развязывает одежду и сам носит воду для купания. Цан Цзи взял в руки гингко, которое Цзин Линь держал в руках, и улыбнулся: “Как и ожидалось, он все такой же. Даже его привычка принимать ванну не изменилась.” Цзин Линь наполнил бочку холодной водой и сел на край кровати. Прикрыв один глаз, Цан Цзи наблюдал за тем, как юноша, стоявший к нему спиной, сбрасывает с себя одежду. Тело восемнадцати-девятнадцати лет было очень соблазнительным. Кроме того, что его можно было съесть сырым, жареное тоже казалось неплохой идеей. Цан Цзи наблюдал, как белый халат сползает на землю, обнажая раны на его спине. Пересекающиеся раны разного размера и глубины свидетельствовали о том, что путешествовать с мечом было нелегко. Что он говорил о "ни капли"? Когда Цзин Линь сорвал повязку, новые раны наложились на старые, как призрачно красивый узор на белом атласе. В горле у Цан Цзи пересохло. Не удержавшись, он повернулся, чтобы встать. Он наблюдал за тем, как Цзин Линь обливается холодной водой и вытирается, не прибегая к помощи зеркала. Капельки крови стекали вниз и капали в ямочку на спине прямо на глазах у Цан Цзи. Цан Цзи словно слышал интригующий звук сползающей капли крови. Несущая в себе силу, достаточную для убийства человека, она мягко и деликатно скользила в ямочку, которая могла вместить в себя ласку его большого пальца. Желание. Цан Цзи беззвучно произнес это слово. Казалось, он не узнавал его. Но в то же время чувствовалось, что он хорошо с ним знаком. Юноша Цзин Линь все еще носил корону. Он резко обернулся и посмотрел на него ледяным взглядом. Цан Цзи встретил его взгляд и прижал кончик языка к зубам. Из его горла вырвался смех, и он низким голосом повторил: — Это желание, которому ты меня научил. Словно узнав что-то новое, Цан Цзи откинулся на спинку кровати и продолжил смеяться. Перевернувшись на спину, он снова посмотрел на Цзин Линя, и ему показалось, что юноша находится в клетке света. Как будто Цзин Линь был одновременно и в пределах его досягаемости, и вне ее. Несмотря на то, что взгляд Цзин Линя был ледяным, Цан Цзи все равно чувствовал, что его сердце мягкое и нежное.

Глава 38 - Боль разлуки

Однако вспыхнувшее желание так и не нашло выхода, потому что Цан Цзи услышал, как медный колокольчик нетерпеливо раскачивается, приказывая ему уйти. Колокольчик словно впитывал его божественное сознание. Сцена отступления разбилась вдребезги, и в мгновение ока Цан Цзи погрузился в собственное духовное море. Парчовый карп раздулся до двойного размера со скоростью, видимой невооруженным глазом, и к его первоначальному золотисто-красному цвету добавился глубокий темный. Поверхность его чешуи стала слегка выступающей и острой. С первого взгляда он уже не был похож на самого себя. Цан Цзи вернулся в человеческую форму. Его рука протянулась к талии Цзин Линя, а щекой он прижался к шее мужчины. Его плечи, казалось, стали шире. К тому моменту, когда появились ноги, Цзин Линя уже можно было спрятать в объятиях. В темноте демон создавал новое человеческое тело. Все было так, как он и хотел. Он стал выше ростом, намного превосходя Цзин Линя. Цан Цзи открыл глаза. В нескольких ли от него слышалось стрекотание насекомых. Крошечные существа, которые раньше были невидимы, теперь увеличились, стали четкими и заметными. В теле Цан Цзи произошли изменения: духовная энергия сконцентрировалась в его конечностях и теле, и теперь он мог использовать их по своему усмотрению. Он слегка пошевелился и понял, что его окутывает кокон из лиан и грязи. Гул горного божества не прекращался. Цан Цзи ощупал свою грудь. Цзин Линь был ледяным и холодным, он все еще спал. Цан Цзи сказал: — Спасибо. Шар из грязи слегка приоткрылся, и сквозь него пробился солнечный свет. Цан Цзи прищурился и поднялся на ноги, раздвигая корни лиан. Он выглянул наружу среди волн пыли. Цан Цзи думал, что встретится лицом к лицу с чудовищным Горным божеством. Он не ожидал увидеть человеческие очертания на теле лианы. Цан Цзи вырвался из грязи. Окружающие травы достигали его колен. На тысячах ветвей в горах распустились цветы, омывая скалы пурпурно-розовым морем. Птицы и звери бегали среди них непринужденно и свободно. Фаньшу сидел на виноградных лозах, а маленькие дикие призраки резвились на земле в довольстве. Низкое гудение и шепот Горного божества складывались в необычную мелодию. Он позволял детям бегать вокруг него, а сам тащил свое массивное тело и садился среди трав, чтобы сплести гирлянды из лоз. Фаньшу взмахнул хвостом и спрыгнул с лозы. Он обошел вокруг Цан Цзи и сказал: — Почему ты еще жив? Ты спал много дней. Цан Цзи спросил: — Сколько? Фаньшу сидел в траве и дергал ушами. Он ответил: — Хлебные дожди [1] прошли. Сейчас начало лета. [1] 谷雨 gǔyǔ хлебные дожди (период года с 20 или 21 апреля, отнесён ко второй половине 3-го лунного месяца) Цан Цзи взял новую одежду и накинул ее на себя, чтобы укрыться. Время его не волновало, вместо этого он спросил: — Где те двое бессмертных? — Они ушли, — ответил Фаньшу. — Тот, что покрасивше, сказал, что матушка отныне будет жить здесь. Только она не может убивать без причины и должна подчиняться этому отделу и следовать его правилам. Избавиться от Владыки Дуна так просто? Цан Цзи снова спросил: — А куда делся Гу Шэнь? Фаньшу катался по земле, вытираясь шерстью о травинки. Он поднял когти и сказал: — Ушел, — он наклонил голову. — Он сказал, что нашел свою мать. Но он ушел, плача... Куда ты идешь? Цан Цзи взвалил Цзин Линя на спину и, наступая на ветки, помчался через горы. Он размышлял, почему ему приснилось прошлое Цзин Линя. Значит, этот колокольчик просто пытался их задержать. Когда он проснулся, тот парень снова убежал! Цан Цзи не мог смириться с этим, но, взмыв в воздух, обнаружил, что его тело стало легче. Кроме того, его чувства обострились. Когда он пронесся над огромным морем цветов, у него даже возникло желание окунуться в него и поплавать. Цан Цзи резко приземлился на землю. Ветер поднял вокруг него вихрь, и бесчисленные осколки цветов, упавшие от удара, разлетелись в воздухе. Цан Цзи шел по горной тропинке, спускавшейся через лес, и его подошвы были устланы цветами. Он не успел сделать и двух шагов, как почувствовал, что рука на его шее напряглась. Так он узнал, что человек на его спине проснулся. — По запаху Гу Шэня я понял, что он все еще здесь, — сказал Цан Цзи. — Ты все еще чувствуешь медный колокольчик? Нос Цзин Линя дернулся. Лепестки цветов попали ему в лицо, и он не удержался и чихнул. Он уткнулся головой в спину Цан Цзи и хриплым голосом сказал: — Не могу. Несмотря на то, что Цзин Линь спрятал голову, ему все равно казалось, что лепестки повсюду. Он еще несколько раз чихнул. Затем на его голову навалилась тяжесть, словно его накрыли одеянием. Глаза Цзин Линя были полуоткрыты. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь качающиеся ветви цветов, падали на одежду, оставляя на щеках следы жара. Он положил голову на спину Цан Цзи и сказал: — Ты стал еще больше. — Я наелся досыта. Естественно, я буду расти, — Цан Цзи вспомнил рост юноши Цзин Линя и сказал: — Я намного выше тебя. — Хотя ты и продвинулся в совершенствовании, но используешь его слишком бессистемно, — ответил Цзин Линь. — Все будет хорошо, если я найду себе наставника, — Цан Цзи подтолкнул его к своей спине. — Я уже сталкивался с Владыкой Дуном, и обычный человек никак не может стать моим наставником. Цзин Линь спросил: — Когда это ты встречал обычных людей? — Это правда, — Цан Цзи добавил: — Медный колокольчик снова ушёл. Куда нам отправиться на его поиски? — Не знаю, — вздохнул Цзин Линь. — Пойдем... и посмотрим на Гу Шэня. Хотя Гу Шэнь уже спустился с горы, он еще не уходил. Он построил у подножия горы простой дворик и поселился в нем. Каждую ночь он мог наблюдать за ночным патрулированием Горного божества, сидя за забором во дворе. При виде бамбукового забора и соломенного домика у Цан Цзи возникло ощущение дежавю. Цзин Линь постучал в дверь, и Гу Шэнь ответил. Он удивился, увидев их обоих. Цзин Линь сказал: — Прощание неизбежно. Мы хотели бы попросить чашу воды. Гу Шэнь провел их во двор и усадил вокруг стола под недавно посаженным деревом. Гу Шэнь налил простой чай и сказал им: — Пожалуйста. Куда вы направляетесь? Я видел, как в тот день божество впало в ярость. Наверное, оно вас боится. — На данный момент мы никуда не направляемся, — Цзин Линь отпил чай и спросил: — Ваша честь намерена жить здесь постоянно? Гу Шэнь ответил: — Изначально я приехал, чтобы искать свой дом, но сейчас я больше не могу. — Я слышал, ты упоминал, что нашел свою мать, — Цзин Линь неторопливо указал на горы. — Это она? — И да, и нет, — Гу Шэнь потер мозолистые ладони о щеки. — Поначалу я не знал, кто это. Но понял, когда Фаньшу задал мне вопрос той ночью. — Вопрос? Гу Шэнь ответил: — Он спросил меня: "Кто такой Чуаньцзы, почему матушка постоянно произносит это имя?". Моя мать проделала весь этот путь за тысячи ли. Вероятно, она думала, что меня держат в плену, и пыталась найти способ войти и спасти меня. Но, войдя в этот город, человек уже никогда не сможет из него выйти. Она плакала, пока не ослепла. Кроме того, она беспокоилась о моем отце, который в одиночку держал оборону дома. Спустя долгое время она…— он говорил с трудом, — ... уже ничего не помнила. В этом городе погибло слишком много людей. Их обиды были похоронены в горах, а растения и деревья плакали. Так они объединились в то, что мы теперь знаем как Горное божество. Горное божество уничтожило город и похоронило людей. Хотя оно не обладает божественным разумом, в нем живут тысячи материнских сердец. По ночам оно бродит среди гор в поисках своих потерянных детей. Хотя я нашел дорогу сюда, мой облик изменился. Она ищет своего ребенка Чуаньцзы, а не нынешнего Гу Шэня. — Значит, ты решил нести здесь вахту? — спросил Цан Цзи. — Ты же знаешь, что она слилась с Горным божеством, и срок ее жизни исчисляется тысячами лет. Она будет вечно стоять здесь на страже, днем и ночью разыскивая ребенка по имени Чуаньцзы. Еще через несколько десятилетий придет и твоё время встретить своего создателя. Пройдя через переправу, ты перевоплотишься и забудешь об этой жизни. Но она все еще будет здесь. В тот момент, когда вас разлучили, вы были обречены никогда больше не увидеть друг друга. Это ничего не изменит, даже если ты останешься здесь. Положив руку на дерево, Гу Шэнь посмотрел на него и сказал: — Даже если она не узнает меня, даже если пройдет всего несколько десятилетий, я все равно хочу остаться с ней. Цан Цзи допил чай и произнес: — Как и ожидалось, я не понимаю людей. Гу Шэнь сказал: — Если ты хочешь стать человеком, то должен понимать все тяготы бытия. Ведь в жизни есть восемь страданий: рождение, старость, болезнь, смерть, расставание с любимыми, встреча с ненавистными, невозможность достижения цели и невозможность отпустить. Только посмотри на Дун Линя. Вся его жизнь была связана со смертью, его преследовали разлуки, но он все равно влюбился. Видно, что эти восемь страданий можно отличить друг от друга, и все же это не так. Если ты спросишь меня, я бы посоветовал тебе не становиться человеком, а навсегда остаться демоном. — Я никогда не хотел быть человеком. Раз уж в человеческом обличье нет никакого удовольствия, лучше навсегда остаться рыбой. Меня ужасает, когда я вижу, как вы, люди, отдаете себя этому, не осознавая глубоких чувств. Откинувшись на спинку стула, Цан Цзи обвел взглядом Цзин Линя и сказал: — Люди — эгоистичные и жадные существа, опускающиеся на такую глубину ради любви. Они хуже зверей, но могут умереть за справедливость. Хотя все они люди, каждый из них отличается от другого. — Сердца у людей разные, поэтому каждый из них отличается друг от друга, — в конце Гу Шэнь налил им еще чаю. — Сегодня я заменю вино чаем. Желаю вам счастливого путешествия. Пусть ваши желания исполнятся. Когда чай был выпит, троим пришло время расставаться. Цзин Линь и Цан Цзи вышли за дверь, а Гу Шэнь встал перед ней. Он подождал, пока они отойдут на некоторое расстояние, и только после этого заговорил: — Я знаю, что в мире людей расставания — обычное дело, но у меня есть вопрос к Небу. Моя мать и я, мой отец и я, тысячи людей, потерявших свои семьи и детей, и я... какой именно грех мы совершили в этой жизни, чтобы испытывать боль разлуки? На висках мужчины уже начали появляться белые волосы. Он задал свой вопрос в оцепенении. Слезы уже начали течь: — Мы все обычные люди. Мы не совершали злодеяний и не унижали человеческие жизни. Зачем же заставлять нас испытывать такие муки? Хотя все люди разные, все они рождены из плоти. Зачем же так бессердечно поступать с нами? — Гу Шэнь оперся рукой о дверную раму и крепко за нее ухватился. — Я искал всю свою жизнь, но в итоге все, что я могу сказать — это слово "разлука". Если я попаду в подземный мир, то надеюсь, что в следующей жизни не стану человеком. Даже быть деревом было бы лучше, чем расставание с плотью и кровью и разлука с ближайшими родственниками. Цзин Линь оглянулся и увидел, что тело Гу Шэня постепенно опускается. Он долго стоял на ногах, не произнося ни слова. Цан Цзи наклонил голову, чтобы посмотреть на него, и наконец услышал, как тот произнес: — ..Такова жизнь. Цветы на ветру среди гор наполнили халат Цзин Линя. Его волосы на долю секунды распустились, а профиль выглядел озадаченным. В этот миг Цан Цзи показалось, что Цзин Линь снова стал юношей — один с мечом, немногословный, но с теплом внутри. Но когда он снова посмотрел на него, то понял, что Цзин Линь уже идет дальше. — Куда мы идем? — Цан Цзи догнал его и повернул голову, чтобы сдуть лепестки с кончика уха Цзин Линя. Цзин Линь бросил на него косой взгляд и прикрыл уши. Цан Цзи уже заметил это. Он рассмеялся и спросил: — Покраснело после одного прикосновения? А почему раньше не краснело? Цзин Линь ответил: — Оно не красное. — Опусти пальцы и дай мне посмотреть, — Цан Цзи заложил руки за голову и сказал: — Это очень странно. Почему ты снова стал меньше? Цзин Линь теперь был ниже Цан Цзи на целую голову. Он выглядел хрупким, когда шел рядом с Цан Цзи. Он почти не изменился с юности, разве что черты лица стали более развитыми, а детскость сгладилась. Цан Цзи прижался к плечу Цзин Линя и сказал: — Я не знаю, почему, — он опустил глаза и посмотрел на волосы Цзин Линя, — но мне кажется, что этот рост самый подходящий. Раньше, глядя на тебя, я думал, что в тебе что-то не так. Но теперь, глядя на тебя таким образом, я думаю, что все правильно. Как будто так и должно быть. Тело Цзин Линя слегка перекосилось, когда Цан Цзи прижался к нему. Он сделал неверный шаг и наступил на Цан Цзи. Маленький каменный человечек выпал из его рукава и ударил Цан Цзи по лодыжке, а затем замахал руками, показывая, чтобы он шел нормально. Цан Цзи согнул ногу, готовый нанести легкий удар и отправить его в кувырок. Он не ожидал, что Цзин Линь схватит его за переднюю часть одежды и распахнет ее. Маленький каменный человечек вскарабкался по его ноге и с силой ударил кулаками в грудь Цан Цзи. Цан Цзи не почувствовал боли, только щекотку. Он поднял руку, чтобы поднять каменного человечка, и сказал Цзин Линю: — Этот парень совсем не надежен. При любой опасности он отступает и прячется. Он только и умеет, что издеваться надо мной. Какой смысл держать его у себя? Я избавлюсь от него. Каменный человечек стремительно вцепился своими конечностями в руку Цан Цзи. Цан Цзи вскинул руку, намереваясь сбросить его, как вдруг услышал, как он и Цзин Линь в унисон произнесли: — Нет! Цан Цзи вцепился в шею каменного человечка и взмахнул им перед глазами: — Так ты можешь говорить! Каменный человечек закрыл рот и покачал головой, крутя ногами. Цан Цзи холодно рассмеялся: — Ты так долго обманывал меня. Прежде чем каменный человечек успел возразить, Цан Цзи перевернул его вверх ногами. Он раскинул руки в стороны, задорно раскачиваясь в воздухе. Цан Цзи уже собирался заговорить, как позади него раздался звук. Цзин Линь ударился о его спину, как будто у него тоже кружилась голова. Столкновение всколыхнуло сознание Цан Цзи. Он пробормотал: — Твой голос, — Цан Цзи недоверчиво спросил. — Почему он похож на голос Цзин Линя?

Глава 39 - Верно или неверно

Маленький каменный человечек ничего не ответил ему, просто закрыл глаза и остался висеть на месте, свесив руки по бокам. Как бы Цан Цзи ни тряс его, он не обращал на него внимания. Не оставив выбора, Цан Цзи сдался и снова повернулся к Цзин Линю. Цан Цзи спросил его: — А оно изначально могло говорить? Головокружение у Цзин Линя прошло. Он ответил ровным тоном: — Возможно. Цан Цзи засунул маленького каменного человечка в рукав и отступил на шаг, чтобы оглядеть Цзин Линя. Он спросил: — Это не может быть твой двойник, верно? Цзин Линь был невозмутим и спокоен: — Если ты так думаешь, значит, так оно и есть. А вот Цан Цзи, напротив, сомневался. Ведь он и маленький каменный человечек могли считаться соратниками. Они не только вместе выщипывали перья А-И, но и вместе грызли пальцы Цзин Линя во время схватки с морским змеем Цзун Инем... Они совершили столько проступков, что Цан Цзи не мог перенести лицо Цзин Линя на каменного человечка. Но его не покидало чувство вины, и он на мгновение присмотрелся к Цзин Линю. Летняя жара только-только вступила в свои права, но Цзин Линь не вспотел, даже стоя под солнцем. Он сказал: — Медный колокольчик направляется на запад. Мы идем в противоположном направлении. Цан Цзи еще не успел избавиться от сомнений, как Цзин Линь поднял руку и повел его в противоположную сторону. Цан Цзи продолжал идти и, воспользовавшись случаем, спросил: — Если это действительно твой двойник, то ты использовал его, чтобы следить за мной днем и ночью. Только не говори, что собираешься меня съесть? Невозмутимый Цзин Линь ответил: — Да. — Все это время у тебя было много шансов, но я ни разу не видел, чтобы ты сделал хоть шаг. Почему так? — У стариков слишком слабые зубы, чтобы тебя перегрызть. Цан Цзи прижал его к себе и грозно спросил: — Ты меня обманываешь? Кто бы мог подумать, что Цзин Линь ответит как обычно: — Да. Цан Цзи, ошеломленный словами Цзин Линя, решил больше не спрашивать его, потому что не мог отличить правду от лжи в его словах. Однако Цзин Линь был таким старым мастером дразнить рыбу, что он не мог остановиться. Они покинули горы на севере и отправились на запад. По пути они миновали знаменитые места в Чжунду и направились вверх по реке. Хотя Цан Цзи был отважным генералом на воде, в лодке его так укачало, что начались приступы рвоты и диареи. Цан Цзи рухнул на кушетку, свесив руку к земле. Не зная, заснул ли он, наемный слуга с лодки поднес к нему таз и вытер пот с его затылка. Цан Цзи спросил приглушенным голосом: — Где он? Маленький слуга был молод, но сообразителен. Услышав этот вопрос, он сразу понял, о ком спрашивает Цан Цзи. Он убрал платок и ответил: — Молодой господин отправился в “Благоухающий сад”[1]. Перед уходом он велел мне не готовить ужин. Боюсь, он вернется только ночью. [1]庭园芳 tíngyuánfāng (палисадник, сад при доме; приятный запах, благоухание) Цан Цзи убрал руку и перевернулся на спину. Он сказал: — Как бессердечно. Я тут полумертвый, а он все равно пошел развлекаться с другими. Он даже не вернулся домой! Маленький слуга торопливо ответил: — Молодой господин послал кого-то заказать для вас кашу, чтобы вы могли съесть ее в удобное для вас время. Цан Цзи усмехнулся: — Он хочет откупиться от меня несколькими горшками каши, — он свернул одеяло и сел. — Чем занимаются в “Благоухающем саду”? Пьют вино? Пьют чай? Молодой слуга заикался. Цан Цзи приподнялся и посмотрел на него холодными глазами: — Не обманывай меня. Молодой слуга покрылся холодным потом и сказал: — Это прогулочная лодка куртизанки из Сицзяна, Юй Сянван. Каждую весну и лето “Благоухающий сад” отправлялся в плавание по реке. Известные ученые со всего мира приглашались на литературные встречи. Каждый год это было грандиозное событие, и простым людям вход туда был запрещен. Хотя эта господа Юй родилась в борделе, она талантлива. Среди тех, кто достаточно квалифицирован, чтобы быть ее гостем, в основном знаменитые ученые и таланты со всего мира. Я видел, как они неоднократно посещали лодку. Госпожа Юй, должно быть, выбрала молодого господина, когда проходила мимо лодки. Цан Цзи уже собирался открыть рот, как вдруг почувствовал головокружение. Даже если он не знал, что такое куртизанка, то все равно мог более-менее догадаться. Заметив это, слуга сказал: — Молодой господин сказал, что вы слишком больны, чтобы отваживаться на прогулку. Все, что вам нужно — это дождаться его возвращения. Если вы хотите выйти из лодки, чтобы передохнуть, то сначала нужно съесть кашу. При слове “каша” у Цан Цзи забурлило в животе. Он махнул слуге рукой. Слуга подождал за дверью всего минуту, когда услышал, что Цан Цзи с кем-то разговаривает. Цан Цзи ущипнул маленького каменного человечка за щеки и сказал: — Говори! Чем он занят в эти дни? Я думал, он пошел искать колокольчик. Оказывается, он пошел искать женщин. С того дня каменный человечек стал намного послушнее. Он сидел на кушетке и позволял Цан Цзи щипать его. В любом случае, камни были крепкими. Он не боялся, что его ущипнут. Цан Цзи снова спросил: — Почему он ищет женщин? Маленький каменный человечек моргнул, как будто ничего не понимая. Внезапно Цан Цзи стал приветливым. Он похлопал маленького каменного человечка и приблизил его к кончику своего носа: — Хотя мы и приятели, но никогда раньше не были в близких отношениях. Сегодня, когда Цзин Линя нет рядом, мы можем воспользоваться случаем и сблизиться друг с другом. Твоя одежда почти изорвана. Почему бы нам не сменить ее? Увидев, как изменилось выражение лица Цан Цзи, маленький каменный человечек понял, что ничего хорошего это не сулит, и, развернувшись, поднялся на ноги, чтобы сбежать. Не успел он спрыгнуть с кровати, как Цан Цзи подхватил его за воротник и оттащил назад. Он потирал ладони, желая раздеть его. Каменный человечек скорее умрет, чем сдастся. Цан Цзи пальцем отстегнул поясной ремень. Человечек задрал внутреннюю одежду и поднял руки, чтобы закрыть лицо. Казалось, что он вот-вот расплачется между ладонями Цан Цзи. Цан Цзи провел пальцем по травяной короне и сказал: — Сомневаюсь, что ты Цзин Линь. Как Цзин Линь мог так выражаться? Он выглядел так жалко. Каменный человечек, казалось, вытирал слезы. Цан Цзи придвинул голову ближе и сказал: — Просто дразню тебя… Не успел он договорить, как маленький каменный человечек поднял руку, чтобы ударить его, и застал врасплох утомленного Цан Цзи. Мир перед ним расплылся, и он смутно увидел, как каменный человечек медленно застегивает пояс и выпрямляет спину, садясь. Цзин Линь на мгновение задержал чашу. Служанка, сидевшая рядом с ним, попросила его выпить вино. Цзин Линь опустил кубок. Он прошелся взглядом по разным людям и наконец нашел среди толпы болтающих куртизанок сдержанного молодого человека в синем халате. — Могу я спросить, — благородный молодой господин Цзин Линь перевел взгляд на цветущие персики, отчего по лицу служанки пробежала легкая волна: — Кто это? Даже если служанка привыкла видеть разные лики, она была беззащитна перед таким чудесным лицом. Она слегка сдвинула колени и прошептала Цзин Линю: — Молодой господин, это его честь Чу из Дунсяна. Его имя состоит из одного иероглифа Лун. В этом году он занял первое место в списке лучших ученых. Господин Чу был известен в Дунсяне с юных лет. Его сочинение было отмечено императором как великолепное произведение. В этом году он — лучший ханьлиньский [2] новичок. [2] 翰林院 hànlínyuàn академия Ханьлинь (738—1911) Цзин Линь на мгновение задумался, постукивая тонкими пальцами по краю стола. Он улыбнулся: — Сегодня вечером “Двойной Юань” [3] соберется и будет блистать. Но поскольку господин Чу здесь, я, вероятно, не смогу увидеть Сянван сегодня вечером. [3]«Двойной юань». В прошлом система имперских экзаменов была разделена на несколько уровней: провинциальный экзамен (乡试), столичный экзамен (会试) и выпускной имперский экзамен (殿试). Титулы лучшего ученого на каждом экзамене были известны как Цзеюань (解元), Хуэйюань (会元) и Чжуанъюань (状元). Эти три известны как «Тройной Юань». «Двойным юанем» будет либо ученый, получивший лучшие результаты на императорском экзамене и на одном из двух других экзаменов, либо два человека, занявшие первое место на любом из экзаменов. Служанка ответила с улыбкой: — Молодой господин, зачем принижать себя? Госпожа ждет вас уже несколько дней. Жаль, что Цзин Линь смотрел только на Чу Луна. Благодаря обостренному слуху он услышал, как медный колокольчик раскачивается вместе с движениями мужчины. Он уже собирался прислушаться, как вдруг почувствовал жар в левом ухе. Казалось, Цан Цзи говорит ему в ухо: — Веди нас. Мы идем искать Цзин Линя. Если ты сможешь найти его, я оставлю прошлое в прошлом. — Если молодой господин почувствует духоту, я могу вывести вас на улицу, чтобы вы подышали свежим воздухом. Служанка заметила, что уши Цзин Линя покраснели, как будто ему было жарко. Цзин Линь отказался от предложения и поднялся на ноги, чтобы выпить вино. Затем он наполнил кубок и подошел к Чу Луну. Этот новый высший ученый не был похож на тех, о ком он слышал, он был даже немного робок и застенчив. Молодой человек сидел прямо, его спина была ровной, как стрела. В такой позе было как-то не по себе. Он все еще не знал, как отказаться от тоста, а теперь выпил столько, что щеки раскраснелись. Цзин Линь проследовал к Чу Луну. Неожиданно Чу Лун, увидев Цзин Линя, испугался. Цзин Линь, стоявший в тени, нахмурил брови. Чу Лун почувствовал слабость в коленях, когда увидел, что Цзин Линь нахмурился. Он даже дернулся назад, опрокинув сиденье набок. Он смотрел на Цзин Линя с нарастающей паникой. Затем он почему-то закрыл лицо рукавом и взволнованно проговорил: — Вино мне в голову ударило, так что, так и быть, я уйду! Цзин Линь отставил кубок с вином на стол и сказал: — Ваша честь выглядит бледным. — Я, я уловил легкий холодок на улице, — Чу Лун был до смерти напуган Цзин Линем. Он притянул к себе служанку и почти рыдающим тоном попросил ее: — Можно, можно я попрошу эту госпожу вести, вести, вести меня… Цзин Линь протянул руку и сказал: — Я готов вести вашу честь. Чу Лун был так напуган, что икнул. Он сказал: — Я, я, я не посмею! С этими словами он сорвался с места и убежал. Остальные лишь посмеивались над ним за пьянство, а куча служанок столпилась вокруг него, чтобы протянуть руку помощи. Чу Лун возмущался, что не может выбраться из толпы. Он барахтался и боролся, как тонущий моряк. Ему оставалось только кричать: — Выпустите меня! Цзин Линь положил твердую руку на плечо Чу Луна и успокоил его: — Сохраняйте спокойствие, ваша честь. Я поведу вас. От этого прикосновения Чу Лун неожиданно опустился на землю. Он указал на Цзин Линя, оскалив зубы. Затем, словно осознав свою опрометчивость, он прикусил палец. По его лицу потекли слезы: — Господи, Господи, Господи…— плакал Чу Лун. — Пожалуйста, пощади меня! Выражение лица Цзин Линя было нечитаемым. Служанки захихикали. Услышав шум, вышла Юй Сянван, помогла подняться Чу Луну и сказала мягким тоном: — Ваша честь пьяна. Это молодой господин Цзин из Дунхая [4]. [4] 东海 dōnghǎi (Восточное море) Чу Лун выглядел так, словно собирался спрятаться под рукавами Юй Сянван. Он был так напуган, что говорил невнятно и бессвязно: — Он Линь, Линь, Линь, Линь… Чу Лун не решался произнести его имя, поэтому просто обнял голову и зарыдал. Все присутствующие на банкете находили его смешным и нелепым. Кто бы мог подумать, что он стоит на грани между жизнью и смертью? Одно неосторожное движение — и он будет обречен на вечное проклятие без надежды на спасение. Цзин Линь хотел сделать свой ход. Он не ожидал, что полотнища банкетного зала затрепещут на ветру, когда кто-то ворвется внутрь. Цзин Линь оказался придавленным сзади, и кто-то обнял его. Чу Лун, воспользовавшись случаем, перемахнул через перила и бросился в воду. Цзин Линь зашатался, наклонившись к краю. Он сказал: — Отпусти меня! Цан Цзи крепко сжал его в объятиях и свирепо сказал: — Куда ты опять бежишь? Не успел Цан Цзи договорить, как почувствовал, что Цзин Линь опрокидывается. Он повернулся и сделал шаг, чтобы перенести его обратно. Но от качания его затошнило, и он шагнул в пустой воздух и плюхнулся в воду вместе с Цзин Линем. С лодки доносились крики тревоги и беспорядочные женские возгласы, отражавшиеся от водной ряби. Как только Цан Цзи вошел в воду, он сразу почувствовал себя комфортно. Он подхватил Цзин Линя и поплыл прочь от лодки, вынырнув из воды в укромном месте. Они оба были насквозь промокшими. Обняв Цзин Линя, он поплыл по воде к мелководью. Но вместо того, чтобы выйти на берег, он загнал Цзин Линя в воду под густыми плакучими ивами. — Не более десяти шагов навстречу, — Цан Цзи несколько раз обмотал светящуюся нить вокруг запястья Цзин Линя и вытянул его руку перед собой. — И все же ты хочешь сбежать с другим мужчиной? Река была такой холодной, что лицо Цзин Линя побелело. Он сказал: — Медный колокольчик рядом, но ты его упустил. Цан Цзи сказал: — Тогда отпусти его. Ты не можешь от меня убежать. Цзин Линь поджал тонкие холодные губы и уставился на Цан Цзи. Затем он внезапно сжал подбородок Цан Цзи двумя пальцами и потянул его вниз к себе: — Если бы я хотел сбежать, то сначала убил бы тебя. После того как тебя рвало несколько дней, ты где-то выблевал свои мозги? Если ты еще не протрезвел, то я тебе помогу. Цан Цзи был покорен его ледяным голосом. Он сжал запястье Цзин Линя и сказал: — Здесь бесчисленное множество крупных демонов. Каждый из них может учуять тебя! Прежде чем ты успеешь убежать, они уже прикончат тебя. И ты еще смеешь бредить, учитывая твое нынешнее состояние? Цан Цзи схватил Цзин Линя с такой силой, что у того заболело запястье. Оба они стояли лицом к лицу, не уступая друг другу. Цан Цзи впал в ярость. Он прижал голову к лицу Цзин Линя и сказал: — Даже если твое сердце выше Небес, сейчас ты всего лишь птица в клетке. Капли воды между их лбами стекали в одну точку. Цан Цзи воочию наблюдал, как ярость в глазах Цзин Линя утихает, словно успокаивается бурная волна. Мокрые волосы прилипли к его коже. Цан Цзи даже не потребовалось бы прикладывать силу, чтобы свернуть ему шею, а запястье в его ладони было совсем хрупким. В глазах Цан Цзи, Цзин Линь постепенно превращался в противоречивого и непонятного человека. Как бы другие ни выставляли Владыку Линь Суна всемогущим, в руках Цан Цзи он всегда оставался таким хрупким. Они совершенно не понимали друг друга. Они словно жили в двух разных мирах. Цзин Линь не помнил прошлого Цан Цзи, как и Цан Цзи не был хорошо знаком с историей Цзин Линя. Их связывало только слово “поглощение”. Цан Цзи пожирал плоть и кровь Цзин Линя, а Цзин Линь — тепло Цан Цзи. Каждый со своими потребностями. Каждый со своими скрытыми мотивами. Цан Цзи услышал, как Цзин Линь сказал: — Это хорошая мысль. Цзин Линь разжал пальцы и вынул руку из ладони Цан Цзи. Он повернулся и пошел вброд по берегу. Позади него Цан Цзи посмотрел на его затылок и вспомнил, как в юности он был покрыт ранами. Вспомнил он и шрамы на спине. У каждого из них была своя история, которую он никогда не знал. Все они были неразрывно связаны с Цзин Линем. За сотни лет они стали свидетелями того, как Цзин Линь превратился из человека, в котором еще сохранялась теплота, в человека без нее. Но Цан Цзи ничего о нем не знал. Впервые в жизни он понял, что даже если он съест Цзин Линя, они не станут единым целым, не говоря уже о том, чтобы никогда не расставаться друг с другом. Цзин Линь искушал его, но эти желания все еще были ему чужды. Такое подсознательное соблазнение не давало выхода эмоциям Цан Цзи. Он не мог ни понять, ни осознать этого. Ладонь Цан Цзи постепенно становилась холодной. Он долго стоял в воде. Его взгляд был безразличен, а глаза следили за спиной Цзин Линя. Но он не ошибся. Он не ошибался, когда желал Цзин Линя.

Том 2 - Начало лета

Глава 40 - Разговоры о Божествах

立夏 lìxià начало лета (период года с 6 или 7 мая, отнесён к первой половине 4-го лунного месяца. Цзин Линь с трудом засыпал по ночам. Сон всегда сопровождался сновидениями, а сновидения всегда несли в себе его прошлое. Он не хотел ни снов, ни прошлого, поэтому всегда ложился и дремал. Место, где он просыпался, было пустым, ничего не осталось. Поначалу дни, когда он бодрствовал, были короткими. О боли в теле даже не стоило упоминать. Источником мучений было его раздробленное духовное море. Оно разлетелось на куски, и эти острые осколки вонзились в его разум, пронзив его так сильно, что даже душа болела. Когда Цзин Линь мог двигаться, он часто сидел, обмотав вокруг себя одежду. Он не мог найти причину, чтобы продолжать, и в то же время не мог найти причину, чтобы закончить все это. Очнувшись от сна, он увидел, что его прошлое унесло ветром. Весна и осень приходили и уходили, год за годом. Боль постепенно отступала, и тело, казалось, тоже восстанавливалось. Единственное, он потерял свой меч. Не только руки были пусты, но и в сердце образовалась пустота. Его духовное море было повреждено, а прежней формы уже не было. Яньцюань был с ним полжизни, но в итоге он не смог найти даже кусочка сломанного клинка. У Цзин Линя была мысль умереть в горном лесу и быть похороненным рядом с Яньцюанем. Жаль, что сейчас он стоял на ветру, не в силах удержаться ни за что, кроме рубашки на плече. Пока вода не выплеснулась из белого фарфорового кувшина, и из него не выскочил резвящийся парчовый карп. Цзин Линь прикоснулся кончиком пальца к его чешуе, и живое существо поплыло навстречу его пальцам. Казалось, они сосуществуют, взаимозависимые друг от друга. В оцепенении Цзин Линь увидел, как парчовый карп превращается в ребенка. За его рукава ухватился пухлый кулачок. Ребенок быстро превратился в юношу, в чертах его лица остались те же надменность и своенравие. Затем он превратился в мужчину в черном, который теперь был выше его самого, и схватил его за запястье. — Куда ты собираешься бежать? — глаза Цан Цзи покрылись инеем. Он был решителен. — Ты не сможешь убежать. Ты останешься в моих руках! Цзин Линь другой рукой погладил его по щеке. Кончиком пальца он провел по виску Цан Цзи, словно не мог понять, откуда взялся этот человек. И все же ему казалось, что он уже встречал его раньше. Он должен был докопаться до истины. Каждый раз, когда он проходил еще один дюйм, Цан Цзи притягивал его к себе. Цзин Линь едва мог дышать. Он вцепился в волосы Цан Цзи и попросил его ослабить хватку. Но Цан Цзи лишь смотрел на него и, поднеся палец Цзин Линя к губам, влажно и жарко поцеловал его. — Дай мне тебя съесть, — Цан Цзи хитро прищурился, изображая недовольство. — Хорошо? Цзин Линю еще никогда не было так горячо. Цан Цзи целовал кончики его пальцев. Он чувствовал себя двусмысленно и странно. Он поджал губы и испуганно покачал головой. Ладонь Цан Цзи погладила затылок Цзин Линя. Он обращался с ним как с ребенком, но при этом все время прижимался к нему, пока их губы почти не соприкоснулись. В этот чарующий момент дыхание Цзин Линя участилось, а мир перед глазами помутнел. Цзин Линь резко открыл глаза. Дыхание было еще горячим. Он повернул голову и увидел, что Цан Цзи, подперев голову рукой, наблюдает за ним. Ночь еще не закончилась, и в лодке было темно. Цан Цзи бесстрастно отвел глаза в сторону. У Цзин Линя пересохло во рту. На губах осталось тепло, словно они коснулись чего-то теплого. Он едва мог отличить сон от реальности, поэтому подсознательно поднял руку, чтобы закрыть лицо, и перевернулся лицом к стене, чтобы хоть немного остудить голову. Цан Цзи опустил глаза и сказал: — Всю ночь Чу Лунь направлялся на запад, в столицу, чтобы доложить о своей миссии. Я не чувствую никакой человеческой ауры в чашке, которую он оставил. Он должен быть мелким демоном. Волосы Цзин Линя разметались по подушке. Даже когда он хотел открыть рот, внутри все равно ощущалось дыхание Цан Цзи из сна. Он закрыл глаза и на мгновение затих. Когда он снова открыл их, его можно было назвать спокойным. — Это демон кисти, — сказал Цзин Линь. — Он узнал меня. — Повелитель истребителей демонов Линь Сун, — Цан Цзи лег. — Неудивительно, что он хочет бежать. Но интересно, что говорят другие. Они все одинаково отзывались об этом Чу Луне. — Как? — Он как будто стал другим человеком, — ответил Цан Цзи. Другим человеком? — Чу Лунь действительно смертный. Он родился в небольшой деревне в Дунсяне. Его семья была бедной, родители умерли один за другим. Только благодаря финансовой помощи близких родственников он смог продолжить обучение. Этот ребенок родился слабым, и казалось, что у него больные ноги. Но он хорошо учился. К двенадцати годам его имя распространилось среди сельской местности благодаря его поэзии. Префектура Дунсян неоднократно рекомендовала его, и в девятнадцать лет Чу Лунь смог поступить в столицу, но дважды провалил императорский экзамен. После возвращения на родину он стал еще более усердным в учебе. Теперь его желание исполнилось, и он получил звание лучшего ученого. Но некоторые люди говорили, что его характер сильно изменился с тех пор, как он в третий раз приехал в столицу, чтобы сдать императорский экзамен. Цзин Линь спросил: — В каком смысле? — Понятия не имею, — Цан Цзи закрыл глаза. — Не очень удобно подробно расспрашивать их в пути, но в столице должен быть кто-то, кто знает. Затем он, казалось, погрузился в глубокий сон и больше ничего не говорил. Цзин Линь молча смотрел на стену до рассвета. Столица находилась на юго-западе. Если двигаться вверх по течению реки, то путь до столицы займет всего полмесяца. Чем дальше они продвигались на запад от Чжунду, тем больше концентрировался Демаркационный отдел, а рядом располагались базы всех видов божеств-правителей. Мелким демонам было сложно проникнуть сквозь барьер. Цзин Линь все еще находился в патовой ситуации с Цан Цзи, но это не мешало ему подсказывать Цан Цзи, как использовать свою духовную энергию. Полмесяца — слишком короткий срок. Цан Цзи еще не успел до конца осознать её суть, когда лодка достигла берега. Когда Цзин Линь высадился на берег, погода стояла жаркая. Столица была заполнена путешественниками со всех концов страны. Улицы были хорошо организованы и оживлены. В порту стояли небольшие пассажирские лодки, над которыми возвышались огромные драконы. Водные пути были упорядочены и шумели от людских голосов. Он вгляделся вдаль. На мгновение ему показалось, что конца не видно. Все, что он видел — это здания и павильоны вокруг него и великолепный, возвышающийся над ними дворец. Цан Цзи рассмеялся. Он оглядел окрестности и подумал, что так называемое Святилище Девятого Неба не представляет собой ничего особенного. Разве можно сравнить его с суетой смертного мира? Среди них сновали варвары с золотыми браслетами на руках и серебряными колокольчиками на ногах. При ходьбе раздавался хрустящий звон. Один путник играл на флейте, проходя по улице, увлекая в танец проходящих мимо варваров. В воздухе кружились полотна разных цветов. Отовсюду звучали восхваления, потому что столица процветала многие годы. По этой причине здесь властвовала богиня Девятого Неба Шэн Ле. Она жила столько же, сколько и Небо, а ее разум был един с землей. Она была вездесущей и бесплотной. В тот день, когда Верховный отец, владыка Цзю Тянь, объявил о начале нового года в Трех царствах, богини Шэн Ле нигде не было видно. Но Верховный Отец все равно почтил ее как уважаемую гостью. Даже Цзин Линь никогда не видел ее раньше. Они нашли постоялый двор, но, к сожалению, им тоже управлял демон. С той лишь разницей, что в столице все демоны были из высшей лиги. Когда Цан Цзи переступил порог и вошел, он увидел, что веер из перьев щелкает бусинами абакуса. Бусины были сделаны из золота, а сам абакус инкрустирован драгоценными камнями по краю, что придавало ему благородство. Хозяйка сидела надменно. Ее нефритово-белые пальцы были перегружены кольцами, каждое из которых было размером с голубиное яйцо. Великолепно одетая, она держалась уверенно. Девять пушистых хвостов неторопливо покачивались возле ее ног. Цан Цзи и раньше видел демонов-лисиц, но девятихвостого он видел впервые. Хозяйка дома положила свои тонкие пальцы на веер и открыла пару манящих глаз, рассматривая их. Она лениво сказала: — Пятьдесят золотых за комнату. Не ропщите, если вам покажется, что это дорого. Если вы можете заплатить, то можете выбрать комнату по своему усмотрению. Если не можете заплатить, идите в другое место. Мы не принимаем нищих. Цан Цзи провел двумя пальцами по столешнице. Золотые бусины и драгоценные камни зазвенели, выстраиваясь на столешнице в длинную блестящую линию. Хозяйка даже не взглянула на них, полуприподняв веер из перьев и оценивая Цан Цзи. Она сказала: — Черты лица приятны для глаз, а взгляд пронизывающий. Хорошая кожа. Такая внешность наиболее популярна среди демонов. Пока не стоит торопиться с расчетом. Только за одно ваше лицо цзе-цзе обеспечит вам развлечения в столице. Все эти честные и утонченные взгляды уже не редкость. Нам нужен именно такой, как вы… — она призадумалась, а затем внезапно наклонилась к нему: — Вам повезло. Мне очень нравится тип императора Цана. Цан Цзи не знал, кто такой император Цан, но Цзин Линь поднял брови и посмотрел на хозяйку. Хозяйка фыркнула: — Еда и напитки за счет заведения. Поднимайтесь и выбирайте себе комнату. Сказав это, она проигнорировала их и вошла внутрь с веером, затем опустила шторы, чтобы поиграть с шелковыми картами. Маленькая лисичка, державшая в руках тарелку и подававшая на стол, хлопала ушами и виляла хвостом, ступая босыми лапами по красному ковру. У нее была розовая мордочка с румяными щечками и яркими миндалевидными глазами. Она приподняла занавеску, поклонилась и сказала: — Пожалуйста, пройдемте со мной, господа. Цан Цзи последовал за ней. Лестница была широкой, а обстановка — роскошной. Он замедлил шаг и пошел рядом с Цзин Линем. — До создания царства Девятого Неба дракон и феникс обитали в северных регионах, — тихо сказал Цзин Линь. — Позже феникс отправился на юг и объединился с Девятым Небом, чтобы сражаться с дьяволами. Только Цанлун остался на севере и не подчинился. Под его командованием находилось бесчисленное множество демонов высшей лиги, а его почетным титулом был “Император Цан”. После Цанлуна титул “Император Цан” неоднократно переходил в руки мелких демонов, поэтому в честь него к посмертному титулу добавили слово “Северный”. — Он уже мертв, — сказал Цан Цзи. — Почему бы просто не отдать его титул другим, чтобы они повеселились? Цзин Линь ответил: — Так не пойдет. Цан Цзи посмотрел на него краем глаза: — Божества тоже суют свой нос в это дело? Цзин Линь поднялся по лестнице. После небольшой паузы он ответил: — Нет. — Тогда какое отношение к тебе имеет этот дракон? Он друг Ли Жуна? Цзин Линь уже подошёл к двери. Маленькая лисичка толкнула дверь и пригласила их. Но Цзин Линь на мгновение отвлекся. Цан Цзи толкнул его сзади грудью. Лисичка закрыла дверь и отступила. Цзин Линь ответил: — Он не имеет ко мне никакого отношения. Он также не друг Ли Жуна. Цан Цзи произнес “ох”. Он не стал продолжать разговор. Он вынырнул из-за спины Цзин Линя и налил себе чашку чая. Через некоторое время он услышал, как несколько маленьких лисят, стоявших за дверью, весело сказали: — Вино в горячих источниках Северного двора уже готово. Если господа заинтересованы, вы можете отправиться туда в любое время, чтобы снять летнюю жару. В комнате воцарилась тишина. Спустя мгновение Цан Цзи открыл дверь, вышел и спустился по лестнице, чтобы немного развлечься. Перед тем как уйти, он бросил одному из них золотую жемчужину и сказал: — Ты ведешь меня за собой. Остальные останутся здесь, чтобы присмотреть за ним. Он пойдет позже. Лис поймал золотую жемчужину и последовал за Цан Цзи. Остальные ждали. Через некоторое время Цзин Линь вышел, переодевшись, и направился к источникам. Маленького лисенка звали Сиянь. В этом году ему было уже за сотню. Хозяйка все время растила его рядом с собой, поэтому он знал все о столичных увеселительных заведениях. Цан Цзи был щедр на деньги, красив и откровенен с окружающими. Постепенно Сиян перестал его сторониться и даже обращался к нему “да-гэ”, когда они ходили вместе. Цан Цзи беспечно спросил: — Я слышал, что хозяйка упоминала "императора Севера Цана". Кто он? — Да-гэ не знает? — Сиянь был намного ниже Цан Цзи. Неся покупки, он покачал головой и сказал: — Думаю, этого следовало ожидать. Должно быть, да-гэ остался на востоке, чтобы сосредоточиться на совершенствовании, поэтому ты не знал о других делах. Этот Император Севера Цан известен среди демонов. Даже наша хозяйка восхищалась им на протяжении многих лет. Каждый раз, когда она рассказывала о его подвигах, она прятала лицо за веером и плакала. — Какие подвиги? — ответил Цан Цзи. — Расскажи мне. — В борьбе с Кровавым морем он опирался на собственные силы. Поэтому он не желал склоняться перед другими. Поэтому союз с Девятым Небом разваливался шесть раз. Странно сказать, но в те времена Врата Девятого Неба стали силой номер один на Небе и Земле. Все восемь сыновей Владыки Цзю Тяня были известными и выдающимися людьми. Хотя под командованием императора Цана было множество способных демонов, они не могли противостоять Девятому Небу. В итоге обе стороны понесли бы большие потери. — Тогда пусть понесли бы, — Цан Цзи бросил жемчужины и прислонился к перилам. Прищурив глаза от солнца, он сказал: — Этот, как вы его называете, Владыка Цзю Тянь, использовал предлог объединения сил для противостояния злу, чтобы захватить власть над всеми вокруг. Как ни крути, он не похож на добродетельного мудреца, который бы заботился о простых людях. Если этот человек может занять пост общего правителя неба и земли, то почему император Цан не может? Чем быть приспешником другого, лучше быть свободным и раскрепощенным до самого конца. Сиянь высунул уши из-за связки товаров и удивленно сказал: — Да-гэ, откуда ты знаешь, что император Цан так думал?! Хозяйка сказала, что, хотя он никогда не уступал Вратам Девятого Неба, он всегда твердо стоял в опасных зонах севера, не позволяя злым духам продвинуться даже на полшага. Позже Кровавое море успокоилось. Врата Девятого Неба сменили название на Царство Девятого Неба, а Владыка Цзю Тянь стал общим правителем Неба и Земли, Верховным Отцом. Все стороны были вознаграждены в соответствии с их заслугами, но император Цан оставался на севере и не обращал на них внимания. Владыка Цзю Тянь ничего не мог с ним поделать, поэтому он послал владыку Ша Гэ, Ли Жуна, вниз, чтобы убедить и успокоить его. Поначалу обе стороны не затаили друг на друга обиды: напротив, они были сердечны. Но по какой-то причине владыка Ша Гэ, Ли Жун, вдруг ополчился против него и начал великую битву с императором Цаном в северных землях… — его уши опустились, когда он продолжил: — Хозяйка сказала, что этот Ли Жун, должно быть, прибег к уловкам. Иначе как бы он смог сразиться с императором Цаном, если бы его совершенствование еще не достигло стадии Совершенства? — Итак. Император Цан, должно быть, проиграл Ли Жуну. — Ли Жун также получил приказ содрать с него чешую и разрубить плоть, — ответил Сиянь. — Девятое Небесное царство прервало род дракона. С тех пор вот уже много лет в этом мире не было видно ни одной особи. Неожиданно Цан Цзи рассмеялся и сказал: — Боюсь, что только устранив источник бед, они смогут успокоиться. — Но из-за этого инцидента произошло нечто странное, — Сиянь облокотился на перила и наклонил голову, обгладывая сахарную фигурку. — Что-то странное? — Согласно нынешней Доктрине Богов, если говорить о заслугах на военной службе, то на первом месте должен стоять Владыка Ша Гэ. Но если говорить о непревзойденных заслугах, то на первом месте — Линь Сун. Ведь он странствовал по разным землям Чжунду еще до Кровавого моря. Все они говорили: "Надо видеть Яньцюань, когда речь идет об истреблении демонов и усмирении зла". Среди тех, кто погиб под мечом Яньцюань, были и злые духи, и божества. Хотя его титул не звучал смертоносно, его владение мечом было чистым и эффективным. Но он все равно различал добро и зло и никогда не обижал невинных и не причинял вреда добрым демонам. Странно, но император Цан был убит Ли Жуном. Владыка Линь Сун был братом Ли Жуна, и он не имел ничего общего с императором. Однако я слышал, что из-за этого инцидента они разругались, что породило на Девятом Небе слух о том, что “владыка избегает владыку”. Еще более странно то, что после того, как демоны Чжунду потеряли своего вождя, все они провозгласили себя императорами. Но все, кто брал себе имя императора Цана, погибали под мечом Яньцюань. Спустя долгое время никто больше не осмеливался называть себя императором Цаном. Владыка Линь Сун сохранил за собой этот почетный титул. По словам хозяйки, можно считать, что мы в долгу перед ним. Просто мы никак не ожидали, что он впоследствии убьет Верховного отца. Это можно расценить как месть. Цан Цзи не мог понять этого: — Они знакомы друг с другом? Неожиданно Сиянь покачал головой и озадаченно произнес: — Нет, не знакомы. Я слышал, что Линь Сун никогда не видел лица императора Цана. Однажды они сражались бок о бок во время битвы с Кровавым морем. Но хозяйка сказала, что в тот день армия была в полном составе, тысячи солдат и лошадей. Владыка Линь Сун и император Цан не были знакомы друг с другом. Просто во время переброски войск они, похоже, прошли мимо друг друга. В остальном они больше не общались.

Глава 41 - Сомнение

Пока Цан Цзи все еще сомневался, Цуй Шаньсэн покинул тюрьму Жуйхун. Неся свой посох, он успел сделать всего несколько шагов, как кто-то потянул его за воротник. Ему даже не пришлось поворачивать голову. Он услышал голос Владыки Дуна: — Я хочу отправиться в путешествие к Кровавому морю, но этот сторожевой пес преградил мне дорогу! Он всегда проявляет к тебе внимание, поэтому мне придется просить тебя пойти со мной. — Почему ты ни с того ни с сего отправляешься к Кровавому морю? — Цуй Шаньсэн нахмурился и отвернулся. Владыка Дун прошелся между облаками и сказал: — Я давно не видел Ли Жуна. Я очень скучаю по нему. — Что за чушь! — Цуй Шаньсэн засучил рукава и собрался уходить. — О, Боже, пожалуйста, подожди, — Владыка Дун обошел Цуй Шаньсэна и встал перед ним, не давая пройти. — Что плохого в том, что я скучаю по брату? Почему ты снова отвернулся от меня? Пойдем со мной. Я хочу спросить кое-что важное. — Тело Ли Жуна погрузилось в Кровавое море, а его божественное сознание опустилось в Смертное царство. Кого ты собираешься спрашивать? Ты, должно быть, снова планируешь подстроить неприятности! — Я всегда поступаю по правилам. Я гораздо более дисциплинирован, чем ты. Ты сказал, что его сознание спустилось в Смертный мир, но я никогда не слышал, чтобы Верховный владыка упоминал об этом раньше, — владыка Дун задумался. — Действительно, есть причина, по которой я ищу Ли Жуна. Цуй Шаньсэн заметил, что тот, похоже, не лжет, и после минутного колебания повел его туда. После того как занавес битвы за Кровавое море опустился, он был покорен и заключен в тюрьму Жуйхун, за которой наблюдали Три тысячи небесных воинов. Цуй Шаньсэн был главным смотрителем тюрьмы Жуйхун. Фактически он был божеством-хранителем Ли Жуна. Естественно, под его руководством Владыка Дун мог легко перемещаться по тюрьме. Просто они не могли обвинить божество-привратника в строгости. Происхождение владыки Дуна всегда было неоднозначным. Чтобы избежать подозрений, он больше никогда не должен был ступать в это место. Но именно из-за этого Цуй Шаньсэн считал, что у него действительно что-то важное. Они спустились по лестнице. Повсюду вокруг них были золотые узорчатые заклинания для усмирения дьяволов. Даже обычные дьяволы не могли пройти по этому проходу уверенным шагом, не говоря уже о демонах. Изначальная форма владыки Дуна была ужасающей, но он все равно чувствовал колющую боль в подошвах. Ключевым местом было сердце заклинания, в центре которого стояло тяжелое копье, покрытое инеем. Это было копье Почжэн владыки Ша Гэ. Владыка Дун достал из рукава платок и, проходя мимо копья, прикрыл им рот и нос. Его уже слегка подташнивало от подавляющей убийственной ауры, свирепости и мощи этого копья. От одного только приближения к нему по коже бежали мурашки. Увидев, что он прикрывается платком, Цуй Шаньсэн щелкнул языком: — Твой поступок напомнил мне об этом. В последнее время я думаю о том, что этот человек кажется мне знакомым. Посмотри на его действия, он правда подражает тебе! Маскировка, персиковые глаза... Если бы его уровень развития был еще более непостижимым, он был бы точно таким же, как ты, не так ли?! — Как редко ты наблюдаешь за деталями, — владыка Дун передал копьё. Вытерев пот платком, он сказал: — Все это время он подражал мне. Хотя он и не овладел всеми моими движениями, но уже более-менее усвоил те манеры, которые могут вызвать подозрения. Если однажды он совершит какой-нибудь шокирующий проступок, а случайный единоличный дурак доложит об этом высшему руководству, мне будет трудно очистить свое имя. — В этом мире нет ничего, что нельзя было бы прояснить словами, — Цуй Шаньсэн остановился на месте. Каменные плиты под их ногами закончились. Перед ними расстилалось бескрайнее Кровавое море с бесчисленными человеческими лицами. Слышались лишь вопли тех, кто находился на грани смерти. — Он свинья? — прошептал владыка Дун. — Они создают такой шум, а он спал бы еще пятьсот лет! Будь я на его месте, я бы, черт возьми, ушел. — В тот день он был сильно ранен. Его сон здесь превзошел все наши ожидания, — Цуй Шаньсэн взмахнул посохом, и золотой свет раздвинул узкую тропинку. Он ступил на нее и продолжил: — Меч Яньцюань пробил ему грудь. Владыка Линь Сун действительно выложился на полную. — Если подумать, это странно. Это не дает мне покоя уже сотни лет, — произнес медленно владыка Дун. — Одно дело, когда зло вселяется в тело, чтобы обмануть ребенка. Цзин Линь столько лет носил свой меч и поддерживал путь. Самое примечательное в нем — это его характер. Этот человек был не кем иным, как Владыкой Линь Суном, чьей изначальной формой был меч. Как он мог вдруг стать настолько враждебным, что даже смог пронзить Ли Жуна? В тот день вся земля была пропитана кровью. Хорошо, что отец крепко спал. Иначе это была бы очередная драма с участием отца и сына. Это было бы еще более захватывающе, чем ссора братьев. — Что ты несёшь?! Как ты смеешь говорить такие слова? — Цуй Шаньсэн обернулся, чтобы отчитать его. — Если не злая одержимость, то что? Только не говори, что он встретил призрака. Он убил своего отца и брата. Все его прошлые заслуги теперь аннулированы. Теперь он уже дьявол. Владыка Дун постучал веером по губам и сказал: — Это просто пустая болтовня. Не стоит воспринимать это всерьез. Тогда Цуй Шаньсэн бросил это дело. Остановившись на месте, он направился к владыке Дуну. В нескольких шагах от него находилась платформа, выложенная из голубого камня. На ней лежал владыка Ша Гэ Ли Жун. Владыка Дун обошел его вокруг и сказал: — В тот день я не обратил на это внимания. Это Ли Жун подбирал осколки после того, как Цзин Линь был растерзан? — Нет, — сказал Цуй Шаньсэн. — К тому времени Ли Жун едва мог двигаться из-за серьезных травм. Более того, его божественное сознание было слишком далеко. Приводить все в порядок пришлось мудрецу Инину. Владыка Дун раскрыл веер и сказал: — Я слышал, что Мудрец Инин был с Верховным Владыкой еще во времена Девятых Небесных Врат. Боюсь, что у него есть личные отношения и с Цзин Линем. Цуй Шаньсэн не был дураком. Он сразу же ответил: — Ты же не подозреваешь, что он сделал что-то тайком? Это замечание касается различных Владык Девятого Неба. Не стоит поднимать эту тему без разбору. Кроме того, Мудрец Инин не знаком с Цзин Линем. Во времена правления Владыки Цзю Тяня он неоднократно осуждал Цзин Линя за антиобщественность. — Понятно, — владыка Дун заинтересовался. По какой-то причине он улыбнулся. — Это будет интересно. Ты сказал, что божественное сознание Ли Жуна опустилось в мир людей. Значит ли это, что он забыл о прошлом, и его божественный разум сейчас проходит через испытания? — Верно. Та битва с Цзин Линем сильно ранила его. Боюсь, он понял, что будет терпеть страдания до того, как уснет, и выбрал это место, чтобы облегчить их. Этих так называемых внутренних демонов трудно победить. Лучше забыть обо всем, погрузиться в мир людей и заново пережить восемь страданий, прежде чем снова достичь просветления и обрести свою божественную сущность, — ответил Цуй Шаньсэн. — Как главный авторитет, знаешь ли ты, где он переродился? — Он уже достиг стадии Совершенства, — сказал Цуй Шаньсэн. — Как посторонний человек сможет его выследить? Он уже все забыл и спустился на землю, чтобы заново искать просветления. Наверняка он не захочет, чтобы мы его искали. О чем же ты хочешь его спросить? Подожди еще несколько сотен лет. Возможно, тогда ты сможешь получить ответ. — Зачем мне его ждать? У меня, может быть, и выгодная работа, но я горячий, страстный человек, который не выносит безделья! — владыка Дун прошелся взглядом по спящему лицу Ли Жуна. — Просто в последнее время меня что-то беспокоит, и я не могу понять, что именно, вот и хочу спросить его. — И в чем же дело? Если речь идет о Владыке Линь Суне, то я бы посоветовал тебе не вмешиваться. Верховный владыка сейчас совсем один. Каждый раз, когда упоминают его братьев, и он вымещает свой гнев на других, это так нервирует. Зачем ворошить осиное гнездо? — Чего ты так волнуешься? — владыка Дун закрыл веер и отвернулся. — Когда я говорил, что собираюсь вмешиваться? Истинный Будда следил за этим делом, а Ли Жун делал свои доклады, когда за ним наблюдало так много глаз. В этом деле нет ничего настолько достойного, чтобы я его рассматривал. — И это все? — когда Цуй Шаньсэн увидел, что он здесь только для экскурсии, он впал в ярость. — Ты обманул меня! Если ты посмеешь повторить это еще раз, я выбью из тебя все дерьмо! Владыка Дун двусмысленно улыбнулся и ничего не ответил. Небо уже темнело, когда Цзин Линь вернулся в комнату. Цан Цзи выглядел так, словно давно ждал его. Услышав, как Цзин Линь открывает дверь, он повернул голову, чтобы посмотреть на него. С минуту они смотрели друг на друга. Цан Цзи почувствовал влажный жар кожи Цзин Линя. Оба поспешно отвели взгляды в сторону. Цан Цзи сказал: — Чу Лунь временно живет на улице Чунхуа. Волосы Цзин Линя были влажными. Он издал звук согласия. Цан Цзи поднялся, надел верхнюю одежду и, пройдя мимо него, спустился вниз. Цзин Линь пришёл позже и увидел, что хозяйка Хуачан прислонилась к шкафу, а Сиянь красит ей ногти. Она облегченно выдохнула и посмотрела на них: — Совет для этого молодого мастера, — Хуачан щелкнула хвостами. — Утечка духовной энергии из духовного моря сравнима с надвигающейся катастрофой. Даже если вы спрячетесь среди простых людей, те, кто обладает острым обонянием, все равно смогут ее обнаружить. Здесь хозяйничает богиня Шэн Ле, но спасет она вас или нет, когда придет время, все равно зависит от вашей удачи. Цзин Линь кивнул в знак благодарности и шагнул через дверь, чтобы уйти. Ночной рынок летом был ярко освещен, а улицы — ослепительны. Хотя женщин было мало, пешеходов наоборот было достаточно. Цан Цзи опередил Цзин Линя на полшага и повел его через море людей. Цзин Линь был таким хрупким, что, казалось, его погребла толпа, когда он шел среди них. Он был похож на блуждающую душу, а его цвет лица напоминал светлый нефрит в свете и тени. Рука взметнулась, и перед ним медленно закружилась босоногая танцовщица в вуали. Ее разноцветные глаза были застенчивыми и робкими. Зазвенели серебряные колокольчики, зазвучала мелодия пипы. Толпа одобрительно загудела и освободила место вокруг Цзин Линя, оставив его в окружении красной ткани и серебряных колокольчиков. Танцовщица кружилась вокруг него. В воздухе витал слабый, будоражащий сердце аромат. Звуки смеха сопровождали музыку, а кончиками пальцев она смутно обводила черты лица Цзин Линя. Кончик языка слегка приоткрылся, и она неожиданно превратилась в змею-красавицу. Она произнесла мягким голосом: — Ты такой лихой. Почему бы… Красавица не успела закончить фразу, как увидела в глазах этого "лихого" мужчины ледяной блеск. Он был настолько режущим, что она в тревоге отступила. Цзин Линь лишь сказал без смеха и гнева: — Простите. Он обошел красавицу стороной и холодно прошел мимо нее. Цан Цзи наблюдал за происходящим со стороны. Он посмотрел на Цзин Линя, который подошел к нему, и сказал: — Ты такой неромантичный. — Я могу сказать о тебе то же самое. Цзин Линь нахмурился и принюхался к аромату на своем теле. Цан Цзи приобнял его за плечо и оглянулся, опустив голову, чтобы избежать света фонаря. Красавица-змея все еще пребывала в трепетном состоянии. Увидев взгляд Цан Цзи, она от неожиданности сделала еще один шаг назад. Это было поистине печальное зрелище. Пройдя мимо фонаря, Цан Цзи убрал руку. Цзин Линь, казалось, ничего не заметил. Они пересекли несколько улиц и наконец вышли на улицу Чунхуа. Здесь было полно ученых, а бордели и повозки были обычным явлением. Цан Цзи поднял занавеску и пошел прямо по лестнице. Но когда они добрались до покоев Чу Луня, там было пусто. — Слабый звук колокольчика, — Цзин Линь посмотрел вниз с перил. — Должно быть, он где-то поблизости. Подойдя к двери, Цан Цзи потрогал нос: — Что это за запах? Цзин Линь ответил: — Аромат красавицы. — Я говорю не о твоем запахе, — Цан Цзи провел пальцем по краю двери и принюхался. — Здесь нечеловеческий запах. Это тот же запах, что он оставил на чаше в тот день. Цан Цзи сделал шаг ближе и повернул палец к Цзин Линю, чтобы тот принюхался. Цзин Линь склонил голову к груди Цан Цзи. Казалось, что он бросается в объятия. Цзин Линь сказал: — Это аромат кисти. Хотя он и похож на благовония, но все же есть небольшие отличия. — Демон кисти, — сказал Цан Цзи. — Что он хочет делать от имени Чу Луня? Быть чиновником? — Узнаем, когда встретимся с ним, — Цзин Линь сдвинулся с места и отстранился от мужчины. Он сказал: — Раз уж он узнал меня, то не посмеет раскрыться. — Раз уж медный колокольчик нашел его, он не сможет убежать. Просто ты замаскировал свою внешность, а он все равно все понял, — Цан Цзи внимательно осмотрел дверь. — Обычные демоны на такое не способны. Он наверняка видел тебя раньше. Цзин Линь ответил: — Я никогда раньше не использовал это лицо. — Может быть, он на самом деле грозный персонаж, который просто прикидывается дурачком, чтобы одурачить своих врагов? — Демон кисти, — повторил Цзин Линь. — Обычной кисти сложно обрести разум и стать духом. Должно быть, это кисть из сокровищницы. Она сделана из дефицитного сырья. Возможно, раньше она побывала в руках божества или бессмертного. — Знакомые? — спросил Цан Цзи. — У тебя есть кто-то на примете? Цзин Линь посмотрел на него: — Так получилось, что есть. — Кто? — в тот момент, когда слова вырвались из уст Цан Цзи, послышались шаги, поднимающиеся по лестнице. Чу Лунь был одет в наряд учёного с широкими рукавами. В руке он держал пачку масляной бумаги. Увидев двух знатных мужчин, стоящих перед его дверью, он сначала опешил, а потом поднял руки в знак приветствия. Он спросил, не будучи ни учтивым, ни высокомерным: — Могу ли я узнать у этих двух господ причину, по которой вы меня ищете? Цан Цзи и Цзин Линь обменялись взглядами, понимая друг друга. Он действительно стал другим человеком.

Глава 42 - Демонический волк

Чу Лунь был одаренным человеком, с детства обладавшим прекрасной памятью. Он был уверен, что никогда раньше не видел этих двух мужчин, поэтому, поприветствовав их, насторожился. Цзин Линь ответил на приветствие, быстро превратившись из щеголеватого молодого господина в скромного джентльмена. Он сказал: — Я Линь Цзин из Дунхая. Полмесяца назад я случайно встретился с вашей честью Чу на лодке на реке. Ваша честь еще помнит меня? Стоило поразмыслить над реакцией Чу Луня. Он не был ни встревожен, ни взволнован и прекрасно скрывал свои эмоции, когда со всей искренностью сказал: — Прошу прощения, но я вас не помню. Могу ли я узнать цель вашего сегодняшнего визита? Цзин Линь многозначительно улыбнулся в ответ. Чу Лунь сказал: — Я слишком много выпил и был мертвецки пьян той ночью, отсюда и провалы в памяти. Пожалуйста, просто говорите, что думаете. Цзин Линь неожиданно ответил: — В тот вечер у вашей чести, похоже, были неотложные дела. Перед тем как поспешно уйти, вы одолжили у меня пятьдесят золотых жемчужин. Мне стыдно говорить об этом. Но когда я только приехал в столицу, то в порыве импульсивности растратил все деньги, которые дала мне семья. Поэтому сегодня я пришел нанести визит вашей чести. Чу Лунь спросил: — У вас есть какие-нибудь доказательства долга? Цзин Линь смущенно ответил: — Тогда ситуация была чрезвычайной. Мы не оформляли это письменно. Поскольку письменных доказательств не было, Чу Лунь мог просто отрицать это. Но он молчаливо признал это, как будто для него это было обычным делом. — Как повезло… — Чу Лунь, наконец, выглядел несколько смущенным. — Мне будет трудно собрать пятьдесят золотых в течение довольно долгого времени. Почему бы нам не изложить все в письменном виде сегодня вечером? Я верну вам долг, когда вы обратитесь ко мне в следующий раз. Цзин Линь сделал вид, что соглашается: — Хорошо. Чу Лунь провел их в резиденцию. Несмотря на то, что он был новым лучшим ученым, его только назначили на государственную службу, и его ранг и официальная должность были еще неизвестны. Ему еще предстояло дождаться, пока министерство обсудит и окончательно утвердит его, поэтому пока он жил здесь. Обстановка в его резиденции была простой. Было очевидно, что Чу Луню не хватает денег. Он собирался стать чиновником правящей династии, а вокруг не было ни одного слуги. Цан Цзи огляделся по сторонам в поисках запаха, но никакой “кисти” не увидел. Заключение письменного соглашения не заняло много времени. Цзин Линь и Чу Лунь еще немного пообщались, после чего те, кто должен был уйти, удалились, а те, кто должен был проводить гостей, проводили их. Цан Цзи обнаружил, что, как только Цзин Линь надевал маскировку, он часто становился другим человеком. То есть таким человеком, который, обманывая других, действовал плавно и естественно. Когда они уже собирались покинуть дом, в дверь заглянул еще один Чу Лунь. Они стояли по двое с каждой стороны, оказавшись лицом к лицу. Откуда этому Чу Луню было знать, что он столкнется с этим божеством? Выражение его лица изменилось, и он в ужасе отступил назад. Не произнеся ни слова приветствия, он перевернулся, спрыгнул с перил и устремился вперед. Цзин Линь медленно засунул документ в рукав и обратился к стоящему за ним Чу Луню: — Почему я не слышал, что у вашей чести еще есть брат-близнец? В голове Чу Луня закрутились шестеренки. Он раскинул руки, чтобы заслонить второго, и сказал: — Пожалуйста, подождите! Это действительно мой брат. Просто… — Просто он демон, — Цан Цзи прислонился к двери и улыбнулся. — А еще он очень быстро бегает. — Раз уж мы сегодня встретили настоящего должника, — сказал Цзин Линь, — мы больше не будем беспокоить вашу честь Чу. Чу Лунь хотел преградить им путь, но они исчезли прямо на его глазах. Он поднял халат и торопливо спустился по лестнице, желая пуститься в погоню. Но ноги не слушались, и он кувырком полетел вниз по лестнице. Его падение представляло собой поистине жалкое зрелище. Кто-то со стороны улицы узнал в нем ведущего ученого. Чу Лунь поднялся на ноги и, пошатываясь, прошел несколько шагов, но следов остальных троих уже не обнаружил. Демон кисти бежал так, словно спасался от смерти. Он прыгал по крышам вдоль улицы, как испуганный кролик, спасающийся бегством среди поднимающихся и опускающихся карнизов. Цзин Линь шел рядом, а Цан Цзи мчался впереди. Демон кисти почувствовал порыв прохладного ветра на затылке. Как он ни старался, он не мог избавиться от него. Демон-кисть громко всхлипывал, несясь галопом вперед. Повернув голову, он без тени достоинства крикнул Цан Цзи: — Владыка даже не гонится за мной. Почему ты продолжаешь преследовать меня? Цан Цзи вскочил на ноги и остановился, а демон кисти врезался в его грудь. Он упал на землю и вернулся к своему первоначальному облику: все еще молодой человек с красными губами и белыми зубами. Потрясенный, демон-кисть вскрикнул и оглянулся на тропинку, с которой пришел, и увидел, что позади него стоит Цзин Линь. Закрыв лицо, демон-кисть перевернулся на спину и застонал: — Я не хочу умирать! Я не сделал ничего плохого в своей жизни! Если я и ругал тебя, то не по своей воле! Цзин Линь спросил: — Чья ты кисть? Демон-кисть застонал, не отвечая. Цзин Линь уже собирался переспросить, как вдруг заметил изменение в ночном небе над головой. Из облаков внезапно вынырнул коготь, и из него высунулась массивная голова демонического волка. — Какой аромат! — демонический волк опустил глаза вниз. Он уставился на Цан Цзи и фыркнул. — В столице действует правило, согласно которому демоны не могут охотиться за пищей в частном порядке без разрешения. Откуда взялся такой мелкий демон, как ты? Как ты смеешь нарушать правила! Демонический волк издал мощный рык. Многочисленные демоны столицы зашептались между собой, и отовсюду послышался ответ. Хуачан сушила ногти перед окном. Услышав это, она сказала: — Зачем говорить о правилах? Это ты, почувствовав аромат, хочешь получить свою долю еды. — Даже так, — старая черепаха, державшая удочку под мостом, говорила с укором, — не стоит ссориться на крыше. Ваша личная неприязнь — пустяк. Но если вы привлечете внимание Демаркационной дивизии, у всех будут неприятности. — Старик, продолжай быть трусом, прячущимся в своей раковине, — жемчужная заколка Хуачан слегка покачивалась, когда она поднялась и взмахнула хвостом. — Кем себя возомнил Демаркационный отдел? Когда мы еще подчинялись императору Цану, а Чжунду был под нашим началом, они были нищими на улицах. А теперь, когда все изменилось, мы должны быть в их власти, даже когда едим? Аромат демона кисти усилился, и волк почувствовал еще большее слюноотделение. Он разорвал облака и, наклонившись, стал изучать Цан Цзи и Цзин Линя глазами: — Правила мертвы, но люди живы. Я не могу сидеть сложа руки и ничего не делать. Пока один из вас послушно следует за мной, вы можете поступать с этим демоном кисти как угодно. Однако Цан Цзи сказал: — Разве одного из нас хватит, чтобы наполнить твой желудок? Почему бы тебе не взять нас обоих? Мы с ним даже можем стать парой уток-мандаринок в загробном мире. — Разве тогда эта жалкая кисть не останется в одиночестве? — сказал Цзин Линь. — Просто съешь нас всех троих вместе. Демон кисти разрыдался: — Я не хочу умирать! — Как я вижу, ты все же хочешь умереть, — холодно ответил Цзин Линь. Демон задрожал и зашипел: — Господи, Господи… Крыша под ногами Цан Цзи загрохотала и рухнула, а слова демона-кисти оборвались, когда он провалился в яму. Мантия Цан Цзи затрепетала. На них набросился демонический волк, его проносящаяся тень была такой огромной и шокирующей, что карниз задрожал. Под разными крышами в испуге загрохотали лошади, сталкиваясь друг с другом. Демонический волк был не только массивным, но и быстрым. Цан Цзи увидел вспышку тени, и стальной волчий коготь прошелся возле его бровей. Мужчина увернулся от него и вскочил на конек крыши, не позволив волку даже коснуться уголка его халата. Эта сцена была ему незнакома, ведь она произошла еще во время первой битвы Цзин Линя с Цуй Шаньэном. Владыка Дун не ошибся в своих предположениях. Даже если бы Цан Цзи обладал способностью пожирать массы людей, он не обязательно стал бы катастрофой. Ведь у него не было учителя, и даже если бы он был полон духовной энергии, то не смог бы раскрыть свой потенциал в полной мере. Но Владыка Дун никогда не задумывался о том, что самый подходящий человек в этом мире, который мог бы стать учителем Цан Цзи, всегда находился прямо у него под носом. Дразнящее поведение и движения Цан Цзи привели демонического волка в ярость. Он был всего лишь парчовым карпом. Его совершенствование могло быть необычным, но разница между ними была все еще велика, и все же он вел волка за собой, как собаку. Демон-волк выкладывался на полную. Яростный ветер хлестал его по морде, а черные облака окутывали кулак. Затем он нанес удар в живот Цан Цзи. . . . — Есть только два вида грозных врагов. Жестких и неуступчивых не остановить, как паводковые воды, вызывающие лавину, и приливные волны, обрушивающиеся на сушу. Не бойся, когда сталкиваешься с такими врагами. Страх приводит к растерянности, растерянность — к рассеянности, а рассеянность — к открытию уязвимых мест, которыми может воспользоваться враг, — сказал Цзин Линь. Цан Цзи ответил: — Я совсем не боюсь. Не бояться — значит встретить врага лицом к лицу. И это означает уверенную победу? Цзин Линь не поднимал глаз от свитка, который держал в руках. Он сказал: — Не стоит торопиться. Сначала измотаем его. Играй с ним, как с марионеткой на ниточках. — . . . Цан Цзи заблокировал кулак, но сила черных облаков заставила его халат развеваться. Духовная энергия мгновенно скопилась, и слабый свет противостоял силе, как поверхность зеркала. Духовная аура Цан Цзи обволокла руку демонического волка, и на мгновение тот не смог вырваться. Волк издал резкий рык, ожидая, что он вот-вот схватится с Цан Цзи. Он не ожидал, что Цан Цзи будет двигаться, как неудержимая, пьянящая волна. Демонический волк упустил свой шанс. В следующее мгновение он почувствовал острую, пронзительную боль в руке, когда Цан Цзи с ужасающей грубой силой рванул его тело и подбросил в воздух. В один миг карнизы вдоль длинной улицы разлетелись на куски, фонари разметались на части и упали. Целая крыша рухнула, когда демона-волка швырнуло в дом. Волк больно вцепился в руку Цан Цзи, но Цан Цзи просто отпустил его. Раздалось громкое "бах", когда дверь и окна разлетелись на части, но не от рук Цан Цзи, а от его сокрушительной силы. Эта стойка была ни чем иным, как приемом, который использовали Цуй Шаньсэн и Владыка Дун, чтобы внушить трепет своим противникам. Его духовное пространство было подобно бушующему морю. Словно невидимая, но пугающая сила давила ему на горло, куда более опасная, чем обычные удары. Демонический волк чувствовал себя ужасно униженным, когда его повалила и прижала к земле рыба! Как он мог терпеть этот позор? Тогда он напряг все свои конечности и взмахнул огромным хвостом, открывая свою истинную форму. — Как только его изматываешь, его ярость возрастает, — сказал Цан Цзи. — Если бы это был Цуй Шаньсэн, пора было бы использовать изначальную форму. Но моя истинная форма не соответствует требованиям. Что же делать? Цзин Линь взял в руки страницу и слегка приподнял голову: — Ну… Цан Цзи спросил: — Ну? — Гнев затуманивает разум, — Цзин Линь постучал пальцем по краю чашки. — Просто сражайся с ним до смерти. — … Через мгновение после того, как демон-волк показал свою истинную форму, руки Цан Цзи покрылись чешуей. Чешуя напоминала прочную броню, неприступную и несокрушимую. Вопль еще не успел вырваться из пасти демона-волка, как он набросился на Цан Цзи. Массивные клыки впились в плечо мужчины, но не смогли пробить чешую. Цан Цзи повернул руку, чтобы схватить волка за голову. Прежде чем волк успел среагировать, Цан Цзи толкнул его к стене. Гигантский волк заскулил. Даже если бы он сейчас отпустил плечо, бежать ему было некуда. Раздался громкий ‘бум” — стена сломалась. Задние лапы волка ударились о пол, а на его голову опустился чешуйчатый коготь. Коготь впечатал его в стену. Сила давила на демона кисти. Поняв, что ситуация складывается против него, парень попытался перейти на бег. Цзин Линь опустился на землю и схватил его за воротник: — Я еще не закончил задавать свои вопросы. Куда ты собрался? Цзин Линь только успел произнести эти слова, как волк задохнулся и выполз между разгромленными стенами. На спине у него зияла рана от когтей, а задние лапы припадали к полу. Парчовый карп избивал его до тех пор, пока тот на последнем издыхании не превратился в собаку, пытающуюся бежать, поджав хвост. Он не успел сделать и шага, как Цан Цзи вновь схватил его. Демонический волк больше не заботился о своем достоинстве, он растянулся на земле и взвыл о пощаде. Поначалу он думал, что Цан Цзи — всего лишь рыба. Жадность взяла над ним верх, когда он увидел, как переполняется духовное море Цан Цзи. Хотя он не был таким могущественным и внушающим благоговение, как Девятихвостая Хуачан, он никак не ожидал, что будет побежден и доведен до такого состояния всего за мгновение! — Считайте меня слепым, раз я не признал героя! — сказал демонический волк. — Дедушка, пожалуйста, пощади меня! Хотя с момента появления Цан Цзи прошло не так много времени, именно Цуй Шаньсэн все это время обменивался с ним ударами. Если говорить о силе, то разве мог волк сравниться с быстрым и могучим посохом Сянмо Цуй Шаньсэна? Цан Цзи превратил свой коготь в руку и схватил волка-демона за загривок. Его нос дернулся. Он улыбнулся и спросил: — Что пощадить? Волк ответил: — Пощади мою жизнь. Цан Цзи разгладил шерсть волка кончиками пальцев и злобно сказал: — Но я тоже умираю от голода. Демон кисти задрожал, его дыхание участилось. Он поспешно отступил и прижался к земле. Он закрыл глаза, не решаясь смотреть. Цзин Линь молча ждал, пока не услышал, как демон-кисть всхлипывает и задает ему вопрос среди воплей и завываний волка: — Когда-то мой господин, Владыка, убивал демонов и усмирял зло... Но почему же сегодня… — юноша закрыл лицо руками и зарыдал: — ...ты можешь спокойно смотреть на то, как разыгрывается такая сцена, и даже позволяешь демонам пожирать других, когда им вздумается? Демон кисти зажал уши руками, закрыл глаза и разразился рыданиями. Цан Цзи напугал его до смерти. Но он не мог этого понять. Владыка Линь Сун убивал демонов, защищая Путь. Как он мог потакать такому поведению? Цзин Линь, казалось, улыбнулся, его холодные пальцы смахнули с демона кисти его шальные волосы. Опустив ледяные глаза, он посмотрел на юношу и сказал: — Мой Путь практически распался. Ночной ветер зашелестел в его рукавах. По позвоночнику демона кисти пробежал холодок. Его рыдания были тихими. Под взглядом Цзин Линя он не смел выдохнуть. Владыка Линь Сун мертв. Эта мысль промелькнула в его голове неожиданно.

Глава 43 - Чу Лунь

Демонический волк находился в тяжелом положении, но никто из демонов, выступивших ранее, не пришел ему на помощь. Наконец Цан Цзи наелся досыта. Он не тратил времени на поглощение пищи, и все закончилось в одно мгновение. Выбравшись из-под обломков, он увидел Цзин Линя, поглаживающего по волосам демона-кисть, и услышал его слова: — Мой Путь практически распался. Демон кисти перестал плакать и стоял на коленях, опустив голову. Когда Цан Цзи подошел ближе, юноша заметно ссутулился. Почувствовав удовлетворение, Цан Цзи вымыл руки водой из горшка, стоявшего в лавке на улице. Обе его ладони были гладкими и шелковистыми. От прежней ужасающей чешуи не осталось и следа. — Раз уж мы закончили развлекаться, давай поболтаем по душам, — Цан Цзи вытер руку и поднял демона за воротник. Затем, словно таща мешок, он бросил его на небольшой деревянный табурет. Демон кисти с трудом удержал равновесие и едва не упал на спину. Ему снова захотелось плакать. Цан Цзи сильно пнул табуретку, отчего тот упал на пол. Он даже не осмелился заплакать и только сдерживал слезы, глядя на них. Цзин Линь повторил свои слова: — Чья ты кисть? Демон со слезами на глазах ответил: — Мудреца Инина. Мудрец Инин не был известен, потому что не внес никакого выдающегося вклада и не обладал талантом советника, несмотря на то что провел несколько лет под командованием Верховного отца. Он был скорее тенью различных божеств. Он не выделялся из толпы, но был там, где они находились. Однако быть вездесущим было его единственной обязанностью. У него не было должности божества, он подчинялся только приказам Верховного отца. От Девятого неба до Преисподней от его слуха не ускользнет даже шелест листьев на ветру. А это означало, что и от Верховного отца это не ускользнет. Этот человек, казалось бы, не добился никаких успехов, однако он снискал расположение Верховного отца. Однако у него был эксцентричный характер, и он лишь несколько раз появлялся перед Верховным Отцом, чтобы порицать Владыку Линь Суна. Поэтому, хотя у него не было личных отношений с Цзин Линем, они не были чужими друг другу. Он до такой степени ненавидел Цзин Линя, что однажды написал о нем язвительное сочинение высотой с человека, чтобы покритиковать его. Что касается кисти Мудреца Инина, то вряд ли можно было винить демона кисти за то, что он так испугался. Ведь, скорее всего, именно этой кистью Мудрец Инин писал все эти сочинения. Именно поэтому он так подробно знал Владыку Линь Суна. После небольшой паузы Цзин Линь продолжил: — Как это возможно, что ты можешь бродить по Чжунду один, когда Инин не рядом? Если бы Цзин Линь не говорил об этом, все было бы в порядке. Но как только он заговорил, сдерживающий слезы демон кисти снова громко зарыдал. Он плакал так горько, что даже икал: — Во всем виноват Владыка Дун! — демон кисти вытер слезы. — Ему нечем было заняться, и он взял меня с собой, чтобы я без разрешения писал стихи в Фаньтане. Из-за этого разные монахи подали на него жалобу владыке Чэн Тяню. Владыка Чэн Тянь обиделся на Мудреца и наказал ему поразмыслить над своими ошибками в одиночестве. Чем больше Мудрец думал об этом, тем больше приходил в ярость. Он сказал: "Мне не нужно то, к чему раньше прикасался Владыка Дун". И вот он бросил, бросил меня сюда. Я остался совсем один и беспомощный, без семьи и друзей в Чжунду. Как же, как же я несчастен! — Здесь тебя никто не побеспокоит, — поддразнил его Цан Цзи. — Как беззаботно! — Я до смерти напуган! — демон кисти прижал к груди полый жезл. — Здесь повсюду демоны. Я, я, я слишком слаб, чтобы поднять хоть что-то. Я вообще не могу их победить. Я едва могу есть и спать спокойно каждый день. И я не могу больше пить чернила и писать. Я боюсь, боюсь, боюсь, боюсь, боюсь, боюсь до смерти! Кстати говоря, этот демон кисти был немного особенным. Хотя он был демоном, ему часто приходилось работать над божественными делами. Поэтому он не любил демонов и предпочел бы обитать в компании людей. Кроме того, после пребывания в царстве Девятого Неба он немного потускнел. К тому же его часто ругал Мудрец Инин, и теперь его внутренности были меньше иголки. Один лишь испуг заставлял его раскрывать свою истинную форму и плакать без остановки. Спустившись в царство смертных, он и вовсе убегал, если сталкивался с демоном-кроликом, который был чуть выносливее обычного. А что, если ввязаться в драку? И все же его аромат оставался, не исчезая. Это позволяло ему с легкостью привлекать внимание демонов, которые хотели его поглотить. С течением времени он научился убегать. — Раз уж ты бежишь, то почему остаешься с Чу Лунем? — спросил Цан Цзи. — Только не говори мне, что ты помогаешь ему обманывать. Неожиданно демон кисти вскочил на ноги, желая опровергнуть его слова. Но, увидев пристальный взгляд Цан Цзи, он сдулся. Он удрученно опустил голову и сказал: — Ты... ты не должен так говорить. Шэньчжи — человек образованный. Он лучший ученый, и ему не нужно, чтобы я обманывал вместо него. Более того, пусть я и демон, но я бы тоже не потерпел такого поведения. Шэньчжи не такой. Если ты еще раз так скажешь, я... я буду драться... говорить, спорить с тобой. — Ты познакомился с Чу Лунем, — Цзин Линь поднял медный жемчуг, выкатившийся из-под обломков. — ...и был с ним вместе день и ночь. Ты даже не пожалел сил, чтобы сопровождать его в столицу. Боюсь, то, что вас с ним связывает, не просто дружба. Демон кисти запнулся на полуслове: — Я ценю таланты. Цзин Линь передал ему медные жемчужины и сказал: — Ты так ценишь его, что даже тщательно ведешь за него бухгалтерию и лично распоряжаешься его сбережениями. Демон кисти обнял свой мешочек с деньгами и сделал большой шаг назад. Цзин Линь видел его насквозь. Он понял, что попал в тупик. Несмотря на то, что крупные демоны получили официальные титулы и могли занимать главные должности, это не означало, что царство Девятого Неба достигло такого великодушия, что может потворствовать людям и демонам, превышающим свои полномочия. Цзин Линь бросил медный жемчуг обратно в ладонь демона кисти и сказал: — Он был тяжело болен и не должен был дожить до сегодняшнего дня. Если бы ты просто сопровождал его в последние дни жизни, Демаркационный отдел мог бы закрыть на это глаза. Однако ты уже нарушил указ, изменив Реестр жизни из корыстных побуждений. Даже если Отдел демаркации не станет поднимать этот вопрос, ни один из вас не сможет скрыться, когда Подземный мир начнет тщательное расследование. Демон кисти вдруг с грохотом упал на колени и робко воскликнул: — Как же так?! Единственным, кто нарушил указ, был я. Если Отдел Демаркации и Подземный мир рассмотрят это дело, то ответственность за него ляжет на такого демона, как я. Какое отношение это имеет к человеку?! Цзин Линь ответил: — А при чем тут он? Чу Лунь уже присвоил себе звание лучшего ученого. Из-за этого он потерял свой шанс. Реестр Жизни был изменен из-за одного твоего действия. Будет трудно предсказать его судьбу. Демон кисти поклонился и захлебнулся рыданиями: — Я осознал ошибки своего пути. Но, но! Не хочешь же ты сказать, что Шэньчжи должен умереть? Его жизнь должна быть именно такой! Если он лишится ее в соответствии со своей судьбой, то все, над чем он упорно трудился в этой жизни, будет сведено на нет. Как у меня хватило духу… Цан Цзи сказал: — Ты спас Чу Луня. Но еще один человек останется в безвестности. Видно, что не только люди устанавливают между собой отношения разной степени близости. Демоны — тоже. Все привязанности в этом мире — лишь беда. Цзин Линь на мгновение замолчал и сказал: — Расскажи мне все о себе и Чу Луне. Чу Лунь мог с трудом ходить, но его амбиции были высоки. В юности он выживал за счет объедков своих родственников. В двенадцать лет, когда его слава стала распространяться, он устыдился получаемых подачек и отказался принимать милостыню. Он был настолько обездолен и беден, что ему постоянно не хватало еды. Любую книгу, которую он использовал, он переписывал от руки. Несмотря на это, в его скромном жилище не было ни пылинки. Чу Лунь часто занимался так долго, что забывал есть и спать. У него были больные ноги, да и здоровье было крепким. В девятнадцать лет он получил рекомендацию и отправился в столицу, чтобы сдать императорский экзамен, но вернулся с пустыми руками. После возвращения он стал еще больше учиться. В это время он работал юрисконсультом, но часто брался за дела бедняков. Из-за этого ему приходилось терпеть лишения, часто подвергаясь воздействию стихии и голода. Так он стал еще лучше понимать страдания людей. В двадцать два года он снова отправился в столицу, чтобы повторно сдать императорские экзамены. И снова его имя не попало в список прошедших. К этому времени тело Чу Луня было измождено старым недугом. Он был еще молод, но уже часто посещал лекарей. Неудачи не только деморализовали его дух, но и привели к финансовым затруднениям. Однажды ночью, когда он был на полпути к написанию книги, он захлебнулся кровью и потерял сознание. Когда он пришел в себя, то уже лежал на кровати. Лапша на столе была еще теплой, а на плите уже кипело лекарство. После этого случая Чу Лунь часто засыпал, когда писал. Однажды он случайно перевернул оставшиеся разделы и понял, что все страницы исписаны его почерком. Но даже когда Чу Лунь ломал голову, он не мог вспомнить, когда возобновил написание. Постепенно до него дошло, что кто-то сопровождал его. Хотя он не мог его видеть, этот человек всегда был рядом. Однажды Чу Лунь спал, подперев голову рукой. Ночью он слышал шум ветра и дождя, бьющегося в окно. Но он не просыпался, как будто находился в глубоком сне. Мгновение спустя он услышал легкие шаги по столу: кто-то склонился над ним, чтобы понаблюдать за ним вблизи. Чу Лунь не шевелился. Тот осторожно сдвинул бумагу, обмакнул кисть в тушь и принялся грызть верхнюю часть кисти, разглядывая ее. Незаметно приоткрыв глаза, Чу Лунь увидел макушку головы человека, который яростно писал, засучив рукава. Чу Лунь вытянул голову вперед, чтобы посмотреть. Человек услышал движение и поднял голову. Им оказался молодой человек. Оба посмотрели друг на друга. Молодой человек получил такой сильный удар, что его локоть ударился о чернила, и чернила разлетелись во все стороны и попали ему на лицо. Он вскрикнул. Чу Лунь тоже испугался. Увидев, что чернила снова разлетаются, он резко откинулся назад. От этого стул перевернулся, и он тяжело упал на пол. Для обычного человека это было бы просто падением. Но для Чу Луня это падение закончилось плачевно. Стул ударился о его грудь, и его вырвало кровью. Он поднялся на ноги и задыхался. Казалось, что его тело покрылось холодным потом. Сердце колотилось так бешено, что чем сильнее оно стучало, тем сильнее темнел мир перед глазами. Словом, ничего хорошего это ему не сулило. Юноша поспешил помочь ему подняться и обнял его. Как ни странно, Чу Лунь почувствовал легкое облегчение в груди, когда тот обернул свои руки вокруг него. Даже холодный пот отступил. Юноша заплакал, обнимая Чу Луня: — Я буду виноват, если ты сегодня умрешь! Что мне делать? Я не причиняю вреда людям! Слезы капали, как дождь. Несколько раз Чу Лунь хотел открыть рот, чтобы заговорить, и каждый раз едва не глотал его слезы. Юноша плакал все сильнее и сильнее, пока просто не поднял голову и не зарыдал. Его крики были громкими и отчетливыми. Он уже забыл о Чу Луне, который все еще находился в его объятиях. Чу Лунь долго ждал. И только когда он почти утонул в этих слезах, юноша вспомнил о нем. — Видя скопление плохой ци в твоём теле… — юноша коснулся середины лба и, всхлипывая, сказал: — Я помогу тебе избавиться от этого. Чу Лунь наконец заговорил: — Могу я спросить… Юноша выдохнул воздух, и Чу Лунь почувствовал, что его тело стало легче. Даже боль в груди утихла. Он думал, что столкнулся с маленьким бессмертным. Он не ожидал услышать от юноши: — Хотя это аура демона, она слегка пропитана бессмертной аурой мудреца. Я выдул все это тебе. Считайте это моей благодарностью за твою доброту. Я могу только надеяться, что твои стремления все еще сильны, или… Молодой человек выпустил слишком много ауры на одном дыхании. Чу Лунь теперь был в порядке, но голова юноши поникла. Он превратился в кисть и упал на грудь Чу Луня. Чу Лунь пролежал на полу в оцепенении половину ночи. Затем он поднялся и поднял кисть, заметив, что она выглядит как обычная. Чу Лунь неуверенно спросил: — ...Могу ли я узнать ваше имя, уважаемый? Неподвижная кисть никак не отреагировала на его вопрос. Чу Лунь схватился за грудь, чувствуя беспокойство. Ему показалось, что он видит сон. Он отнес кисть на кушетку и лег. Затем он аккуратно положил инструмент на подушку и частично накрыл его одеялом. После этого он некоторое время тупо смотрел на кисть. Ему показалось, что он уже не поддается лечению, он уже начал демонстрировать ненормальное поведение. Пока Чу Лунь держался за голову и сомневался в своих силах, он услышал, как кисть убирается обратно в одеяло. Чу Лунь не осмелился пошевелиться. Кисть тоже осталась неподвижной. После долгого молчания он услышал, как кисть всхлипнула: — ..Ээ, простите меня. Могу я вас побеспокоить? Я задыхаюсь… Чу Лунь уставился на белое окно, затем сел. Очень осторожно он приподнял угол одеяла и почтительно пригласил голову кисти наружу. Кисть сказала: — ..Простите... Могу я вас побеспокоить? Моя голова не в том направлении… Чу Лунь тут же развернул ее и уложил на подушку. Чу Лунь, не моргая, смотрел на нее, а кисточка, заикаясь, пролепетала: — Меня немного пугает... когда ты так смотришь на меня. После этого кисть спрятала голову под одеяло и не позволила Чу Луню смотреть на нее дальше. Чу Лунь подоткнул кисть в угол одеяла и уснул, повернувшись к нему спиной. Уже почти рассвело. Чу Лунь беззаботно размышлял про себя: “Отец и мать, мне стыдно смотреть вам в глаза. Боюсь, я сошел с ума от всех этих занятий.”

Глава 44 - Лэ Янь

Вопрос о том, был ли Чу Лунь сумасшедшим или нет, можно было пока отложить. Но, по мнению других, он уже сошел с ума, и это было довольно серьезно. Когда молодой мастер Чу делал перерыв, продавая на улице свои литературные услуги [1], он с приятным выражением лица регулярно обращался к кисти: — Тяжело тебе пришлось. [1]卖字 màizì продавать каллиграфию Прохожий, вытянув шею, спрашивал: — Как тяжело было этой кисти? Чу Лунь ответил: — Он весь день был занят. Естественно, ему было нелегко. Прохожий добавил: — Кисть — всего лишь инструмент. Как она может понять вас? Чу Лунь уже собирался ответить ему, но остановился и обратился к кисточке в своей руке: — Не плачь. Тушь вытекает. Когда он снова поднял голову, все вокруг смотрели на него как на сумасшедшего. Чу Луню тоже показалось, что он сошел с ума. Весь день он доставал бумагу за бумагой и снова окунал кисть в тушь, как только та заканчивалась. Благодаря репутации сумасшедшего его дела пошли в гору. Ведь это была настоящая редкость — сумасшедший, который не только хорошо писал, но и был красив. Жизнь Чу Луня стала более комфортной, теперь он мог позволить себе даже покупать лекарства. Однако он не знал, что, даже если он будет стараться изо всех сил, его жизнь оборвется еще до третьей поездки в столицу. Потому что, согласно Реестру продолжительности жизни людей, который был в подземном мире, Чу Лунь заболел бы острой болезнью весной двенадцатого года Тяньцзя [2]. Перед кончиной он плавал бы на лодке между жизнью и смертью в полном одиночестве, не имея никого, на кого можно было бы положиться. Его тело больше не могло принимать лекарства, и прошло бы два дня, прежде чем он наконец испустил дух. После смерти кто-нибудь завернул бы его в соломенную подстилку и бросил в братскую могилу, похоронив в земле все так называемые таланты и репутацию. Более того, в Реестре Жизни лучшим ученым был назван другой талант с фамилией Цзо. [2] Тяньцзя 天嘉 (первый месяц 560 — второй месяц 566) — название правления императора Чэнь Цяня. Во времена Южной и Северной династий, он был вторым императором южной династии Чэнь. Чем больше демон кисти видел, как Чу Лунь усердно занимается по ночам, тем хуже он себя чувствовал. Он хотел сказать об этом Чу Луню, но раз за разом сдерживал себя. Чу Лунь был подобен весеннему ветерку, поэтому из эгоистических побуждений демон кисти хотел остаться с ним. Когда наступила зима, Чу Лунь навел порядок и стал готовиться к весне. Но собранный им багаж постоянно воровали и прятали, а оставшееся серебро почему-то пропадало без всякой причины. Однажды Чу Лунь поднял кисть и обратился к ней со словами: — Весной я отправлюсь в столицу по реке. А у тебя есть какие-нибудь планы? Демон кисти откатился в сторону и превратился в юношу, сидящего со скрещенными ногами на столе. Он сказал: — Зачем тебе ехать в такую даль? Оставайся дома. Я буду играть с тобой. Чу Лунь ответил: — Не за горами первый императорский экзамен. Мне нужно идти. Демон кисти понимал, что это бесполезно, но все равно продолжал настаивать: — Ты уже прославился в Дунсяне. Зачем искать эти так называемые должности и богатства? — Независимо от моей славы, у меня еще не было возможности послужить своей стране, — Чу Лунь пошевелил ногами. Зимой они часто болели. Он накрыл их тонким плащом и сказал: — Более десяти лет я упорно учился, несмотря на трудности. Все, чего я хочу, — это быть полезным в будущем. Настроение демона кисти пошло на убыль. Он крепко сжал бумагу и наклонился вперед, чтобы спросить: — Даже если ты умрешь? Чу Лунь был ошеломлен. Демон кисти сразу же попытался напугать его: — В столице много демонов. Все они — очень сильны! Все они питают особую симпатию к таким ученым, как ты. Чу Лунь спросил: — Ты тоже крупный демон? Демон кисти кивнул: — Мой бывший хозяин — Мудрец Инин с Девятого Неба. Конечно, я крупный демон. Он не ожидал, что Чу Лунь рассмеется, услышав это. Хотя Чу Лунь обычно отличался мягким характером, он редко так смеялся. Его смех словно разогнал мрачные тучи, нависшие над ними. — Если все они такие, как ты, — сказал Чу Лунь, — тогда я тем более хочу взглянуть на них. Демон кисти почувствовал на себе нежный взгляд Чу Луня. Его тело, наклонившееся вперед, отпрянуло назад, словно его укололи. Опустив руку, он угрюмо сказал: — Ты не понимаешь... Ты не понимаешь! Шэньчжи, послушай меня. — Ты назвал меня Шэньчжи, — Чу Лунь сел прямо и посмотрел на него. Демон кисти опустил ноги и сел на край стола боком к Чу Луню, не желая смотреть ему в глаза. Он неопределенно ответил: — Меня зовут Лэ Янь. Чу Лунь принял решение уйти. Лэ Янь понимал его, но не мог осознать этого. Он шел за Чу Лунем весь день. Даже если он превращался в кисть, Чу Луню все равно приходилось слушать его. Даже во сне Лэ Янь, превратившийся в кисть, стоял и давал ему дельные советы. Его соседи по городу часто видели, как молодой мастер Чу проходил несколько шагов, а потом оборачивался и хватал кисть, чтобы поговорить с ней. Это приводило их в еще больший ужас. Все, что они чувствовали к Чу Луню — это восхищение. Надо отдать ему должное, что он не забыл отправиться в столицу на императорский экзамен, несмотря на то, что был таким чокнутым. Как бы Лэ Янь ни пытался остановить Чу Луня, тот все равно сел на корабль. Накануне отплытия Лэ Янь сказал ему: — В таком случае возьми меня с собой! Чу Лунь ответил: — Если со мной в пути случится что-то неладное, ты будешь дрейфовать по реке много дней. Услышав это, Лэ Янь снова захотел плакать. Он сказал: — Как ты можешь так говорить? Как будто ты точно знаешь, что встретишь Короля Ада. Чу Лунь придвинул к себе книги, зажег масляную лампу и с улыбкой сказал Лэ Яню: — У меня старый недуг. В последнее время мне трудно усидеть за столом. Я более-менее понимаю, что меня ждет. Ты уже спас меня однажды ночью и отплатил за доброту. Зачем же снова таскаться за мной? Лэ Янь вытер капли со своих глаз и сказал: — Ты все прекрасно понимаешь, но все равно хочешь идти вперед. Я не могу этого понять. Чу Лунь вздохнул: — Даже если я не пойду, я все равно умру... Я с самого начала был без родных. Но ты снова и снова плачешь обо мне. Для меня этого уже достаточно. Лэ Янь вновь смахнул слезы: — Я тоже не хочу плакать, но я родился таким. Мудрец всегда меня ругал! Ты знаешь, что это невозможно, но все равно делаешь это. Ты напоминаешь мне другого человека, жившего пятьсот лет назад. Когда я думаю о нем, мне всегда хочется плакать. Чу Лунь спросил: — Кого? Лэ Янь всхлипнул: — За страшным камнем скрыт, ручей Своё журчанье проглотил. За тёмною сосною пыл Остужен солнечных лучей [3]. [3] Строки из знаменитого стихотворения “Проходя мимо Сянцзи”, автор Ван Вэй. Перевод Ю.К. Щуцкого. Чу Лунь протянул ему платок. Он не знал, смеяться ему или плакать: — Я спрашиваю тебя. Почему ты читаешь стихотворение? — Потому что этот человек из этой поэмы, — Лэ Янь высморкался в платок. — Я столько лет поучал его, хотя ничего не мог поделать, ведь Мудрец его недолюбливает. Но я чувствую себя виноватым. Увы, ты даже не представляешь. Когда-то он убивал демонов и уничтожал дьяволов. Яньцюань — самый мощный меч Девятого Неба! Видя тебя таким, я вспоминаю его перед кончиной. — У него должны быть свои причины, — Чу Лунь сложил платок и сказал Лэ Яню: — Хотя эта болезнь мешает мне, я все равно должен попробовать еще раз. Мы с тобой случайно встретились, и я в долгу перед тобой за всю заботу и беспокойство... Не знаю, как тебя благодарить. Лэ Янь сказал: — Я демон. Я очень силен. Не нужно меня благодарить! Чу Лунь не мог удержаться от смеха: — Я и не знал, что демоны такие плаксы. Лэ Янь опустил голову и захлебнулся рыданиями: — Я изначально был кистью. Мне приходится каждый день выпускать тушь, поэтому я могу только плакать целыми днями. Со временем мне стало невозможно остановиться. Уголок одеяла был пропитан слезами Лэ Яня. Даже платка Чу Луня не хватило. Он наблюдал за тем, как Лэ Янь плакал так сильно, что начал икать. Тогда демон кисти перевернулся и продолжил плакать. Его икота напоминала крики маленького петуха, который вышагивал по соседству. Чу Лунь снова почувствовал себя весело. Рыдания Лэ Яня стихли, и он снова превратился в кисть с ароматом туши. Чу Лунь положил платок под кисть. Его спина слегка изогнулась, в свете фонаря он выглядел истощенным. — В том, чтобы быть демоном, есть свои преимущества, — прошептал Чу Лунь. — Даже если вы встречаете хронически больного человека вроде меня, вы не боитесь заразиться. Просто время слишком коротко... все труднее довольствоваться своей участью. Кисть плакала тушью и больше ничего не говорила. Чу Лунь сел в лодку и отчалил от берега. Лэ Янь был в его багаже. Ранней весной погода была прохладной, и болезнь Чу Луня резко начала прогрессировать. Меньше чем через месяц он уже не мог встать с постели. Лежа на смертном одре, он умолял Лэ Яня сжечь его книги. — Боюсь, я не смогу приехать в столицу, — Чу Лунь разгладил бумагу, — многие из оставшихся глав еще не закончены. Если я оставлю их, то они станут растопкой для других. Мы можем использовать их сегодня, чтобы согреться. Лэ Янь отказался. Казалось, что под присягой было написано довольно много бумаг. Чу Лунь продолжил: — По делам в Дунсяне еще не отменены приговоры. Мои соотечественники доверили их мне. После моей смерти… Лэ Янь резко сказал: — Ты не умрешь! Ты не умрешь! Чу Лунь горько рассмеялся: — Все уже зашло настолько далеко. Почему ты все еще обманываешь меня? Лэ Янь сложил бумаги обратно в багаж. Затем он поднялся, погладил Чу Луня по щекам и сказал: — Ты целеустремленный и талантливый, как ты можешь умереть здесь? Ты должен возглавить список ученых и подать прошение от имени простых людей. Просто подожди. Хоть я и люблю поплакать, но я очень верен своим друзьям! Я не позволю тебе умереть. Чу Лунь рассмеялся и сказал: — У каждого человека своя судьба. — Ты встретил меня, — Лэ Янь встал. — С тобой ничего не случится. Лэ Янь направился в подземный мир. У него был именной знак Мудреца Инина, поэтому никто не мешал ему входить и выходить из Лицзиня. Мудрец Инин обычно держался рядом с ним, поэтому призрачные стражи разных рангов не осмеливались поступать опрометчиво и обижать его. Ведь Мудрец был исключительно искусен в написании осуждающих писем. Даже Владыку Линь Суна не пощадили, как же они смогут защититься от него? Весь путь Лэ Яня проходил гладко, никто не мешал ему. Когда в его руки попал Реестр продолжительности человеческой жизни, он понял, что битва наполовину выиграна. Несмотря на то что он натренировался в бегстве, он по-прежнему лучше всех владел словом. Неважно, кто написал текст — если он видел его раньше, то мог в точности подражать. Лэ Янь незаметно нашел страницу Чу Луня, вычеркнул слова “умрет от острой болезни” и заменил их словами “проживет жизнь, преследуя свои амбиции, и встретит свой конец, исполнив свои мечты”. Немного подумав, он отыскал страницу, на которой было написано “Лучший ученый двенадцатого года Тяньцзя”, и стер с нее звание лучшего ученого. Лэ Янь, не скрывая стыда, посмотрел на имя этого человека, написанное аккуратными тремя иероглифами “Цзо Цинчжоу”. Он не знал, кто этот Цзо Цинчжоу, но понимал, что из-за его перераспределения он не получит звание лучшего ученого в этом году. Он посмотрел на жизнь этого человека. Там было четко написано, что он будет “успешно работать на своем посту, искоренять коррупцию и наводить порядок при императорском дворе” до конца своей жизни в семьдесят лет. Только тогда он почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы незаметно для всех вернуть реестр жизни и уйти с душевным спокойствием. — Тогда он постепенно поправится, успеет сдать экзамен и исполнит свою мечту, — Цан Цзи прервал Лэ Яня. Он налил холодного вина из лавки, попробовал его и продолжил: — В этом мире все не так просто. Хотя я понятия не имею, что такое этот Реестр Жизни, но могу предположить, что даже если ты изменишь судьбу Чу Луня, кому-то другому придется заплатить своей жизнью. Кто знает, кто станет этим невезучим козлом отпущения? — Нет, не он! — в панике сказал Лэ Янь. — Я проверил этот реестр и убедился, что никто не умрет! — Жизнь полна неопределенностей, — Цан Цзи насмешливо улыбнулся. — Ты исполнил свое желание. Зачем заботиться о других? Лэ Янь сказал: — Болезнь Шэньчжи возникла неожиданно. За кого же он должен отдать свою жизнь? Такой расклад изначально неправильный. — Я часто слышал, как один старик говорил об “указе неба и земли”. В таком случае все, что записано в Реестре человеческих жизней, должно быть кем-то спланировано, — сказал Цан Цзи. — У каждого человека своя судьба. Почему бы просто не смириться с ней? Лэ Янь вдруг поднял голову и посмотрел на Цзин Линя. Он даже не заплакал, а просто сказал: — Мой господин тоже смирился с твоей судьбой? Такой расклад... Как я могу принять его?! Только не говорите мне, что Небо и Земля дали ему жизнь только для того, чтобы он всю жизнь болел и сожалел? Я... я не могу принять это… Цан Цзи постучал пальцем по горлышку чаши и сказал: — Слово “любовь” — это всего лишь путаница гнилых долгов. Лэ Янь поклонился: — Я готов заплатить жизнью. Все, что я прошу… Поднялся сильный ночной ветер и заставил рукава Цзин Линя затрепетать. Не успел голос Лэ Яня затихнуть, как его слова уже развеялись по ветру. Подняв голову, Цан Цзи увидел, что с востока к ним что-то приближается. Он отпил холодного вина и поднялся, чтобы подойти к Цзин Линю. — Я чувствую запах… — Цан Цзи нахмурился. — Аромат кисти? Цзин Линь ответил: — Это аромат классики [4]. [4] 经 jīng каноническая книга, классический (основополагающий) труд; классики; основополагающий трактат; книга конфуцианского канона (напр. « Пятикнижия »); будд. сутра 易经 «И цзин» («Книга перемен») 经论律 сутры, шастры и виная Оба увидели, как с востока по небу пронеслось существо, оказавшееся белой лисой. Мех демона-лисы был пропитан ароматом классики. Прыгнув и бросившись к постоялому двору Хуачан, демон держал в пасти человека. Однако за лисой по пятам мчался другой человек с кнутом в руке. Он громко ругался: — Демоны-лисы навлекают на людей гибель, заманивая их похотью! Как ты смеешь мечтать о романе с человеком! Из-за тебя он лишился жизни. Освободи его! Лис рухнул на землю. Цан Цзи увидел, что его хвост сломан пополам, а сам он был избит до крови. Еще большее потрясение вызвало то, что человек в его пасти больше не выглядел человеком. Лис всхлипывал и скулил, но не отпускал человека и, прихрамывая, бежал к постоялому двору. Мужчина с кнутом уже собирался пуститься в погоню, когда услышал фырканье Хуачан: — У Ин, этим местом руководит богиня Шэн Ле. Кем ты себя возомнил? Как ты смеешь преследовать его на протяжении всего пути! У Ин взмахнул хлыстом и сказал: — Когда демоны причиняют вред людям, я буду вершить правосудие от имени небес! Хуачан постучала по окну накрашенными ногтями и холодно сказала: — Ты не божество и не призрак. Разве ты достоин этого? У Ин был в ярости. Цан Цзи, напротив, сложив руки, наблюдал за шоу. Он впервые наблюдал за суматохой, которую подняли другие. Но тут он услышал, как Цзин Линь сказал: — Ты мне солгал. Лэ Янь опустил голову и ничего не ответил. Цзин Линь отвернулся: — Человек... Ты заставил другого человека заменить Чу Луня. Все, что ты сказал — полуправда и полуложь... Ты сделал это не ради дружбы, а ради “любви”. Ты знал, что кто-то умрет, но все равно хотел добиться своего. Лэ Янь задрожал всем телом. Из его горла вырвались рыдания: — Что еще я мог сделать?! Господи... Господи… Цзин Линь не мог расслышать голос Лэ Яня в шуме ветра. Он слышал только, как медный колокольчик, который изначально был на Чу Луне, раскололся на две части и непрерывно звенел на демоне-лисе. Страдания от “болезни” переплетались с другими страданиями. В это время в небе раздавались заунывные крики лисицы, живущей на постоялом дворе. Шторм пронесся с юга на север. Фонари во всей столице внезапно погасли, а столбы сломались. Цан Цзи поднял руки, чтобы укрыться от ветра, и крепко прижал к себе Цзин Линя. — Что происходит? — спросил Цан Цзи. Цзин Линь ответил: — Кто-то умер.

Глава 45 - При других обстоятельствах

Цан Цзи поднял Цзин Линя на руки, и от него исходили потоки демонической ауры. Скамейки и столы ломались. Длинная улица внезапно опустела, остался лишь ветер, бесконечно бушующий в воздухе. Ветер отбросил Цзин Линя назад. Цан Цзи протянул руку, чтобы обхватить его за талию и прижать к груди, а затем повернулся спиной к потокам воздуха, чтобы отгородиться от них. Ветер завывал. Цан Цзи был как тихая гавань. Прижавшись к его груди, Цзин Линь отчетливо слышал биение его сердца. Дыхание Цан Цзи обволакивало его. Он чувствовал только его запах. Лэ Яня сносило с ног порывами ветра так сильно, что его прижало к стене. Только благодаря тому, что он превратился в кисть и провалился в щель, его не сдуло. Заунывные крики лисицы постепенно стихли, превратившись в прерывистые рыдания. Цзин Линь прислушивался к настойчивому звону медного колокольчика, который явно призывал их идти дальше. Но в данный момент он ничего не мог поделать: отступать или наступать было одинаково трудно. У Ин был застигнут врасплох. Демонический ветер повалил его на землю. От неожиданного крика его охватила печаль. Лис на постоялом дворе, прихрамывая, вышел вперед и превратился в высокого мужчину, покрытого человеческой кровью. Он многократно кланялся Хуачан. Хуачан с тяжелым выражением лица схватил лиса за руки и присела, чтобы прошептать ему: — Глупый парень, он мертв. Кровь прилила к лицу лиса. Он хриплым голосом несколько раз хмыкнул, желая заговорить. Но из него вытекала только кровь. Хуачан указала ему на грудь и приказала: — Уведите этого человека. Маленькие лисята поднялись все вместе, но лисенок крепко держался за человека, не желая его отпускать. Казалось, что у него болит грудь. Он стоял на коленях на земле и обнимал тело, не отпуская его. Сердце болело так сильно, что его чуть не вырвало. — Хуа-нян…— голос лиса был хриплым. — ...Спасите его… — Он уже давно перестал дышать. Отпусти его, — Хуачан не могла видеть его в таком состоянии, поэтому была с ним нежна. Не обращая внимания на кровь на его лице, она обхватила его щеки и твердо сказала: — Цяньюй, он уже мертв. Зазвенел медный колокольчик. Казалось, вся столица огласилась звоном колокола, прозвучавшим в ночи. В голове Цзин Линя зашумело. Он вцепился в одежду Цан Цзи, чувствуя, как его перебрасывает в другое место. Цзин Линь сказал: — Эта ситуация… Он остановился на полуслове. В голове промелькнуло прошлое. В этот миг ему показалось, что Небо и Земля перевернулись, и он погрузился в море облаков. Каждая сцена перед его глазами была иллюзорной, а каждый звук в ушах — галлюцинацией. Сцены Чу Луня и Лэ Яня разбились вдребезги, а светящийся свет рассеялся. Погружаясь во тьму, Цзин Линь видел, как фигура Цан Цзи удаляется все дальше и дальше, пока он совсем не исчез из поля зрения. На кончик его носа упали капли дождя. Цзин Линь мгновенно проснулся. Голова кружилась, и он понял, что медный колокольчик снова украл его духовную энергию. Борясь с тошнотой, он поднял голову и обнаружил, что застрял в узком углу. Не удержавшись, он наклонился вперед. Но когда он двинулся, то протянул не руку, а мохнатую лапу. Цзин Линь был ошеломлен. Его уши непроизвольно вздрогнули. Он стряхнул с себя капли воды, выбрался из узкого угла и, заглянув в бассейн, увидел, что превратился в белоснежного лиса. Цзин Линь в тревоге покачал мордой и притопнул лапами на месте. Он едва мог сохранять самообладание. Он сделал все на Небе и Земле, но никогда не был лисом. Покрутив головой, он понял, что его хвост что-то отягощает. Он поднял его, чтобы посмотреть. К его удивлению, это был тот самый неуловимый колокольчик. Цзин Линь окинул взглядом окрестности и пошел по камням, пробираясь по длинному коридору. Это был большой двор, даже больше, чем тот, в котором он жил с Цан Цзи раньше. Повсюду виднелись изящные декорации. Казалось, что сейчас середина лета. Стряхнув капли воды с шерсти, Цзин Линь бегло огляделся по сторонам. Непонятно почему, но что-то словно побуждало его идти по коридору в библиотеку среди цветочных клумб. Библиотека была пронизана ароматом классики. Привлеченный этим запахом, Цзин Линь вошел в нее, не заметив, что оставил отпечатки лап на белом ковре. Он запрыгнул на книжную полку. Затем, словно узнав все слова, он выловил ртом нужную книгу и бросил ее на ковер, чтобы почитать. Цзин Линь нахмурился. Увидев, что это сценарий пьесы, он хотел закрыть книгу. Но он не ожидал, что его тело останется неподвижным, как бы он ни старался. Он был заперт в этом теле, вынужденный играть роль другой души. Лиса читала с удовольствием, даже каталась по ковру, когда становилось интересно. Цзин Линь не хотел смеяться, но ему тоже приходилось кататься, поэтому он неловко кувыркался несколько раз, думая, что выглядит чертовски глупо. В этот момент он услышал, как кто-то поднимается по лестнице и переобувается перед дверью. Цзин Линь быстро протиснулся к стопке книг и приоткрыл уши, чтобы подслушать. Он услышал, как тот пробормотал "уходите" своим сопровождающим, а затем вытер руки, прежде чем войти. Цзин Линь уселся на землю, опустив голову на обе лапы, чтобы скрыть себя. Это должен быть мужчина. Небольшой порыв ветра зашевелил подол его халата, когда он переступал через груду книг. Когда он искал книги на полке, то увидел отпечатки лап. Он отвернулся, чтобы перевернуть книгу: — Книжный вор, ты закончил читать предыдущую книгу? Цзин Линь высунул голову. Увидев, что мужчина еще не обернулся, он легкими шагами сменил направление, желая поскорее скрыться. Неожиданно в тот момент, когда Цзин Линь двинулся с места, зазвенел медный колокольчик на его хвосте. Не успел он шагнуть вперед, как мужчина поймал его и поднял за шерсть на шее. — Что-то я не вижу, чтобы ты ел еду, которую я оставил для тебя в библиотеке, — мужчина потрепал его за мохнатые уши. — Ты здесь только для того, чтобы красть книги для чтения? Когда мужчина погладил его ладонью, позвоночник Цзин Линя покалывало от онемения. Он не хотел этого! Но его хвост продолжал непроизвольно вилять, а передние лапы бороздили воздух в удовольствии и комфорте. Он терся о ладонь мужчины, пытаясь задобрить его. Мужчина развернул его и заключил в объятия. Цзин Линь поднял голову, чтобы посмотреть на человека, и чуть не опустил хвост от шока. Улыбающийся светлокожий Цан Цзи, зажавший Цзин Линя между руками и приподнимающий халат, когда он поднимался по ступеням. Деревянная лестница вела в узкое пространство наверху, окруженное книгами. Вместо того чтобы зажечь свечу, Цан Цзи достал из рукава ночную светящуюся жемчужину размером с ладонь. Цзин Линь опустился на землю, и его лапы ступили на еще более мягкий ковер. Он улегся рядом с жемчужиной и стал наблюдать, как Цан Цзи раскладывает книги по местам. Аромат классики, пропитавший комнату, опьянял его. Цзин Линю нечем было заняться, и он присматривался к Цан Цзи. Казалось, что Цан Цзи знает о его взгляде. Не поворачивая голову, мужчина сказал: — Ты украл книги и отказался признать свою ошибку. Я наказал тебе припереться к стенке и подумать о своих ошибках. Почему ты все еще смотришь на меня? Лисенок залаял в знак неповиновения и стал осматривать окрестности. Он прошел за спиной Цан Цзи и запрыгнул ему на плечо. Обеими лапами он мял одежду человека, а потом высунул голову, чтобы посмотреть на открытую книгу на его коленях. Цан Цзи поднял руку, чтобы погладить его по шее. Это было так удобно, что он свалился с плеча Цан Цзи в его объятия. В узком пространстве было тихо и спокойно. Ночное сияние жемчужины растопило пронизывающую агрессивность Цан Цзи, превратив ее в иную мягкость. Цзин Линь лежал у него на коленях и только сейчас понял, что лицо Цан Цзи тоже может быть таким нежным. Цзин Линь размышлял об этом, когда увидел, что протягивает лапу. Он осторожно положил лапу под грудь Цан Цзи и провел ею по халату, словно пальцем. Вот это лиса! Цзин Линь тут же захотел убрать лапу, но тело его не слушалось. Он смотрел, как мохнатая лапа превращается в пальцы. Длинные руки и ноги постепенно раскрывались, а по телу, словно водопад, струились серебряные нити. В глазах Цан Цзи он увидел собственное лицо. Но на этом лице появилось незнакомое выражение, которого он никогда раньше не видел. Что же было самым страшным в этом мире? Раньше Цзин Линь не знал. Но теперь он знал. Страшно было видеть, как он "сам" превращается в другого человека. Он срывал с себя все маски, обнажался догола и делал то, чего никогда раньше не делал. Он соблазнял Цан Цзи. Его пальцы проникли под одежду Цан Цзи и спустились по груди к талии. Цзин Линь не знал, почему он вспотел. Он подозревал, что лисица наложила на него заклятие, но все же ощущал под ладонью текстуру мышц. Цзин Линь хотел в ужасе отвести взгляд, но ничего не мог сделать. Он мог только смотреть на Цан Цзи, постепенно приближаясь к нему. Носик оттолкнул светящуюся жемчужину. Серебристоволосая лиса с любопытством наклонилась к лицу Цан Цзи и легко дунула на него. От дуновения Цан Цзи прижало к книжной полке. Книга между его ног смялась под весом Цзин Линя. Цан Цзи смотрел на румяные щеки мужчины, а пальцы последнего незаметно царапали его талию. Черт побери! Цан Цзи хотел схватить Цзин Линя за подбородок, но обнаружил, что не может пошевелиться. Он превратился в другого человека. При этом он явно находился в интимной близости с Цзин Линем. Даже температура и ощущения от прикосновений были такими же. Этот медный колокольчик совращает меня! Оба молча проклинали колокольчик в унисон. Цзин Линь был так близко к нему, что не мог быть еще ближе. Не только лицо, но и ноги упирались в талию Цан Цзи. Он сидел на бедрах Цан Цзи, не переставая разглядывать его, словно его любопытство ничуть не уменьшилось. Цан Цзи почувствовал, как у него запершило в горле, когда Цзин Линь приподнялся. Ему показалось, что Цзин Линь собирается его поцеловать. Но Цзин Линь этого не сделал. Его узкие глаза были опущены и сдержанны, когда он открыл рот, чтобы прикоснуться к кончику носа Цан Цзи. Мгновение Цан Цзи не мог понять, выдохнуть ли ему с облегчением. В следующий момент он вернул объятия Цзин Линя и обхватил его за талию. Затем, прижавшись щеками к щекам Цзин Линя, он поцеловал его в губы. Влажный и горячий поцелуй происходил в узком и тусклом углу, но именно поэтому он был еще более интенсивным. Придерживая Цзин Линя за спину, Цан Цзи поднял его с книжной полки и крепко целовал. Они должны были делать это уже бесчисленное количество раз. Именно поэтому они двигались так легко и непринужденно. Даже запахи друг друга не были для них чужими. Цзин Линь хотел открыть глаза, но эта глупая лиса закрыла их. Погрузившись в темноту, он стал чувствовать все еще отчетливее. Он бесцеремонно прикоснулся к Цан Цзи. Он почувствовал, как тот расчесывает его серебристые волосы. Затем его одежда с широкими рукавами упала на землю. Цзин Линь даже не успел выразить шок. Он был похож на шелковисто-гладкий атлас, который небрежно складывают. В нем кипела ярость. Медный колокольчик болтался между его волосами. Но все, что он мог сделать — это задыхаться. Это не было заменой. Это были они оба. И все эти ласковые прикосновения казались безусловно знакомыми. Цзин Линь услышал, как Цан Цзи выдохнул имя Цяньюй, и его теплый рот приник к уху Цзин Линя. Цзин Линь не удержался и поднял руку, чтобы спрятать лицо, желая отгородиться от проклятого стыда. Медный колокольчик начал раскачиваться. Цзин Линю казалось, что его телом играют в перетягивание каната. Цан Цзи перевернул его и толкнул к книжной полке. Цзин Линь крепко ухватился за края полки, чтобы удержаться на ногах. Цзин Линь поднял голову, и Цан Цзи поцеловал его сзади. Цзин Линь взял все, что было в прошлом, и поставил на кон в этот самый момент. Он резко отвернул голову и почувствовал, как к нему прижался обжигающий жар Цан Цзи. Поцелуи посыпались на его шею. Глаза Цзин Линя были ледяными. Как ребенок, который учится ходить, он контролировал свое тело и жестко отводил пальцы от одного действия в другую сторону. Позади него внезапно возник Цан Цзи, который навалился на него всем весом. Цзин Линь услышал в его горле сдержанные, но невыносимые проклятия. Это был не кто иной, как Цан Цзи, который точно так же отступал назад. Одна рука Цзин Линя уже покинула книжную полку. Пока он тяжело дышал, Цан Цзи успел снять с него верхнюю одежду, обнажив ключицы и плечи. Цан Цзи прижал его к себе, а Цзин Линь быстро схватил медный колокольчик между своих волос. — Цзо Цинчжоу! — Цзин Линь хриплым голосом выкрикнул это имя. — Это Цзо Цинчжоу…— пролепетал Цзин Линь. — Тот человек, который умер — Цзо Цинчжоу. Теперь я знаю, что связывает его с лисой! Можешь прекратить это! Медный колокольчик исчез с его ладони. Цзин Линь опустился на книжную полку. Позади него стоял Цан Цзи, готовый к действию. Цан Цзи ухватился рукой за опору и опустил голову, пытаясь отдышаться. Они оба чувствовали себя так, словно были близки к смерти. Еще немного, и... Цан Цзи изо всех сил старался уклониться от тела Цзин Линя. Это был его первый и единственный раз, когда он так жалко выглядел. Он впервые позволил незнакомому импульсу управлять его действиями. Он мрачно смотрел на обнаженный затылок Цзин Линя. Ему казалось, что Цзо Цинчжоу все еще существует в его теле. Он горел желанием продолжать делать то, чего не знал и с чем никогда не сталкивался. Цан Цзи поспешно стянул с себя одежду и укутал Цзин Линя, не желая открывать ни малейшего участка его кожи. Цан Цзи выругался: — Пусть он умрет. Цзин Линь откинул волосы и повернул голову. Не раздумывая, Цан Цзи отпрянул от лица Цзин Линя. Его губы слегка болели от поцелуя. Он понимал, что сейчас выглядит не лучшим образом. Цзин Линь провел большим пальцем по уголку губ и поднялся на ноги. — Он хотел рассказать нам, — спокойно сказал Цзин Линь, — что у Цяньюй и Цзо Цинчжоу были такие отношения. Демон-лис, вступающий в интимную связь с человеком... Но Цзо Цинчжоу мертв. — Цзо Цинчжоу, — Цан Цзи отстранился от тела. — Это имя кажется мне таким знакомым. — Демон кисти, Лэ Янь, пересмотрел Реестр Жизни, и Чу Лунь стал лучшим ученым. Из-за этого Цзо Цинчжоу лишился жизни. Цан Цзи поднял руки, чтобы застегнуть одежду, и сказал: — То есть человек, который умер вместо Чу Луня — это Цзо Цинчжоу? Цзин Линь постучался лбом по книжной полке и вдумчиво произнес: — Все будет не так просто... У каждой причины есть следствие, а у следствия — причина. Сначала нам с тобой нужно выяснить, что такое лисьи страдания и как умер Цзо Цинчжоу. Стоя спиной к Цзин Линю, Цан Цзи поднял с ковра жемчужину ночного сияния. Манящий, неповторимый аромат в этом узком углу еще не рассеялся. Цан Цзи не знал, что это за запах, но у него не было желания открывать рот, чтобы спросить. — Прежде чем разбираться с остальными, нам с тобой нужно сначала выбраться отсюда, — Цан Цзи протянул Цзин Линю только что снятый пояс. Цзин Линь взял его, и на них сразу же опустилась нежная, отрезвляющая атмосфера.

Глава 46 - Постигнуть истину

Цзин Линь завязал пояс. К счастью, “Цзо Цинчжоу” не прикладывал много усилий, поэтому его одежда осталась целой. Только после того, как Цзин Линь заколол свои струящиеся серебристые волосы сзади, Цан Цзи обернулся. Воротник закрывал шею Цзин Линя. В темноте, красные пятна от поцелуев в шею, казались ещё более яркими. К счастью, ночная жемчужина светилась недостаточно ярко, что позволило Цан Цзи прийти в себя. Цзин Линь снова сел на ковер. Все прежние желания были запечатаны под прочным льдом и подавлены до полного исчезновения. — Это место похоже на “иллюзию” Владыки Дуна. Это иллюзорная сцена другого человека, которую показал медный колокольчик. Он привел нас сюда, чтобы указать на то, что Цзо Цинчжоу — это “страдание” Цяньюя, — Цзин Линь сделал паузу, а затем продолжил: — Лэ Янь изменил Реестр жизни из-за своих эгоистических желаний. Какова же была изначальная судьба Цзо Цинчжоу? — “Лучший ученый”, — Цан Цзи прислонился к книжной полке. — Цзо Цинчжоу должен был стать лучшим ученым в этом году. Чу Лунь и Цзо Цинчжоу были на императорском экзамене. Могут ли они быть как-то связаны? Трудно было сказать. Цзин Линь почувствовал, что в поведении медного колокольчика произошли большие перемены. По сравнению с предыдущими двумя разами он был более торопливым. Но почему? То ли потому, что эти два дела нельзя было больше откладывать, то ли что-то заставляло его проявлять нетерпение? Но какое отношение эти вопросы имели к нему? Зачем было заставлять их испытать это “во плоти”? Цзин Линь размышлял: — Лэ Янь видел судьбу Цзо Цинчжоу. Этот человек не был тем, кто умрет преждевременно. Он не только не должен был умереть так рано, но и родился под счастливой звездой и прожил бы хорошую жизнь с успешной карьерой чиновника. Даже если такой человек умирает, для этого должна быть причина. — Он специально упомянул имя “Цзо Цинчжоу”. Видимо, все не так просто, — Цан Цзи взял в руки книгу Цзо Цинчжоу и перелистнул несколько страниц. — Так как Цзо Цинчжоу отправился на императорский экзамен одновременно с Чу Лунем, Лэ Янь должен был видеть этого человека раньше. Раз уж он так много думает о звании лучшего ученого Чу Луня, он должен был проверить Цзо Цинчжоу, чтобы узнать, кто он такой. Возможно… Голос Цан Цзи резко прервался. Между страницами книги виднелось несколько прядей волос. Это должны были быть волосы Цзин Линя, которые случайно оторвались, когда Цан Цзи страстно ласкал его. Повинуясь порыву, Цан Цзи почувствовал прилив тепла к животу. Он тут же закрыл книгу и подогнул ногу. — ...Лэ Янь боялся, что в Реестре Жизни произошли изменения, поэтому он сделал первый шаг и убил Цзо Цинчжоу. Не понимая, о чем думает Цан Цзи, Цзин Линь сказал: — Лэ Янь мог лгать, но он не стал бы убивать людей. — Ты не видел его пятьсот лет. Как ты можешь быть уверен, что он не убивал? — Цан Цзи насмешливо хмыкнул. Он не испытывал симпатии к демону кисти. — Я не верю ему, но доверяю Инину, — запястье Цзин Линя было заметно, когда он собирал рукава. Тусклый свет подчеркивал плавность его силуэта. — Инин и Цуй Шаньсэн в хороших отношениях друг с другом. Они оба ненавидят зло до глубины души. Оба много раз сожалели, что не познакомились друг с другом раньше. Инин не из тех людей, которые строги к другим, но не к себе. Напротив, он очень суров к себе. Пусть он и низверг Лэ Яня в Сферу Людей, но это не значит, что он полностью отвернется от него. Если Лэ Янь осмелится убить человека, он точно не будет стоять в стороне и ничего не делать. — Тогда какую неправду явил Лэ Янь? — спросил Цан Цзи. — Ты сказал, что он лжет. — Он был противоречив в своем рассказе о Чу Луне, — Цзин Линь поднял глаза на Цан Цзи и вдруг спросил: — Что ты делаешь так далеко? Цан Цзи ответил: — Просто на случай, если возникнет необходимость. Если медный колокольчик снова появится, сможешь ли ты убежать, если я буду слишком близко к тебе? — Здесь много места, — Цзин Линь слегка наклонил голову, и жемчужина ночного сияния озарила его черты лица. Он негромко сказал: — Он уже ясно дал понять, чего хочет. Больше он так поступать не будет. — И чего же он хочет? — Цан Цзи прикрыл колени книгой. — Съесть кого-то? — Не знаю, — ответил Цзин Линь. Цан Цзи спросил: — Ты когда-нибудь делал “это” с другими? Цзин Линь ответил: — ...Лэ Янь очень хочет спасти Чу Луня. И ещё он хочет, чтобы Чу Лунь получил звание лучшего ученого. Наверное, они что-то скрывают. — Значит, ты уже делал “это” раньше, — Цан Цзи прервал его и спросил: — С кем? — Если это я научил тебя докапываться до сути вещей, — сказал Цзин Линь, — то отбрось все это прямо сейчас. Это плохая привычка. Цан Цзи на мгновение задумался и сказал: — Ты ведь не мог забыть, правда? — Только не говори, что ты хочешь помочь мне вспомнить? — спросил Цзин Линь. Цан Цзи сделал паузу, подбирая слова. Цзин Линь продолжил: — Очевидно, что ключевое слово — “лучший ученый”. Это важно для Чу Луня, а также для Цзо Цинчжоу. Звание лучшего ученого — ключ к изменениям в судьбах обоих мужчин. Нам нужно знать, что произошло в дни экзамена. — Но он явно не намерен выпускать нас с тобой, — Цан Цзи щелкнул жемчужиной ночного сияния. — Я все еще “Цзо Цинчжоу”. Что имел в виду медный колокольчик? Не мог же он хотеть, чтобы они подыгрывали действиям “Цяньюя” и “Цзо Цинчжоу”, чтобы продолжить путь? Они посмотрели друг на друга и одновременно отвели взгляды. В воздухе витала атмосфера нежности. Она была настолько удушливой, что Цан Цзи вспотел. Как только он переместил свое тело, книга, которую он прижимал к коленям, упала. Цан Цзи понял, что эта книга отличается от остальных, ее составил сам Цзо Цинчжоу. Цан Цзи бесстрастно перелистал страницы. — Старые дела Дунсяна, — Цан Цзи развернул книгу и подтолкнул ее к Цзин Линю. — Чу Лунь родом из Дунсяна. Разве тот демон кисти не говорил, что Чу Лунь изучал его прошлые дела? Следуя за пальцами Цан Цзи, Цзин Линь пролистал страницу. Несмотря на то что он многого не помнил, он был очень наблюдателен ко всему, что происходило в последнее время, вплоть до мельчайших деталей. Когда его взгляд упал на определенную часть, сердце его забилось. — Дунсян находится в тысячах ли от Ситу. В каких случаях может потребоваться присутствие генерального инспектора Ситу… — Цзин Линь сделал паузу. Во время молчания его глаза потемнели. Он продолжил: — Путь с востока на запад очень труден. Между ними лежат Сицзян и столица. Если свернуть на юг, придется пройти через множество контрольных пунктов на водных путях. Это отнимает много сил и времени. Единственным подходящим маршрутом будет объезд с севера. Цан Цзи был на той же волне: — Путь между Дунсяном и Ситу лежит в горных хребтах на севере, через которые они должны пройти. Цзин Линь перевернул страницу и увидел подробный список имен всех фигурантов дела, составленный Цзо Цинчжоу. Все они были пропавшими без вести женщинами и детьми. С первого года Тяньцзя в одном только Дунсяне пропало более ста человек. Констебли ямэня в Дунсяне по уши увязли в расследованиях. Но до сих пор никто из них не был найден. Самой необычной была приписка Цзо Цинчжоу в сносках в одну строку: [Торговцы людьми свирепствуют в четырех землях. Я живу в столице уже много лет, и ни разу мне не попадались новости об этом]. — Странно, — Цан Цзи наклонился к Цзин Линю. — Разве столица смертных не является местом обитания императора? По идее, о крупном случае торговли людьми, произошедшем в разных местах, должны были сообщить в главную канцелярию столицы, не так ли? — Горы высоки, а император далеко [1]. Не исключено, что поток информации “удалось остановить”, — сказал Цзин Линь. — Однако если ты говоришь о том, чтобы полностью замять дело, то это невозможно. Местные ямэни докладывают о случившемся вышестоящему начальству, которое затем отправляет информацию в столицу. В столице должен быть кто-то, кто намеренно препятствует осуществлению правосудия. Тот, кто может замять такое важное дело, должен быть влиятельным человеком, занимающим высокое положение, поэтому простому человеку трудно до него добраться. [1] 山高皇帝远 shān gāo huángdì yuǎn гора высока, император далеко; обр. до Бога высоко, до царя далеко; неоткуда ждать помощи; некому пожаловаться Цан Цзи перелистнул несколько страниц назад. Цзо Цинчжоу наверняка подробно расследовал эти дела, он даже специально ездил в Ситу. Взгляд Цан Цзи опустился ниже. В списке сотрудников, переведенных из Дунсяна в другие населенные пункты, он увидел знакомого. "Гу Шэнь". Они посмотрели друг на друга. Цзин Линь сказал: — Гу Шэнь был переведен из Дунсяна в Ситу. Изначально он занимался этими делами. — Гу Шэнь знал Дун Линя. Тогда что насчет Цзо Цинчжоу и Чу Луня? — Цан Цзи расставлял книги на полке. — Дун Линь постоянно находился в разъездах, как и Гу Шэнь, Цзо Цинчжоу и Чу Лунь. Город в горах был разрушен, но эти дела так и остались нераскрытыми, потому что большинство пропавших людей мертвы, а значит, нить расследования прервана. — Нет, — Цзин Линь надавил кончиком пальца на последнюю книгу. — Нет. Потому что медный колокольчик все еще ищет, а восемь страданий остаются незавершенными. Все это говорит о том, что эти дела все еще продолжаются. Возможно, даже происходят прямо сейчас. — В этом замешаны и люди, и демоны, — предупредил Цан Цзи. — Только не говори мне, что в будущем нам еще придется иметь дело с Демаркационным отделом? — В этом тоже есть сомнения, — Цзин Линь поднял голову. Его шея была изысканной. Он слегка наклонился к Цан Цзи. — Демоны также замешаны. Но почему Демаркационный отдел до сих пор не предпринял никаких действий? Цан Цзи на мгновение задумался, а затем разразился смехом: — Может быть, в этом замешаны и божества? Цзин Линь не стал продолжать разговор. Цан Цзи заметил, что его лицо побледнело, как будто он о чем-то задумался. Цзин Линь плотно сжал губы и вдруг закашлялся. Он прикрыл рот рукой и наклонился. Цан Цзи достал платок, чтобы подать его Цзин Линю. Цан Цзи обнял Цзин Линя, потому что Цзин Линь кашлял так сильно, что все его тело сотрясалось. Он спрятал часть платка, испачканную кровью. — Лучший ученый! — Цзин Линь внезапно схватил Цан Цзи за руку. — Лучший ученый! Чу Лунь и Цзо Цинчжоу хотели сдать экзамен, чтобы получить звание лучшего ученого. Ведь лучшие ученые всегда были на хорошем счету у министерства. Проведя несколько лет в Императорской академии Ханьлинь, они смогут поступить на службу в центральную канцелярию и получить официальную должность. К тому времени у них уже будет власть. Когда их удача достигнет той точки, когда они официально станут частью министерства, вся власть и влияние в мире будут в пределах досягаемости. Они не только хотят раскрыть эти дела, но и хотят поймать виновных, — Цзин Линь поднял глаза, осмотрел книжную полку и продолжил: — Медный колокольчик распорядился, чтобы мы пришли сюда, потому что это место очень важно. Здесь находятся все записи расследования Цзо Цинчжоу. Он должен был найти суть дела. Лэ Янь сказал, что его запись в реестре жизни говорит о том, что Цзо Цинчжоу будет “успешен на своем официальном посту”. Именно так. Эти слова — основа того, кто такой Цзо Цинчжоу. Его звание лучшего ученого было стерто, но все же это не значит, что он должен умереть. С его талантом и знаниями его судьба все равно будет вершиться, даже если он сдаст императорский экзамен в ближайшие годы. Но он мертв. Потому что его обнаружили. — Звание лучшего ученого было его защитой. Человек, которого он искал, обнаружил его. Если судить по его первоначальной судьбе, то другая сторона не смогла бы заставить его замолчать, потому что он получил бы звание лучшего ученого и на него смотрели бы десятки тысяч людей, — сказал Цан Цзи глубоким, тяжелым голосом. — Но демон кисти изменил его судьбу. А что же тогда с Чу Лунем? Цзин Линь перелистнул последнюю страницу: — Чу Лунь и Цзо Цинчжоу знакомы друг с другом. Однако эти два человека находились далеко друг от друга, и их статус был разным. Как они могли узнать друг друга? Чу Лунь был одаренным ученым из Дунсяна, но его семья была бедной, и он все еще занимался сельским хозяйством, чтобы прокормиться, даже продавая свои литературные услуги. Он стал разбираться в этих делах только потому, что обстоятельства вынудили его работать юрисконсультом. Цзо Цинчжоу родился в столице. Его семья была зажиточной, а во дворе дома была оборудована библиотека, где он собирал книги. Он был очень начитан. Очевидно, кто-то из поколения его отца работал чиновником при императорском дворе. Единственное, он не был высокопоставленным чиновником. Потому что обстановка в его дворе была тихой и уединенной. Скорее всего, он был из семьи ученых. Как же они познакомились друг с другом? Цан Цзи сказал: — Цзо Цинчжоу обращался к Чу Луню как “Шэньчжи”. Они не только знали друг друга, но и были близки. — Если они были знакомы, — сказал Цзин Линь, — то как Лэ Янь мог не знать о Цзо Цинчжоу, если он уже год живет с Чу Лунем? — Возможно, в этом году между ними не было обмена письмами, — Цан Цзи поднялся на ноги и начал искать соответствия в архивных записях Цзо Цинчжоу. — Судя по тому, что ты сказал, они оба ведут эти дела, в которых замешаны высокопоставленные чиновники столицы. Если кто-то положил на них глаз, то прервать связь, чтобы перестраховаться, было бы разумной стратегией. — В таком случае лучшей возможностью будет день императорских экзаменов. Ученые со всего мира соберутся в столице, — сказал Цзин Линь. — Прибытие Чу Луня не заставит никого начать проверку. В то же время для претендентов и соотечественников это будет самое лучшее время пообщаться друг с другом. Даже если Чу Лунь и Цзо Цинчжоу окажутся за одним столом, они не вызовут подозрений. Цан Цзи наклонил голову и с сожалением сказал: — Как я вижу, кто-то уже заподозрил Чу Луня. Демон кисти сказал, что изначально он умер бы от болезни в одиночестве на лодке. Если бы он умер от болезни, кисти достаточно было бы дать ему несколько глотков духовной энергии, и Чу Лунь смог бы прожить еще несколько дней. Но демон кисти просто отправился в подземный мир. — Цзо Цинчжоу умер не от болезни, — сказал Цзин Линь. Вполне вероятно, что он был как-то связан с оригинальной записью “Смерти Чу Луня” в Реестре Жизни. Лэ Янь прекрасно знал об этом, поэтому, рискуя быть осужденным, внес изменения в реестр. — Интересно, — сказал Цан Цзи заинтригованно. — Почему мне так знакомы планы мастера, затеявшего этот обман? Цзин Линь негромко ответил: — Как будто заново все это проходишь. — Хм? — ...Ничего.

Глава 47 - Скрытый смысл

Цан Цзи просмотрел книжную полку в хронологическом порядке и обнаружил на самом верху четвертой рамки небольшую шкатулку. Он достал ее, перевернул на ладони и заметил на ней небольшой железный замок. Наклонив ухо к коробочке, он слегка потряс ее и задался вопросом: — Здесь полно документов и папок с делами. Почему здесь коробка? — Ты можешь сказать, что внутри? — спросил Цзин Линь. — Бумаги, — ответил Цан Цзи. — Он положил внутрь стопку бумаг. — Это письма, — с полной уверенностью сказал Цзин Линь. — Он мог прятать так только письма. Цан Цзи сел обратно. Двумя пальцами он взломал маленький железный замок и открыл шкатулку. Все было именно так, как и ожидал Цзин Линь. В ящике лежали письма, аккуратно разложенные по порядку, от самого последнего к самому старому, с подробными пометками о дате и времени. Цзин Линь поднял верхнюю пачку писем и увидел слово “Сицзин”. — Цзо Цинчжоу, — сказал Цзин Линь. — Вежливое имя — Сицзин. — Шэньчжи, — Цан Цзи посмотрел в конец страницы и сказал: — Это письмо от Чу Луня. Это было последнее письмо в десятом году Тяньцзя, которое Чу Лунь отправил Цзо Цинчжоу из Дунсяна. Кому: Сицзин [Большое спасибо за заботу Сюн [1]. Ди [2] нашел работу и больше не беспокоится о средствах к существованию. Когда Ди отправился на юг вдоль реки в весеннее время, он мог слышать новости об этом деле везде, где бы он ни проходил. Сюн говорит правду. Это дело тянется уже много лет. В нем замешано более сотни человек, и шпионы есть везде, от востока до запада. Как бы ни было ужасающе глубокое расследование, мы не должны действовать поспешно. Получив указания от сюна, ди отправился на юг и встретился с Гу-сюном. Гу-сюн хорошо осведомлен о тонкостях этого дела. Он готов идти по следу торговцев и попросил о переводе в Ситу, чтобы продолжить расследование на севере. Просто после многих лет попустительства со стороны императорского двора это дело превратилось в чудовище. Трудно пресечь это глубоко укоренившееся в Чжунду злодеяние. Поразмыслив, ди надеется, что сюн даст делу его превосходительства Лю дальнейшее рассмотрение. Ди знает, что сюн уже принял решение, но все же советует ему не спешить. Императорский двор хитер и коварен, а это дело слишком серьезное. На кону не только наши жизни, но и жизни наших семей и кланов. Если мы сделаем хоть один неверный шаг, то проиграем всю игру.] [1] 兄 xiōng — старший брат, старший; уважаемый друг. [2] 弟 dì — младший брат; младший (из одного поколения рода) — Согласно письму Чу Луня, Цзо Цинчжоу хотел сделать ход еще два года назад, — сказал Цзин Линь. — Два года назад они оба были простолюдинами. Даже если бы у Цзо Цинчжоу был кто-то при императорском дворе, он все равно не смог бы расшевелить хозяина. Как бы он осмелился нанести им удар? — спросил Цан Цзи. — Не удар. Максимум — легкий толчок, — Цзин Линь сложил письмо и тщательно разгладил его между пальцами. В голове закрутились шестеренки. — Хотя в письме Чу Луня об этом не говорилось, можно сказать, что в ходе расследования они докопались до сути дела. Даже если им еще не удалось установить личность организатора, они были близки к этому. Именно поэтому они прервали связь друг с другом. Цзо Цинчжоу, должно быть, понял, что за ним следят, поэтому и не ответил. — У них должны быть другие каналы связи, по которым они могли бы обмениваться информацией, — сказал Цан Цзи. — Хм? — удивился Цзин Линь. — Почему ты так думаешь? — Чу Лунь отправился на императорский экзамен, несмотря на болезнь. Даже демон кисти не смог его отговорить. Ты еще помнишь слова демона, которые он сказал нам накануне отъезда Чу Луня? — говорил Цан Цзи. — Он сказал: “Ты знаешь, что это невозможно, но все равно делаешь это”. Это говорит о том, что Чу Лунь осознавал, что, скорее всего, умрет по дороге в столицу. Если он смог прийти к такому пониманию, значит, он получил достоверные новости. Он рисковал жизнью, чтобы приехать, возможно, потому, что канал связи был уже недоступен, и ему пришлось специально ехать, чтобы сообщить Цзо Цинчжоу какую-то важную информацию. Судя по времени, когда Цзо Цинчжоу умер, Чу Лунь уже несколько дней находился в столице. То, что они не смогли встретиться в эти несколько дней, говорит о том, что дело приняло срочный характер. Другая сторона уже обнаружила связь между ними. — Другая сторона не предпринимала никаких действий раньше, а именно в этот момент, — Цзин Линь размышлял, — должно быть, они чем-то разозлили другую сторону во время предварительного тура императорских экзаменов. Поэтому эта другая сторона не могла больше ждать и вынуждена была заставить Цзо Цинчжоу замолчать. — В таком случае мы должны сначала узнать, как погиб Цзо Цинчжоу, — сказал Цан Цзи. — Что говорил человек с кнутом? Он упомянул, что демон-лис убил Цзо Цинчжоу. — Того факта, что Цзо Цинчжоу — “страдание” Цяньюя, достаточно, чтобы показать глубокую любовь Цяньюя к Цзо Цинчжоу. Кроме того, судя по тому, что мы видим, они оба не только взаимно влюблены, но и очень близки друг к другу. Боюсь, они уже связали свои судьбы, — Цзин Линь вспомнил крики Цяньюй и ответил: — Это не он. — Почему? — Цан Цзи внезапно провел пальцем по шее Цзин Линя. — Убийственное намерение существует даже между тобой и мной, что уж говорить о них? К каким уловкам прибегает любовь, что даже демоны поддаются ей? Неужели она настолько сильна? Я не верю в этот абсурд. — Если у тебя будет возможность — попробуй, — ответил Цзин Линь. — Ты и я, — сказал Цан Цзи. — Сомневаюсь, что ты тоже понимаешь, что это за чувство. Разве это не прекрасно? Цзин Линь ответил: — Откуда ты знаешь, что я не понимаю? — Если бы ты знал, то не краснел бы от одного лишь прикосновения. Хотя тело Цяньюя и прикрывает тебя, твоя неопытность все равно была очевидна, — Цан Цзи задумался. — Ты вообще ни с кем раньше не занимался “этим”. — Ты говоришь как знаток, — Цзин Линь легонько постучал по письму. Это было очень тонкое движение, но оно ясно показывало его недовольство. — Но даже если посмотреть на это с другой стороны… Я понятия не имею, почему Цяньюй не убивал Цзо Цинчжоу, — отмахнулся Цан Цзи. — На его месте, я бы сожрал тебя, если бы ты дружил с кем-то ещё. Цзин Линь вздохнул: — Цяньюй не будет есть Цзо Цинчжоу. — Если тебе кто-то нравится, то ты должен поглотить его. Иначе его отнимут другие, — ответил Цан Цзи. — Если в будущем появится кто-то, кого ты полюбишь, — сказал Цзин Линь, — он должен быть самым компетентным человеком среди всех трех царств. — Спасибо за комплимент. Если в будущем у меня действительно появится такой человек, я передам ему твои слова, — увидев, что Цзин Линь закрыл коробку, Цан Цзи спросил: — Ты больше не будешь читать? Цзин Линь поднялся на ноги со шкатулкой в руках: — Я пойду во двор, посмотрю. Цзо Цинчжоу наверняка оставил какие-то подсказки. — Разве ты не заметил? — спросил Цан Цзи. — Такое впечатление, что время здесь никогда не менялось. Спустившись по лестнице, Цзин Линь понял, что Цан Цзи был прав. Когда он проснулся, моросил дождь, а время было ближе к полудню. Они просидели в тесном помещении несколько часов, но небо снаружи оставалось прежним. — Этот медный колокольчик изменился. Раньше, когда он использовал человеческие сны, мы с тобой могли только наблюдать со стороны, но не испытывать это на собственном опыте. Мы могли уйти, если чувствовали что-то неладное. Но теперь наше божественное сознание заперто в чужом теле, не говоря уже о том, чтобы легко уйти, — не в силах собрать свою духовную энергию, Цан Цзи спросил: — Что еще он хочет нам сказать? Цзин Линь тоже не знал. Они прошли через веранду и обошли двор клана Цзо. Капли дождя стучали бесконечно, но небо не темнело. Только когда они в третий раз обошли двор, Цан Цзи почувствовал что-то неладное: — Раньше, когда мы проходили мимо этого места, я сорвал здесь цветок крабовой яблони, — взгляд Цан Цзи остановился на этом месте. — Но всего через один круг он снова вырос сам по себе. Цзин Линь только собирался заговорить, как Цан Цзи отошел от него на несколько шагов и спросил: — Зачем ты показал свои уши? Цзин Линь был ошеломлен. Он обнаружил, что у него самого появились мохнатые уши. Он нахмурился и сказал: — Я не… Не успел он договорить, как увидел, что Цан Цзи внезапно стал еще больше. Все вокруг стало еще длиннее. Пока Цзин Линь раздумывал, его хвост снова появился. Он почти мгновенно превратился в лису. Коробка в его руке упала на землю. Цан Цзи резко исчез с его поля зрения. В тот момент, когда он понял, что ничего хорошего не предвидится, он потерял сознание. На кончик носа упали капли дождя. Во второй раз Цзин Линь снова проснулся. Голова у него кружилась, как и прежде. Он снова тряхнул мохнатыми ушами, вышел в длинный коридор и направился в библиотеку. В воздухе витал аромат классики. Цзин Линь холодно наблюдал за тем, как он покатывается со смеху, читая сценарий пьесы. По лестнице библиотеки раздались звуки шагов. Слова Цан Цзи были точно такими же, как и в прошлый раз. Он взял его на руки и снова потрепал по шерсти. Не в силах сдержать себя, Цзин Линь вытянул лапы от удовольствия. В то же время он внутренне боролся с собой. К своему ужасу, он понял, что его божественное сознание словно сковано такими тяжелыми кандалами, что он не может вернуть контроль над своим телом. Цан Цзи уже подхватил его на руки, чтобы поднять по лестнице. Сердце Цзин Линя подскочило к горлу. Ситуация, которая только что была продемонстрирована, теперь давила на них! Что именно хотел сказать им медный колокольчик? В поисках ответа Цзин Линь покрылся холодным потом. Цзо Цинчжоу? Что еще спрятал Цзо Цинчжоу за это время? Чего он еще не заметил? Или же ему и Цан Цзи придется до самого конца делать то, что делали Цзо Цинчжоу и Цяньюй? Кончики пальцев Цзин Линя снова коснулись талии Цан Цзи. Снова повторился поцелуй. На этот раз Цзин Линь ощутил твердость бедер, к которым прикасался. Цан Цзи был стройным и в то же время мощным, а тепло, проникающее сквозь одежду, было настолько обжигающим, что Цзин Линь вздрогнул. Цзо Цинчжоу… Цзин Линь был прижат к книжной полке. Его дыхание участилось. Прикосновения Цан Цзи почти разбили его самообладание на куски. Цзин Линь почувствовал, что его сознание затуманивается, словно он простудился. На мгновение он перестал понимать, кем на самом деле является — Цяньюем или собой. Цан Цзи прижался к нему сзади, схватив за руку так сильно, что стало больно. Его поцелуи были такими же настойчивыми, как в те моменты, когда он поглощал пищу. Цзин Линь даже вспотел, периодически задыхаясь. Так жарко. Нет, не так! Это Цзо Цинчжоу или нет? Цзо Цинчжоу выложил все свои карты. Он уже вышел на след другой стороны. По какой причине он умрет? По какой причине... На плечах Цзин Линя появилась прохлада. Хрупкую шею покалывали волны онемения. Он чувствовал, как бедра Цан Цзи прижимаются к нему. Цзин Линь обильно потел, как и Цан Цзи. Цан Цзи потел даже больше, чем он. Пот стекал по его виску и капал на шею Цзин Линя. Цзин Линь задыхался от холода. Цзо... — Молодой господин! — раздался крик одного из слуг у подножия лестницы. Цзин Линь словно очнулся от сна. Цан Цзи замер. Их тела и дыхание переплелись, а капли пота, таявшие между их склеенными телами, стали ненормально вязкими и чувственными. “Цзо Цинчжоу” наклонил голову и прижался щекой к щеке “Цяньюя”. Они обменялись влажным, страстным поцелуем. Затем Цан Цзи одернул одежду Цзин Линя и спросил: — В чем дело? Цзин Линь не смел расслабляться, опасаясь, что медный колокольчик снова набросится на него, так как уже был прецедент. К счастью, медный колокольчик не зазвенел и не появился. Слуга внизу сказал: — Его превосходительство Лю здесь. Он ждет в главном зале. Цан Цзи приводил в порядок свою одежду, а Цзин Линь прислонился к книжной полке. Казалось, им не хотелось расставаться, но слуга вовремя вмешался: — Старший мастер ждёт вас. Тогда Цзин Линь вздохнул с облегчением. Но не успел он выдохнуть, как его подхватили на руки. Он втайне ужаснулся. Неужели Цзо Цинчжоу и Цяньюй еще не закончили? Всего мгновение, а они уже не могут оторваться друг от друга. Пальцы Цан Цзи прошлись по волосам Цзин Линя, словно успокаивая его. Цзин Линь ничего не говорил, но один из его пальцев зацепился за прядку волос Цан Цзи, не желая отпускать его. — Давай потом поедим вместе, — Цан Цзи с любовью расчесал серебристые волосы Цзин Линя. От его взгляда по позвоночнику Цзин Линя пробежала дрожь. От его взгляда у Цан Цзи тоже заныло в горле. Они не могли смотреть друг другу в глаза, но продолжали смотреть с такой нежностью. Цзин Линь почувствовал, что у него заныло в груди. Именно так должен был чувствовать себя Цяньюй. Лис был полон обожания к Цзо Цинчжоу. Он и смертный впитывали нежность друг друга, не в силах отстраниться. И хотя Цзин Линь никогда не испытывал подобного, он мог понять Цяньюя именно в этот момент — вот как сильно он любил Цзо Цинчжоу. Они могли быть вместе. Даже если закон не позволял им этого, они все равно могли быть близки в этом узком пространстве библиотеки, обмениваясь словами любви. Цан Цзи уже повернулся боком и спускался по лестнице. Цзин Линь присел на ковер, чтобы наблюдать за ним. Он наблюдал за тем, как Цан Цзи внезапно поднялся на ступеньку и быстро подозвал Цзин Линя. Цзин Линь подумал, что тот хочет что-то сказать, и повернулся к нему лицом. Неожиданно Цан Цзи слегка поцеловал его в ухо. Затем он прошептал ему: — Это я. Цзин Линь был ошеломлен, увидев, как Цан Цзи спускается по лестнице с поднятыми от удивления бровями. Цзин Линь долгое время стоял на месте, пока до него не дошло, кто этот “я”. Он поднял руки и закрыл лицо, словно он больше не мог отличить себя от Цяньюя.

Глава 48 - Погрузиться во тьму

Выйдя из-за книжной полки и спустившись по лестнице, Цан Цзи увидел стоящего у подножия лестницы слугу. Он поднял руки, чтобы тот переодел его. Затем он спустился вниз, прошел мимо клумбы и направился в главный зал. Вся его прежняя нежность улетучилась, и он принял спокойный вид. — Когда прибыл Его Превосходительство Лю? — Отвечаю молодому господину, час назад, — слуга ускорил шаг, чтобы следовать за ним. — Как только Старший Мастер получил жетон, он пригласил Его Превосходительство Лю в зал, чтобы встретиться с ним. Он только недавно послал кого-то позвать вас. Его Превосходительство Лю? Внутри тела Цан Цзи вспомнил о письме, которое только что прочитал. В последнем послании в десятом году Тяньцзя, которое Чу Лунь отправил Цзо Цинчжоу, Чу Лунь упоминал “Его Превосходительство Лю”. Может ли это быть один и тот же человек? Он хотел задать вопрос, но Цзо Цинчжоу всю дорогу молчал, погрузившись в свои мысли. Цан Цзи вышел из сада, прошел по коридору, затем перешел через мост. Только пройдя через арку в стене, он вошел во двор отца. Служанка, ожидавшая в коридоре, увидела, что он появился, и подняла занавеску, чтобы поприветствовать его. Цан Цзи шагнул в дверь. Двое мужчин примерно одного возраста, которые вели светскую беседу сидя в зале, прервали разговор и одновременно повернулись, чтобы посмотреть на него. Цан Цзи внимательно осмотрел их глазами “Цзо Цинчжоу”, когда тот произнес приветствие: — Прошу прощения, что заставил учителя ждать. Мужчина с козлиной бородкой, сидевший в гостевом кресле, отставил чай и обратился к Цан Цзи: — Сицзин, не нужно церемониться. В тот момент, когда он открыл рот, Цан Цзи услышал сильный звон медного колокольчика. В тот же миг картина перед его глазами превратилась в туманное пятно. Искаженное окружение издало треск, словно сцена вот-вот рассыплется. Цан Цзи вновь обрел контроль над своим телом. Однако это странное ощущение длилось лишь мгновение, после чего Цан Цзи почувствовал, что его божественное сознание снова подавлено этим телом, а контроль вернулся к “Цзо Цинчжоу”. Цан Цзи поднял глаза на собеседника. Цзин Линь все еще был “Цяньюем”. Он снова взял в руки шкатулку, но открыть ее не успел, потому что Цяньюй не заинтересовался в ней. Цзин Линь поднялся на ноги, достал с полки книгу, перелистал ее и положил на место. Его не интересовали эти книги, но он обращался с ними осторожно, сохраняя их первоначальный вид для “Цзо Цинчжоу”. Цзин Линь прислонился к книжной полке. Пока Цяньюй предавался мечтам, Цзин Линь быстро огляделся по сторонам, пытаясь найти причину, по которой его здесь держат. Но, к его сожалению, Цяньюй прикрыл щеки и глупо ухмыльнулся, улегшись на ковер, чтобы подумать о Цзо Цинчжоу. Цзин Линь двигался вместе с Цяньюем. Он чувствовал, как тот радуется и веселится. По какой-то причине Цзин Линь чувствовал себя сегодня необычайно терпеливым. Возможно, он видел, чем все закончится, и поэтому жалел их. Чем глубже Цяньюй погружался в себя, тем сильнее замирало сердце Цзин Линя. Если смерть Цзо Цинчжоу была такой, как он ожидал, то как Цяньюй сможет смириться с этим? Этот наивный лисенок тяжело переживал потерю возлюбленного. От ярости он наверняка обнажил бы когти. Такая пылкая любовь, после потери Цзо Цинчжоу, неизбежно превратилась бы в самую лютую ненависть. Его “страдания” возникли из любви, а месть появилась внезапно и должна была поглотить все на своем пути. Месть. Цзин Линь молча пробормотал это слово. Наклонив голову, он посмотрел на свои пальцы. Все прежние следы от того, что он держал меч, были скрыты. Цзин Линь медленно поднял руку и раздвинул пальцы. Перед лицом блаженства Цяньюя он был холоден как лед. Тепло, которым его одарил Цан Цзи, постепенно рассеивалось, пока не осталось ничего. “Цяньюй” уснул, но Цзин Линь все еще бодрствовал в темноте. Он безучастно сидел в этом теле и слушал, как дождь снаружи стучит по окнам. Цяньюй крепко спал. Его сон становился все слаще, когда его окутывал аромат Цзо Цинчжоу, и он становился все более сочным и очаровательным, как медовый персик, которого он приласкал. Даже если утонченные черты лица Цзин Линя заменили его лицо, все равно трудно было скрыть пленительный шарм андрогинного Цяньюя. Это была красота, дарованная ему словом “любовь”. Она излучалась из глубины его души. Спустя некоторое время, когда Цзин Линь уже начал засыпать, он услышал, как по лестнице поднимается Цан Цзи. На улице шумел дождь. Только когда Цан Цзи поднял Цзин Линя на руки, Цзин Линь смог открыть глаза. Но Цан Цзи был явно не в духе. Цзин Линь заметил, что он напряжен. Напряжен? Это Цзо Цинчжоу был напряжен или Цан Цзи? “Цяньюй” обхватил руками шею “Цзо Цинчжоу”. Цяньюй прижался к нему, погрузившись в полудрему, и теплое дыхание защекотало шею Цзо Цинчжоу. Цзин Линь не мог разобрать его невнятного бормотания, но знал, что лисенок ведет себя как избалованный ребенок. “Цяньюй” не желал вставать с кровати, и “Цзо Цинчжоу” пришлось нести его на руках. Небо за окном потемнело. Цан Цзи шел ровным шагом. Он должен был что-то сказать Цзин Линю. Но Цзо Цинчжоу так сильно контролировал его тело, что Цан Цзи не мог воспользоваться ни единой возможностью. Цан Цзи вернулся во двор с Цзин Линем на руках. Когда он снял обувь, Цзин Линь почувствовал давление на ноги. На лбу Цан Цзи выступили вены, а Цзин Линь поднял голову и неотрывно смотрел на него. Цан Цзи хотел что-то сказать. Цзин Линь ждал, что он продолжит, но тот вдруг расслабился и снова превратился в Цзо Цинчжоу. Цзин Линь понял, что Цан Цзи снова оказался в ловушке в этом теле. Улегшись под одеялами, Цяньюй обнял Цзо Цинчжоу за талию, погладил его по уху и прошептал: — Что случилось? Цзин Линь почувствовал, как ладони Цан Цзи прижались к его талии. Они были так близки, что казались одним целым. — Ситуация изменилась. Учитель хочет, чтобы я подождал еще немного, — пальцы Цан Цзи откинули прядку волос, закрывавшую щеки Цзин Линя, и провели по чертам его лица. — Но... мне не по себе. Беспокойство? Цзо Цинчжоу чувствовал себя неспокойно? С кем он собирался встретиться? Цзин Линь не стал раздумывать, увидев перед собой глаза Цан Цзи. Он наклонил голову и поцеловал его глаза, как кошка. Цзин Линь знал, что это не он, но все равно сгорал под взглядом Цан Цзи. Цзо Цинчжоу явно не хотел открывать Цяньюю слишком многого. Поцеловав Цяньюя, он заметил, что Цяньюй обхватил его руками. Он уже не мог понять, то ли это он обнимает Цяньюя, то ли наоборот. В ту ночь он много размышлял, но ни разу не проронил ни слова. Оба спали, обнявшись, но Цзин Линь и Цан Цзи не спали. Цан Цзи все пытался вернуть контроль над телом. Только когда Цзо Цинчжоу уже крепко спал, он вдруг сжал талию Цзин Линя. — Лю… — грудь Цан Цзи вздымалась, он крепко сжимал талию Цзин Линя и с трудом выдавливал из себя слова сквозь стиснутые зубы: — Лю... убийца... Лю? Его Превосходительство Лю? Кого убил Его Превосходительство Лю? Цзин Линь внезапно вспотел. Ему показалось, что кровать стала очень тяжелой, так как темнота пронизывала все вокруг. Словно накликая беду, снова зазвонил медный колокольчик, отчего у обоих мужчин по коже побежали мурашки. Цан Цзи вяло выплюнул слова: — ...Убийца... Его Превосходительство Лю убил Цзо Цинчжоу! После того как Цан Цзи закончил фразу, накренившиеся ножки тонущей кровати остановились. Давление вокруг них ослабло, медный колокольчик зазвенел, словно восхваляя их обоих. Оба одновременно выдохнули и тут же разорвали объятия. Если бы он продолжал прикасаться к нему, то спина Цан Цзи была бы пропитана насквозь! — Его Превосходительство Лю, Его Превосходительство Лю, — быстро вспомнил Цзин Линь. — Чу Лунь упоминал об этом человеке. Кто он для Цзо Цинчжоу? — Учитель. Цзо Цинчжоу обращался к нему “учитель”, — Цан Цзи сел и увидел, что мебель вокруг него почти разбита. Даже сейчас он чувствовал, что его руки и ноги немного замедляют реакцию. Он спросил: — К чему призывает нас с тобой медный колокольчик? Цзин Линь все еще лежал на диване. Он поднял руку, чтобы вытереть пот со лба, и сказал: — Его Превосходительство Лю, Его Превосходительство Лю. Чу Лунь уже упоминал об этом человеке. Раз он учитель Цзо Цинчжоу, зачем ему убивать его? Убийство Цзо Цинчжоу означает, что он на стороне противника. В таком случае, что он должен сделать, чтобы убить Цзо Цинчжоу? Кровать под Цан Цзи резко просела. Дюйм за дюймом тьма стала поглощать его. Комната превращалась в руины, а тьма начала поглощать Цан Цзи. Медный колокольчик неустанно звонил. Цан Цзи поднял Цзин Линя: — Этот парень превратился в духа! Он хочет использовать иллюзорную сферу, чтобы поглотить нас! Вокруг становилось все теснее и теснее. Цан Цзи и Цзин Линь встали у изголовья кровати. Темнота начала поглощать их ноги. — Не проглотит, — Цзин Линь все еще думал о Его Превосходительстве Лю. Но шум медного колокольчика мешал ему думать. Он не знал, почему вспотел, но догадывался, что никому не будет приятно, если его поглотит тьма. — Ты и я? Колокольчик использовал такой способ, чтобы заставить нас стать участниками. Что еще он хочет мне сказать, кроме этих случаев? — Цзин Линь начал говорить быстрее. — Что я забыл… То место, куда затягивало Цан Цзи, было похоже на трясину. Он просто стоял на месте и поднял руки, чтобы поднять Цзин Линя. Цан Цзи сказал: — Этот колокольчик сошёл с ума. Разве ты не понял? Он протащил этих людей в иллюзию. Он определенно хочет, чтобы мы все выяснили, чтобы не попасть в затруднительное положение. — Ага… — Цзин Линь не мог достать ногами до земли. Все еще перебирая в уме варианты, он спросил: — Зачем ты меня держишь? — Чтобы ты быстрее придумал ответ! — Цан Цзи взвалил Цзин Линя на спину. — Пока ты угадываешь, чего он хочет, он не будет продолжать. Я больше не хочу быть Цзо Цинчжоу! Цзин Линь был поднят так высоко, что тьма вот-вот поглотила бы его голову. Он сказал: — Это бесполезно. Я ничего не могу придумать. Цан Цзи был поглощен до бедер. Если он провалится сквозь землю и все повторится сначала, то в его объятиях окажется Цзин Линь. Что же делать: поглотить Цзин Линя, разорвать его на части... или воспользоваться возможностью и поцеловать его? — Если это ты его обидел, то почему я должен начинать все сначала? — кончики пальцев Цзин Линя болтались в темноте. Он попытался поднять их и обнаружил, что темнота похожа на мокрый осадок. — Что именно… — голос Цан Цзи был невнятным, — он хочет...? — Понятия не имею, — Цзин Линь погрузился в темноту, а Цан Цзи все еще держал его на руках. В последний момент Цзин Линь даже утешительно похлопал его по спине и сказал: — Цзо Цинчжоу все еще “жив” в этой сцене. Если ничего не случится, то цель предстоящей сцены — понять, как он умер... Ты... береги себя. Слои осадка наслаивались друг на друга, и они оба погрузились в разбитую иллюзию. Звон медного колокольчика вновь зазвучал. Они увидели, что улыбающееся лицо Цяньюя мгновенно разбилось, а тело Цзо Цинчжоу растаяло во тьме. Цан Цзи крепко сжимал руку Цзин Линя, но, проваливаясь под воду, почувствовал, как его кисть отрывают от руки Цзин Линя, пока он не перестал ее чувствовать. Этот проклятый медный колокольчик. Цан Цзи проснулся, растянувшись на земле. К его удивлению, “Цзо Цинчжоу” больше его не контролировал и на этот раз он мог двигаться как хотел. Цан Цзи молча поднялся на ноги, но руки его только шевельнулись, когда он понял, что прикован к земле. Цан Цзи никогда не придавал значения кандалам и цепям смертных. Но когда он поднял руки, его конечности лишились силы, а духовное море застыло на месте. Его снова запечатали. Подавленный, Цан Цзи расслабился и поднял глаза, чтобы осмотреться. Вокруг было темно. При свете масляной лампы на серых стенах виднелись следы от пальцев. Из еще более темных мест в воздух проникал густой смрад. Земля была влажной, на ней возвышались различные устройства для пыток. Цан Цзи почувствовал на земле запах крови. Солоновато-металлический запах свежей крови смешивался с едким запахом засохшей крови. От этого его начало подташнивать. Цан Цзи слышал только звук собственного дыхания. Хотя он и не контролировался Цзо Цинчжоу, он оставался в его теле. Он перевернул запястье, зажатое в кандалах, и увидел, что оно уже сильно изуродовано от потертостей. Казалось, что он сильно похудел. Зрение Цан Цзи было нечетким. Он согнул локти, чтобы опереться на них, но понял, что его левая нога слаба. Сдвинув кандалы, он с лязгом и грохотом переместился к пыточной стойке. Наткнувшись на нее, он облокотился, а затем перевернулся, чтобы перетащить ноги. Но только правую ногу. Цан Цзи был ошеломлен. Куда делась его левая нога?

Глава 49 - Место смерти

В этой главе присутствует описание сцен пыток и смерти. Читайте дальше с осторожностью. Дверь со щелчком открылась, и вошли тюремные надзиратели с лампами в руках. Они только что сытно поели. Прежде чем закрыть дверь, они выбрали кого-то, кто будет стоять на страже у входа. Один из надзирателей поднял Цан Цзи за волосы и посветил ему на лицо масляной лампой: — Ты уже все обдумал сегодня? Лицо Цан Цзи было ужасно бледным. Он расхохотался и сказал: — Я все забыл после сна. Эти надзиратели были не обычными людьми, а одетыми в наряды летучих рыб, на поясе у них висели значки. Если бы Цзин Линь был рядом с ним, он мог бы рассказать Цан Цзи, кто эти люди. Тогда, возможно, ему не пришлось бы так страдать. Как только Цан Цзи сказал это, надзиратель ударил его и прижал его голову к земле. Из горла Цан Цзи вырвалось шипение. Удар был настолько сильным, что у него заболел лоб. В следующее мгновение мужчина снова схватил его за волосы. Один из надзирателей держал перед глазами Цан Цзи качающуюся лампу, а другой присел на корточки, чтобы допросить его: — Цзо Цинчжоу, ты уже все обдумал сегодня? Между зубами Цан Цзи сочилась кровь. Он слизнул жидкость и выплюнул ее. Он обратился к мужчине: — Ваша честь, я уже сказал, что все забыл. Не могли бы вы дать мне подсказку? Его лоб снова разбился о землю. Звук удара заглушил проклятия. Начальник тюрьмы прижал его лицом к влажной земле, а другой рукой взял чашку с горячим чаем. Он отпил глоток и сказал: — Мы были вежливы с тобой последние несколько дней, но ты не оказываешь нам содействия. Мы нашли в твоей резиденции документ о том, что ты подкупил старшего инспектора. Улики неопровержимы, и за своё преступление ты заслуживаешь смертной казни. Ты все еще не признаешься?! Цан Цзи попытался собрать воедино последовательность событий, но ему не хватало важной информации. Кого подкупил Цзо Цинчжоу? Учитывая его таланты, в этом не было никакой необходимости. — Не нужно меня обманывать, — Цан Цзи хотел подтолкнуть его к тому, чтобы он сказал больше. Поэтому он сказал: — Я невиновен. Надзиратель вылил ему на голову полчашки горячего чая. Обжигающая вода попала на Цан Цзи, заставив его вздрогнуть. Он попытался приподняться, но был вынужден терпеть, пока на него выливали этот чай. — Еще не было такого рта, который не смогла бы открыть наша императорская тюрьма. Неважно, если ты настаиваешь на том, чтобы не признавать себя виновным, мы все равно найдем способ. Просто, Цзо Цинчжоу, наши приятели до сих пор были с тобой любезны только из-за его превосходительства Лю, — начальник поставил чашку с чаем на затылок Цан Цзи. — Теперь, когда его превосходительству Лю нужно не вызывать подозрений, за тобой некому присматривать. Цан Цзи ответил начальнику своим вопросом: — Его превосходительство Лю? — Генерал-инспектор Лю Чэндэ. Разве это не его превосходительство Лю? Начальник похлопал Цан Цзи по шее: — Если ты скажешь правду, то, возможно, сможешь добиться помилования, когда мы докопаемся до сути дела. Но если ты будешь упрямиться, то не вини нас за то, что мы к тебе строги. Чайная чашка на затылке Цан Цзи задрожала от того, насколько ему было больно. Других причин не было. В то время как надзиратель говорил, острая боль ударила в ноги Цан Цзи. Эти люди были действительно “вежливыми”. Они даже не предупреждали о пытках, а просто прижимали человека к земле и делали это. Цепи на запястьях Цан Цзи так натерли ему руки, что они затекли. Он прикусил кончик языка, дыхание его участилось. Надзиратель поднялся на ноги и зашагал, заложив руки за спину. Он сказал: — Ничего страшного, если ты не скажешь. Я помогу тебе понять это. Перед экзаменом ты пригласил старшего надзирателя на частный банкет и попросил его раскрыть тебе тему экзамена. Сначала он не согласился, но ты воспользовался своим семейным состоянием и заплатил ему триста золотых, чтобы он назвал тему. Все бы ничего, но после экзамена ты обнаружил, что он дал тебе поддельную тему, и забил его до смерти, когда тот прогуливался ночью. Цан Цзи хитро сказал: — Боюсь, что для такого ученого, как я, невозможно избить кого-то до смерти. — Естественно, невозможно, — властный надзиратель частично развернулся со злобой в глазах и ударил Цан Цзи по запястьям. — Но у тебя же есть демон-лис. Цан Цзи дернули вверх. Цепи обвили его руки, когда надзиратель подвешивал его. Подвешенный за обе руки, он чувствовал, как пот застилает глаза. Но он все еще мог видеть свет, тускло освещавший угол, откуда вытаскивали деревянную клетку. Она была размером в половину человеческого роста и набита сеном. Внутри сидел связанный человек с белым хвостом. — Будь ты проклят, — поперхнулся Цан Цзи. — Как ты смеешь… К черту этот медный колокольчик. До сих пор он и пальцем не тронул Цзин Линя! Цзин Линь так пылал, что обе его щеки покраснели. Он не мог вытянуться в клетке. Уши поникли, а на спине появились раны, нанесенные кнутом. Цан Цзи с первого взгляда понял, что это не обычная порка, а жестокая работа опытного мучителя. — Ты самостоятельно вырастил демона-лиса и вверг столицу в смуту. Ты даже пренебрег законом и забил до смерти главного надзирателя. С такими неопровержимыми доказательствами против тебя, как ты смеешь все еще отрицать это? — держась за деревянную клетку, надзиратель заглянул внутрь и сказал: — Тебе везет в любви. — Я никогда не использую палку, чтобы убивать людей, — Цан Цзи больше не хотел играть с медным колокольчиком. — Я больше не играю! Медный колокольчик затаился и замолчал. Начальник тюрьмы сначала был ошарашен, а потом разразился хохотом: — Цзо Цинчжоу, ты что, с ума сошел? Цан Цзи дернул за замок цепи и ледяным голосом сказал: — Освободите его! Надзиратель взмахнул пальцем, и деревянная клетка открылась. Он схватил Цзин Линя за лодыжку и вытащил его наружу. Кровь просочилась сквозь наряд на его спине, когда тело заскребло по сену от волочения. Цан Цзи не мог вынести, что надзиратель прикасается к Цзин Линю. Его запястья с силой упирались в цепи, а тело раскачивалось в воздухе. Надзиратель подхватил Цзин Линя за хвост и отбросил его назад. Затем он щелкнул языком и повернул голову, чтобы посмотреть на лицо Цзин Линя. Он сказал: — Как жаль, что ты вырастил такой прекрасный экземпляр, а потом заставил его убивать ради себя. Какая трата даров Небес. Цзин Линь, казалось, все еще был без сознания. Цан Цзи, увидев его нахмуренные брови, понял, что это дело рук медного колокольчика: он оттягивал момент, когда Цзин Линь придет в себя. Сейчас он до глубины души ненавидел этот медный колокольчик! В мгновение ока он увидел, как надзиратель взял в руки кнут, и воскликнул: — В чем вы хотите, чтобы я признался? Освободите меня сейчас же от этой цепи, и я признаюсь! Надзиратель провел кнутом по лицу Цзин Линя и обратился к Цан Цзи: — Ты держался полмесяца. Почему сегодня ты такой послушный? Я не очень-то тебе верю. Он усмехнулся. Стоя в полумраке, он размахнулся кнутом. От треска кнута по плоти Цан Цзи заскрипел зубами. Сердце резко забилось, когда на спине Цзин Линя появилась еще одна полоса. Как будто это его самого били кнутом. Сердце сжалось так сильно, что он почувствовал себя не в своей тарелке. Цан Цзи хриплым голосом сказал: — Зачем на него набрасываться? Это не причинит мне ни малейшего вреда. Раз уж я убийца, то вполне естественно, что я заплачу своей жизнью. Ты, убери кнут… Прекрати. Я сдеру с тебя кожу! Он не успел договорить, как ему прямо в лицо плеснули соленой водой. Жгучая боль захлестнула его. После такого обращения дикая натура Цан Цзи вырвалась на свободу. Он смотрел на мужчину до тех пор, пока его глаза не стали красными. Запястья его рук затряслись с такой силой, что вся цепь зазвенела. Кому какое дело до этих восьми страданий, девяти страданий?! Цан Цзи хотел, чтобы медный колокольчик показался, и немедленно! Струйки воды, попадавшие в раны, были похожи на уколы иголок. Духовное море Цан Цзи замерло и было смертельно неподвижно. Он превратился в Цзо Цинчжоу. Полмесяца назад Цзо Цинчжоу висел на этом месте, наблюдая за тем, как каждая плеть падает на тело Цяньюя. Каждая плеть пронзала сердце Цзо Цинчжоу до крови. Отвага одиночки превратилась в реки холодного пота, стекавшие по его глазам, пока все лицо не стало мокрым. Цан Цзи захлебнулся рыданиями. Это был не его голос. Это был голос Цзо Цинчжоу. Это был тот самый Цзо Цинчжоу, о котором хотел рассказать медный колокольчик. Цзо Цинчжоу слабо дернул дрожащими руками. Он услышал, как Цяньюй зовет его: — Цзо-лан. Что же такого сделал Цзо Цинчжоу? Цан Цзи невольно вскрикнул. Он с негодованием спросил себя, в чем провинился Цзо Цинчжоу? Он рассматривал дело, которое больше всего на свете заслуживало расследования. Ему нужен был человек, который любил его больше всего на свете. Какой же грех он совершил, что его постигла такая смерть? Цуй Шаньсэн говорил об указе Неба и Земли. Что это был за указ? Во всех уголках страны находились божества и бессмертные. И все же они допустили, чтобы подобное продолжалось беспрерывно, и позволили такому человеку поплатиться собственной жизнью. В груди Цан Цзи заколотилось. Его первоначальная форма медленно превращалась в застывшее духовное море. Парчовый карп с торчащими рогами забил хвостом. Вихри духовной энергии всколыхнулись, и духовное море, подавленное медным колокольчиком, мгновенно вздыбилось бурными волнами. Его тело увеличилось, превратившись обратно в тело Цан Цзи. Оковы тут же порвались, как и иллюзия. От нахлынувшего духовного моря Цан Цзи медный колокольчик закричал от боли, дико раскачиваясь. Он больше не мог сохранять первоначальный вид. Цзин Линь резко открыл глаза и почувствовал колющую боль в спине. Его конечности были скованы слоем духовной сферы, из-за чего все тело ослабло. Изначально в этом царстве не было ветра, но Цзин Линь почувствовал его дуновение, коснувшееся его лица. Он наблюдал, как его серебряные волосы превратились в черные вместе с очищающим ветром. На надзирателях, тюрьме и медном колокольчике появились царапины. Надзиратель, все еще размахивающий кнутом, по-прежнему улыбался. Искаженная иллюзия привела к тому, что брызги крови Цяньюя потекли сверху вниз. Она стекала мимо крепко сжатых пальцев Цзо Цинчжоу и попадала ему на лицо. Вися в темноте и обливаясь кровью Цяньюя, Цзо Цинчжоу, словно обезумевший, бормотал про себя: — Я признаю себя виновным, — Цзо Цинчжоу уставился в темноту и сглотнул кровь. — Я признаю свою вину. Я не смог подкупить старшего надзирателя и забил его до смерти в переулке на юге города. Я заслуживаю смерти за свои грехи. Я заслуживаю того, чтобы быть обезглавленным в соответствии с законом, — стук его зубов усиливал отчаяние в его голосе. — Я признаю себя виновным... Перестаньте его бить. Не бейте его больше. Кровь пропитала всего Цзо Цинчжоу и капала с его оставшегося пальца. Он слишком долго висел. На его ранах скопилась соль. Он с трудом произносил слова. В этот короткий миг он, казалось, достиг конца своей жизни, но так и не получил желаемого освобождения. — Я… — потрескавшиеся губы Цзо Цинчжоу задрожали, — Я признаю себя виновным… Крики Цяньюя пронизывали воздух. Лис грыз цепи, но не мог помочь Цзо Цинчжоу освободиться. Цзо Цинчжоу поднял глаза, и его взгляд упал на лисицу. Он открыл рот, чтобы позвать: — Цянь... Цяньюй грыз цепь, пока его губы не стали разорваны и окровавлены. Лис затянул цепь вокруг его запястья. Цзо Цинчжоу лежал плашмя. Из его запястий под кандалами торчали белые кости. Он лежал среди обломков, такой неопрятный, что не был похож на человека из клана Цзо. Цяньюй вытащил его из-под обломков с кровью во рту. Тело Цзо Цинчжоу скользило, оставляя за собой кровавый след. Его дыхание было слабым, и он видел только темноту. Цзо Цинчжоу уже не мог разглядеть, где находится Цяньюй. Но его растопыренные пальцы коснулись меха лиса. Шелковистая и мягкая шерсть, словно облако, с силой прижалась к пальцам Цяньюя, оставаясь с ним на протяжении всей его жизни. Сознание Цзо Цинчжоу угасало. Он собрал все силы, чтобы срочно позвать: — ...Цяньюй… Он обхватил ладонями лицо Цяньюя и поднял голову. Тепло Цяньюя прижалось к его лбу, а его взмокшие руки обхватили щеки Цзо Цинчжоу. Опустив голову, он поцеловал его в глаза. Цзо Цинчжоу прижался к коленям Цяньюя и сказал: — ...Иди… Цяньюй захлебнулся рыданиями, покачал головой и крепко обнял Цзо Цинчжоу. Он сказал: — Куда мне идти? Я не оставлю тебя. Цзо Цинчжоу коснулся пальцами запястья Цяньюя и легонько толкнул его, чтобы прогнать: — ...Уходи… Цяньюй прижался к его щеке и упрямо и беспомощно покачал головой. Он сказал: — Я хочу быть с тобой. Я хочу быть с тобой всегда. Я не хочу покидать тебя. Губы Цзо Цинчжоу слегка шевельнулись. Он прерывисто вздохнул с хрипом. Слезы Цяньюя потекли по его щекам. Даже когда Цзо Цинчжоу испустил последний вздох, Цяньюй притворился, что ничего не замечает. Обхватив верхнюю половину тела Цзо Цинчжоу, он захромал, бормоча: — Я знаю дорогу в Подземный мир. Я догоню тебя. Жди меня. Я оторву свой хвост ради тебя. Тогда мы проживем одну жизнь и никогда не расстанемся навсегда. Цзо-лан... Мой Цзо-лан не имеет себе равных в мире... Никто не сможет забрать тебя. Резкий рык У Ина разрушил иллюзорную сцену. Цзин Линь увидел, как Цяньюй подхватил Цзо Цинчжоу в рот. Не успела сцена продолжиться, как раздался срочный звон медного колокольчика. Рядом с ним приземлился Цан Цзи. Цан Цзи провел ладонью по спине Цзин Линя. Только убедившись, что он цел и невредим, он повернул Цзин Линя к себе лицом и крикнул в осколки света: — Ты что, поглупел от порки? Цзин Линь? Больно? Цзин Линь коснулся щеки Цан Цзи тыльной стороной ладони. Тепло Цан Цзи вернуло его в чувство. Цан Цзи схватился за руку Цзин Линя и сказал: — Эй. — Мы ошиблись, — Цзин Линь посмотрел на распадающийся свет, и лицо Цзо Цинчжоу рассеялось, как сон. Он сказал: — Это страдание не Цяньюя, а неспособность Цзо Цинчжоу отпустить его.

Глава 50 - Правда и ложь

Осколки иллюзорного царства, словно дождь, падали на их плечи и таяли в ночи, становясь единым целым с Небом и Землей. Цан Цзи все еще сжимал руку Цзин Линя. Он осматривал окрестности и наконец снова увидел столицу. Казалось, вся ночь прошла во сне; они стояли, держась за руки, среди моря людей и огней фонарей. Грохот доносился до их ушей, как приливные волны. Оба одновременно разжали руки. Ладонь Цан Цзи показалась ему пустой. Он спросил: — ...И это все? — Медный колокольчик ещё не прозвенел. И он не ушёл, — Цзин Линь обернулся и искал что-то взглядом среди толпы. — Этот вопрос так и остался нерешенным. — Когда мы вошли в царство, здесь царил беспорядок. Не говори мне, что это все еще иллюзорное царство? — Цан Цзи последовал за Цзин Линем и протиснулся сквозь людей. Цзин Линь просмотрел лица людей в толпе и сказал: — Это место настоящее. Все они — простые люди. Это не иллюзорное царство. Однако столица отличается от других мест, и нельзя судить о ней по обычным меркам. — Куда ты идешь? — Цан Цзи снова схватил Цзин Линя за запястье и шагнул в сторону, чтобы преградить путь прохожим вокруг Цзин Линя, создав таким образом пространство, чтобы другие не могли до него дотронуться. Цзин Линь скользнул взглядом по месту, за которое ухватился Цан Цзи, но руку не стряхнул. Он сказал: — В трактир. Цяньюй знает эту девятихвостую лисицу. Она должна знать, что случилось потом. — Как мы поступим с демоном кисти и Чу Лунем? — спросил Цан Цзи. — Демон кисти изменил Реестр Жизни в корыстных целях, что привело к тому, что Цзо Цинчжоу “не может отпустить”. Не говори мне, что мы не будем обращать внимания на действия демона кисти и позволим ему продолжать. — Судьба Лэ Яня связана с Чу Лунем, а судьба Чу Луня связана с судьбой Цзо Цинчжоу в Реестре Жизни. Если разобраться со смертью Цзо Цинчжоу, то все вопросы, связанные с Чу Лунем, будут решены, — Цзин Линь слегка взмахнул запястьем и повел Цан Цзи обратно. — Есть кое-что, чего я не могу понять. Цяньюй способен менять форму. Предположительно, его совершенствование завершено. При таких обстоятельствах какой смысл убивать этих людей? Зачем ему терпеть подобное до такой степени? — спросил Цан Цзи. — В том царстве мы с тобой не могли задействовать духовную энергию. Наверное, медный колокольчик специально указывает на это, — ответил Цзин Линь. — Цяньюй находился в плену в деревянной клетке. Его раны, похоже, нанесены не обычным человеком, — Цзин Линь сделал паузу и наклонился к уху Цан Цзи. — В медном колокольчике оставлены начало и конец, стерты многие ключевые моменты. Не похоже, чтобы это было его изначальным намерением. Скорее, у него не было другого выбора. — Итак… — начал Цан Цзи. — В этом замешаны божества. Но с какой целью они совершают такие злодеяния? Цзин Линь перевел взгляд на трактир и ответил: — Кто знает. Цан Цзи без всякой причины вспомнил слова Цзин Линя “Мой путь распался” [1]. Он почувствовал горечь. Среди толпы его пять пальцев соскользнули вниз и почти случайно коснулись кончиков пальцев Цзин Линя. [1] 道 dào Дао, или Путь — важное понятие в даосизме, которое относится к Пути (естественному порядку Вселенной). В даосизме цель состоит в том, чтобы вернуться к своему изначальному, истинному “я” и достичь духовного просветления, развивая Путь или “идя по пути”. Хуачан, стоя перед зеркалом, прикрепляла цветочное украшение [2]. Когда она закончила, то увидела, что вошёл Сиянь. [2] 花钿 huādiàn женские головные украшения (подвески на висках) Не успел Сиянь и слова сказать, как Хуачан грациозно спустилась по лестнице. На полпути она остановилась и, прислонившись к перилам, смотрела, как Цан Цзи и Цзин Линь переступают порог. — Мой постоялый двор слишком хрупок, чтобы выдержать даже порыв ветра, — Хуачан нахмурилась. — Вы оба, господа, подняли такой ураган, что у меня сердце затрепетало. Я думала, вы уже уехали. Не ожидала, что вы все еще в столице. Что? Только не говорите мне, что вы хотите вершить правосудие от имени Неба. Цзин Линь принял новую чашку чая, предложенную лисенком, и сделал несколько глотков, после чего сказал: — Я не настолько достоин, чтобы вершить правосудие от имени Неба. Просто я потерял кое-что важное и нуждаюсь в совете хозяйки. — Теперь тебе есть о чем меня просить, — Хуачан тихонько фыркнула. — Ты стал таким красноречивым. — Цзе-цзе, посмотри на него. Он даже не смотрит на моё лицо. Видно, что он изначально хладносердечный человек. Так зачем злиться на него из-за этого? — Цан Цзи привычно сел на стул и улыбнулся Хуачан. — Это правда, у нас есть к вам просьба. Тогда Хуачан спустилась по лестнице и села по другую сторону стола. Она сложила руки и сказала: — Как я могу тебе отказать, когда у тебя такое лицо? Давай, говори. О чем ты хочешь попросить меня? Цан Цзи налил Хуачан чай: — Мы видели белоснежного лиса той ночью и решили, что это друг цзе-цзе. Интересно, где он сейчас? Хуачан уже собиралась взять чашку, как она оттолкнула ее кончиками пальцев. Она спросила: — Почему ты спрашиваешь о нем? — Потому что цвет его меха редкий, — ответил Цзин Линь. — Он действительно красив. Цан Цзи внутренне фыркнул. Он подумал “Всё моё тело золотисто-красное. Оно не менее редкое и красивое, чем у этой блестящей белой лисицы. И все же я не вижу, чтобы он меня хвалил.” Но он все же натянул улыбку и согласился: — Я бывал в землях на востоке и на западе, и тоже никогда не видел такого. — Если вы оба сможете мне сказать правду, то я могу подумать, — Хуачан ответила легким тоном. — В этой столице есть люди со скрытыми талантами. Трудно сказать, кто из них настоящий, а кто поддельный. Если ты используешь ложь, чтобы обмануть меня, то, боюсь, мы не сможем быть даже друзьями. Итак, какую важную вещь вы потеряли? Только не говори, что она все еще на теле Цяньюя? — Она действительно на Цяньюе, — Цан Цзи криво улыбнулся. — ...Это чертовски сложно объяснить. Естественно, Цзин Линь не мог сказать ей правду. Поэтому он сказал, что у него был колокольчик, который превратился в духа и любил преследовать других. Они долгое время преследовали его, и сейчас он находился на Цяньюе. Поверила ли ему Хуачан — это уже другая история. Но, похоже, у нее возникли трудности, и ей требовалась помощь со стороны. Поэтому она сказала: — Цяньюя сейчас нет. Даже если вы найдете его, вы не сможете его узнать. Цан Цзи спросил: — Мы видели его всего несколько дней назад, а теперь его здесь нет? — Та ночь, когда вы его видели, она была месяц назад, — ответила Хуачан. — Вы оба впали в старческий маразм? Цзин Линь спросил: — Тогда куда он делся? Хуачан перевела взгляд на Сиянь, и лисенок тут же опустил ширму и закрыл дверь. Лисица сказала: — Давай не будем сначала говорить о том, куда он ушел. У меня к тебе только один вопрос. Ты твердо решил заполучить этот колокольчик? Цан Цзи ответил: — Да. Цзе-цзе, есть проблемы? Хуачан подняла ногу и оперлась на нее рукой, прикрыв лицо веером из перьев. Она холодно посмотрела на Цзин Линя и ответила: — Не то чтобы проблема. Просто этот господин кажется мне очень знакомым, как будто я его уже где-то видела. Это приводит меня в еще большее замешательство. Не может же он быть кем-то свыше? Тонкие губы Цзин Линя растянулись в улыбке, а персиковые глаза слегка приподнялись. Он подражал поведению Владыки Дуна и сказал: — Посмотрите, как пусто мое духовное море. Как я могу быть бессмертным? Хуачан внимательно посмотрела на него: — Ты похож на Владыку Дуна, но в то же время не похож на него. Из всех людей, за которых можно выдать себя, ты выбрал того, кого труднее всего имитировать. Судя по тому, что я вижу, твоё духовное море не пусто. Оно явно еще не оправилось от серьезного удара. Подобно тонкому кувшину с двумя открытыми краями, оно может только течь, не накапливаясь. — У Неба нет такой личности, как я, — сказал Цзин Линь. — Если вы посмотрите на качества этой жирной рыбы, то поймете, что он демон. Он один из вас. Хуачан ответила: — Вы хотите найти Цяньюя, но его здесь нет. — Он покинул столицу? — спросил Цан Цзи. — У него остались незавершенные дела. Он не может покинуть столицу, пока они у него есть, — лицо Хуачан осунулось. — Кроме того, окраины столицы были окружены Демаркационной дивизией. Как он сможет уйти? Разве сам У Ин не воспользовался промежутком времени до официального помазания в божество, чтобы войти и выйти из столицы, чтобы найти Цяньюя? — Он в столице, — выражение лица Цзин Линя изменилось. — Он... жаждет мести? — Именно так. Он жаждет мести. Цан Цзи сказал: — В этот решающий момент Демаркационная дивизия должна окружить столицу. Даже призраки не поверят, если вы скажете, что они никогда не мирились со всем, что произошло. — Я еще многого не понимаю, — Цзин Линь обратился к Хуачан: — Надеюсь, цзе-цзе сможет мне подсказать. Какой закон нарушил Цяньюй, что Отдел демаркации должен окружить столицу, чтобы провести расследование? — Цяньюй был в близких отношениях со смертным, но причина его смерти была неясна. Кто-то подговорил У Ина, заставив его поверить, что виновником смерти является Цяньюй, — Хуачан насмешливо хмыкнула. — Но этот У Ин всегда был очень проницательным. Почему же, когда дело дошло до этого вопроса, он превратился в глупца, которого обманывают, чтобы использовать как орудие? Если дело не в том, что он в одночасье превратился в дурачка, то дело в том, что человек, который хотел использовать его в качестве орудия, был тем, кому он не смел сопротивляться. — Неужели простой демон-лис, — Цан Цзи бросил вопросительный взгляд на Цзин Линя, — может привлечь внимание такого персонажа? Цзин Линь опустил глаза и ничего не ответил. Хуачан сказала: — Вы оба не знаете, но столица находится недалеко от Сицзяна, а земли, окружающие Сицзян, находятся под контролем главного божества. Пятьсот лет назад Шао Луань, охранявший эти земли, был божеством, подчиняющимся владыке Линь Суну, Цзин Линю. Он всегда был строг и беспристрастен, не позволял демонам создавать проблемы, и ни одно божество не было самонадеянным. Впоследствии, все подчиненные Владыки Линь Суна оказались замешаны. Кроме пятицветной птицы Фу Ли, все остальные божества были понижены в должности и отправлены на перерождение. В итоге эта земля оказалась пустой, и ее передали кому-то другому, чтобы тот распорядился ею. По стечению обстоятельств этот У Ин оказался у кого-то в любимчиках. Он получил эту землю еще до того, как ему присвоили титул. Думаю, у этого парня есть сторонник на Небесах. И его нынешний приказ уничтожить Цяньюя тоже исходит сверху. — Только Цяньюя? — спросил Цан Цзи. А про демона кисти по имени Лэ Янь ничего не сказано? — Им нужен только Цяньюй, — Хуачан изобразила недовольство. — В этом деле есть что-то странное. Не похоже, чтобы это было совпадением. Конечно, это не было совпадением. Они преследовали медный колокольчик здесь, а теперь наткнулись на Демаркационный отдел. Была задействована даже сфера Девятого Неба. Если бы Цзин Линь не сомневался, Цан Цзи почти поверил бы, что медный колокольчик делает это специально, как бы подталкивая их к Девятому небесному царству. Цзин Линь отпил чаю, чтобы успокоиться. Он сказал: — Богиня Шэн Ле охраняет столицу. Другие не смогут легко наложить на нее руку. Цяньюй будет в безопасности, пока не покинет это место. Но мне любопытно. Цяньюй хочет отомстить. Как он собирается это сделать? Хуачан холодно улыбнулась: — Если хочешь знать мое мнение, то просто нужно убить этого человека. Цан Цзи сказал: — Чисто и эффективно. Только если он не собирается использовать другой способ. Хуачан чуть не впала в ярость, но сдержала гнев и сказала: — Вот что странно! Судя по его уровню развития, даже если бы он силой схватил Цзо Цинчжоу, то все равно смог бы спастись. А он не смог. Цан Цзи задумался: — Не получилось? — Когда он хотел двинуться в путь, то чувствовал, что вся его духовная энергия рассеивается. Ему даже было трудно сохранять человеческую форму. Если не принимать во внимание судьбу Цзо Цинчжоу, то, как мне кажется, на него кто-то положил глаз, решив, что он должен умереть! Этим всем должен управлять просвещенный человек. Просто этот человек никогда не раскрывал себя. Я не могу его вычислить. Но стоил ли Цзо Цинчжоу этого? Он расследовал дела о смертях. Изначально предполагалось, что это дело о коррупции в правительстве, но теперь выяснилось, что это нечто другое. Это был настоящий ответ на их догадки. Даже девятихвостая лисица Хуачан не смогла раскрыть его личность. Этот человек ни в коем случае не был обычным злодеем. А раз он не был обычным злодеем, то зачем ему было устраивать спор на жизнь и смерть смертного таким окольным путем? Цан Цзи внезапно сжал рукав Цзин Линя. Его охватило предчувствие. Цзин Линь набил желудок пирожными, лежащими на столе, и вытер руки. Пока двое молчали, он сказал: — Цзе-цзе выдвинула довольно хорошую догадку. Но, на мой взгляд, за всем этим стоит не просветленный человек, а настоящее божество. Вытерев пальцы, он коснулся места, где осталась мозоль, и погрузился в глубокую задумчивость. Увидев усталость на его лице, Цан Цзи догадался, что иллюзорное царство медного колокольчика снова отняло у Цзин Линя духовную энергию. Поэтому он попросил у Хуачан комнату и отвел Цзин Линя отдохнуть. Перед тем как Цзин Линь уснул, Сиянь принес ему горячей воды. Цзин Линь принял ванну за ширмой. Цан Цзи лежал на кровати и смотрел на него через эту ширму: — Не слишком ли все просто, если Чу Лунь — это страдание “болезнь”? С таким же успехом можно сказать, что это “болезнь сердца” Лэ Яня, потому что он был тронут мирскими желаниями и был готов поставить свою жизнь на карту ради Чу Луня. Но ведь он из царства Девятого Неба. Разве ему не известен указ? Гораздо уместнее было бы умолять Мудреца Инина, а не вносить изменения в частном порядке. Но он все равно сделал это, и Цзо Цинчжоу погиб. Цзин Линь прислонился к краю таза, его кожа покраснела от пара. На мгновение он закрыл глаза, а затем ответил: — Это не совпадение. Это неизбежный результат чьего-то подстрекательства. Цзо Цинчжоу должен умереть... Почему? Ты все еще помнишь Реестр Жизни, который читал Лэ Янь? Если бы Цзо Цинчжоу был жив, он бы “искоренил коррупцию и навел порядок в императорском дворе”. Он бы докопался до сути этих дел и разоблачил бы организатора. Если не принимать во внимание смертных, божество, стоящее за этим, должно было ожидать этого, поэтому Цзо Цинчжоу должен был умереть. — Но зачем божеству похищать и продавать смертных? — Цан Цзи посмотрел на тень плеча Цзин Линя. Его взгляд проследовал контур его тела вниз. — Город в горах, — Цзин Линь зарылся лицом в свои руки. — Они держали людей в городе и скармливали их злу… — А божества тоже едят людей? — Цан Цзи увидел, как заныли плечевые кости Цзин Линя. Цзин Линь не ответил и не двинулся с места. Цан Цзи подождал немного, затем поднялся и направился к ширме. Он увидел, что Цзин Линь уснул, прислонившись к краю. От парящей воды уголки его глаз покраснели, а плечи и спина обнажились под взглядом Цан Цзи. Когда Цан Цзи выносил Цзин Линя из воды, он не мог не потрогать его спину. Белый фарфор был покрыт трещинами, и сердце его затрепетало. Цан Цзи немного понаблюдал за ним, затем раздвинул одежду и вытер его, после чего снова укутал. Затем он взвалил его на плечи и уложил обратно на кровать. Халат Цан Цзи был насквозь промокшим. Прежде чем лечь на кровать, он вымылся водой Цзин Линя. Натянув одеяло и перевернувшись, он больно надавил на какой-то предмет. Цан Цзи вытащил его, чтобы рассмотреть. Это оказался маленький каменный человечек, которого он давно не видел. Маленький каменный человечек тоже спал, склонив голову. Цан Цзи засунул его в объятия Цзин Линя и отметил, как они похожи друг на друга, когда спят. Он не удержался и ущипнул Цзин Линя за кончик носа. С затрудненным дыханием, Цзин Линь слегка приоткрыл рот, даже когда сладко спал. Кончик языка был слабо различим между зубами. Цан Цзи внезапно сжал Цзин Линя вместе с маленьким каменным человечком в своих объятиях. Он погладил Цзин Линя по волосам и крепко обнял. Цзин Линь догадался, что за этим делом стоит божество. А вот Цан Цзи догадался, что за этим стояли намерения Цзин Линя. После того как он был “Цзо Цинчжоу” в иллюзорном царстве, Цан Цзи почувствовал, что в нем произошла какая-то перемена. Он не мог ни объяснить, ни понять, в чем дело. Цзин Линь в его объятиях приоткрыл глаза и не шевелился.

Глава 51 - Таинственное

Вопрос так и не был решен, поэтому Цзин Линь долго не спал. Перед рассветом следующего дня они уже были на ногах и шли по улицам столицы. Сиянь вел их с фонарем в руке и остановился перед развилкой дороги: — Цяньюй-гэгэ уехал отсюда, — лисенок почесал за ухом. — А потом он исчез. — Здесь чувствуется запах классики, — Цан Цзи вдохнул прохладный ветерок нового утра. — Он даже взял с собой труды Цзо Цинчжоу. — Цяньюй-гэгэ сказал, что все они имеют огромное значение. Он должен был взять их с собой, — Сиянь выглядел взволнованным. — Сейчас У Ин стоит на страже за городом, а внутри полно плохих парней. Цяньюй-гэгэ не может использовать ни одно из своих умений. Но он твердо уверен, что с Цзо-ланом поступили несправедливо. Он настаивает на том, чтобы очистить имя Цзо-лана, прежде чем покончить с жизнью. — Он не сделал ничего плохого. Почему он должен покончить с собой? — спросил Цан Цзи. — Раз уж мы не можем выйти из города, то поднимем шум и перевернем столицу вверх дном. Чем больше они хотят скрыть это, тем больше я хочу докопаться до правды. — Это правда. Но у Цяньюй-гэгэ сломан хвост. Жить ему осталось недолго, — Сиянь погасил фонарь и вытер хвостом росу. — Тот, кто подставил Цзо-лана — человек по имени Лю Чэндэ. Если вы найдете его, то, возможно, сможете найти и Цяньюя-гэгэ. Теперь, когда Сиянь закончил говорить, оставалось только помочь. Маленький лисёнок несколько раз поклонился и сказал: — Хозяйка подавлена Девятым Небесным царством. Она не в состоянии вмешаться, опасаясь привлечь внимание Цуй Шаньсэна и ему подобных. Поэтому мы можем лишь попросить вас обоих найти Цяньюя-гэгэ и как можно скорее вернуть его на постоялый двор. Девять хвостов хозяйки очень сильны. Она готова отдать один хвост, чтобы помочь ему прийти в себя забыть о прошлых отношениях. — Она хочет, чтобы Цяньюй забыл Цзо Цинчжоу? — в груди у Цан Цзи стало тяжело. — Цяньюй хочет быть вместе с Цзо Цинчжоу. И это его намерение. Даже если Хуачан преследует его интересы, она не должна заставлять его забыть о прошлых связях. — Даже если так, — Сиянь протяжно вздохнул, как умудренный годами ребенок. Он обратился к Цан Цзи: — Как Цяньюй-гэгэ сможет жить дальше, если не сможет забыть? Он точно не захочет оставаться в живых в одиночестве. — Если ты хочешь, чтобы он забыл, — сказал Цан Цзи, — то пусть лучше умрет. Сиянь не понимал смысла слов Цан Цзи. В растерянности лисенок думал только о том, есть ли еще что-то, чем стоит дорожить больше, чем жизнью. Он снова навострил уши. В конце концов он еще несколько раз поклонился им, а затем отправился в обратный путь. Цан Цзи увидел Цзин Линя, стоящего среди утреннего тумана с чуть влажными волосами. Он спросил: — Холодно? Цзин Линь оглянулся на него и ответил: — Нет. Цан Цзи находил, что взгляд Цзин Линя, когда он уступчиво отвечал на вопросы, был восхитительным. Он не удержался и бросил на него еще пару взглядов, но Цзин Линь лишь продолжал смотреть на него. Тогда Цан Цзи спросил: — На что ты смотришь? Цзин Линь ответил: — Если он не сможет забыть, то никогда не сможет отпустить. Если он не сможет отпустить, то никогда не забудет. Колесо жизни и смерти непрерывно вращается. Цзо Цинчжоу мертв. Его душа вернется в подземный мир. К этому времени он, вероятно, уже вступил на путь реинкарнации. Цяньюй не сможет забыть его и никогда не догонит. Это пытка. — К тому времени, когда Цзо Цинчжоу забудет его, он также забудет Цзо Цинчжоу. Они встретятся снова, как будто они незнакомы. Никто не пострадает, — сказал Цан Цзи. — Думаешь, это хорошо? Цзин Линь молча постоял мгновение и ответил: — Хорошо. Сердце Цан Цзи замерло. От слова "хорошо" , сказанного Цзин Линем на мгновение помутилось в голове. Через некоторое время он сказал: — Как скучно. Среди тумана поднялся ветер. Начал моросить дождь. Цзин Линь поднял зонтик, который он нес всю дорогу, и прикрыл Цан Цзи от дождя. Он сказал: — Посмотри на них обоих. С этого момента они будут больше страдать, чем наслаждаться счастьем. Им будет больно думать об этом и больно вспоминать. Если у Цяньюя не каменное сердце, как он сможет жить с муками одиночества еще сотни или даже тысячи лет? Если он не будет помнить, то сможет жить свободно и беззаботно. Это… Цан Цзи резко схватил Цзин Линя за руку, державшую зонт. Зонт опрокинулся и отрезал Цзин Линю путь к отступлению. Дождь внезапно хлынул на его лицо. Глаза Цан Цзи были настолько острыми и пугающими, когда он опустил голову и уставился на Цзин Линя, что Цзин Линь сделал полшага назад. Жаль, что Цан Цзи сразу же закрыл собой это пространство, просто шагнув вперед. Цзин Линь ударился о каменную стену. Тыльная сторона его руки болела от хватки Цан Цзи. Цан Цзи преградил ему путь и прижался к нему, спросив глубоким голосом: — Ты Цяньюй? Цзин Линь ответил: — ...Нет. — Неправда, — Цан Цзи крепче сжал руки Цзин Линя. — Раз так, то на каком основании ты заботишься о том, больно ему или нет? Только не говори мне, что вы с Хуачан решаете за него только потому, что чувствуете, что ему будет больно? Он дожил до такого возраста и даже не может решить, как ему жить дальше, да? Нет никого на Небе и Земле, кто мог бы сделать такое за других. Если он не хочет забывать — значит, не хочет. Это дело Цзо Цинчжоу и только его личное. Посторонние люди не могут вмешиваться или делать это от его имени. Потому что, кроме них самих, никто больше не достоин. — Глубокая любовь может выдержать несколько циклов реинкарнации, — с ресниц Цзин Линя посыпались капли дождя. Он посмотрел на Цан Цзи. — Даже если они будут умирать один за другим из-за “любви”, им все равно никогда не удастся воссоединиться. При таких обстоятельствах… — При обстоятельствах, — Цан Цзи повысил голос. — Ты все равно не должен забывать о его прошлом! Раз уж его любовь глубока, как океан, и он смог оторвать свой хвост, чтобы продлить жизнь Цзо Цинчжоу, и терпеть все эти мучительные пытки вместе с ним, то кому какое дело до боли?! Думаешь, он этого не ожидал? Он был готов, — он грубо вытер глаза Цзин Линя большими пальцами. — Что ты говоришь ему забыть? Цзо Цинчжоу? Говорю тебе, даже если бы вы с Хуачан пошли на это, он все равно долго не прожил бы. Так называемая глубокая любовь остается не в воспоминаниях, а здесь! Цан Цзи дёрнул руку Цзин Линя и стукнул ею по груди. Там билось сердце: — Как только кто-то проникнет туда, одних воспоминаний будет достаточно, чтобы сделать вид, что ничего не произошло? Кончики пальцев Цзин Линя соприкоснулись с ярким, обжигающим жаром. Жар перешел на его ладонь и проделал путь к груди. Глаза Цан Цзи покраснели. Под дождем это выглядело так, словно над ним издевались. Кончики пальцев Цзин Линя слегка сжались. Он хотел убежать. Но Цан Цзи крепко сжимал его руку, впиваясь своими пятью пальцами между пальцами Цзин Линя, заставляя его ладонь принять это жгучее наказание. — Ты сказал, что Цяньюй не убьет Цзо Цинчжоу, потому что он любит его. Но если ты скажешь Цяньюю забыть Цзо Цинчжоу, то это ничем не будет отличаться от просьбы убить его, — плечи Цан Цзи взмокли насквозь. Он огрызнулся: — Вы подстрекаете его к убийству возлюбленного, понимаешь? Цзин Линь на мгновение застыл на месте. Цан Цзи увидел, что его глаза натерты, а с волос капает вода, поэтому он сдержался и снова поднял зонт. — Ты совершенно ничего не знаешь о той “любви”, о которой говоришь, — Цан Цзи смотрел вдаль под дождем. — В будущем ты должен называть меня просто “наставник”. Цзин Линь опустил голову и чихнул. Аромат классики рассеялся на углу улицы, и повозки, лошади и люди топтались вокруг него, пока не развеяли его. Цан Цзи закрыл зонт и, прислонившись к дверному столбу, наблюдал, как Цзин Линь сидит под навесом чайной лавки и пьет имбирный чай. Его глаза все еще были красными. Он выглядел очень жалко. Цан Цзи осторожно погладил ручку зонтика большими пальцами. Он чувствовал, что не может применить к Цзин Линю ни малейшей силы. Еще мгновение невнимательности, и на его коже останется четкий отпечаток. Цан Цзи чувствовал себя немного вялым. Но он не понимал, в чем дело. Казалось, дождь уничтожил все следы Цяньюя. Во всяком случае, он был не в духе, прислонившись к деревянному столбу и не глядя на Цзин Линя. Это ощущение было очень неприятным, словно удар. Цзин Линь отпил имбирного чая и нахмурился, почувствовав непреодолимый аромат имбиря. Во рту у него был исключительно имбирный вкус. Он с трудом проглотил последний глоток и положил ладони на края чаши, чтобы тепло чая ещё немного согрело его. Тепло расслабило его тело, ставшее заложником холода. Цзин Линь долго сидел. Он расставил по порядку Дун Линя, Гу Шэня, Чу Луня и Цзо Цинчжоу, а затем снова и снова прокручивал в голове их дела, одно за другим. В столице скрывалось божество. Возможно, именно оно стоял за похищениями и торговлей людьми в Чжунду. Из-за этого оно даже убивало людей. Но если божество ходило такими кругами, значит, оно делало это не ради простого удовлетворения. Что же привлекало божеств убивать людей? То, чего они хотели, часто выходило за рамки иллюзии жизни и смерти, и все, к чему они стремились, было неуловимым желанием. Кроме того, чтобы божества могли участвовать в мирских делах в Чжунду, они должны были сначала пройти проверку Демаркационного отдела. Возможно, божество и способно на такие злодеяния, но не все божества на Небесах были глупцами. Такие дела никогда не должны увидеть свет. Поэтому божество затаилось в самых глубоких недрах и выталкивало смертного за смертным, чтобы сделать их своими шахматными фигурами, пока не дошло до того, что оно было готово убить Цзо Цинчжоу, чтобы защитить своего преступника, ставшего такой же фигурой. Лю Чэндэ убил Цзо Цинчжоу. Этот человек впервые появился в письме Чу Луня, и он даже завоевал доверие Цзо Цинчжоу. Значит, он уже давно знал, что судьба Цзо Цинчжоу поменяется с Чу Лунем местами? Если он знал об этом, то почему предпочел, чтобы выжил Чу Лунь, а не Цзо Цинчжоу? Не потому ли, что запись Цзо Цинчжоу в Реестре Жизни указывала на то, что в будущем он докопается до сути всех дел, связанных с торговлей людьми? Что он раскроет все шахматные фигуры в столице и испортит игру божества, стоящего за ней? Разве Чу Лунь не мог сделать то же самое? Чу Лунь и Цзо Цинчжоу явно были едины в своей ненависти к одному и тому же противнику, и у Чу Луня даже были те же самые доказательства в руках. Если так, то Цяньюй был переменной величиной. Он был неразлучен с Цзо Цинчжоу, поэтому был уверен, что отомстит за Цзо Цинчжоу. Раз уж главарь мог схватить Цяньюя, то почему бы ему и не убить его, чтобы уничтожить источник всех будущих бед? Почему? Вопросов было слишком много. Цзин Линь, глядя на узорчатые разметки старого деревянного стола, чувствовал, что эта серия дел похожа на беспорядочные разметки, набросанные друг на друга. Все было настолько беспорядочно, что напоминало кунжутные зерна на шариках. Невыносимо было оставаться без зацепок, но и слишком много зацепок тоже было своего рода мучением. Различные улики были настолько очевидны, что казалось, будто их специально подсунули. Они заманивали Цзин Линя все ближе, шаг за шагом, окружая его, даже когда он без устали разбирал каждую. Цзин Линь ослабил хватку на чашке с чаем. Краем глаза он увидел, как демон-собака обнюхивает спину Цан Цзи. Вид у него был жалкий. Цзин Линь бросил на него ледяной взгляд, но тот, казалось, его не замечал. После того, как его обнюхали, Цан Цзи поднял руку, чтобы оттолкнуть его вперед. Он произнес лаконичное: — Убирайся. Но пес продолжал обнюхивать его. Он сказал: — Не выйдет! Дружище, от тебя пахнет классикой. Ты приятно пахнешь. Цан Цзи сказал: — Что такое? Хочешь откусить от меня пару кусочков? Демон-собака спрятал хвост между ног и что-то покорно сказал Цан Цзи. Выражение лица Цан Цзи стало расслабленным. Он бросил взгляд на Цзин Линя, затем повернулся боком и что-то сказал псу. Цзин Линь не расслышал ни слова. Он сидел, не шелохнувшись, и наполнял чашку свежим чаем. Через некоторое время маленький каменный человечек вылез из рукава Цзин Линя. Пробежав мимо человеческих ног и ножек табурета, он перебрался за ногу Цан Цзи и высунул голову, чтобы послушать. Как раз вовремя, чтобы услышать, как демон-собака прошептал что-то вроде “точно-точно”. Маленький каменный человечек не удержался и привстал на цыпочки, чтобы подойти поближе. Не отводя глаз, Цан Цзи схватил маленького каменного человечка. Он подхватил его кончиками пальцев и покачал. Он спросил: — Ты пришел сюда, чтобы подслушивать по его просьбе? Маленький каменный человечек покачал головой. Кончик носа демона-собаки подергивался. Он сказал: — Ну и ну! Дружище, этот твой камень такой необычный. Чей это… По его спине пробежал холодок, и, повернув голову назад, он увидел мрачного молодого господина, который пристально смотрел на него. Он тут же вздрогнул и сказал: — Тогда... тогда договорились. Что за сделка? Увидев, что демон-собака уходит, маленький каменный человечек растерялся. Он не мог понять смысла их разговора. Цан Цзи поднял его, сунул в рукав и сказал: — Пойдем. Пришло время поиздеваться над Цзин Линем. Цзин Линь смотрел, как Цан Цзи бросил несколько серебряных жемчужин и бесстрашно сел на табурет. Его нога наткнулась на ногу Цзин Линя. — У меня есть кое-какие сведения о местонахождении Цяньюя, — сказал Цан Цзи. — Эти новости не достаются даром. Если ты пообещаешь мне одну вещь, я отведу тебя туда. Цзин Линь ответил: — Демоны из этих уличных лавок запятнаны человеческой аурой. Если говорить о беспринципности, то они ничем не лучше остальных. Новости, которые ты купил за золотые жемчужины, естественно, доступны любому, кто может за них заплатить. — Цан Цзи прижал кончик языка к зубам и улыбнулся Цзин Линю: — Почему бы тебе просто не дать деньги? Цзин Линь взял серебряные жемчужины и сказал: — Неважно, если ты не скажешь мне. Мы можем разделиться и действовать по отдельности. — Даже не думай об этом, — ответил Цан Цзи. — Меня не интересует это дело. К черту восемь страданий медного колокольчика. Если я захочу забрать тебя, кто меня остановит? Цзин Линь спросил: — Тебе больше не нужен медный колокольчик? — С самого начала он был не мой, — Цан Цзи отбросил в сторону табурет, на который собирался сесть. — Я не понимал, когда впервые покинул гору, но, судя по тому, что я вижу сейчас, он просто слишком убог. Если он хочет уйти, пусть уходит. Если ты будешь рядом со мной, далеко не убежит. Цзин Линь только и смог сказать: — Что ты хочешь, чтобы я тебе пообещал? Цан Цзи посмотрел на него: — Пообещай, что даже если мы найдем Цяньюя, ты не скажешь ему, чтобы он забыл свое прошлое. — Я никак не связан с ним. Мои слова ничего не значат. — Нет, — в глазах Цан Цзи была бездна. — Я лишь хочу, чтобы ты пообещал мне, что не заставишь его забыть Цзо Цинчжоу. Цзин Линь разжал пальцы, и серебряные жемчужины рассыпались по столу. Цзин Линь пообещал, что не заставит Цяньюя забыть Цзо Цинчжоу, или пообещал, что не забудет его в будущем? Серебряные жемчужины скатились со стола и упали на пол. Цзин Линь повернул голову и посмотрел Цан Цзи прямо в глаза: — Ты очень настойчив, когда дело доходит до подобного. Даже когда Цзин Линь задел его больное место, Цан Цзи сохранял спокойствие. Он сказал: — Тогда пообещай мне. Снаружи во все стороны брызгали капли дождя. Путешественники на лошадях, проносящиеся галопом мимо, стали частью фона. Цзин Линь сказал: — Если я умру, моя душа уже не будет существовать. Нечего и говорить о том, забывать или нет. — Я просто хочу, чтобы ты это сказал, — ответил Цан Цзи. — Кому какое дело до жизни и смерти? — А что, если я не смогу его выполнить? — Это будет означать, что ты мне солгал, — Цан Цзи уставился на него. — Если ты солгал мне, Цзин Линь, то даже если ты превратишься в прах, я соберу тебя по кусочкам, заставлю вернуться и выплатить мне все сполна. Как ни странно, Цзин Линю показалось, что он уже слышал эту фразу. — Это твой долг.

Глава 52 - Непристойные развлечения

Словно камень упал в сердце Цзин Линя, подняв такую волну, что у него помутилось в голове. Он с трепетом сказал: — Каков сборщик долгов. Цан Цзи растерялся: — Я еще даже не потребовал возврата долга. Цзин Линь взял в руки серебряный жемчуг и ответил: — Я не буду вмешиваться в то, что хочет сделать Цяньюй. — Э-э… — Цан Цзи сел прямо и сказал: — Это не то, что ты говорил раньше. — Я всё сказал, — Цзин Линь поднялся на ноги. — Пойдем. Цан Цзи подошел к нему, и они вместе вышли на улицу. Стоя под навесом, Цан Цзи раскрыл зонт и вздохнул. Он мрачно подметил: — Я знал, что ты очень хитрый человек. — Ты просто превзошел самого себя. Они вышли под дождь плечом к плечу. Цан Цзи сказал: — В трех улицах отсюда есть квартал красных фонарей. Там уже появлялся запах классики. Цяньюй, скорее всего, там. — Он пытается придумать, как подобраться к Лю Чэндэ, — ответил Цзин Линь. — Цяньюй не мог открыть свою истинную форму и не мог сообщить о своих намерениях. — Раз уж он заполучил в свои руки шкатулку с письмами Цзо Цинчжоу, то он должен знать, что Чу Лунь когда-то высоко отзывался об этом превосходительстве Лю. Если Цяньюй хочет узнать больше о Лю Чэндэ, то ему нужно лишь разыскать Чу Луня, не так ли? — спросил Цан Цзи. — Верно, — сказал Цзин Линь. — Но он скорее будет искать ответ дальше, чем Чу Луня поблизости. Внезапно Цан Цзи осенило: — Может быть, он знал о том, что демон кисти изменил Реестр жизни? — Не только это, — Цзин Линь поправил угол своего халата. — Он не доверяет Чу Луню. Возможно, он что-то узнал и поэтому стал считать Чу Луня человеком врага. — Подожди, позволь мне все обдумать. В десятом году Тяньцзя Чу Лунь в своем последнем письме рекомендовал Цзо Цинчжоу Лю Чэндэ и попросил Цзо Цинчжоу рассмотреть кандидатуру этого человека. Потому что они никак не могли продвинуть эти дела, полагаясь только на свои силы и возможности. Наличие человека при императорском дворе могло бы “подмазать колеса” и облегчить их работу. Поэтому Цзо Цинчжоу признал Лю Чэнде своим учителем и, пользуясь их отношениями, позволил Лю Чэнде участвовать в их расследовании. Но затем ситуация приняла критический оборот, и Цзо Цинчжоу и Чу Лунь прервали связь. Однако Лю Чэндэ, как обычно, смог попасть в резиденцию Цзо Цинчжоу. Почему Цзо Цинчжоу доверился этому Лю Чэндэ? — Вероятно, Лю Чэндэ принес ему какие-то труднодоступные новости, — ответил Цзин Линь. — Лучший способ завоевать доверие другого — доказать, что ты на его стороне. Никто не осмелился расследовать это дело, и новости не доходят до этого места. Кто-то в столице специально помешал и скрыл это. Если бы Лю Чэндэ воспользовался своим статусом генерального инспектора и предоставил информацию, которую не смог получить Цзо Цинчжоу, он бы дал понять, что готов рискнуть головой ради участия в расследовании. Кроме того, масла в огонь подлил Чу Лунь. Неудивительно, что Цзо Цинчжоу доверял ему. — Только не говори мне, что Чу Лунь действительно человек другой стороны? — Цан Цзи задумался. — Демон кисти не стал бы говорить правду о настоящей причине смерти Чу Луня в Реестре Жизни. Что еще мы упускаем? — Он не похож на… — Цзин Линь заколебался. — Будучи кистью Мудреца Инина, Лэ Янь, конечно, не захочет вступать в сговор с порочными людьми. Причина, по которой ему приглянулся Чу Лунь, скорее всего, в честности Чу Луня. Однако Чу Лунь в случае с Цзо Цинчжоу просто переполнен недостатками. То, что он так высоко ценит Лю Чэндэ, находится за гранью моего понимания. — То есть ты хочешь сказать, что... Чу Лунь не должен был рекомендовать его? Но в этом действительно есть что-то подозрительное. Чу Лунь живет далеко в Дунсяне. Он простолюдин. Как он мог познакомиться с Лю Чэндэ, высокопоставленным столичным чиновником? Цзин Линь перешагнул через лужу воды и сказал: — Ты не знаешь, как устроен императорский двор. Хотя Лю Чэндэ сейчас чиновник третьего класса, его должность — генеральный инспектор. У него есть и возможность отправляться в инспекционные поездки по разным землям, и обязанность контролировать сотни чиновников в столице. Если он покажет себя честным чиновником, то вполне мог бы соответствовать требованиям Цзо Цинчжоу и Чу Луня. — Тогда чего же ты не понимаешь? — Я не могу понять, — нахмурился Цзин Линь, — как так получилось, что Лю Чэндэ появился именно в это время. Как будто Небеса специально послали его им на помощь. Как говорится, слишком много хорошего — это плохо. И Чу Лунь не почувствовал в этом ничего странного? — Если Чу Лунь — человек другой стороны, — сказал Цан Цзи, — то его действия — это просто использование ситуации, чтобы избавиться от Цзо Цинчжоу. — Это тоже неверно, — ответил Цзин Линь. — Если бы он был человеком другой стороны, то не провалил бы императорский экзамен дважды. Раз уж он обладает таким влиянием и властью, то внести имя Чу Луня в список ученых для него не составит труда. — Ну и дела! — Цан Цзи был озадачен. — Почему чем больше мы расследуем, тем больше тупиков получаем? Мужчины перешли улицу. Цзин Линь протянул руку, чтобы поймать капли дождя, и заметил, что тот ослабевает. Он сказал: — Но теперь мне все ясно. — Хм? — Лю Чэндэ — императорский цензор третьего класса. В столице мало кто может им управлять и манипулировать. Только несколько человек выше него могут это делать, — Цзин Линь опустил пальцы и позволил каплям дождя соскользнуть с них. Казалось, он что-то вспоминал. — Кстати говоря, я уже занимался подобным делом. — Как давно это было? — Цан Цзи остановился и посмотрел на мужчину. Цзин Линь ответил: — Пятьсот лет назад. Возможно, даже раньше. — Повелитель Истребителей Демонов Линь Сун даже расследует дела? — Цан Цзи заинтересовался. Цзин Линь поднял глаза к небу и сказал: — Это дело было настолько масштабным. Среди моих знакомых не было ни одного человека, который бы не участвовал в нем. — А что насчет тебя? — спросил Цан Цзи. Цзин Линь втянул пальцы в рукава и ответил: — Я не важен. Цан Цзи показалось, что он несколько изменился. Он протянул голос и посмотрел так, словно едва понимал: — Ну что, докопались до истины в конце концов? Цзин Линь вышел из-под зонта, не ответив. Цан Цзи поднял зонт и посмотрел на него. Ему почему-то показалось, что дело, о котором говорил Цзин Линь, связано с Верховным Отцом. Очертания плеч и спины Цзин Линя были плавными. Цан Цзи вспомнил, как Цзин Линь выглядел в молодости в той иллюзии. Юноша в белом халате и серебряной короне все еще мог слегка улыбаться, когда откидывал голову назад, как настоящий человек. Не услышав звуков шагов, Цзин Линь обернулся и посмотрел на Цан Цзи. — Если ты мне улыбнешься, — закрыв зонт, сказал Цан Цзи, обращаясь к Цзин Линю, — то тебе не нужно ничего обещать. Я сам приду за долгом. Дождь прекратился, и слои облаков постепенно разошлись. Солнечный свет пробился сквозь тучи и упал на плечи Цзин Линя. Не выдержав такого сильного тепла, он сделал шаг назад, желая избежать его. Он не ожидал, что Цан Цзи обнимет его за плечи и поведет вперед. — Пойдем, — сказал Цан Цзи. — Я чувствую запах классики. Аромат классики перекликался с ароматом румян. Цан Цзи чихал всю дорогу. Он потянул Цзин Линя за рукав, чтобы прикрыть нос и рот. Запах румян и пудры настолько ошеломил его, что глаза покраснели. Он с трудом выносил это. Пока Цзин Линь разговаривал с продавцом, Цан Цзи стоял позади него и пристально смотрел на остальных, чем так напугал продавца, что у того заколотилось сердце. — Куда мы идем? — Цан Цзи поспешно потянул Цзин Линя за рукав и спросил приглушенным голосом, увидев, что Цзин Линь собирается подняться наверх. — В дом, — Цзин Линь повернулся и посмотрел на него. — Сегодня на банкет приглашены разные люди. Лю Чэндэ может появиться. Цяньюй, скорее всего, прячется среди них, чтобы воспользоваться случаем и подобраться поближе… Цан Цзи прижал Цзин Линя к себе и поднял руку, чтобы отвести страстные взгляды дам. Он надулся: — Измени свой внешний вид. Цзин Линь посмотрел на него своими прекрасными персиковыми глазами и сказал: — Такие мужчины, как Владыка Дун, вызывают у женщин только ревность, но не любовь. Цан Цзи уже собирался возразить, как вдруг почувствовал, что чьи-то нежные руки сжимают его талию. От этого у него волосы встали дыбом. Он тут же толкнул Цзин Линя, который все еще был в его объятиях, вверх по лестнице. Они протиснулись сквозь толпу нарумяненных мужчин. Все юноши были красивы и нежны, как луковицы. Цан Цзи поднялся по лестнице и пробился сквозь толпу. Он почувствовал, как его снова ощупывают по всей спине, и услышал чей-то смех: — Какой крепкий господин! Шерсть Цан Цзи готова была вот-вот лопнуть, но жаль, что у него не было никакой шерсти, поэтому его чешуя вот-вот должна была разорваться. Протиснуться в кабинку к Цзин Линю было нелегко. Увидев, что остальные снаружи собираются последовать за ними, он быстро задернул шторы, чтобы показать своё желание, чтоб им не мешали. — Что это? — Цан Цзи налил себе чаю, чтобы прочистить горло. — Все эти завсегдатаи борделей имеют такие тонкие талии! Цзин Линь заметил, что на всем втором этаже опущены шторы. В зале было место с изображенной в виде цветка сценой размером в половину человека. Очевидно, что в этот вечер они собирались устроить банкет с песнями и танцами. Кабинки стояли вплотную друг к другу, с каждой стороны была лишь тонкая ширма и хлипкая штора, которая едва прикрывала что-то. Цзин Линь сел за стол и сказал: — Это из борделя. — Из борделя? — Цан Цзи сел рядом с Цзин Линем, прямо у вазы со свитками живописи. Он откинулся на спинку сидения и покачивался. Зажав заложенный нос, он задался вопросом: — Что? Значит, мужчины все-таки хотят мужчин? Из кабинки рядом с ними раздался смех. Некоторые куртизанки-мужчины, вероятно, еще не нашли себе покровителя, поэтому они смело отвечали: — Когда мужчины хотят мужчин, это доставляет массу удовольствия. Почему бы вам не выбрать одного из нас, чтобы попробовать самому? Цан Цзи подпер ногу и сказал: — И что же это за удовольствие? Давайте послушаем. Куртизанки-мужчины разразились хохотом за экраном. Они выводили на экране тени одной манящей фигуры за другой и говорили: — Что за удовольствие, а? Почему бы вам просто не выбрать одного из нас? Мы будем обслуживать вас по очереди. Мы гарантируем, что вы будете парить в небесах от блаженства, когда уйдете. Цан Цзи рассмеялся: — Не видя реальных движений, трудно сказать, кто в итоге будет парить в небесах. — Тогда почему бы вам не дать нам попробовать? — мужчина-куртизанка прислонился к экрану и ткнул пальцем в сторону Цан Цзи, словно соблазняя его душу. Цан Цзи поднял брови и посмотрел на Цзин Линя. Цзин Линь помешивал суп из кислой сливы и не поднимал головы. Цан Цзи наклонился и, прижав руку к спине Цзин Линя, прошептал: — Выбираем одного? Цзин Линь холодно посмотрел на него и ответил: — Конечно. Цан Цзи оттолкнул пальцы Цзин Линя и выхватил ложку из его пальцев. Затем он поднял руку и проглотил кислый сливовый суп Цзин Линя: — К сожалению, я уже заказал мастера с холодным лицом, который любит притворяться. За ширмой раздались возгласы. Цзин Линь забрал свою ложку и стряхнул руку Цан Цзи. Цан Цзи удобно откинулся на спинку стула и перестал дурачиться. Во рту появился привкус кислого. Он облегченно вздохнул и сказал: — Очень кисло. Цзин Линь посмотрел на свою пустую миску и отложил ложку. Цан Цзи подпер голову рукой и спросил: — Так каковы, по-твоему, отношения между Цяньюем и Цзо Цинчжоу? Они такие же, как эти? — Это не то же самое, — ответил Цзин Линь. — Есть небольшая разница между тем, чтобы любить кого-то и играть с кем-то. Вместо этого Цан Цзи спросил: — Тебе нравятся мужчины или женщины? Цзин Линь повертел в руках чашу и на мгновение задумался. Он ответил: — Я не испытываю никаких чувств ни к тем, ни к другим. Цан Цзи без всякой причины вспомнил, как Цзин Линь задыхался в иллюзорном царстве. Он нащупал чай и выпил его весь. Он хотел спросить: “Ты же не ненавидишь то, когда мы были Цяньюем и Цзо Цинчжоу?” Но до сих пор он не понимал, что собираются делать Цзо Цинчжоу и Цяньюй. Что делать в разорванной одежде? Готовить друг для друга? Свет фонарей в зале погас, и на сцене появились люди. Тогда Цзин Линь понял, что происходит сегодня вечером. Выставлять на продажу новых девиц было старым правилом этого борделя. Но сможет ли Цяньюй встретиться с Лю Чэндэ, придя сюда? Цзин Линь вытер пот кончиками пальцев и продолжал терпеливо ждать. Цан Цзи оставался в темноте. От скуки он пнул вазу со свитками живописи. Он вытащил несколько свитков наугад, но, разложив их, не смог разглядеть, поэтому поднял руки, чтобы посмотреть на них против света. Цзин Линь не обращал внимания на то, что делал Цан Цзи. Он нащупал чай, желая налить себе чашку. Но тут он увидел, что Цан Цзи резко сел прямо и повернулся к нему. Цзин Линь настороженно на него посмотрел: — Хм? Взмахнув руками, Цан Цзи достал свиток с картиной. Показав его Цзин Линю, он спросил: — Это то, что они собирались сделать в тот день? Цзин Линь наклонил голову и чуть не расплескал чай. Его уши горели красным пламенем, он прикрывал рот рукой, чтобы откашляться, и даже лицо покраснело от того, что он поперхнулся. Цан Цзи никак не мог разглядеть его, поэтому он подошел ближе и спросил: — Ты видишь его? Маленький каменный человечек запрыгнул на стол и стал кружить по нему, уткнувшись лицом в руки. Он ударился головой о руки Цан Цзи и попытался запихнуть картину обратно. Но Цан Цзи не желал этого и поднял руки, чтобы поднять картину, покачиваясь на стуле, и сказал: — Вот почему я сказал, что ты никогда не делал этого ни с кем другим, — он задумался. — А как бы ты позволил кому-то сделать… Цзин Линь засунул пирожное в рот Цан Цзи. Цан Цзи поднял голову и стал жевать пирожное, а затем схватил Цзин Линя за запястье и потянул на себя. Взяв Цзин Линя за запястье, он прижал его талию к себе. Цан Цзи смотрел на Цзинь Линя не отрываясь, и спрашивал: — Так вот что ты имел в виду, когда целов ал меня в воде, ты хотел снять с меня одежду? Цзинь Линь перевернул запястье и отмахнулся от пальцев Цан Цзи. Цан Цзи крепко обхватил его колени. Он слышал дыхание Цзин Линя. — Скажи мне, — Цан Цзи дышал на него. — Ты этого хотел?

Глава 53 - Рёв дракона

Прежде чем Цзин Линь успел ответить, он услышал стон за соседней дверью. Цан Цзи уже собирался повернуть голову, но Цзин Линь закрыл ему лицо рукой. — Звук колокольчика, — Цзин Линь вовремя вырвался из рук Цан Цзи. — Лю Чэндэ здесь. Цан Цзи все еще находился в оцепенении, и Цзин Линь успел сбежать, пока он не был начеку. Он положил свиток с картиной обратно в вазу и напряг слух, пытаясь отыскать среди шума и гама звон колокольчика. Интригующее пыхтение по соседству усилилось. Это горячее и влажное ощущение, словно крючок, щекотало уши Цан Цзи, прерывая его поиски. — Здесь слишком шумно, — Цан Цзи встал и откинул бисерный занавес, обращенный к сцене. Его обоняние также потеряло свою эффективность среди всех этих порошков румян. Он огляделся по сторонам. — Если бы он прятался на втором этаже, мы бы не смогли его найти. Кроме того, в этом борделе были танцовщицы. Серебряные колокольчики на их лодыжках звенели вместе с их волнообразными движениями, вызывая онемение в позвоночнике. Звяканье медного колокольчика не бросалось в глаза и не выделялось, поэтому его быстро заглушали другие звуки, пока он совсем не исчез. — Он в здании, — Цзин Линь перевернул чашку, расплескав чай по столу. Маленький каменный человечек подобрал чайные листья и сложил их в несколько маленьких фигурок, после чего убежал. В этот момент на сцене ударили в барабаны и отстукивали ритм ногами. Цан Цзи внезапно сделал несколько шагов назад. Вдыхая аромат румян, он различил в нем запах классики и сказал: — Цяньюй! — Где? — спросил Цзин Линь. — Наверху, — Цан Цзи поднял шторы и вышел. В коридоре по-прежнему было многолюдно. Запах классики быстро рассеивался. Если они не поторопятся, то никогда не смогут его догнать. Цан Цзи, отпихивая людей в толпе, двинулся вперед. Деревянная лестница на третий этаж, расположенная на небольшом расстоянии, была полностью заслонена толпой. Из-за румян и пудры он не переставал чихать. Цан Цзи не ожидал, что маленький каменный человечек вдруг повернет назад. Человечек в виде чайного листа запрыгнул на плечо Цан Цзи и ткнул рукой в сторону комнаты на втором этаже. Теперь мы действительно набились как рыба в бочку! — Я пойду наверх, — толпа вытолкнула Цзин Линя вперед. Он шагнул на деревянную лестницу. — Ты… Цан Цзи ухватился за рукав Цзин Линя, проходя через людей. Его глаза покраснели от чихания. Он сказал Цзин Линю: — Не вздумай убегать! Прежде чем Цзин Линь успел ответить, Цан Цзи разжал хватку и сказал: — Подожди меня. Я найду тебя позже. Цзин Линь посмотрел на него и повернулся, чтобы продолжить подъем по лестнице. Цан Цзи потер кончики пальцев, и с них соскользнула крошечная россыпь света. Он развернулся, чтобы продолжить путь в направлении маленького каменного человечка из чайных листьев, и шёл сквозь толпу, пока не подошел к двери Лю Чэндэ. Цан Цзи протянул руку, чтобы поднять занавеску, но почувствовал обжигающий жар на кончиках пальцев. Перед ним возникло божество-хранитель двери и злобно уставилось на него. Взяв в руки хлыст, божество-хранитель двери обратилось к Цан Цзи: — Маленький демон, отступи! Толпа позади него всколыхнулась, подталкивая Цан Цзи на шаг ближе. Выражение лица божества-хранителя двери мгновенно изменилось, и он нанес ему удар, не обращая внимания на целый коридор смертных. ◈ ◈ ◈ Цзин Линь направился наверх. Толпа поредела. От такой толчеи он вспотел. Его лицо слегка раскраснелось, а на лбу выступили капельки пота. Цзин Линь выглядел так, словно выпил вина. Он только начал внимательно изучать окружающую обстановку, когда к нему быстрыми шагами подошла девушка. Она надула губы и притопнула ногой: — Ты опять пил, да? Придурок. Ты прекрасно знаешь, какой сегодня день, и все еще жаждешь этих нескольких капель выпивки? Скорее иди сюда, они ждут тебя там! Сказав это, она беспорядочно потащила Цзин Линя за одежду. Цзин Линь уловил запах классики с её стороны, поэтому, не говоря ни слова, пошел за ней. По пути он проходил мимо множества дверей. Некоторые были открыты, другие же закрыты, но внутри всех комнат находились красивые мужчины и женщины, которые накладывали макияж и переодевались. Со стороны это выглядело так, словно они собирались на сцену. — Я неоднократно говорила тебе, чтобы ты поторопился! Но тебе просто нужно было выпить! — девушка обернулась, чтобы помахать рукой, и вопросительно посмотрела на Цзин Линя. — К счастью, от тебя не воняет вином! Иначе о тебе доложат госпоже, и ты получишь от нее взбучку! Что толку в этих золоте и серебре? Стоят ли они того, чтобы быть настолько недальновидным? Иди переоденься и приведи себя в порядок. За тобой сейчас заедут. От этой ночи будет зависеть твоя дальнейшая хорошая жизнь! С этими словами девушка толкнула дверь. Там уже сидел человек, повернувшись лицом к зеркалу. Девушка подтолкнула Цзин Линя к зеркалу и негромко сказала: — Юй цзе-цзе, он здесь. Пожалуйста, осмотри его и приведи в порядок. Я подожду снаружи. Дверь с грохотом захлопнулась. Из зеркала Цзин Линь наблюдал, как лисенок повернул к нему голову. Его игривая и радостная сущность в иллюзорном царстве теперь была скрыта под завесой мрака, что придавало его красоте загадочность даже в женском наряде. Цяньюй оценил Цзин Линя и спросил: — Почему произошла смена людей? Не дожидаясь ответа, он поднялся и надел на Цзин Линя цепь из драгоценных камней. Он сказал: — Но ты лучше прежнего. Время не ждет никого. Раздевайся. Цзин Линь спросил: — Ты спрятал тело Цзо Цинчжоу? С лица Цяньюя сошли краски. Цзин Линь услышал, как внизу зазвенел колокольчик, и понял, что у Цан Цзи что-то случилось. Он сделал шаг вперед и сказал Цяньюю: — Если ты остановишься сейчас, то будет шанс все изменить. Хотя Цзо Цинчжоу погиб, его душа еще не рассеялась. Драгоценная цепочка между пальцами Цяньюя разлетелась на кусочки. Он отступил назад, чтобы опереться о стол, и заикнулся: — Ты, ты… — Одних твоих усилий будет недостаточно, чтобы нанести удар по человеку, скрывающемуся в столице, — Цзин Линь окинул взглядом комнату. — Даже Хуачан не осмелилась бы встретиться лицом к лицу с человеком из царства Девятого Неба. Зачем же продолжать это делать? — Но Лю Чэндэ — простой смертный! — холодно ответил Цяньюй. — Этот старый зверь подвел Цзо-лана, которого многие годы уважали и обожали. И теперь он даже хочет воспользоваться поддержкой божеств, чтобы выйти сухим из воды? Я хочу, чтобы его род прервался, а весь клан был истреблен! — Лю Чэндэ — всего лишь бесполезная пешка. Настоящий преступник, убивший Цзо Цинчжоу — кто-то другой. Ты, должно быть, уже догадался. Если ты будешь продолжать в том же духе, то даже его душу будет трудно сохранить, не говоря уже об останках, — сказал Цзин Линь. На глаза Цяньюя навернулись слезы. Он не выдержал и сказал: — Раз уж он божество, то зачем усложнять жизнь Цзо-лану? Цзин Линь замолчал. Он только и смог сказать: — Зачем ты пришел сюда? Хуачан ждет тебя на постоялом дворе. Услышав имя “Хуачан”, Цяньюй понял, что Цзин Линь не чужак. Он сказал: — Лю Чэндэ — чиновник императорского двора, но на самом деле ему поручено выслеживать красавиц. Однако я до сих пор не знаю, на кого он работает — на человека или на божество. Поэтому я и пришел сюда, чтобы узнать, кто за этим стоит. — Можешь больше не искать, — Цзин Линь услышал шаги, доносящиеся с лестницы, и спросил: — Красавицы? Каких красавиц он ищет? — Мужчин и женщин восхитительной внешности… Не успел Цяньюй закончить фразу, как девушка у двери начала горячо приветствовать его: — Вы рано, мастер Лю. Он еще не готов... Эй! Цяньюй открыл окно, чтобы дать Цзин Линю шанс сбежать. Кто бы мог подумать, что Цзин Линь ударит лиса по шее и лишит его сознания? Сразу же после этого лазурный свет несколько раз обогнул Цяньюя и крепко связал его, а затем закатил под кровать. Дверь распахнулась, и быстрые шаги Лю Чэндэ остановились. Его взгляд застыл. Он увидел девицу, сидящую на краю кровати. Она выглядела застывшей, но в то же время от нее исходил яркий блеск. Она была настолько потрясающей, что ослепляла своей красотой. Девушка за спиной Лю Чэндэ с улыбкой хлопнула в ладоши: — Взгляните. Эта вам нравится? Цзин Линь с безразличием рассыпал драгоценные камни в руке. Чем холоднее он был, тем более завораживающей и пленительной была эта внешность. Лю Чэндэ разразился смехом: — Она довольно... уникальна. Не успел старый развратник произнести еще несколько хвалебных слов, как под ним задрожала земля. Столб на втором этаже был разбит. Лю Чэндэ увидел, что божество-хранитель двери не в силах удержать Цан Цзи, и, опасаясь, что ему будет трудно объяснить отклонение в их планах, быстро сказал: — Сажай его в кресло! Быстро уходи! — Даже не мечтай о побеге! — внизу Цан Цзи ухватился рукой за перила и собирался перевернуться. Он не ожидал, что его вдруг схватят за лодыжку. Божество-хранителя двери били так сильно, что он еле держался, но даже тогда он не забыл взмахнуть кнутом, чтобы оттащить Цан Цзи назад. Цан Цзи рухнул вниз. Он услышал треск перил на третьем этаже, которые разлетелись на куски. Вся комната накренилась. Лю Чэндэ вскарабкался на ноги и попытался утащить за собой Цзин Линя. Цзин Линь боком пробрался к окну, но не успел он отойти, как вся стенная панель возле окна была разнесена на куски теми, кто находился внизу. Застигнутый врасплох среди паникующих и уворачивающихся людей на сцене, Цзин Линь упал. Цан Цзи, увидев эту падающую фигуру в белом, не стал беспокоиться о божестве-хранителе двери. Он схватил хлыст, чтобы отбросить его, и выпрыгнул со второго этажа. Цзин Линь упал в объятия Цан Цзи. Цан Цзи прижал затылок Цзин Линя к своей груди и протянул руку, чтобы защитить его, кувыркаясь по сцене, пока не остановился под бурные аплодисменты! — Наконец-то я тебя поймал! — Цан Цзи опустил голову и застыл. Глядя на такого Цзин Линя, он не мог связно говорить: — ...Цзин-Цзин, Цзин… Цзин Линь отбросил жемчужную заколку. На его лице все еще оставались следы косметики. На губах остался красный оттенок, как и на лице Цяньюя. Он явно выглядел женоподобным, но от его ледяного выражения лица веяло убийственной аурой. — Что Цзин-Цзин? Прикрой голову, — сказал Цзин Линь. — Лю Чэндэ убегает! За шеей Цан Цзи пронесся ветер. Он тут же опустил голову и, воспользовавшись случаем, принюхался к шее Цзин Линя. Он сказал: — Дорогой, ты так хорошо пахнешь. Цзин Линь толкнул его в грудь, и Цан Цзи отпустил его. Оба в одно мгновение расступились. Свободной рукой Цан Цзи поймал тяжелый удар, обрушившийся на него сверху. Сцена под его ногами раскололась на части. Он поднял голову и увидел группу свирепых демонов, несущихся на него с выпущенными клыками и когтями! Цан Цзи издал несколько веселых смешков и раскинул руки, чтобы встретить их. — Посмотрите, как вам не терпится стать моими закусками, — он обнажил свои острые зубы. — Я дам вам шанс. Вокруг него роились всевозможные демоны, скрывая его от посторонних глаз. Непрерывно раздавались “хрустящие” звуки, от которых болели зубы. Но никто не мог ясно видеть, что происходит внутри. Цзин Линь знал, что Цан Цзи не оставит без внимания никого из них, поэтому он обследовал окрестности в поисках Цяньюя, которого засунул под кровать. Все смертные, находившиеся в здании, бросились бежать. Цзин Линь увидел, как из здания выбегает Лю Чэндэ со своими сопровождающим. Им оказался именно Цяньюй. Духовное море Цан Цзи бесконечно бурлило. Под руководством Цзин Линя его первоначальный способ грубого поглощения пищи превратился в изысканную трапезу. Парчовый карп в его духовном море, казалось, удвоился в размерах. Его цвет также потемнел. По его чешуе, покачиваясь, струился темно-багровый цвет. Две выпуклости на голове стали еще более заметными. Цан Цзи вытер большим пальцем уголки рта. На сцене стало совсем темно, а половина прогнившего борделя рухнула. От гнезда демонов, которое выпустил Лю Чэндэ, остались лишь ошметки. Цан Цзи чувствовал себя хорошо, хотя ему было необъяснимо жарко. Он спросил себя: — Зачем он выпустил орду демонов? Если… Место, где раньше кто-то стоял, теперь пустовало. Цан Цзи скрежетнул зубами и прорычал: — Цзин Линь! Тело Цзин Линя раскачивалось в экипаже. Бессознательный Цяньюй прислонился к стенке. Кончиком пальца Цзин Линь соскреб тонкий слой пыли с окна экипажа. Он наконец-то понял, что именно показалось Лю Чэндэ и его дружкам таким странным. В их союзе было столько же демонов, сколько и божеств. Они могли предоставить Лю Чэнде божество-хранителя для защиты, и могли призвать толпу демонов, чтобы те выполнили приказ Лю Чэндэ. Божество, стоявшее за этим, было настолько загадочным и непостижимым, что напомнило ему Владыку Дуна. Это было слишком большим совпадением. Цзин Линь всё время подражал Владыке Дуну. Неужели этот человек тоже ему подражал? ◈ ◈ ◈ Владыка Дун крепко спал в царстве Девятого Неба, как вдруг поднялся, достал носовой платок и чихнул. Он позвал часового перед дворцовым залом и спросил: — Верховный владыка все еще не желает меня видеть? Часовой в бессилии сложил руки: — Даже если ты снова будешь спать здесь, Верховный владыка все равно не примет тебя. — Это очень странно, — Владыка Дун поднял веер, чтобы обмахивать им себя. — Обычно он любит меня больше всех. Почему же он вдруг отказывается от меня? Я ничего не хочу слышать об этом~~ Часовой покрылся мурашками. Он сказал, чувствуя как нарастает головная боль: — Никому не позволено беспокоить Верховного владыку, когда он спит. — Уф, — Владыка Дун постучал веером по виску. Его слов едва хватало, чтобы выразить все, что у него на уме. ◈ ◈ ◈ Цан Цзи бросился в погоню. Он намазал рукав Цзин Линя своим светом, чтобы видеть, как он сверкает в темноте ночи. Он успел сделать всего несколько шагов, как услышал рев. На вершине здания стоял У Ин с кнутом в руке, похожий на жезл для разжигания навоза, и преграждал путь Цан Цзи. — Хорошая собака не преграждает путь, — сказал Цан Цзи. — Убирайся! У Ин взмахнул хлыстом, и за ним появилась целая армия солдат. Высоко подняв голову, он холодно сказал: — Этот демон сговорился с демоном-лисом, чтобы ввергнуть столицу в хаос. Я здесь по приказу Девятого Неба, чтобы задержать его. Взять его живым или мертвым! — Кто твой хозяин? — чешуя покрыла руки Цан Цзи, и он сказал ледяным голосом: — Он ходит по такому большому кругу. Неужели он думает, что я не знаю, кого он пытается заманить? У Ин ответил: — С твоим уровнем совершенствования ты не достоин слышать имя моего господина. — Те, кто лезет в мои дела, — в порыве ветра пронеслось намерение Цан Цзи убить, — мне все равно, человек он или собака, все они будут встречены моими кулаками! Длинные улицы столицы дрожали всю ночь. Армия У Ина выхватила клинки и бросилась на Цан Цзи. Цан Цзи схватил хлыст и, проведя им по руке, отбросил У Ина вверх. Он топнул ногой по земле, и поднялась волна. Здание разлетелось на куски, заставив воинов отступить. Его демоническая аура бурлила. Внушительный и властный, Цан Цзи прорычал: — Прочь с дороги! Кирпичи и черепица рухнули, а полчища демонов залегли и затряслись. Когда Хуачан открыла глаза, у нее уже появились девять хвостов. Она перевернулась на спину, чтобы встать с кор точек, и распахнула окно, чтобы выглянуть наружу. Сиянь был так напуган, что снова превратился в лиса, неконтролируемо дрожащего. Хуачан приложила руку к груди. Задыхающимся голосом она произнесла: — Это рёв дракона? Я правильно расслышала?

Глава 54 - Злой дух

Цзин Линь сделал вид “слабого и бессильного”, демонстрируя покорность. Лю Чэндэ так волновался, что его усы намокли от пота. Он вытирал влагу носовым платком, изредка откидывая занавеску на окне, чтобы оглянуться. Он боялся, что У Ин не сможет остановить взбесившегося демона. Ноги носильщиков использовались в качестве колес, и бежали они так быстро, что вот-вот взлетели бы. Было ясно, что они не смертные. Они уклонялись вправо и влево, выбирая все непонятные тропинки на переплетенных улицах, чтобы сбежать. Они делали все с такой легкостью и привычностью, что напоминали мышей, пробирающихся через свои норы. Цзин Линь понимал, что они выбирают извилистый путь лишь для маскировки. Цель была одна — возвышающийся великолепный дворец в этой столице. Экипаж Лю Чэндэ остановился перед укромным дверным проемом. Его ноги все еще дрожали, когда он встал. Попыхтев немного, он приказал маленьким демонам, которые несли седло, поднять занавески и вывести людей. Цзин Линь и Цяньюй спали. Маленькие демоны выглядели отвратительно и комично, они выгибали ноги и удлиняли руки, чтобы протиснуться внутрь человеческой кожи. Сформировав две команды, они подняли Цзин Линя и Цяньюя на ноги, а затем снова пустились наутек на длинных стройных ногах, обутых в слишком большие для них ботинки. Цзин Линь почувствовал аромат лотосов, когда прохладный ветерок обдул его лицо. Демоны изо всех сил бежали по дворцовым коридорам и переулкам. Лю Чэндэ, которого тоже поддерживали эти маленькие существа, не смел останавливаться на отдых. Так они и мчались к цели на одном дыхании. Человеческие шкуры толпы демонов стали морщинистыми от пота. Лю Чэндэ с грохотом рухнул на колени на землю у подножия лестницы. Он упал с такой силой, что от удара с горшков с цветами и растениями по бокам опали листья. Он выпрямился и сердечно позвал: — Ваше Величество, этот старый подданный не подвел вас. Я привел вам людей! В дворцовом зале царил полумрак. Евнухи стояли в тени, прижавшись к земле, как мертвецы. Они не объявили о его прибытии, не спустились с лестницы, чтобы поприветствовать его. Все до единого свесили головы вниз и неподвижно стояли с опущенными рукавами. Лю Чэндэ в ужасе опустился на колени. Он прекрасно понимал, что время сегодня затянулось, и доставил он людей с опозданием. Он боялся навлечь на себя гнев Его Величества и поэтому еще больше следил за своими шагами и словами. Он даже не осмеливался вытереть пот. Не прошло и часа, как он услышал мягкий голос из дворцового зала: — Подними их и покажи мне. Лю Чэндэ ответил и повернулся, чтобы маленькие демоны уложили двух мужчин. Евнухи, находившиеся внутри, вышли, деревянные и жесткие, и подняли их обоих, чтобы отправить внутрь. В зале стояла знойная жара, но в нем висели тяжелые портьеры. Евнухи вошли в зал единым строем. Только тогда можно было заметить слабый отблеск света в проеме. Цзин Линь расположился на плетеной циновке бок о бок с Цяньюем. Циновка была настолько просторной, что на ней без труда поместились бы еще два человека. Сбоку стояли горелки для благовоний и бумажные талисманы, на которых киноварь проступала на циновку, оставляя за собой кровавый след, ведущий внутрь. В воздухе витал слабый запах дыма, оставшегося после сжигания чего-то. Под густым, тяжелым ароматом сандалового дерева скрывалось зловоние. Евнухи один за другим удалялись, и в зале вновь воцарилась атмосфера тайны. Пламя свечей не горело ярко, словно кто-то неизвестный щипал их фитили. Кто-то, обутый в туфли, подошел к краю циновки. Это тело, пахнущее тленом, было уже в возрасте, а его морщинистые руки напоминали засохшие гниющие листья. Старый император провел костяшками пальцев по щеке Цяньюя и, прищурив глаза, некоторое время неподвижно смотрел на него. Затем он вздрогнул и перевел взгляд на Цзин Линя. — Как молоды! — голос старого императора звучал жалобно. Он вытер носовым платком слюну, которую не мог остановить. Сгорбившись, он сетовал: — Такие свежие и сочные. На мой взгляд, эти лучше, чем те, что были в предыдущих партиях, — он продолжал говорить в одиночестве в зале. — Вот этот, — Цзин Линь выглядел торжественно с закрытыми глазами. Старый император почувствовал жажду в сердце, когда увидел красный оттенок на губах Цзин Линя. Словно ведя дискуссию с другим человеком, он сказал: — Ты, когда закончишь, оставь мне этот румяный рот. Это редкий сорт. Мне еще не доводилось его пробовать. Из внутренней части зала донеслось презрительное фырканье. Чем больше старый император смотрел, тем сильнее у него щемило сердце. Он сказал: — Почему я никогда не слышал, чтобы эти подчиненные упоминали о существовании такого красавца? Они, они точно заставили меня ждать так долго! — Они всегда тебя обманывают, — сказал некто внутри. — Им нравится так от тебя отмахиваться. Ты думаешь, что ты хозяин мира, а они считают тебя старым и бесполезным. Старый император сел и обиженно сказал: — С тех пор как я взошел на престол, я усердно тружусь, но они никогда не бывают довольны. Эти люди, жадность этих людей не знает границ! — он в негодовании топнул ногой. Его грудь вздымалась, когда он произносил слово “жадность”. — Если они не дают тебе покоя, — усмехнулся скрытый человек, — тогда убей их всех. Кто может властвовать над тобой? Ты уже правитель всех земель под Небесами! Убей одного, чтобы заставить другого подчиниться тебе, пока все они не станут на колени. К тому времени фундамент твоей так называемой империи будет незыблем, не так ли? — Убей одного, — лицо старого императора озарилось радостью. — Убить одного, чтобы заставить покориться другого! Презренные жалкие людишки, заслуживающие смерти! — Как и тот, кто носит фамилию Цзо, — мужчина в тени понизил голос. — Он был самым отвратительным. — Он надеялся, что я умру! — старый император встал и беспокойно зашагал. — Он видел, что я состарился. Он видел, что я… — Ага… — человек продолжал. — Они все думают, что ты уже стар. — Нет! Я не старый! — старый император повысил голос. — Как я могу быть старым? Я не хочу быть старым! Я должен прожить долгую жизнь, чтобы защитить свою империю! Его дыхание участилось, когда он встал на колени, чтобы пробраться внутрь. Он хныкал, кланяясь: — Пожалуйста, насладись этим, а потом дай мне несколько мужчин, которых я смогу использовать. Я хочу захватить их всех! Кем себя возомнил Цзо Цинчжоу? Любой, кто помешает мне выбрать для тебя подношения, любой, кто запретит мне продлить жизнь... Я убью их всех! Издевательский смех изнутри разнесся по залу. Мужчина с состраданием опустил пальцы и поднял лицо старого императора: — Ты боишься старости. Старый император в замешательстве кивнул головой. — Ты хочешь, чтобы я продолжал продлевать твою жизнь. Старый император дрожащим голосом признал это. — Тогда никогда не прекращай охоту за данью. Пришли мне всех красивых мужчин и женщин, которые есть у тебя в Чжунду. Скажи своим приспешникам, чтобы они убивали все препятствия на пути, — он поднял пальцами лицо старого императора и продолжил: — Я делаю все это для твоего блага... Они все ждут, когда ты состаришься, а я хочу, чтобы ты жил дольше и выглядел моложе. — Ты делаешь это для моего блага, — старый император плакал от благодарности. — Ты — божество Небес. Я сделаю все, что ты скажешь! — Хороший пес, — мужчина высвободил руку и погладил старого императора по волосам. — Хороший пес. Старый император был так благодарен, что ластился к нему, как собака, виляющая хвостом, и даже несколько раз будто гавкнул. Вслед за “болезнью” и “неспособностью отпустить” подоспела и “старость”. Эти три страдания были настолько связаны друг с другом, что Цзин Линь сходил с ума. Он и Цяньюй были затянуты в самые глубокие глубины тьмы. Наконец-то у этой мерзкой вони появилось лицо — вонь кровавого осадка. Каменная платформа была окрашена в бурый цвет. Бесчисленное множество людей, похищенных у своих близких, отбирались торговцами и партия за партией доставлялись сюда. Тех, кого отсеивали, отправляли в город в горах, а тех, кого выбирали, преподносили в качестве подношения здесь. Просто красивых женщин было слишком много, и найти привлекательных мужчин стало трудно. Казалось, что все мужчины и женщины в мире могут стать скотом, если только этого пожелает хозяин этого места. Как это можно было назвать божеством? Это явно был дьявол. Свечи вокруг них были убраны. Во внутреннюю комнату не проникали никакие лучи света. Тьма, словно густые чернила, окутала их тела. Казалось, они погрузились в бездонное море, задыхаясь, как ничтожные существа. По лицу Цяньюя пробежал румянец, словно он простудился. Казалось, он страдает во сне, задыхаясь от неясных рыданий. Кисть и тушь Цзо Цинчжоу прижались к его груди. Это были единственные оставшиеся у него сокровища. Старый император все еще стоял на руках и коленях, подражая собаке. Из-за темноты ползти было неудобно, и он несколько раз ударился. Произнеся “о, Боже”, он поднялся на ноги, опираясь на стену. Он испуганно спросил: — Не собираешься ли ты зажечь здесь лампы? Злой дух пнул старого императора одной ногой и сказал: — Сегодня я пропустил час. Мне нужно подождать. Император пополз вперед. Когда дух уселся на него, на спине появилась тяжесть. Старый император, смеясь, прополз несколько шагов на руках и ногах. Он сказал: — Я греюсь в твоей божественной ауре, греюсь в твоей божественной ауре! Злой дух сказал: — Как это простая собака может говорить на человеческом языке? Старый император вытер пот и поднял голову: — Гав, гав! — Как и следовало ожидать, ты тоже жалкий негодяй, — злой дух мягким голосом обрушился на него с оскорблениями. — Посмотри, как ты готов терпеть унижения, ползая под промежностью другого мужчины, и все это ради жалкой жизни. Старый император согласился: — Ты не можешь сравнить мое ползание у тебя между ног ни с чем другим. Это благословение, благословение! Если ты одаришь меня благосклонностью, я буду носить твои туфли, чтобы служить тебе. — В этом нет нужды, — злой дух демонстративно пнул его. — Ты просто должен сутулиться на своем троне и правильно выбирать подношения. Раз уж ты послушен, я дам тебе еще один способ продлить жизнь. Старый император не удержался и несколько раз “гавкнул”, чтобы показать свой восторг. — Я знаю, что они все еще продают детей под землей. Почему бы тебе не попросить их выбрать несколько симпатичных и не отправить их вместе? Хотя ты и не сможешь прибрать к рукам эти прекрасные подношения, ты все равно сможешь повеселиться с изысканными детишками, — злой дух сглотнул слюну и жадно сказал: — Я съем на несколько глотков меньше и сохраню их для тебя. Император поспешно согласился, а затем с некоторым опасением сказал: — Но ведь эти дети умрут, если мы не будем осторожны… Дух ответил: — Тогда так тому и быть. Брось их в пруд с лотосами на корм демонам. Когда-нибудь мы сможем вырастить свирепое существо, с которым можно будет играть. Ты живешь в глубине дворца. Неизбежно, что ты невежественен и не в курсе событий. Знаешь ли ты, кто самый свирепый человек между Небом и Землей? Старый император обратился к нему и сказал: — Конечно, ты самый грозный. Злой дух развеселился: — Естественно, если сравнивать, кто грознее, он не справится. Но когда речь идет о свирепости, его трудно превзойти. Ты — император, Сын Дракона, а он — Истинный Император-дракон Цан всех Трех царств. Вы оба — драконы. Но если ты встретишь его, то должен будешь поприветствовать его как дедушку. Старый император уже собирался поприветствовать его, как вдруг злой дух отбросил его назад. Выражение лица духа внезапно изменилось, и он холодно сказал: — Он появился на свет только благодаря тому, что ел все подряд. Он пожирал все, что попадалось ему на пути. Если бы он положил на тебя глаз, от тебя не осталось бы и осколка кости, — он говорил яростным тоном. — Если бы не тот факт, что он давно умер, я бы отрезал его плоть, как это сделал Ли Жун. Затем он отклонился от темы: — Как ты можешь считаться драконом? Ты вообще достоин?! Старый император ответил: — Я всего лишь твой пес, муравей у твоих ног! Я не считаюсь драконом. Нет, не дракон! Темпераментный злой дух взволнованно сказал: — Как ты можешь быть таким бесхребетным?! Ты даже не смеешь оспорить мои слова? Если ты такой, то кто же тогда захочет тебе подчиниться? Старый император выдержал несколько ударов и в панике сказал: — Я не смею! Как можно сравнивать тебя с этими свиньями и собаками? Ты — божество Небес. Ты мне как второй родитель! Где, где в этом мире сын может опровергнуть слова своего отца? Злой дух с презрением сказал: — Ты выглядишь достойно, но оказался таким низким. Все те, кто живет снаружи, воздают тебе почести и считают тебя своим отцом. Если они свиньи и собаки, то кто же тогда ты? — Я твой пес! — старый император поднял руки к груди, имитируя передние лапы собаки. Он задыхался: — Все в мире — мои собаки. В конце концов, все мы — твои собаки! Злой дух был доволен не меньше. Он поднялся на ноги, заложив руки за спину, и пнул старого императора. — Если бы я каждый раз ел собачье мясо, ты бы согласился? У старого императора задрожали ноги. Как он посмел бы сказать “нет”? Все, чего он хотел — это стать императором и прожить долгую-долгую жизнь. Как бы он хотел, чтобы этот злой дух ел больше и лучше, чтобы он вернул свою молодость и продлил жизнь на сотни лет вперед. Тогда он вытер пот и сказал: — Да, да. Выбирай любого, и я поймаю его здесь для тебя. — Что же делать, если они скажут, что ты фанатичен и ведешь себя, как настоящий тиран? — Убить! — старый император опустил руки и улыбнулся. — Схватить их всех в имперскую тюрьму. Содрать с них кожу и заставить признаться в своих преступлениях. Затем переломать им ноги и живьем бросить в братские могилы на корм собакам. Я убью любого, кто посмеет сказать обо мне такое! — Тогда иди, — злой дух стоял в темноте и подстрекал его. — Иди. Сними шкуру с тех двух мужчин на платформе. Разве тебе не хочется попробовать румянец красавиц? Сняв с них шкуры, ты сможешь подержать их в руке, чтобы удовлетворить свою жажду. Услышав это, старый император поднялся и, опираясь на столы и стулья, с грохотом опустился на нижнюю площадку. Удерживая дрожащей рукой свою корону, он поднялся и нащупал поверхность платформы. Проведя пальцами по ледяной поверхности, он недоверчиво спросил: — Где, где они… — Здесь, — легким движением пальца Цзин Линь осветил платформу лазурным светом. Он сидел в полном одиночестве уже очень долгое время. Все, что оставалось на его морозном лице без макияжа — это убийственная аура, настолько холодная, что она была внушительной. Старый император был застигнут врасплох. Он вскрикнул в тревоге и поспешно отступил назад. Когда он полз назад, то наткнулся на ноги злого духа. Тот отбросил его назад, словно мяч. Старый император перекатился к ножке стола, затем закрыл лицо и сказал: — Это не я. Я не виноват! Половина тела злого духа была скрыта в тени. Толстый, тяжелый плащ сполз к его ногам. Оставаясь неподвижным, он вдруг разразился хохотом. Чем больше он смеялся, тем более диким становился его смех. Он смеялся до тех пор, пока дверь в темную комнату не захлопнулась с грохотом. Он смеялся до тех пор, пока Цзин Линь не нахмурил брови. — Ты совершенно лишен совести. Ты прячешься здесь, манипулируя монархом, который правит всеми, чтобы нанести вред десяткам тысяч жизней, — Цзин Линь спросил: — Кто ты? В тусклом свете рост злого духа постепенно изменился. Он наклонился и вышел из тени, показав свое лицо, словно выходя из-за поднятого занавеса. — Я — Цзин Линь, — черты лица, поразительно напоминавшие Цзин Линя, были отстраненными и холодными, с нотками дикости. — Я пришел с Янь Цюанем не для того, чтобы истреблять демонов. Цзин Линь мгновенно поднял глаза.

Глава 55 - Янь Цюань

[1] 咽泉 yānquán — источник горя. Имя меча Цзин Линя. “Цзин Линь” торжествующе смотрел на Цзин Линя, иней покрывал кончики его бровей. Когда он поднялся, его движения были точно такими же, как у Цзин Линя. Даже то, как он опускал глаза, поправляя рукава, было идентичным. Он был его точной копией. — Убивать демонов, чтобы защитить Путь, — он слегка усмехнулся. — Если не я, то кто? — Все таланты мира, — голос Цзин Лин был немного хриплым, — можно заменить. — Нет никого, кто мог бы соперничать с этим сердцем, способным метать меч. Перед Янь Цюанем все так называемые таланты — просто посредственности, — дух сделал небольшую паузу, безупречно подражая даже тону Цзин Линя. — Можно спросить, кто из учеников сможет сравниться со мной? — Как самонадеянно! — Цзин Линь бросил два слова. — Только будучи достаточно самонадеянным, я смогу оправдать имя Владыки Линь Суна, — он со злобой произнес: — Владыка Линь Сун должен быть достаточно высокомерным и жестокосердным. Иначе как бы он мог говорить о защите Пути? Как он мог лишить жизни живых? Как он мог совершить отцеубийство? Цзин Линь посмотрел на себя. Он прекрасно понимал, что злой дух путает его мысли, но никак не мог удержаться от этого. Он холодно смотрел на себя, словно видя, каким безумцем он был несколько сотен лет назад. ”Вернись — и спасение близко”. Именно это благожелательно сказал ему в тот день Истинный Будда. “Цзин Линь, покайся, и тебе отпустят грехи”. Но что же ответил Цзин Линь? Злой дух поднял руку, чтобы вытащить Янь Цюань. Холодное острие клинка, скрытое в ножнах, с лязгом выскочило наружу, и в темной комнате показалось ртутное тело меча. Он поднялся по лестнице, как пятьсот лет назад Цзин Линь поднялся на Террасу Девятого Неба со свисающим до земли мечом. — Праведный Владыка Линь Сун Праведного Пути. Злой дух и Цзин Линь посмотрели друг на друга. Цзин Линь задался вопросом: — Как получилось, что я не смог сохранить свой труп в целости и сохранности? — Уничтожен среди Трех царств, — сказал Цзин Линь. — Это была достойная смерть. — Ощущение от удара ножом по отцу было действительно приятным, — злой дух щелкнул пальцем по мечу. — Лезвие рассекло ему шею, и я увидел, как голова отца упала на землю, а кровь хлынула, словно родниковая вода. Это была голова человека, который любил меня больше всех на свете. Она покатилась со стороны моих ног вниз по лестнице, кувыркаясь. А потом должность Владыки Трех царств перешла в другие руки. С мечом в руках я защищал Путь, пока не превратился в чудовище в человеческом обличье, убив своего Отца и своего Владыку. Я даже сам был уничтожен. Как восхитительно! Цзин Линь сжал кулаки, поджав губы. Но все же он продолжал отвечать, не пропуская ни одного удара: — Верно. — И вот я умер, — злой дух разломил меч на две части и отбросил их к своим ногам. Он снисходительно усмехнулся. Цзин Линь ответил: — Да. Злой дух посмотрел на Цзин Линя и издал издевательский смешок. Он поднял голову и посмотрел в кромешную тьму. Позади него клубился густой туман, который собирался в темной комнате. Он окутал глаза Цзин Линя и скрыл его лицо от посторонних глаз. Злой дух спросил его: — Почему ты не был полностью уничтожен? — Наверное, потому, что старые долги еще не возвращены. — Как у тебя вообще хватило ума продолжать дышать до сих пор? Цзин Линь ответил: — Чувство вины. Злой дух превратился в густой туман. Как цепкий ветер, как тень кошмара, он бродил возле ушей Цзин Линя. Туман обволакивал все его тело, и он не смог разглядеть даже свои пальцы. Злой дух пробормотал: — Вина? Ты? Нет, ты — Владыка Линь Сун. Ты всемогущий и праведный Владыка Линь Сун. Ты убил своих братьев, не моргнув глазом. Ты не испытываешь вины, потому что у тебя нет сердца. Цзин Линь почувствовал тупую боль, но он не знал, где ему больно. Возможно, у него действительно не было сердца, и он даже не нахмурился, услышав это обличение. Туман внезапно рассеялся. Перед глазами возникли извилистые горы и облака. Рощи сосен колыхались, как волны на ветру. Платформа Девятых небесных врат встречала гостей со всех сторон. Десять тысяч человек собрались здесь, чтобы посмотреть на поединок. Перед ними выстроился ряд мудрецов, каждый из которых выглядел внушительно в белых одеждах и серебряных коронах. Но один все же стоял на колене под троном Верховного отца. Когда он встал, то выделялся среди них, как журавль среди стаи птиц. Он обернулся, и Цзин Линь увидел себя. — В тот день ты охранял Врата своим мечом, не потерпев ни одного поражения за все тридцать три раунда сражений. То, как ты победил их, было воистину само по себе зрелищем. Ты никогда не оглядывался назад и не знал, что мы так же долго стояли за твоей спиной, и все же мы не смогли получить от отца ни слова утешения. Он помог тебе подняться на ноги и лично надел на тебя корону. Он даже сетовал на то, что в Девятых небесных вратах нет никого достойного. Ты, Цзин Линь, был мечом Девятых Небесных Врат. Лицом Девятых Небесных Врат. А кем же тогда были мы? — злой дух насмехался над собой. — То, как ты смотрел на нас, было подобно тому, как ты смотришь на грязь и траву. Ты смотрел на своих учеников свысока. — Неужели ты думал, что я смотрю на тебя свысока? — Цзин Линь подозревал, что некоторая часть его личности, которая когда-то была покрыта шрамами, снова была разорвана на части. Теперь это был избитый кусок мяса, с которого капала кровь. — Неважно, — сказал он хриплым голосом. — Ты всегда был на голову выше остальных, — сказал злой дух. — Ты думаешь, что Путь внутри тебя? Когда ты посылал меня на смерть, ты даже не сказал ни слова в ответ. Как такой человек, как ты, может называть себя “Путем”? — Убив тебя, — сказал Цзин Линь, — я не ошибся. Злой дух разразился хохотом: — Ты не ошибся. Как ты мог признать свою ошибку? Даже если ты был самым безжалостным человеком в мире, ты все равно мог выглядеть достойно, как человек. Как смешно, как нелепо! Неужели ты думал, что сможешь оставаться человеком, пуская пыль в глаза? — температура внезапно упала, и злой дух сказал сквозь стиснутые зубы: — Ты совсем не понимаешь. Обычный человек не станет убивать своих братьев, отказываться от своих человеческих желаний и совершать отцеубийство! Обычный человек состоит из плоти и крови, а сердца простых людей не могут метать мечи. Ты назвал других дьяволом, но что насчет тебя? Кто ты? Почему бы тебе просто не разбить меч и не перерезать себе горло? Цзин Линь оставался неподвижным, как горы. Он сказал: — А как насчет того, чтобы стать таким, как ты? Разве обычный человек стал бы силой брать чужую женщину, грабить, резать чужую мать? Злой дух ответил: — Сильные охотятся на слабых. Они заслуживают всего этого! Цзин Линь перевел взгляд на него и спокойно сказал: — Если это так, то нет ничего плохого в том, что я убью тебя. Злой дух расхохотался и ответил: — Тебя мучает совесть. О, ты виновен. А то, что ты бросил других на произвол судьбы — это тоже случай, когда сильный наживается на слабом? Злой дух исчез, а вокруг потемнело. Пот пропитал одежду Цзин Линя. С левой стороны от него раздался звук детского всхлипа. Маленькая девочка причитала: — Цзю-гэ, Цзю-гэ! Яо-эр так больно... Цзю-гэ! Цзин Линь сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в кожу. Он не мог вымолвить ни слова. Ему казалось, что все его тело погружено в огонь и лед. Было так больно, что он задрожал. Маленькая девочка споткнулась в черном тумане и упала. Лишившись ног, она каталась по земле от боли. Туман, словно бушующее пламя, сжигал её так долго, пока у нее не сорвался голос. Она закричала, охваченная ужасом: — Цзю-гэ... Цзю-гэ, спаси меня… Цзин Линь резко приблизился. Его зубы издавали тонкие скрежещущие звуки. Даже вены вздулись на руках. Справа внезапно выскочил юноша. На его лице все еще оставался след мальчишества, и он с ужасом смотрел на Цзин Линя. Схватившись за голову, он задыхался от рыданий: — Цзю-гэ, Цзю-гэ, не убивай меня! Цзю-гэ... Я прошу тебя! Я осознал ошибки своего Пути. Я знаю, что был не прав! Цзин Линь, остановившись на месте и оглянувшись, выглядел жалко. Юноша плакал так сильно, что его лицо посинело. Он бросился на колени, обнял Цзин Линя за ногу и, подняв голову, хриплым голосом взмолился: — Цзю-гэ! Я больше не буду так делать! Умоляю тебя, пожалуйста… Девочка тоже подползла к нему. Они ухватились за края одежды Цзин Линя, словно за спасательную верёвку. Цзин Линь оставался неподвижным. Юноша издал вопль боли, когда из его груди хлынула кровь. — Цзю-гэ... Не убивай меня… — юноша свернулся в клубок и опустился на землю. Он бил руками по обуви Цзин Линя, оставляя за собой несколько кровавых следов. Наконец земля поглотила его. Его злобный взгляд, полный презрения и ненависти, следил за Цзин Линем до самого конца. Девочка тоже прилипла к земле, ее пальцы все еще цеплялись за одежду Цзин Линя. Однако она уже не дышала. Цзин Линь наконец выдохнул. Он хотел протянуть руку, помочь кому-нибудь подняться, но рядом никого не было. Позади раздались звуки шагов. Цзин Линь снова повернул голову назад и увидел Ли Жуна, который изумленно смотрел на него. Цзин Линь чувствовал себя так, словно кипел в этот самый момент. Ведь именно в этот момент он рассорился со своим братом Ли Жуном. До самой смерти они с Ли Жуном больше никогда не обращались друг к другу как братья. Ли Жун сказал: — Ты можешь прекратить расследование. Жизнь за жизнь. Я уже вернул ее. Он раскрыл ладонь, и с нее посыпались чешуйки дракона. Цзин Линь сделал шаг назад. Во рту появился привкус крови. Ли Жун сказал: — Уже слишком поздно, даже если ты поспешишь туда. Давайте считать это дело закрытым, хорошо? Больше так не делай. Это все, что может сделать для тебя старший брат, — он шагнул ближе. — Цзин Линь… Цзин Линь вдруг закрыл глаза и ледяным голосом сказал: — Покажись! Все сцены рассеялись, а злой дух внезапно превратился в шелестящий ветер. Он улыбнулся и сказал: — Ну разве ты не жадина? Ты думал, что сможешь спасти их. Как смешно это оказалось, когда в итоге ты навредил им обоим и не спас ни одного! Владыка Линь Сун, в итоге вы не спасли никого! — Будь ты проклят! — из духовного моря Цзин Линя вырвались струйки духовной энергии, отчего его волосы взметнулись вверх. В изначально пустом месте духовного пространства поднялся водоворот, в котором кипела духовная энергия. Из него выплыл старый меч, покрытый кровью. Зазвенел медный колокольчик, и все столичные колокола дружно затрезвонили, издавая громкие звуки. Злой дух вновь поглотил туман и материализовался в юношу, который ранее плакал и умолял. Его лицо было бледным, как бумага. Он сказал с тенью улыбки: — Глядя на то, каким неудачником ты выглядишь сейчас, не говори мне, что ты все еще мечтаешь снова решать: жить мне или умереть? Цзин Линь! Знаешь ли ты? Когда ты пронзил мое сердце своим мечом и позволил мне погрузиться в Кровавое море, мне пришлось испытать мучительную боль от десятков тысяч демонов, пожирающих мое сердце! Я ненавижу тебя каждый день. Каждый день! Я перенес столько страданий! И все ради того дня, когда я смогу отомстить за себя! — Ненависть, — Цзин Линь выплюнул это слово сквозь стиснутые зубы. Его взгляд был подобен морозу. — Кто в этом мире смеет говорить со мной о ненависти! Злой дух взмахнул рукой в воздухе, и в ответ появился меч, похожий на Янь Цюань. Его высокомерие поражало, он презрительно сплюнул и сказал: — Я проглотил в свое брюхо десятки тысяч людей из горного города, а также поглотил половину божественного тела Шэн Ле. Даже если Ли Жун придет сюда сегодня ночью, я смогу уйти невредимым! Темная комната разлетелась на части. Старый император закашлялся кровью и спрятался за тяжелыми шторами. Вспыхнул лазурный свет, и Млечный путь перевернулся. Вооруженный мечом злой дух промелькнул перед Цзин Линем. Острия мечей с лязгом столкнулись. Цзин Линь был явно безоружен, но меч злого духа был остановлен на полпути. Между ними закружился шторм с лазурным светом, скрывая обоих из виду. — Я держу Янь Цюаня в руках! — меч злого духа, словно дождь, хлестал Цзин Линя, пока не разорвал подол его одежды. — Я посвятил себя овладению мечом и уже могу в совершенстве подражать тебе! Этот мир может обойтись без тебя. Я займу твое место! Полетели искры. Цзин Линь отскочил на несколько сантиметров назад под порывом яростного ветра злого духа. Воспользовавшись импульсом, злой дух бросился наутек. — Я хочу еще больше очернить имя Владыки Линь Суна! Запятнать его еще больше! Я не хочу, чтобы только я один ненавидел тебя, я хочу, чтобы весь мир тоже ненавидел всю твою личность! — он разразился сумасшедшим хохотом. — Цзин Линь! Это ты убил всех этих людей. Ты тот, кто полностью лишен совести! Ты заслуживаешь смерти! Цзин Линь посмотрел на него через меч и сказал: — Кусок железа неизвестного происхождения не достоин этого имени. Оба разделились и снова скрестили мечи. Духовная энергия злого духа была огромна. Ветер проносился сквозь ночную тьму, облака сгущались, в небе гремели раскаты грома. Цзин Линь не мог сравниться с ним в духовной энергии, но он мог превратить в силу все то немногое, что у него было. Ладони Цзин Линя были исцарапаны, на них появились красные линии, запекшаяся кровь. Цвет неба изменился. Этот дьявол был прав. Он сожрал десятки тысяч людей с гор и откусил половину божественного тела богини Шэн Ле. Более того, его очистили демонические волны Кровавого моря. Даже если бы Цуй Шаньсэн был здесь, он не смог бы остановить его. Халат Цзин Линя затрепетал. На фоне истощенного духовного моря он, подчиняясь звону колокольчиков и используя ветер, бросил остаток меча. Половина тела меча мгновенно появилась в его ладони. Янь Цюань, некогда властвовавший над Небом и Землей, теперь следовал за своим хозяином. Края лезвия были обломаны, и его острота сильно притупилась. Оно было настолько избито, что его уже нельзя было сломать! Злой дух повертел клинок в руках и сказал: — Юнь Шэн должен благодарить меня! Пока ты жив, у него не будет ни минуты покоя! Если я заберу твою голову, чтобы встретиться с ним сейчас, то все закончится хорошо, не так ли?! Цзин Линь собрался с силами и взмахнул мечом. Аура его меча затаилась среди ветра, когда он взмахнул лезвием в воздухе. Но злой дух поднял руку, чтобы развеять ее, и имитировал его движение, чтобы парировать удар. На него набросился яростный ветер, и клинок Цзин Линя встретил его лоб в лоб. Цзин Линь уже держал руку на полностью появившемся мече. В тот момент, когда старый, изношенный меч оказался в его ладони, он предстал перед ним во всей красе. Несмотря на то что между его духовным морем и духовным морем злого духа было огромное различие, перед лицом надвигающегося шторма он стоял непоколебимо, как скала. Очень тихо Цзин Линь вздохнул. Сразу же после этого дворцовая площадка была разбита с грохотом. Кровь, смешанная с потом, брызнула на тыльную сторону ладони Цзин Линя, и безграничная сила хлынула через его руки. Духовное море Цзин Линя резко взлетело вверх. Ржавчина и кровь на Янь Цюане мгновенно исчезли, и из него вырвались лучи холодного света. Блеск меча обрушился на злого духа, словно бушующие потоки чудовищных волн среди грома. Испугавшись его злобы, меч злого духа разлетелся на куски. Против внезапной аномалии в туманности и воя бушующего моря, мощь этого меча была равносильна силе тысяч воинов, уничтожающих десять тысяч чжанов земли. Когда Янь Цюань покидает ножны, все существа падают на колени перед поражением! Злой дух встретил клинок лоб в лоб и зашипел. Ветер пронзил его, разбрызгивая кровь. Он зарычал от боли. Меч в его ладони рассыпался в пыль и развеялся по ветру. Из щеки Цзин Линя хлынула кровь. Он слегка согнулся, задыхаясь, но при этом оставался непоколебим, несмотря на то что небо и земля разрывались на части. Янь Цюань растворился в воздухе. Цзин Линь сделал несколько шатких шагов вперед и устремил взгляд перед собой. Под этим мрачным взглядом Цан Цзи захотелось вздрогнуть. Но он впервые видел такого Цзин Линя. Этот Цзин Линь с глазами, полными злобы, и телом, переполненным убийственной аурой, вызывал у Цан Цзи странное чувство удовлетворения. Между пальцами Цзин Линя капала кровь. Проведя рукой по руке Цзин Линя, Цан Цзи поднес руку Цзин Линя к губам и облизал ее. Кровь потекла в его грудь, расцветая в ней такой обжигающей нежностью, что Цан Цзи притянул Цзин Линя к себе за руку и крепко обнял.

Глава 56 - Очередные сомнения

Старый император метался среди обломков, когда увидел злого духа, получившего удар мечом. Туман рассеялся, открыв взору худощавого юношу. Гроза и аномалии на небе и на земле продолжали бушевать, не собираясь утихать. — Его душа поглотила десять тысяч человек, а сам он пожрал половину Шэн Ле. Теперь он стал дьяволом. Мой уровень развития не сравнится с его. Боюсь, изгнать его будет непросто, — пальцы Цзин Линя разжались. Неясное тепло окутало места, которые облизал Цан Цзи, и раны стало пощипывать. Цзин Линь убрал руку и встал боком к злому духу. Он сказал: — Его первоначальное тело мертво. Нынешнее тело — это плоть и кровь, восстановленные из Кровавого моря. — А что с ним? — Цан Цзи тоже повернулся, чтобы посмотреть. — Стало слишком соленым от всего этого? Цзин Линь потерял дар речи. Цан Цзи спросил: — Угадай, что я только что съел? — ... Что? Цан Цзи протянул руку и показал остатки кнута. Словно сытый лев, незаметно поглотивший чужую еду, он выглядел так, будто хвастался этим, не выказывая ни малейшего чувства стыда или вины. После минутной паузы Цзин Линь спросил: — Ты съел У Ина? Цан Цзи не нашел в этом ничего удивительного: — Он привел кучу людей, чтобы преградить мне путь. Все они один за другим прыгали в мои объятия. Эта жирная рыба была поистине бесстыдной. Видно было, что он замахнулся на У Ина хлыстом и потащил остальных к себе, чтобы сожрать их дочиста. При этом он все еще выглядел озадаченным, словно не собирался поглощать У Ина, а был вынужден заглотить их всех. Хотя Цзин Линь знал, что Цан Цзи обладает способностью поглощать духов и души, он не ожидал, что тот будет пожирать всех подряд, кто ему попадется. Чешуйки, упавшие с ладони Ли Жуна, кусок за куском впивались в его сердце, заставляя его пристально смотреть на Цан Цзи. Цан Цзи спросил: — Почему ты сбежал с кем-то другим? У тебя даже глаза покраснели. Только не говори мне, что он посмел издеваться над тобой. Этот парень смотрел на тебя таким острым взглядом. Что за отношения между вами? Цзин Линь насупил брови и резко схватил Цан Цзи за плечо, чтобы рассмотреть его первоначальную форму. Кто бы мог подумать, что Цан Цзи, сделав усталый полушаг, скользнет по руке Цзин Линя, повернется и прижмется спиной к груди Цзин Линя? Взявшись за его запястья, Цан Цзи приподнял Цзин Линя, чтобы покатать его на спине. — Ты не хочешь отвечать честно и набрасываешься на меня, — Цан Цзи встряхнул его. — Как это подло с твоей стороны. Цзин Линя чуть не стошнило от этих рывков. Он лежал на спине Цан Цзи, как соленая рыба, и был измотан. Он сказал: — Колокольчик привёл нас сюда. Мы не должны позволить ему уйти сегодня. Цан Цзи закрепил светящуюся нить между запястьями Цзин Линя, и его тело метнулось в сторону от прежнего места. Гром прокатился среди облаков. Место, где он стоял, дымилось. Злой дух зловеще повернул голову назад, в дым. — Цзю-гэ, неужели ты продался демону только для того, чтобы обрести спокойную жизнь? — насмешливая улыбка появилась на лице, настолько светлом, что казалось, будто его напудрили. — Ну что ж, тебе это не впервой. Как говорится, практика делает совершенным. Полагаю, ты вкладываешь всю душу в изучение Пути Соблазнения? Цзин Линь не обратил на него внимания, но Цан Цзи сказал: — Твой дедушка не стесняется спрашивать, но что такое Путь Соблазнения? Злой дух поднял ладонь, чтобы нанести удар. Его боевая стойка была очень глубокой. В ней Цан Цзи мог уловить тень Цзин Линя. К несчастью для злого духа, Цан Цзи за эти полгода пережил с Цзин Линем тяжелые времена. Может, он и не ел много, но зато многому научился. Сейчас он издевался над злым духом, не позволяя ему и пальцем пошевелить, так как тот оставался вне пределов его досягаемости. Он даже бросил несколько язвительных замечаний. — Ты должен был учиться у своего Цзю-гэ, — Цан Цзи увернулся от него и схватил злого духа за руку. Он сделал шаг вперед, собираясь замахнуться на него. — Если бы он не учил тебя день и ночь, ты был бы похож на Дун Ши, подражающую Си Ши [1] и выставляющую себя на посмешище! [1] 东施效颦 dōngshī xiàopín Говорится о человеке, слепо копирующем других, когда эффект от такой бездумной имитации оказывается смехотворным. В древнем Китае жила знаменитая красавица по имени Си Ши. Однажды у неё заболело сердце. Страдая от боли, Си Ши нахмурила брови и обе руки положила на грудь. Соседи видели её страдания, но все сошлись во мнении, что в таком виде она выглядит ещё прекраснее. В той же деревне жила очень некрасивая девушка, которую звали Дун Ши. Она восхищалась красотой Си Ши и копировала её во всём. Поэтому каждый раз, когда она видела, что кто-то идёт ей навстречу, она тут же начинала хмуриться, изображая страдание, и прикладывала к сердцу обе руки. Все соседи старались избегать встреч с Дун Ши, потому что, бездумно копируя Си Ши, она выглядела ещё более непривлекательно. Рука злого духа внезапно превратилась в туман и ушла от его удара. Сразу же после этого она снова превратилась в человеческую руку в тумане и резко схватила Цан Цзи. Цзин Линь ударил Цан Цзи носком в потайное место на талии. Цан Цзи мгновенно согнулся, сократив расстояние на несколько дюймов, и злой дух бросился на пустоту. Цан Цзи ухватился за непослушную ногу Цзин Линя и обернулся, чтобы упрекнуть его: — Еще раз пнешь меня, и я рассмеюсь! Маленький каменный человечек был единственным, кто знал об уязвимых для щекотки местах по бокам его талии. Он не знал, случайно ли Цзин Линь дотронулся до них, или же маленький каменный человечек подговорил его. В любом случае, сейчас был неподходящий момент, чтобы говорить об этом с Цан Цзи. Над головой гремел гром, молнии трещали и обрушивались на них без всякой причины. Если бы в него попали, он бы досрочно завершил свое испытание [2]. [2] 渡劫 dùjié даос. преодоление невзгод, преодоление скорби. Даосский термин для небесных испытаний, которые совершенствующиеся должны преодолеть, чтобы пройти определенные этапы своего совершенствования и прежде, чем они наконец вознесутся на Небеса как бессмертные. Обычно это серия ударов молнии, нацеленных на совершенствующегося, которому нужно пережить их, чтобы “пройти” свои испытания и перейти на следующий этап и/или вознестись. Злой дух сжал меч ладонью. Шквал ударов заставил Цан Цзи отступить. Цан Цзи нагнулся, уклоняясь от лезвия, и, развернувшись, ударил ногой по корпусу клинка, едва не сломав его с треском. Пальцами злой дух навалился на тело меча, чтобы удержать его в перевернутом состоянии, и тут же метнул его в живот Цан Цзи. Цан Цзи увидел, как лезвие, пронзая ветер, опускается на него. На его плечи внезапно навалилась тяжесть, и Цзин Линь схватился за меч голыми руками. Тело меча растаяло, словно погрузилось в ледяную воду. Воспользовавшись случаем, Цан Цзи нанес злому духу удар в грудь, одним кулаком заставив его отступить. За долю секунды туман вокруг рассеялся. Небо над головой завыло от грозовой ярости. Злой дух не только не пострадал, но и стал еще румянее во время боя. Цан Цзи хотел было продолжить осыпать его ударами, но Цзин Линь резко дернул его за плечи и повалил Цан Цзи на землю боком. Тут же раздался раскат грома, и в руки и плечи Цан Цзи полетели осколки камней. Не успел Цан Цзи подняться, как Цзин Линь, оказавшийся под ним, согнул колени и надавил на живот Цан Цзи. В тот момент, когда тело Цан Цзи нагнулось, Цзин Линь перевернулся на ноги. Под прикрытием разящих молний толщиной с питона, Цзин Линь начертал заклинание-талисман. Лазурный свет превратился в щит, прикрывающий их спины. Ударила молния. В тот момент, когда Цан Цзи получил удар, он увидел, что с лица Цзин Линя сошла краска. Цзин Линь повернул голову и захлебнулся кровью. Цан Цзи просунул большой палец между зубами Цзин Линя, опасаясь, что во время удара молнии Цзин Линь может прикусить язык. Злой дух стоял под ливнем молний. Он неторопливо размахивал руками. Увидев под ногами десятки тысяч столичных домов, он не удержался и сказал: — Тогда мы вели кровавую битву, растянувшуюся на десятки тысяч ли, ради того, чтобы захватить Чжунду. Но теперь мы вынуждены подчиняться правилам людей, терпеть тиранические издевательства демонов. На каком основании?! Между демонами и дьяволами существует лишь тонкая грань. Раз уж демоны могут существовать на этой земле, значит, злым духам и дьяволам не нужно отступать обратно в Кровавое море. Цзин Линь, ты когда-нибудь открывал глаза, чтобы хорошенько осмотреться? Здесь больше нет земли, где нужно применять силу. Будь то Девятое Небо или Чжунду, все они больше не нуждаются в Владыке Линь Суне! Он пристально посмотрел на Цзин Линя: — Твоя смерть предрешена, а ты не обращаешь на это внимания. Как смешно. Тогда ты умер во время расследования. И сегодня ты снова умрешь во время него же! Ты уже один раз погряз в грязи, но так и не увидел света. Скажи мне, разве ты не заслуживаешь смерти?! Не успел он закончить свои слова, как перед его глазами возник порыв сильного ветра. Резко взмахнув туманом, он вытянул меч вперед. Он не ожидал, что Цан Цзи ударит его в спину. Среди раскатов грома раздался потрясающий звук рушащегося дерева, злой дух врезался в обломки рухнувшей крыши. Он выпрямил спину, чтобы достать меч. Туман как раз блокировал кулак Цан Цзи, когда раздался оглушительный “бах”, и тело меча наклонилось и чуть не сломалось. Цан Цзи стремительно ударил злого духа в грудь, пробив тело насквозь! Однако в следующий момент Цан Цзи почувствовал обман. Его рука словно погрузилась в облако. Приземлившись, он увидел, как злой дух превращается в туман. Одежда на спине Цан Цзи тут же разорвалась, когда он получил удар мечом. Однако клинок злого духа не смог пробить плоть Цан Цзи. Злой дух перевел взгляд на него и увидел, что из-под разорванной одежды выглядывает внушительный слой твердой темной чешуи. — Ты! — злой дух зашипел и в ужасе отступил. — Это ты! Мускулы Цан Цзи были атлетичными и крепкими. Чешуйки быстро слились с его кожей. Когда злой дух снова огляделся, от них уже не осталось и следа. Одежда едва прикрывала его тело, поэтому Цан Цзи просто сорвал с себя верхнюю одежду, обнажив руки, и направился к злому духу. Злой дух больше не желал вступать с ним в ближний бой, поэтому он бросился наутек и превратился в порыв тумана. Цан Цзи взлетел в воздух, чтобы погнаться за ним, но злой дух взвился вверх в лазурном дыму и рассеялся во все стороны. Цзин Линь тут же перевернул ногой камень и ударом ноги отправил его в полет. Камень стремительно понесся по воздуху. Из дыма вырвалось человеческое лицо и пронзительно закричало: — Мы встретимся в другой раз! В грозу лазурный дым бесследно исчез. Цзин Линь стоял под дождем и рассматривал ладонь. Тыльную ее сторону украшали царапины, но благодаря прикосновениям Цан Цзи не вытекло ни капли крови. Его разум был подобен бездонному морю, а в ушах звучали слова злого духа: “Это ты”. Он снова посмотрел на Цан Цзи. Цан Цзи стоял на обрушившемся карнизе, его силуэт был неясен среди раскатов грома и вспышек молний. Почувствовав на себе взгляд Цзин Линя, он оглянулся. Цзин Линь сказал: — ...У него явно был перевес, но он сбежал, практически без боя. — Раз уж я обладаю такой необычной силой, — проворчал Цан Цзи, — вполне логично, что он сбежал. Цзин Линь все еще смотрел в ту сторону, куда скрылся злой дух. Цан Цзи нагнулся, чтобы поднять Цзин Линя на плечи, и сказал: — Этот парень хитер. За ним будет трудно угнаться. В столице царит хаос, и люди из царства Девятого Неба наверняка уже в пути. Если мы снова наткнемся на Цуй Шаньсэна, то снова ввяжемся с ним в драку. Ты даже на ногах не стоишь, так что давай просто бросим это дело сегодня. По вискам Цзин Линя стекали струйки воды. Он начал чувствовать усталость. Он тихо сказал: — Опусти меня. Цан Цзи отбросил обломки плитки. Не обращая на него внимания, он спросил: — Где Цяньюй? Цзин Линь тоже не обратил на него внимания. Цан Цзи прижался головой к телу Цзин Линя и стал тереться о него, вытирая мокрую голову от дождевой воды. Он фыркнул и сказал: — Вы что, обнимались? От тебя так и несет классикой. Ты не смоешь её, даже если будешь мокнуть в воде два часа. Цзин Линь похлопал холодной рукой по шее Цан Цзи. Рука была настолько ледяной, что Цан Цзи затаил дыхание. Он скорее позволит Цзин Линю проклясть его, чем опустит на землю. Цзин Линь так сильно раскачивался, что несколько раз ударился головой о спину Цан Цзи, от чего тот еще больше оцепенел. — Цяньюй в ловушке под нами. Сузив глаза, Цзин Линь смотрел, как капли воды стекают с головы Цан Цзи на спину и скользят вниз. Не удержавшись, он прижался к лопаткам Цан Цзи, чтобы сократить расстояние между ними. Мускулы на спине Цан Цзи вздулись, когда он присел на корточки, и Цзин Линь ощутил его крепкое, хорошо сложенное тело. Его талия выглядела скульптурной, а изгибы мышц были четко и ярко очерчены. Когда Цан Цзи присел, Цзин Линь увидел, как капельки воды заскользили по поясу его штанов, погружаясь в неизвестную глубину. Цзин Линь не очень хотел смотреть, но его глаза несколько раз возвращались к этому месту, явно недоумевая, куда подевались капли воды. Их влажные и горячие тела были прижаты друг к другу так тесно, что даже струйки воздуха, которые он выдыхал, соприкасались с гладкой и чистой спиной Цан Цзи. Цан Цзи обхватил одной рукой ногу Цзин Линя, а другой поднял тяжелую балку. Мускулы на его спине мгновенно напряглись. Цзин Линь запаниковал и попытался вырваться. И угодил прямо в ловушку. Цан Цзи застыл на месте. Он сказал: — Моя спина не боится щекотки. Не стесняйся, потрогай. Кончики пальцев и ладони Цзин Линя плотно прилегали к выпуклым мышцам. Под таким проливным дождем Цан Цзи был горячим, как печка, и настолько сильно, что Цзин Линь не знал, какая часть его тела горит. Даже все его прежние мысли улетучились. — Но тебе нельзя кусаться, — проворчал Цан Цзи. — И перестань дышать на меня. Человек на его спине на мгновение замолчал, а потом вдруг приподнялся. Цан Цзи поспешно прижал его к себе и сказал: — Хахаха, дыши-дыши. Цзин Линь ответил: — Цяньюй прямо под нами! — Я нашел его, — Цан Цзи одной рукой вытащил Цяньюя. Увидев, что жемчужная заколка соскользнула к виску Цяньюя, он спросил: — Почему он так одет? — Злой... Тао-ди [3] любит красавиц. Даже если он видит привлекательного мужчину, ему приходится заставлять его одеваться как девушку, прежде чем он согласится принять его. [3] 陶弟 táo dì;tì (весёлый, радостный; младший брат) — Тао-ди? — Цан Цзи похлопал Цяньюя по щекам и спросил: — Твой брат? Цзин Линь подтвердил его слова и сказал: — Цяньюй попал под дурное влияние. Опусти меня. Я разбужу его. — Но я не хочу тебя опускать, — Цан Цзи усмехнулся. — Как только ты встанешь на ноги, ты убежишь, не сказав ни слова. И ты все еще хочешь вернуться на землю? Просто прирастай к моему телу. Цзин Линь ошарашено спросил: — Почему бы тебе не попросить меня ещё и цветы пустить? — Давай, — Цан Цзи поднял Цяньюя на руки, не проявляя к нему абсолютно никакой нежности. Цяньюй задыхался от боли и перевернулся на спину. Цан Цзи достал платок Цзин Линя и протянул его Цяньюю. Он сказал: — Давай не будем болтать попусту. Я сразу перейду к делу. Ты знаешь Чу Луня? Цяньюй поднял голову. Волосы прилипли к щеке. Вместо того чтобы взять платок, он сам вытер уголки губ и сказал: — Конечно, знаю. Как я мог забыть его? Он узурпировал чужую жизнь ради своей личной выгоды. Он точно причастен к смерти Цзо-лана! — Чу Лунь ничего не знает о том, что произошло с Реестром жизни. Не слишком ли много вины на него возлагаешь? — Цан Цзи сделал паузу. — Ты собираешься убить и его? Усмешка Цяньюя была холодной и болезненной. Он поднял голову, чтоб подставить лицо под дождь, и сказал: — Неужели ты думаешь, что он не знал? Нет! Он все прекрасно знал! Он давно готовил этот план. Он давно мечтал подставить Цзо-лана! У н его больное не тело, а сердце! Если этот человек не умрет, Цзо-лан никогда не упокоится! Цзин Линь спросил: — С чего ты это взял? Цяньюй снял жемчужную заколку, вытер лицо и сказал: — Все началось три года назад.

Глава 57 - Дождливая ночь

— В девятом году Тяньцзя Чу Лунь отправился в столицу, чтобы сдать императорский экзамен. Это был второй раз, когда он не попал в список успешных ученых, поэтому его обратный путь был в основном для того, чтобы отвлечься. Вместо того, чтобы добираться по водному пути Сицзян, он сел в конную повозку, направляющуюся на юг. Он покинул столицу с пустыми карманами. Цзо-лан дал ему немного на дорожные расходы и даже помог подкупить почтовые станции по пути, чтобы облегчить ему путешествие. Поначалу в том году не было ничего необычного, но, обдумав это позже, я понял, что именно в тот год Чу Лунь познакомился с Лю Чэндэ. Цяньюй прислонился к краю гроба и, раскинувшись, смотрел на Цзо Цинчжоу. Он спрятал тело Цзо Цинчжоу под постоялым двором Хуачан, сохранив его с помощью льда и благовоний. Вокруг них громоздились коллекции книг Цзо Цинчжоу. — Откуда ты знаешь, что это случилось в том году? — Цан Цзи надел новую одежду, которую принес ему Сиянь. Завязав пояс, он бросил взгляд в сторону и увидел, что Цзин Линь задремал, положив голову на руку. Вот только на самом деле он не дремал. — Я проверил путевые листы генерального инспектора. В девятом году Тяньцзя Лю Чэндэ отправился в инспекционную поездку на юг. Его маршрут совпал не только по направлению Чу Луня, но и по времени. На юге завязалось их знакомство. Именно после этой поездки Чу Лунь неоднократно упоминал в своих письмах, что Лю Чэндэ можно доверять, — Цяньюй негромко продолжил: — В то время ситуация была критической, люди в столице уже начали подозревать Цзо-лана. Появление Лю Чэндэ было слишком своевременным. Он появился в тот момент, когда Цзо-лану срочно требовалась помощь. Через Чу Луня он встретился с Цзо-ланом и рассказал ему, что трудности в деле возникли не у торговцев, а у императорского двора. Благодаря этой первой встрече Цзо-лан поверил, что Лю Чэндэ — честный человек, и официально признал Лю Чэндэ своим учителем. Использование имен учителя и ученика сделало их действия удобными. — Раз уж он смог обмануть Цзо Цинчжоу, то не будет удивительным, если он обманул и Чу Луня, — Цан Цзи сел и спросил: — Что случилось потом? — Это был десятый год Тяньцзя. С помощью своего отца и старшего брата Цзо-лан представил императору прошение, чтобы отстранить императорского цензора от должности за некомпетентность и закрытие глаз на разгул торговли в разных землях. В те времена император еще проводил судебные заседания. Узнав об этом инциденте, он созвал все местные органы власти, замешанные в этом деле, чтобы они отправились в столицу с докладами. Однако все, с кем он встречался, настаивали на том, что такого инцидента не было. В результате репутация клана Цзо оказалась под ударом, и на них посыпались доносы, — сказал Цяньюй. — Цзо-лан по натуре благоразумен. Он никогда не станет действовать необдуманно, если у него нет конкретных доказательств. В то время Лю Чэндэ тайно поддерживал его, и Цзо-лан был ему еще больше благодарен. Но именно в это время Лю Чэндэ уговорил Цзо-лана временно прервать связь с Чу Лунем. В итоге именно он передал всю будущую информацию, которая была у Цзо-лана и Чу Луня. — Мост, — Цзин Линь резко открыл глаза и проговорил это. — Мост? — Цан Цзи задумался и вспомнил их разговор в иллюзорном царстве медного колокольчика. Цзин Линь как-то догадался, что Цзо Цинчжоу и Чу Лунь продолжали поддерживать связь друг с другом и после десятого года Тяньцзя. Только теперь они пользовались не письмами, а каким-то другим каналом связи. Кто бы мог подумать, что это будет Лю Чэндэ? — Почему я не подумал об этом? — Цзин Линь нахмурился и нажал пальцем между бровями. — Как главный цензор, Лю Чэндэ мог свободно входить и выходить из столицы, используя свои обязанности в качестве предлога. Они оба ему глубоко доверяют. Тем, кто может передавать сообщения, может быть только он. — Верно. Это может быть только он, — ответил Цяньюй. — Всю информацию в одиннадцатом году Тяньцзя передавал Лю Чэндэ. Ситуация становилась все более и более напряженной. При императорском дворе уже были люди, нацелившиеся на Цзо-лана. Клан Цзо оказался в еще более шатком положении в столице. Дело продвигалось полным ходом. Противостояние длилось всего несколько месяцев. Выполняя приказ, Лю Чэндэ отправился в Дунсян с инспекционной поездкой. И снова он встретился с Чу Лунем. Но на этот раз он сделал одну вещь. — Что именно? Цяньюй поднялся и подошел к столу, чтобы налить чашку чая. Подняв чашку, он направил ее к Цзин Линю и сказал: — Лю Чэндэ дал Чу Луню кисть. Сердце Цзин Линя опустилось, но выражение его лица не изменилось, и он спросил: — Кисть? — Это тот демон, который вызвал изменения, — Цяньюй поднял голову и отпил чая. — Хотя я никогда не интересовался судьбой Чу Луня в Реестре Жизни, я очень хорошо представляю себе судьбу Цзо-лана. Согласно Реестру Жизни, Цзо-лан получит звание лучшего ученого на двенадцатом году. В семнадцатом году император внезапно скончается, и Цзо-лан докопался бы до сути этих дел на третий год после восшествия на престол нового императора. Никому в различных землях Чжунду не удалось бы спастись! Дунсян, Ситу, Цюньбэй и Нанься — все до единого чиновники, замешанные в этом деле, главные или второстепенные, предстали бы перед Высшим судом. Императорский суд будет очищен, и все несправедливости старых дел будут исправлены. Благодаря этому делу Цзо-лан достигнет пика своей карьеры в центральной администрации. Он на всю жизнь останется открытым и неприкосновенным! Чу Лунь не участвует во всем этом деле, да и не должен участвовать. Но в самый ответственный момент Лю Чэндэ дал Чу Луню эту кисть, — в глазах Цяньюя вспыхнула ненависть. — Эта кисть подделала Реестр Жизни и испортила судьбу смертного. В результате Цзо-лан был несправедливо подставлен и брошен в тюрьму. Там ему пришлось испытать всевозможные пытки! — Эта кисть, — в голове Цзин Линя забрезжила еще большая догадка. Она снова перевернула все домыслы, в которых Цзин Линь до сих пор был уверен, и разбросала их в разные стороны, как кунжутные семечки. Он нахмурился и спросил: — Откуда ты знаешь, что эта кисть способна подделать Реестр Жизни? — Я не знал, — Цяньюй облокотился на стол и наклонился к Цзин Линю, его лисьи глаза злобно блестели. — Если бы я знал, то сначала убил бы Лю Чэндэ, а потом сломал бы кисть. Именно по незнанию я позволил ему попасть в руки Чу Луня. Позже, когда я снова отправился в подземный мир, я обнаружил, что Реестр Жизни был тронут и изменен до неузнаваемости. Единственный в этом мире, кто обладал подобными способностями — мудрец Инин! Но это очень странно! Неужели Мудрец Инин ничего не знает об этом? Ведь это он отбросил кисть в Чжунду... Не говорите же мне, что божества царства Девятого Неба пали так низко, что теперь вмешиваются в дела людей и пособничают злодеям?! Цзин Линь сказал: — Инин — честный человек. Возможно, в этом деле есть и другие сложности. — Я не верю в это, — Цяньюй выделил каждое слово, — я не доверяю всем божествам и демонам в этом мире. Я верю только своим глазам. Если они все замешаны в этом деле, то даже если это мудрец Инин или божественный Владыка Цзю Тянь, я разберусь с ними по порядку и заставлю заплатить жизнью, чтобы отомстить за Цзо-лана. Цзин Линь полуприкрыл пальцами глаза и, глядя на Цяньюя, сказал: — Если бы ты обладал такими способностями, Цзо Цинчжоу не умер бы в тюрьме. Губы Цяньюя покраснели. Его дыхание участилось, а пальцы сжались в кулаки. — Ты вступил в незаконную связь со смертным и без разбора убивал живых. Если тебя выследят и схватят в тюрьму Жуйхун или в Демаркационный отдел, тебя отправят на реинкарнацию через Путь Зверей [1]. Если к твоей судьбе добавят еще несколько штрихов в Реестре Жизни, то тебе будет трудно сохранить жизнь, даже если ты станешь зверем, не говоря уже о том, чтобы быть демоном, — Цзин Линь устало закрыл глаза. Через некоторое время он продолжил: — Ты знаешь, почему я здесь? [1] 六道 liùdào, lùdào будд. шесть кругов (сфер, миров) перевоплощений (круги ада, голодных духов, животных, асуров, человеческий и небесный) Цяньюй опустил голову и хриплым голосом сказал: — Я слышал, что это из-за колокольчика. — Это просто отговорка, — сказал Цзин Линь. — Я здесь из-за Цзо Цинчжоу. Цяньюй тут же отступил и заикнулся: — Ты, ты… Глаза Цзин Линя были холодными и невеселыми, когда он снова открыл их. Он сказал: — По правде говоря, нам обоим поручено задание. Цзо Цинчжоу доверил мне всего три слова. Если ты сможешь сохранять спокойствие, я расскажу тебе. Цяньюй посмотрел на Цзин Линя, но Цзин Линь перевернул чашку с чаем и перевел разговор в другое русло: — Но ты не можешь следовать за нами, чтобы продолжать свое расследование. — Я не отдам… — Как долго ты можешь держать здесь тело Цзо Цинчжоу? Месяц? Год? Он уже мёртв, совсем. Он сгниет и исчезнет у тебя на глазах, — бездушно ответил Цзин Линь. — У тебя даже не будет возможности призвать его душу обратно в тело. — Какое это имеет к тебе отношение?! У меня свои методы. — Никакого, — ответил Цзин Линь. — Но это имеет отношение к тому, что Цзо Цинчжоу доверил мне. — Ты лжешь мне, — Цяньюй бросил на него взгляд. — Мы с Цзо Ланом неразлучны. Он не поручит задание кому-то другому, не предупредив меня. — Так же, как ты думал, что с Реестром Жизни ничего не случится, — сказал Цзин Линь. Потрясенный и неуверенный Цяньюй спросил: — Если ты действительно хочешь мне помочь, то почему не даешь мне провести расследование?! — Я делаю это не для того, чтобы помочь тебе, — ответил Цзин Линь. — Это смертное тело Цзо Цинчжоу уже бесполезно. Твоя самая срочная задача находится не в этом месте. Даже если бы я разрешил тебе провести расследование, ты не сможешь пойти дальше. Как демон-лис, ты уже превысил свои границы. А теперь еще и расследуешь это дело. Если только ты не похож на Хуачан, у которой есть лишние жизни. Но твой лисий хвост уже сломан, и в итоге ты только помешаешь моему расследованию. Я укажу выход, как просил меня Цзо Цинчжоу. Похорони этот труп. Отправляйся в Подземный мир и жди человека у входа в Лицзинь. — Кого? Цзин Линь ответил с тенью улыбки: — Того, кого ты будешь ждать в этой жизни. Цяньюй внезапно расширил глаза. Он схватил Цзин Линя за рукав и срывающимся голосом сказал: — Призрачные стражи забрали его душу. Пока я добирался до Подземного мира, я уже упустил время. Только не говори мне, что он еще не перевоплотился? — Кто знает? — Цзин Линь выдернул рукав из его руки и сказал: — Призрачные стражи всегда любили бездельничать на работе. Подожди. Возможно, так оно и есть. — Если ты мне солжешь, — сказал Цяньюй, — ты… Цзин Линь внезапно принял суровое выражение лица и сказал: — Душ, проходящих через Лицзинь, очень много. Если не десять тысяч, то около восьми. Ты должен искать и опознавать его по одной душе за раз. Но если ты упустишь этот шанс, то действительно никогда больше не встретишь его. Цяньюй выглядел ошеломленным. Цзин Линь поднялся на ноги и сказал: — Цзо Цинчжоу доверил мне только три слова. Цяньюй попросил: — ...Расскажи мне. Цзин Линь ответил: — “Не могу отпустить”. Глаза Цяньюя внезапно покраснели. Он повернул голову и посмотрел на гроб с комком в горле, наконец в какой-то степени поверив словам Цзин Линя. ◈ ◈ ◈ Когда они вышли, Цан Цзи столкнулся с Цзин Линем и прижался грудью к его плечу. Он прошептал: — Ты же говорил, что Цзо Цинчжоу давно ушёл? — Да, — ответил Цзин Линь. — Верно. Цан Цзи, глядя на его выражение лица, издал “ох”, а затем сказал: — Ты обманул его, да? — Да. — Зачем? — Цан Цзи продолжил, — Если он не сможет его найти, разве это не будет больнее, чем если бы он вообще его не искал? — Разве ты не сказал, — поднял голову Цзин Линь, — не дать ему забыть Цзо Цинчжоу? Если так, то пусть помнит его до самой смерти. — Это неправильно, — Цан Цзи, воспользовавшись своим ростом, преградил Цзин Линю путь. — Ты видел, что это дело было отслежено до Мудреца Инина. Ты опасаешься, что в расследовании окажется замешано слишком много людей, и в итоге он замолчит. Значит, это дело действительно касается тех, кто относится к царству Девятого Неба? С некоторым трудом Цзин Линь пошевелил уголками губ. Видя, что дождь не собирается стихать, он встал рядом с Цан Цзи под карнизом. После некоторого раздумья он сказал: — В борделе Лю Чэндэ поставили божество-хранителя двери, чтобы помешать тебе, верно? — Божество-скакун, — сказал Цан Цзи. — На вкус как бумага. Цзин Линь посмотрел на него, выходя из себя. Он спросил: — Ты его съел? У Цан Цзи возникло плохое предчувствие, поэтому он задумался над ответом: — ...Я съел его до половины, а потом выплюнул. — Это действительно была бумага, — Цзин Линь задумался. Затем, не раздумывая, он молча похлопал Цан Цзи по плечу. Лицо Цан Цзи стало пепельным, и он воскликнул: — Бумага?! — Это искусство рисования божеств, — Цзин Линь поднял руку, чтобы проиллюстрировать это в воздухе для Цан Цзи. — Влей духовную энергию в кисть и тушь, и рисунок оживет. Большинство могущественных людей из царства Девятого Неба могут рисовать предметы без бумаги. Цуй Шаньсэн не может этого сделать, но Владыка Дун — вполне. Лазурный свет поплыл вместе с кончиком пальца Цзин Линя и вдруг превратился в жирного карпа под завесой дождя. Карп прыгнул в дождь со звуком “плюх” и немного поплавал в воздухе, после чего снова превратился в зеленый свет и рассеялся. — Другими словами… — Цан Цзи прислонился к столбу и, опустив глаза, посмотрел на Цзин Линя. — Только божественные владыки могут рисовать предметы без бумаги. Но в тот день божество-скакун было на бумаге. — Вот тут-то и кроется загадка, — сказал Цзин Линь. — Даже если это был просто нарисованный предмет, не каждый сможет нарисовать его в таких сложных деталях. На Девятом Небе не так много людей, обладающих такими навыками рисования. — Раз этот злой дух — твой брат, не мог ли он нарисовать его? — Тао-ди с ранних лет был своевольным и озорным, — Цзин Линь сделал паузу, а затем сказал Цан Цзи: — Кроме того, что он неплохо рисовал старых черепах [2], все остальное, что он изображал, превращалось из кошек в крыс, из волков в кроликов. Даже если бы он прожил еще пятьсот лет, он не смог бы нарисовать божество-хранителя двери с такой тщательностью, чтобы каждая линия и узор на доспехах были полностью прорисованы. [2] Рисуют черепах, в основном, чтобы наклеить на спины других. Цан Цзи посмотрел на дождь и сказал: — Как и ожидалось, это будет связано с Девятым Небесным царством. — Не только это. Мы знаем гораздо больше. — Что именно? Цзин Линь смахнул капли дождя тыльной стороной ладони и сказал: — Насколько я знаю, только один человек может рисовать настолько хорошо. Цан Цзи поинтересовался: — Мудрец Инин? Вместо ответа Цзин Линь сказал: — Я не видел Цуй Шаньсэна уже несколько дней. Я немного скучаю по нему. — Ты скучаешь по Цуй Шаньсэну или по его честности? — необъяснимо почему, но Цан Цзи рассмеялся. Цзин Линь сложил руки и сказал: — Я не так уж хорошо его знаю. Цан Цзи подмигнул ему: — Кто поклялся, что не доверяет Лэ Яню, но доверяет Инину? Ни один из твоих старых знакомых не заслуживает доверия, — он похлопал себя по крепкой руке, демонстрируя великодушие и готовность оставить прошлое в прошлом. Цзин Линь ударил его ногой в икры, и Цан Цзи отступил, чтобы уклониться. Цзин Линь сделал шаг вперед и успел нанести удар. Но Цан Цзи протянул руку и притянул Цзин Линя к себе. Накрыв их головы своими широкими рукавами, Цан Цзи вывел Цзин Линя под дождь. Сделав несколько шагов, Цзин Линь сказал: — ...У меня есть зонт. Цан Цзи посмотрел на ночной дождь и сказал Цзин Линю: — Он всего в нескольких шагах, — он сделал небольшую паузу, а затем продолжил, — вот как выглядит “переплетение наших запахов” [3]. Ты — во мне, а я — в тебе. Без промедления избавься от запаха лисьей классики на себе. Мой запах — самый лучший. [3] Здесь он использует слово “气味相投” qìwèi xiāngtóu, которое на самом деле является идиомой для обозначения того, что они двое одного рода или родственные души, но в буквальном переводе это также означает запахи (气味 qìwèi) друг на друге (相投 xiāngtóu), т. е. его запах на Цзин Лине, а запах Цзин Линя на нем. Цан Цзи не только имеет в виду, что они родственные души, но и то, что находясь так близко друг к другу, будет казаться, что они принадлежат друг другу (отмечены запахами друг друга). Цзин Линь ткнул зонтом в середину талии Цан Цзи. Затем он с треском развернул этот простой бумажный зонтик.

Глава 58 - Старая болезнь

К тому времени, когда они подошли к зданию, дождь почти прекратился. Пока Цзин Линь убирал зонт, Цан Цзи поднял голову и посмотрел на ветер, который все еще завывал среди облаков. Он сказал: — Кого они пошлют из царства Девятого Неба? Если это Цуй Шаньсэн, то мы уже должны его увидеть. — У Ин смог возглавить область еще до получения титула. Должно быть, в царстве Девятого Неба есть кто-то выдающийся, кто оказывает ему благосклонность, — Цзин Линь осторожно смахнул воду с зонтика. — Это не мелочь. Даже если тот, кто придет, не будет Цуй Шаньсэном, нам с тобой все равно придется несладко. Вдвоем они поднялись по лестнице и увидели, что с фонарей, стоящих у ее подножия, капает вода. Цзин Линь обошел перила, повернул и подошел к двери Чу Луня, а за ним и Цан Цзи. — Никого нет, — Цан Цзи провел пальцем по замку и открыл дверь. — Запах кисти давно рассеялся. Этот маленький демон был готов к этому. — Обстановка в комнате не изменилась, — Цзин Линь положил руку на корпус чайника, стоявшего на столе: — Он еще теплый. Они не так давно ушли. Мы еще можем догнать их. ◈ ◈ ◈ Лэ Янь затаил дыхание и с восторгом наблюдал за происходящим. Он выждал мгновение. Убедившись, что Цзин Линь и Цан Цзи ушли, он выкатился из-под кровати и вытащил Чу Луня. — Шэньчжи? Шэньчжи! — Лэ Янь толкнул Чу Луня. — Ты в порядке? Нигде не чувствуешь себя плохо? Чу Луня все еще лихорадило. Он неопределенно ответил: — Не стоит беспокоиться. — Как ты вдруг стал таким? — Лэ Янь надавил ему на лоб. — Перед сном ты был в полном порядке. Чу Луню становилось то холодно, то жарко. Выглядел он не лучшим образом. Его ноги так ослабли, когда он лег на кровать, что ему было трудно двигаться. Лэ Янь подхватил его, чтобы положить на кровать, и поспешно накрыл одеялом. Он сказал, заметно расстроившись: — Ты заболел с тех пор, как попал в столицу. Даже если бы ты был сделан из железа, ты бы не смог этого выдержать. Чу Лунь положил руку на тыльную сторону руки Лэ Яня и сказал: — Это неважно. В будущем я буду получать жалованье каждый месяц. Больше не нужно беспокоиться о нехватке денег на лекарства. Лэ Янь сказал: — На этот раз беспорядки в императорском городе довольно серьезные. Если с императором что-то случится, что будет с тобой? — Императорская академия Ханьлинь уже выдвинула мою кандидатуру. В этом нет никакой ошибки, — повернувшись лицом к Лэ Яню, Чу Лунь продолжил. — Подожди еще два года. Как только я вступлю в должность, у нас появится собственный двор. Ты сможешь делать в нем все, что пожелаешь, каждый день. Тебе не придется беспокоиться о том, как на тебя смотрят другие. Лэ Янь радостно вскинулся, но тут же снова погрустнел. Опустив голову на их руки, он сказал: — Но мне не по себе. У меня все время плохое предчувствие. Чу Лунь нежно провел кончиками пальцев по волосам Лэ Яня и сказал: — Ты делаешь все это ради того, чтобы я изменил свою судьбу, и все равно мучаешься день и ночь. — Твои переживания — это и мои переживания, — ответил Лэ Янь. — Просто я все еще боюсь. Демаркационная дивизия охраняет земли Чжунду. Я боюсь, что рано или поздно они узнают о наших связях. Чу Лунь ответил: — Несмотря ни на что, мы с тобой всегда будем вместе. Лэ Янь лишь кивнул головой, все еще находясь в напряжении. В этот момент они услышали, как с крыши упал камень. При падении он издал несколько прерывистых звуков и в конце концов разразился смехом. Цан Цзи постучал в дверь и спросил: — Все уже должны быть дома, да? Цвет исчез с лица Лэ Яня. Повернув голову, он увидел Цзин Линя, стоящего у двери. Он сразу же поднялся на ноги и спросил: — Господин, почему вы продолжаете нас донимать?! — Кто тебя донимает? — Цан Цзи поднял чайник, чтобы налить себе чаю, и сказал: — Это вы ходите кругами, чтобы ввести других в заблуждение. Вы измотали нас с Цзин Линем, заставляя бегать по всем углам. — Я… — Лэ Янь облокотился на край кровати, — Я уже сказал тебе правду… — Это спорно, — холодно сказал Цзин Линь. Скрежетнув зубами, Лэ Янь со слезами на глазах посмотрел на них и сказал: — Цзо Цинчжоу уже мертв! Этого уже не изменить. Цзин Линь отложил зонт и спросил: — И что? Лэ Янь прикрыл Чу Луня. У него потекли слезы, и он взмолился: — Поэтому я умоляю вас смилостивиться над нами! Цзин Линь замолчал и ничего не ответил. Он смотрел на покрасневшие от слез глаза Лэ Яня. Чу Лунь непрерывно кашлял. По сравнению с первой встречей, Чу Лунь был болен ещё сильнее. Если бы Лэ Янь не изменил его судьбу, его бы уже давно похоронили. Но Цан Цзи отбросил чашку и, присев на стол, издалека посмотрел на Лэ Яня. Он сказал: — Помиловать? Ты спас своего возлюбленного, но заставил этого лиса страдать от боли, которая хуже смерти. — Жизнь и смерть в Реестре человеческой жизни учтены. Спаси одного, и другой умрет. У меня не было другого выхода, кроме как совершить столь неразумный поступок. Но я никогда не замышлял лишить жизни Цзо Цинчжоу, — ответил Лэ Янь. — Я готов заплатить своей жизнью за его жизнь. — Его тело уже остыло, — легко заметил Цан Цзи. — Не слишком ли поздно ты заговорил о том, чтобы заплатить жизнью? — Все это случилось из-за меня, — Чу Лунь с трудом поднялся на ноги. — Если мы должны искупить вину жизнью, то это должна быть моя... Пожалуйста… Цзин Линь поднял палец, резко оборвав голос Чу Луня. Увидев, что он делает шаг, Лэ Янь попятился назад, нервно оглядываясь на него. Цзин Линь не подошел к ним, а остался стоять на месте. Только когда оба успокоились, он сказал: — Хватит болтать. — Позволь мне спросить тебя, — взгляд Цзин Линя был пронизывающим, — как ты должен был умереть? Чу Лунь почувствовал, что температура в комнате понизилась. Он не мог унять дрожь. Едва различимый шум дождя за окном звучал далеко. Вокруг них не было ничего, кроме безэмоционального вопроса Цзин Линя. Чу Лунь опустил глаза и посмотрел на синевато-зеленый участок кожи на тыльной стороне руки. После минутной паузы он произнес: — В двенадцатом году Тяньцзя. Осенью. ◈ ◈ ◈ Чу Лунь не умер в одиночестве на маленькой лодке, как говорил Лэ Янь. Напротив, согласно записям в Реестре жизни, он должен был стать таньхуа [1] на императорских экзаменах в двенадцатом году и войти в академию Ханьлинь вместе с Цзо Цинчжоу. Во время осеннего императорского банкета он должен был навлечь на себя гнев императора, дерзко отчитав его. Затем, взятый под стражу и заключенный в тюрьму, его старый недуг разгорится, и он скончается через несколько дней. [1] 探花 tànhuā стар. искатель цветов (обр. о занявшем третье место на государственных экзаменах). — Лэ Янь не мог смириться с тем, что это случится, и взялся за кисть, чтобы изменить мою судьбу, — Чу Лунь посмотрел на него с опаской. — Только вот никто из нас не ожидал, что человеком, который в итоге заплатит своей жизнью за мою, окажется Сицзин. — Не ожидал? — Цзин Линь не стал скрывать своих слов. — Или вы уже пришли к молчаливому согласию? Чу Лунь закашлялся, когда Лэ Янь обнял его. Он вытер кровь носовым платком и сказал Цзин Линю: — Мы с Сицзином, может, и далеко друг от друга, но близки, как настоящие братья. Между нами нет ни старых обид, ни несчастья. Зачем мне причинять ему зло? Цзин Линь не обратил внимания на его слова и просто ждал продолжения. Чу Лунь на мгновение задумался, а затем продолжил: — Если бы я знал, что сегодня все так обернется, я бы не позволил Лэ Яню мчаться за мной во всю прыть, — его глаза покраснели. — Я действительно заслуживаю смерти за то, что причинил вред Сицзину. — Лэ Янь — кисть мудреца Инина. Как он смог попасть в твои руки? — спросил Цзин Линь. Глаза Чу Луня встретились со взглядом Цзин Линя. Он прикрыл рот рукой и медленно сказал: — ...Несколько лет назад Его Превосходительство Лю подарил мне кисть, видя, что я настолько беден, что вынужден пользоваться кистью много раз, пока она не превратилась в лысую палку. Цзин Линь кивнул головой в знак понимания и снова спросил: — Ты в хороших отношениях с Лю Чэндэ? — Его превосходительство Лю — человек высоких моральных качеств. Хотя он и является членом императорского двора, он скорее сломается, чем согнется, — ответил Чу Лунь. — Мы с Сицзином объединили усилия, чтобы расследовать это дело, но только благодаря помощи его превосходительства Лю мы смогли продолжать до сих пор. — Я кое-что не понимаю, — Цзин Линь внезапно сменил тему. — Ты всего лишь простой смертный. Как ты узнал о своей судьбе в Реестре Жизни? Чу Лунь на мгновение задумался. Он собирался заговорить, но слова застыли у него во рту, когда он увидел глубокий и непостижимый взгляд Цзин Линя. Он кашлянул еще несколько раз, и выражение его лица стало еще более холодным. — ...Его превосходительство Лю рассказал мне об этом во время беседы, когда он напился до беспамятства. — Ты поверил в ту чушь, которую он нес в пьяном виде, — Цан Цзи похлопал по ободку чашки, чтобы развлечься. — Вы оба ближе, чем мы думали. Хотя рекомендацию дал Чу Лунь, признал Лю Чэндэ своим учителем именно Цзо Цинчжоу. Дружеские отношения между учителями и учениками вряд ли можно было сравнить со знакомством. Поэтому, по логике вещей, в этом не было никакого смысла. — Лю Чэндэ рассказал тебе о твоей судьбе и даже подарил тебе демона кисти, — Цан Цзи вытянул ноги. — Ваши отношения не просто хорошие, вы просто “близки, как настоящие братья”. Если бы действительно существовал такой мудрец, как он, даже я бы захотел бы с ним познакомиться. Чу Лунь сказал: — Нет ничего лучше взаимной оценки талантов. — Он не упомянул о судьбе Цзо Цинчжоу, когда говорил о твоей? Чу Лунь принужденно улыбнулся: — Нет. — Ты лжешь, — слова Цзин Линя заглушили кашель, который вот-вот должен был вырваться из горла Чу Луня. — Ты знал не только свою судьбу, но и судьбу Цзоу Цинчжоу. Ты все знаешь, так зачем скрывать? Чу Лунь держал голос под контролем: — Вы оба выглядите угрожающе, и я не знаю, кто вы — хорошие или плохие. Поэтому я не решился отвечать необдуманно. — Ты действительно осторожен, — сказал Цзин Линь. — Твои ответы не вызывают сомнений. Когда он узнал, что Цзо Цинчжоу умер в тюрьме, преследуемый и обиженный, у него на глаза навернулись слезы, когда он заговорил о нем. Однако после того, как тема разговора перешла в другое русло, он вернулся к нормальному состоянию. Каковы же были его отношения с Цзо Цинчжоу? Он сам говорил, что они были близки, как братья. Если бы брат умер, обычный человек не смог бы сотрудничать до такой степени, чтобы это соответствовало его целям. Его ответы были плавными, как текучая вода. Хотя он не выглядел так, будто защищался, его слова полностью оправдывали его. Даже если Цзин Линь резко сменит тему, он все равно сможет ответить спокойно, осторожно и адекватно. — Божественный Владыка обладает безграничной силой, так зачем ставить нас в затруднительное положение? — кашель Чу Луня усилился. Под утешительные похлопывания Лэ Яня он посмотрел на Цзин Линя и печально сказал: — Я едва избежал смерти, но все еще являюсь инвалидом. Я никак не могу и не смею обмануть Божественного Владыку. — Тебе еще предстоит реализовать свои амбиции из-за “болезни”. Болезнь изначально должна была стать твоим концом. Но с того момента, как Лэ Янь узурпировал чужую жизнь, твоя “болезнь” была излечена. Благодаря этому ты получил новую жизнь. Раз уж ты выжил, зачем снова притворяться инвалидом? На висках Чу Луня выступил пот, и он выглядел подавленным. Но, услышав это, он пришел в такую ярость, что хотел подняться. Лэ Янь удержал его, не понимая слов Цзин Линя. — Серьезная болезнь, которую сразу же вылечили, вызовет подозрения. При нынешнем положении дел ты можешь идти до конца. Раз уж ты не можешь умереть, то почему бы не найти способы использовать болезнь в качестве прикрытия? Лю Чэндэ боялся Цзо Цинчжоу, а не тебя, потому что ты был тяжело болен. Он больше не боялся нападения с тыла, видя, как ты поддерживаешь свою жизнь с помощью горшков с лечебными отварами. И поэтому ты мог без проблем осуществить свои планы. Но откуда ему было знать, что болеет уже не тело, а сердце? — Назовите собаку плохим именем, а потом повесьте её [2], — Чу Лунь закашлялся кровью, окрасив губы в красный цвет. Он достал носовой платок, прижал его к губам и уставился на Цзин Линя: — Только потому, что я выжил, Божественный Владыка должен возложить вину на меня? [2]欲加之罪，何患无辞 yù jiā zhī zuì, hé huàn wú cí букв. когда хотят приписать кому-нибудь вину, за основаниями дело не станет; был бы человек, а статья найдётся. — Я просто предположил, — Цзин Линь взял чай из рук Цан Цзи и отпил глоток, чтобы промочить горло. — И ты уже считаешь себя виновным? — Смерть Сицзина разгневала и людей, и богов, но это произошло не по моей воле. Я никогда не замышлял причинить вред человеку или даже животному! — Конечно, не замышлял, — Цзин Линь потрогал чашку и сказал: — Я всегда держал в руках только меч. Только сегодня я понял, что мужчины, владеющие кистью, еще более удивительны. — Господин, что вы хотите сказать? — нос Лэ Яня покраснел, и он пробормотал: — Шэньчжи всегда был рядом со мной. Он никогда никому не причинял вреда... даже его изменение судьбы я совершил по собственной воле… — Потому что это ты убил его, — Цзин Линь бросил косой взгляд на Чу Луня. — Это был Лю Чэндэ. Император. Таинственный главарь. Все, кроме него. Он узнал об этом случайно. Он не собирался никого подстрекать. — Я никогда, — Чу Лунь сжал носовой платок. Он почти скрежетал зубами: — Я не делал этого! Цзин Линь отставил чашку с чаем и перешел к делу: — Это не имеет ко мне никакого отношения. Я просто хочу знать, кто рассказал тебе о твоей судьбе? Цан Цзи выпрямился и с любопытством спросил: — Разве это не Лю Чэндэ? — Лю Чэндэ — лишь верхушка айсберга. Рано или поздно он станет жертвенной фигурой. То, что он знает, возможно, даже не так много, как то, что знает Его Превосходительство Чу, — Цзин Линь постучал кончиком пальца по столу и с ничего не выражающим лицом спросил: — Тогда, осмелюсь спросить Его Превосходительство Чу, кто открыл вам вашу судьбу?

Глава 59 - Иней и Снег

[1] 霜雪 shuāngxuě 1) иней (мороз) и снег (также обр. в знач.: белоснежный, непорочный, чистый) 2) обр. холодный блеск меча В окно проникали первые лучи утреннего солнца. Все места в комнате были заняты. Кость запястья Цзин Линя выглядывала из белых рукавов, придавая ему твердость, несмотря на общую худобу. Чу Лунь опустил голову, его лицо было скрыто платком, которым он вытирал кровь. Даже выражение его лица стало мрачным. Он перевел взгляд на Лэ Яня и увидел, что демон кисти, глядя на него, тихонько всхлипывает. Он хотел открыть рот, но в него словно набился ком нерастаявшего снега, из-за чего он не мог ничего сказать и оправдаться. — Я не понимаю всего, что сказал господин, — пробормотал Лэ Янь. — Когда я встретил Шэньчжи, он был смертным. Дела смертных всегда были немыслимы и непредсказуемы. Так как же можно винить Шэньчжи только из-за этого совпадения? Если бы он был способен на такое, ему не пришлось бы мучиться от “болезни”. — Единственный, кто может его винить, Цзо Цинчжоу, уже потерял свою жизнь. В этом мире больше нет никого, кто мог бы сказать ему “виновен”, — сказал Цан Цзи. — Мы просто задаем ему вопросы. Почему он должен говорить об этом? — Вполне естественно, что Шэньчжи не может ответить на то, что является чистой воды выдумкой! — Лэ Янь внезапно раскинул руки в стороны, перекрывая Цзин Линю обзор, и воскликнул: — Почему вы не уходите?! — Здесь чудесный ветер, — Цан Цзи скрестил ноги и неторопливо проговорил: — Даже если ты будешь плакать, пока это здание не рухнет, я все равно не сдвинусь с места. Его беззаботная манера так разозлила Лэ Яня, что он покраснел. В ярости он лишь прикрыл Чу Луня, чтобы Цзин Линь и Цан Цзи не могли на него смотреть. Кончики пальцев Цзин Линя замерли на мгновение. Он бросил Чу Луню неожиданный вопрос: — Посмотри, как он защищает тебя всеми возможными способами. Разве у тебя нет ни малейшего желания ответить ему взаимностью и защитить его в ответ? Звук кашля Чу Луня усилился. Он сказал: — Если бы Божественный Владыка не загонял нас в угол, нам бы не пришлось сдаваться на твою милость. — Если ты считаешь, что это загоняет тебя в угол, то завтрашние страдания превратятся в бурную борьбу, — ответил Цзин Линь. — Судьба — это не то, что он может изменить одним лишь взмахом кисти. Он лишил жизни другого человека из корыстных побуждений. Как Демаркационная дивизия могла позволить ему уйти? Если бы вы оба взвалили на себя все страдания, то этот вольнодумец мог бы пожинать плоды победы, не пошевелив и пальцем. Ты шьешь костюм для другого, но разве ты когда-нибудь жалел о той сердечной преданности, которую проявила эта кисть? Чу Лунь ответил: — Какое отношение к нам имеют бедствия, вызванные божествами и дьяволами?! Раз уж ты хочешь докопаться до истины, почему бы тебе не начать с Девятого Неба?! Слова только покинули его рот, как на губах Цзин Линь промелькнул намек на улыбку. — Если бы с Девятого Неба можно было докопаться до сути дела, — насмешливо заметил Цзин Линь, — тогда зачем ему идти к тебе окольными путями? Чу Лунь надолго замолчал, а потом посмотрел на Лэ Яня. В его голове пронеслась целая череда мыслей, прежде чем его язык развязался. Он сказал: — Тем, кто открыл мне это, был… Утренний свет внезапно исказился, и в воздухе послышалось слабое “лязг”. Чешуя Цан Цзи резко облепила его руки, и обострилось обоняние. Он вскочил с кресла и набросился на Цзин Линя, повалив их на землю. Приземлившись, Цзин Линь не спеша начертил рукой талисман и метнул его в сторону Лэ Яня и Чу Луня. Лазурный свет материализовался и окутал их. Крыша рухнула с грохотом. Как только дерево сломалось, а черепица разлетелась вдребезги, Цан Цзи услышал звонкий звук, прорвавшийся сквозь ветер, который несся на него. Они не торопились приходить, но и не спешили их преследовать! Лэ Янь закрыл уши и застонал от боли, не в силах вынести этот раздирающий и пронзающий воздух звук. Чу Лунь закрыл уши руками, но Лэ Яню было так больно, что из его ушей потекла кровь. Сильный ветер проникал сквозь дыру в поврежденной крыше. Цан Цзи увидел длинную стрелу, отлитую изо льда и несущую в себе холодную ауру, которая устремилась прямо к его лицу. Он собрал свою духовную энергию, намереваясь схватить стрелу голыми руками. Цзин Линь повысил голос: — Не надо! Однако длинная стрела уже была прямо перед глазами Цан Цзи. Цан Цзи схватился за стрелу, чтобы остановить ее. Услышав голос Цзин Линя, он увидел, как тело длинного оружия треснуло и разорвалось на части. Прямо перед его лицом появилось ледяное лезвие, острое и угрожающее. Щеку Цан Цзи рассекло. Сразу после этого началась метель. Холодный лед между его пальцами стремительно нарастал. Рука Цан Цзи опустилась, застыв на месте. В следующее мгновение лед внезапно отступил, увлекая за собой Цан Цзи, который пробил стену и погрузился в плотный снег! В середине лета было невыносимо жарко. Но сейчас дома во всей столице были покрыты белым снегом, а земли застыли во льду. Кто же этот человек? Неужели Цан Цзи уже доводилось обмениваться ударами с ему подобным?! Он поднял голову и увидел, что стоящая в воздухе фигура ему очень знакома. — Когда стрела Шуансюэ и копье По Чжэн соединятся, Трем царствам Неба и Земли не будет спасения, — голос Цзин Линя стал хриплым. Белый халат человека среди снегов развевался на ветру. Черные волосы свисали по спине и рассыпались по морозу. Ничто не скрывало его лица. Белая лента, прикрывавшая глаза, была обернута вокруг запястья. Перед ним открылась пара острых, завораживающих орлиных глаз. Это был Хуэй Ань, с которым они расстались в Ситу. — Никогда не думал, что мы встретимся здесь снова после того, как расстались зимой. Этот маленький приятель вырос. Полагаю, еда в пути была замечательной, и ты наелся досыта, — Хуэй Ань улыбнулся. — Теперь, когда ты добился чего-то, почему бы тебе не делать добро для людей, вместо того чтобы, подобно демонам и дьяволам, нести беды в мир людей? Руки Цан Цзи застыли на месте. Не в силах вырваться, он мог только спорить с Хуэй Анем. Он сказал: — На человека, который отсутствовал три дня, нужно смотреть по-другому [2]. Неужели передо мной сейчас тот же, что и хранитель Ситу, которого я видел в последний раз? [2]士别三日，刮目相看 shì bié sān rì, guā mù xiāng kàn ссылается на: 士别三日，刮目相待 shìbié sānrì guāmù xiāngdài мужи разлучились на три дня, и [встретившись вновь] стали относиться друг к другу, словно протерев глаза (обр. в знач. даже если расстался с человеком на очень короткое время, возможно, он существенно улучшился, и его уже следует воспринимать по-новому) — Конечно, — когда Хуэй Ань заговорил, его словно овеял весенний ветерок. — Мне приказали охранять Ситу. У хранителя не должно быть вредоносной ауры, поэтому я спрятал и сдержал этот лук в царстве Девятого Неба и передал его Цуй Шаньсэну, чтобы он управлял им от моего имени. Но в последнее время царство осаждают слишком много пустяков. Я слышал, что в столице появился злой дух, который привел к аномалиям на Небе и Земле. Тюрьма Жуйхун не может выделить лишнюю руку, поэтому они могут только послать такого бездарного человека, как я, чтобы он пришел и посмотрел. Я могу сказать, что уровень развития этого маленького приятеля уже достаточно высок. Я надеюсь, что вы не обидитесь на меня, если захотите померяться силами и обменяться советами. Цан Цзи поднял обе руки и сказал: — Теперь я безоружен и беззащитен, и вы можете расправиться со мной, как пожелаете. Но позвольте спросить, какое отношение ко мне имеют беспорядки в столице, вызванные злым духом? — Поначалу никакого, — Хуэй Ань вздохнул, — но уже было решено, что в ближайшем будущем У Ин займет определённую должность. Хотя ему еще не был присвоен титул, он уже был зарегистрирован в Реестре Учения Богов. Ты поглотил его духовное море, зубами раздавил его изначальную форму и разорвал на части его душу, чтобы сожрать все это. Ты уже нарушил закон об убийстве божества. Поймать тебя будет справедливостью. — Понятно, — пройдя по льду, Цан Цзи сделал несколько шагов вперед и сказал: — Я уже здесь. Просто приди и схвати меня. — Не стоит торопиться, — орлиный взгляд Хуэй Аня переместился на Цзин Линя. — Другой… Цзин Линь собрал силу в кончиках пальцев, и внезапно появился лазурный свет. Над землей появился парящий гигантский талисман. По всему телу Цан Цзи разлился поток теплой энергии. Его духовное море вырвалось вперед и с треском раскололо лед. Взмахнув ногой, Цан Цзи поднял ветер, и белый снег резко развернулся. Снег закружился, словно рассыпанные цветы, и волосы Хуэй Аня затрепетали перед глазами. На мгновение он не смог разглядеть, что происходит внизу. Металлические колокольчики под карнизами разных столичных домов звенели, сталкиваясь друг с другом. Ветер сеял хаос на улицах. В одно мгновение висячие вывески перевернулись и разлетелись во все стороны, а фонари раскачивались под потоком воздуха. Вокруг царил хаос. Хуэй Ань среди этого беспорядка спокойно сказал: — Я здесь по приказу. Как я могу вернуться с пустыми руками? Если этот дружок откажется подчиниться, то я смогу забрать его только силой. Как только он это сказал, Цан Цзи прорвался сквозь снежную бурю и встал перед ним. Из его кулака вырвался порыв ветра, от которого рукава халата Хуэй Аня затрепетали! Хуэй Ань поднял руку, чтобы отбить кулак. Звуки ударов и пинков, которыми они обменивались, отражались от летящего снега. Удары Цан Цзи были сильными и быстрыми, а его движения — изящными и трудноуловимыми. Сочетание двух разных достоинств превращало его в противника, с которым было особенно трудно справиться. Хуэй Ань использовал все свои приемы, парируя каждый удар Цан Цзи. Его движения менялись в зависимости от движений Цан Цзи. Под мелким снегом они сражались так рьяно, что их стало трудно разнять. Не прошло и минуты, как Хуэй Ань перевернулся и схватил Цан Цзи за руку. Двигаясь, словно текучая река, он развернулся и рывком ударил его в плечо. Невидимая сила этого рывка разметала окружающий снег. Цан Цзи замер на мгновение, а затем, развернув руку, ударил Хуэй Аня ладонью вниз, и тот отступил на шаг. Как только человек отступит на шаг, сразу же проявится его слабость! По сравнению с тем, каким он был совсем недавно, Цан Цзи, обученный Цзин Линем, стал уверенным в себе бойцом. Его беспокойство улетучилось, как листья на воде, и он неторопливо двинулся вперед. Он видел слабое место Хуэй Аня, но не стал целиться в него. От начала и до конца он занимал оборонительную позицию и держался от Хуэй Аня на расстоянии, не слишком далеком и не слишком близком. Название “стрела Шуансюэ” означало, что эта стрела Хуэй Аня могла превращаться в лед и менять свою форму под воздействием ветра. Преследуя другого, она никогда не отступала, даже если ей приходилось гнаться до самых небес и до самой земли. Она будет неустанно преследовать человека до тех пор, пока ему будет негде спрятаться. Если бы его стрела была настолько мощной, другая сторона не позволила бы ему выпустить ее! Цан Цзи был стройным, но при этом мощно сложенным. Его ноги были длинными, а тело — сильным. Как только Хуэй Ань приблизился к нему, чешуя Цан Цзи превратилась в броню, защищающую его, и даже если его били, он не чувствовал боли. Можно сказать, что он был самым сложным противником среди всех чешуйчатых. Цан Цзи помнил, как Хуэй Ань оказался в невыгодном положении, когда они сражались друг с другом на близком расстоянии во время их встречи в Ситу. Очевидно, что этот человек не был искусен в ближнем бою, всё, на что он полагался — это преимущество орлиных глаз, позволяющее ему различать движения противника. После долгого боя Цан Цзи почувствовал, что силы Хуэй Аня слабеют. Он выглядел так, словно собирался отступить. Но теперь, когда Цан Цзи сражался, чтобы получить преимущество над ним, как он мог так легко отпустить его? — Может, в твои удары и была включена стойка “Осенний ветер, сметающий листья”, но она не может обмануть мои глаза, — Хуэй Ань получил удар кулаком от Цан Цзи, раздался треск. — Шифу этого маленького приятеля тоже из Девятых Небесных Врат. Интересно, кто из Божественных Владык он? Цан Цзи сказал: — Вы, люди, любите гадать. Так что попробуй еще раз. Лазурный талисман под их ногами был уже готов. В ушах Хуэй Аня зазвенел колокольчик. Словно вспомнив что-то, он отступил и надвинулся на Цзин Линя. Звук медного колокольчика поднимался и опускался, как волны. Цзин Линь сжал пальцы, чтобы унять ветер. Лазурный талисман под его ногами сверкал, как кристальная вода. Когда Хуэй Ань подошел к нему, он набросился на него в атаке. Хуэй Ань словно погрузился в силовое поле. Все его движения стали ненормально медленными. Увидев, что Цан Цзи и Цзин Линь собираются бежать, он дернул тетиву. Из нее появился огромный лук размером в половину человеческого роста. Ледяная тетива затрещала, и длинная стрела с мощным свистом устремилась к ним! Холодная аура вновь дала о себе знать. Территория столицы со скоростью, видимой невооруженным глазом, превратилась в лед, мороз следовал за траекторией полета стрелы. В мгновение ока он распространился везде. Уши Лэ Яня на время заложило. Он помог Чу Луню подняться. Времени на создание печати почти не было, поэтому он бросился вперед, превратился в кисть и встал перед Чу Лунем, словно Божественная Игла Моря [3], блокируя и защищая его от холода. [3] 定海神针 dìnghǎi shénzhēn волшебная игла, повелевающая морем (одно из названий волшебного посоха Сунь Укуна 金箍棒 из романа "Путешествие на Запад"); мощное оружие; стабилизирующая сила. Руки и ноги Чу Луня уже застыли, но в груди словно загудела печка, согревая его настолько, что в голове зашумело. Цзин Линь увидел стрелу и взмахнул рукой. На его глазах вдруг материализовались знаки на лазурном талисмане. Лазурный свет потускнел, вспыхнул золотистый свет, внутри которого пересекались санскритские иероглифы. Кольцо из маленьких талисманов соединилось в воздухе и закрутилось, образуя поверхность. Налетевший ветер быстро превратился в массивный меч, который, казалось, держал небо, создавая баррикаду перед Цзин Линем. В тот момент, когда длинная стрела ударила по мечу, в воздухе раздался треск. Оба меча разлетелись на осколки, превратившись в ледяные лезвия и лазурный свет. Не желая, чтобы Хуэй Ань выяснял отношения с Цзин Линем, Цан Цзи подхватил Цзин Линя на руки и удалился. Взяв Цзин Линя под руку, он крикнул: — Никогда раньше не слышал, чтобы ты упоминал об этом движении! Цзин Линь скромно ответил: — Просто маленькая хитрость. Если они хотели замаскироваться среди летящего снега, то должны были скрыть свои следы. Но неожиданно Хуэй Ань не проявил ни малейшего беспокойства из-за произошедшего столкновения. Его орлиные глаза не отрывались от спины Цзин Линя. Как только он увидел, что они разворачиваются, он уже выпустил вторую стрелу из своих пальцев в их сторону. Стрела Шуансюэ устремилась вперед под порывами ветра. Даже когда Цан Цзи резко перешел на зигзагообразный бег, он не смог оторваться от её преследования. Ногой он перевернул висящую на уличном рынке вывеску и опрокинул длинный шест, чтобы разбить длинную стрелу и прервать траекторию её движения. Кто бы мог ожидать, что этот снаряд поведет себя так, будто у него есть глаза? В тот момент, когда длинная жердь понеслась к стреле, она взмахнула хвостом, меняя направление, и бросилась на Цзин Линя. Кулаки и руки Цан Цзи превратились в когти, готовые вот-вот снова схватить его! Из столицы раздалось ледяное фырканье, и в воздухе появился нефритово-белый пушистый хвост. Кончик хвоста обвился вокруг стрелы Шуансюэ и отбросил её в воздух, где она и разбилась. Сиянь встал на цыпочки, чтобы подержать зонтик для хозяйки, оставляя на тонком снегу маленькие и изящные следы от цветов сливы. Хуачан была роскошно одета, она стояла на улице со сложенными руками, и на вышитых туфлях на её ногах не было ни единого следа снега. Девять хвостов дико колыхались за ее спиной. Она посмотрела на Хуэй Аня: — Почему они послали сюда тебя, а не Цуй Шаньсэна? Хуэй Ань закрыл глаза, чтобы видеть Хуачан только в образе девятихвостой лисицы. Лук в его ладони растворился, как тающий лед. Только после того, как он осторожно вытащил ленту, чтобы закрепить ее на глазах, он улыбнулся и ответил: — Боялись, что он может встревожить вас. Поэтому они могли послать только меня. Увидев, что четверо уже исчезли, Хуачан с улыбкой сказала: — Я пришла не вовремя и помешала вам исполнять свои обязанности. Как я должна быть наказана за это преступление? Хуэй Ань повернулся и посмотрел в ту сторону, где исчез Цзин Линь. Он многозначительно сказал: — Не стоит называть это так, лучше сказать, что это было очень вовремя, — вздохнув, он вытер пыль с рукавов. — Жаль, что без копья По Чжэн эта стрела Шуансюэ не может раскрыть всю свою мощь. Она даже рыбу не может поймать.

Глава 60 - Сторожить деревья

Выбравшись из затруднительного положения, Чу Лунь поспешно коснулся Лэ Яня. Демон кисти неподвижно лежал в его руке. Чу Лунь несколько раз позвал его, но тот никак не отреагировал. Чу Лунь так разволновался, что его кашель усилился. — Божественный Владыка! — Чу Лунь прикрыл губы и быстро заговорил: — Пожалуйста, спасите его жизнь. Я готов отдать свою жизнь Божественному Владыке! Цзин Линь только поднял руки Цан Цзи и внимательно осмотрел их. Чешуя Цан Цзи была покрыта царапинами, полученными от ледяных лезвий. Теперь он смотрел на Хуэй Аня иначе. Когда Чу Лунь увидел, что Цзин Линь не обращает на него внимания, он понял, какого ответа тот хочет. Он сразу же сказал: — Тот, кто рассказал мне о Реестре Жизни, не божество, а демон на картине! — Расскажи мне подробности, — Цзин Линь посмотрел на царапины Цан Цзи и нахмурился. — С Лэ Янем пока все в порядке. — Эти шрамы — обычное дело, — Цан Цзи наклонил голову, изучая выражение лица Цзин Линя. — Почему ты хмуришься? — Цуй Шаньсэн трижды обменивался с тобой ударами. Эту чешую не может повредить даже посох Сян Мо. А вот три удара стрелами Хуэй Аня сегодня оставили на ней борозды, — Цзин Линь кончиками пальцев погладил шрамы на чешуе. Было видно, что у него уже есть подозрения, но он не хотел раскрывать их слишком подробно. Поэтому Цан Цзи, который уже все понял, не стал допытываться дальше. Чу Лунь был достаточно тактичен, чтобы не подслушивать их разговор. — В девятом году Тяньцзя я отправился учиться в Дунсян и проходил мимо одного храма. Тот, кому поклонялись, был не учением и не статуей, а картиной, — он сдержал кашель и продолжил: — Внешний вид изображённого на картине был непревзойденным. Он держал в руке складной веер и выглядел так, словно обладал удивительной способностью превращать камни в духов и заставлять расцветать сломанные ветви. — Владыка Дун, — Цан Цзи тоже нахмурился. — Я не знаю его происхождения. Но во время моего пребывания в храме я слышал, как он говорил, когда поздно вечером я сжигал полуночное масло. Он мог покинуть картину, чтобы завязать со мной разговор. Увидев, как я болен, он сказал мне, что моя жизнь оборвется в двенадцатом году Тяньцзя. Если я хочу избежать этой беды, мне придется познакомиться с Лю Чэндэ. Это знакомство станет поворотным моментом в моей жизни, — Чу Лунь сделал небольшую паузу. — Тогда я уже был знаком с Сицзином, поэтому спросил о нем. Человек с картины сказал, что император замешан в делах, которые мы расследуем, и в них замешано много чиновников из столицы. Одними усилиями Сицзина искоренить корень проблемы будет сложно. Только объединив усилия, мы сможем излечить болезнь в самом ее начале. К этому моменту он уже не мог больше терпеть и наклонился, весь обливаясь потом. Он продолжал: — Я никогда не ожидал этого... Изменить жизнь — значит заплатить за нее другой жизнью... Жизнь за жизнь. А за мою заплатил Сицзин. — Даже если бы это был не Цзо Цинчжоу, это был бы кто-то другой, — Цан Цзи посмотрел на него сверху вниз. — Значит, ничего страшного, если это будет кто-то другой? Цан Цзи смотрел на Чу Луня, но ему казалось, что он видит дело Дун Линя. Когда ямэнь арестовали Цянь Вэйши, они сказали то же самое, что и Чу Лунь сегодня. Если бы Цянь Вэйши пал настолько низко, что стал зверем в человеческой коже, и сделал что-то с Цаоюй, то это было бы чудовищным преступлением. Но что было бы, если бы Цаоюй заменили кем-то другим? Например, на бездомную девочку-сироту? Убивать Цзо Цинчжоу было неправильно. Но можно ли было убить другого человека, которого он никогда не видел? Цан Цзи размышлял над этим, но вдруг разразился смехом. Ему вдруг стало скучно, и интерес к делу пропал. Все это было довольно бессмысленно. Он перевел взгляд на Цзин Линя и сказал: — Я буду ждать тебя снаружи. Откинув занавеску, он вышел под карниз и, прислонившись к колонне, больше ничего не говорил. ◈ ◈ ◈ Через час Цзин Линь вышел из дома. Цан Цзи сидел на корточках на вершине лестницы и лепил из оставшегося после Хуэй Аня снега снеговика, похожего по размеру на маленького каменного человечка. Маленький каменный человечек держал в руках снежный ком, чтобы сделать еще меньшего парчового карпа. Соединив головы, они разразились хохотом. Цзин Линь заметил, что на лбу Цан Цзи исчезли следы недовольства. Цан Цзи был все так же игрив, как и прежде. Он поднял брови и слегка подтолкнул его. Не поднимая глаз, Цан Цзи перевернул руку и схватил его за ногу. — Как с ними обоими поступить? — Цан Цзи протянул палец, чтобы подтолкнуть маленького каменного человечка, а затем взял его за воротник и вернул себе на грудь. — Что случилось, то случилось. Пусть карма идет своим чередом. Цан Цзи выдохнул в ладони и посмотрел на небо: — Я думаю, что указ Неба и Земли — это полная чушь. Они позволили хаосу в Чжунду остаться без контроля и послали туда бездельников. Чего они хотят? Навлечь на себя беду? Цзин Линь не ответил. Цан Цзи продолжил: — Я не могу принять это так просто. На фоне снега и тумана черты его лица стали еще более суровыми. Ребячество, которое было на его лице, когда он покидал гору, теперь исчезло. Со временем оно превратилось в осколки, а на смену ему пришла иная созерцательность. — Кто же ответит за страдания Цяньюя и Цзо Цинчжоу? Если все страдания можно вот так просто списать на них, то какой смысл тогда рождаться? Человеческие жизни так же дешевы, как трава. Даже быть рыбой гораздо приятнее, чем человеком. Я никогда не понимал, в чем провинились Дун Линь, Гу Шэнь и Цзо Цинчжоу. То, что происходит по кругу — это просто использование человеческой жизни для восполнения жизни другого человека. Умрет Чу Лунь или нет — уже не важно. После сегодняшнего дня останется множество людей, которые будут уничтожены из-за минутного промаха. Мы с тобой расследовали это на протяжении всего пути, но в итоге оказались лишь на середине пути “восьми страданий”. Цзин Линь вздохнул: — В твоём сердце уже начало зарождаться сострадание. Но Цан Цзи ответил: — Я всего лишь сторонний наблюдатель. — Когда твое сердце познает сострадание, ты больше не будешь действовать без оглядки на жизнь, — Цзин Линь опустил глаза. Цан Цзи поднял голову и встретился взглядом с Цзин Линем: — Ты уже больше человек, чем я. Тогда о чем ты думаешь? Цзин Линь долгое время стоял неподвижно, а затем смахнул со лба Цан Цзи кусочки снега. Он медленно сказал: — Я думаю... является ли Владыка Дун демоном на картине, о которой говорил Чу Лунь, или это маскировка, созданная искусством рисования божеств? — Если бы мы никогда не встречали божество-хранителя двери, я бы заподозрил, что это Владыка Дун играет с нами. Но в данный момент я не думаю, что это он, — сказал Цан Цзи. — Что же такого особенного в Владыке Дуне, что все ему подражают? — Во многих ситуациях не будет лучшего выбора, чем он. Уже тот факт, что он родился в Кровавом море, сделал его объектом порицания. Ты видел его ужасающую первоначальную форму. Среди божеств царства Девятого Неба вряд ли найдется кто-то, кто мог бы стать его противником. После смерти Верховного отца и погружения Ли Жуна в сон он стал самым опасным человеком в царстве Девятого неба. Кроме того, он отвечает за призыв Весны, благодаря чему удобно спускаться в Смертное царство и легче заметать следы. Самое главное, что Владыка Дун человек, который не беспокоится по пустякам. Он весьма горд и высокомерен в отношении своих талантов и не жалеет слов. Число божеств, которых он оскорбил, даже больше, чем тех, кого он может вспомнить. — Даже если так, то использование внешности Владыки Дуна в этом случае будет не просто вопросом вынашивания обид, — Цан Цзи поднялся на ноги и отряхнул снег с плеч. — И этот Хуэй Ань. Я продолжаю чувствовать после нашей сегодняшней битвы, что он здесь не для того, чтобы схватить меня. Скорее, он здесь, чтобы мутить воду. — Его слова недостаточно убедительны, — сказал Цзин Линь. — В тюрьме Жуйхун триста божеств. Даже если Цуй Шаньсэн не может уйти от своих обязательств, ему не следовало искать Хуэй Аня. Хуэй Ань был наделен Чжунду, и он также потерял вспомогательную силу копья По Чжэн Ли Жуна. Он не подходящий кандидат. — Возможно, его послали не туда, — Цан Цзи задумался. — Когда У Ин преградил мне путь той ночью, он привел с собой немного рабочей силы. Хотя они не были выдающимися, их все равно можно было считать подкреплением. Но сегодня Хуэй Ань был совсем один. — Если бы у него не было особого приказа от Девятого Неба, он не смог бы скрыться от глаз Демаркационного Отдела вдоль границы, если бы он хотел покинуть Ситу, — Цзин Линь чувствовал, что что-то не так, и все же он смутно понимал, что именно. — Вот как ты должен думать, — Цан Цзи сунул маленького каменного человечка обратно в рукав и спросил: — Если это был кто-то другой, посланный Царством Девятого Неба, то каков был мотив Хуэй Аня выдать себя за него и прибыть раньше него? Цзин Линь спросил: — Что? Цан Цзи покосился на него и сказал: — Разве не ты являешься мотивом? Цзин Линь замер. Затем его настроение резко ухудшилось. — Не стоит оставаться здесь надолго, — сказал Цан Цзи. — Владыка Линь Сун более востребован, чем я ожидал. — Неважно, каковы мотивы Хуэй Аня, ему все равно придется разбираться с беспорядком в столице, — ответил Цзин Линь. — Злой дух поглотил половину божественного тела Богини Шэн Ле. Это дело гораздо важнее, чем поймать тебя и меня. — Тем не менее, не говори мне, что нам обоим нужно стоять здесь на страже день и ночь, чтобы сторожить их, — Цан Цзи повернулся. В комнате было тихо. Кто знает, ждет ли еще Чу Лунь? — Ты можешь думать о них как о деревьях [1]. [1] 守株待兔 shǒuzhū dàitù досл. сторожить пень в ожидании зайца; обр. ждать у моря погоды, сидеть сложа руки, уповать на судьбу. — Деревьях? Цзин Линь спустился по ступенькам, осмотрел заброшенный боковой двор и сказал: — Другая сторона приложила столько усилий, чтобы внедрить Чу Луня. У него должно быть какое-то другое применение. Теперь он в наших руках. Это то, что я называю “сторожить дерево в ожидании зайца”. ◈ ◈ ◈ В течение следующих нескольких дней Чу Лунь оставался в доме, чтобы восстановить силы. Он был достаточно безжалостен к себе, чтобы заболеть, и теперь ему пришлось приложить некоторые усилия, чтобы вылечиться. Лэ Янь редко был счастлив с тех пор, как проснулся. Кроме того, как он варил лекарство для Чу Луня и кормил его лекарствами, все, что он делал, это сидел под карнизом и тупо смотрел на траву во дворе. Цан Цзи сидел, скрестив ноги, на крыше, держа удочку с маленьким травяным духом на одном конце. Он болтал ею в воздухе, чтобы подразнить щебечущих маленьких духов во дворе. — Почему ты не играешь с остальными? — Цан Цзи слегка толкнул маленького каменного человечка. Он катился по крыше, пока не остановился у карниза. Он вернулся и сел. Человечек тоже сидел, скрестив ноги, даже подперев голову, как будто о чем-то размышляя. Цан Цзи потряс удочкой, и маленький травяной дух закричал писклявым голосом. Толпа сильных на вид духов, метавшихся по двору на своих длинных ногах, все одновременно подняли головы и ахнули. Под карнизом Лэ Янь вздохнул. Маленький каменный человечек повторил за ним. Цан Цзи не мог не вздохнуть тоже. Он сказал: — Что с этим человеком? Чу Лунь жив и здоров, и ему не пришлось платить своей жизнью за Цзо Цинчжоу. Так почему же он вздыхает весь день? Это заставляет меня чувствовать себя так неуютно. Маленький каменный человечек раскинул руки и рухнул обратно на плитку с таким же неловким выражением лица. — Как только все эти вопросы будут решены, — сказал Цан Цзи, — я поиграю с тобой. Маленький каменный человечек перевернулся и лёг, показывая Цан Цзи свой зад. — Учись у Цзин Линя. Медитируй спокойно, как старый монах. Видишь, он так молод, но ему просто необходимо быть таким скучным. Никто не будет смеяться над ним, даже если он придет поиграть с нами. Взгляд Цан Цзи переместился в угол двора. Цзин Линь лежал в ротанговом кресле, накрывшись книгой, и глубоко спал. Услышав это, маленький каменный человечек вскочил на ноги и бросился к Цан Цзи на спину. Он вскарабкался на его плечи и уселся на них, чтобы поиграть с волосами, заплетая их в косы. — Я говорю о том, что он пришел поиграть с нами. А не с тобой, — Цан Цзи снова потряс палкой, чем так напугал маленького духа травы, что его душа вот-вот покинула бы тело. Духи внизу поспешили в ту сторону, куда он полетел, желая поймать его. Цан Цзи тоже захотелось прилечь, поэтому он сказал: — Я спущусь позже и сделаю его кресло побольше. Мы можем просто спать вместе. Пальцы маленького каменного человечка были неуклюжими, а волосы, заплетенные в косу, выглядели так, будто их переплели с травой. Выслушав Цан Цзи, он издал несколько холодных смешков. Видя, что он в совершенстве имитирует выражение лица Цзин Линя, Цан Цзи развеселился и сказал: — Ты научился у него, пробыв в его рукавах целый день? К счастью, ты не превратился в духа. Иначе ты бы смог выдать себя за настоящего. Но когда маленький каменный человечек услышал это, он скатился с плеча Цан Цзи. Он прошел несколько шагов, заложив руки за спину и держа в руках веер из листьев, и несколько раз взмахнул им. Цан Цзи с притворной серьезностью сказал: — Ты действительно похож на него, но ты слишком самодоволен. Когда ты видел Цзин Линя самодовольным? Он всегда сохраняет самообладание. Маленький каменный человечек отбросил листок и снова забрался на плечо Цан Цзи. Цан Цзи смотрел, как солнце садится за горизонт, и осматривал столицу. От летящего снега не осталось и следа, наступили летние сумерки. Его взгляд переместился в угол двора, и он увидел тени, наброшенные на это место. Пальцы Цзин Линя закрывали корешок книги. Он выглядел особенно красивым. — В последнее время мне это кажется странным, — прошептал Цан Цзи, словно завороженный. — Нет... Я всегда находил это странным. Раз уж у меня есть способность пожирать других, почему я до сих пор так сильно одержим им? Как только мой живот опустел бы, я должен был почувствовать, что мы с ним стали одним целым. Как будто, съев его, я никогда его не потеряю. Может, я попал под чары? Эта мысль снова и снова прокручивается у меня в голове, — он снова почесал свой нос и продолжил: — Позже я буду спать в этом кресле. Я притворюсь, что сплю, а потом укушу его. Как ты думаешь, он проснется? Он только успел это сказать, как увидел, что Цзин Линь, который лежал там уже целый день, медленно опускает книгу и смотрит на него яркими, ясными глазами.

Глава 61 - В ожидании зайца

[1] 守株待兔 shǒuzhū dàitù досл. сторожить пень в ожидании зайца; обр. ждать у моря погоды, сидеть сложа руки, уповать на судьбу. Как видите, название этой главы — вторая часть идиомы. Первая часть была в главе 60. Цзин Линь пристально смотрел на Цан Цзи, пока Цан Цзи не почувствовал порыв холода на спине. Он почти заподозрил, что Цзин Линь услышал его слова. Но Цзин Линь лишь на мгновение задержал на нем взгляд, после чего снова прикрылся книгой. С замиранием сердца Цан Цзи потрогал свою грудь. К тому времени, когда небо полностью потемнело, по всему двору уже плыли отблески света. Лэ Янь вернулся в дом, чтобы накормить Чу Луня лекарством. Оба говорили шепотом. Цан Цзи не мог расслышать подробностей, но знал, что их разговор — это нечто такое, во что посторонний человек, вроде него, не посвящен. Поэтому он благосклонно отпустил духа травы и, схватив маленького каменного человечка, спустился с крыши, чтобы найти Цзин Линя. Сегодня Цзин Линь был одет в лазурно-синий наряд с широкими рукавами. Его запястья и длинные изящные пальцы были обнажены в ночи, когда в траве стрекотали сверчки. Книга закрывала его лицо, но обнажала шею. Изящные очертания его шеи скрывались между туго застегнутыми воротниками, а глубокий лазурно-синий и гладкий белый цвета дополняли друг друга. Это пробуждало в человеке желание заглянуть дальше, гораздо большее, чем если бы он обнажил всё тело. Цан Цзи потянул пальцами ротанговое кресло. Оно беззвучно увеличилось в два раза. Он перевернулся и сел на него. Подложив руки под голову, он погрузился в аромат Цзин Линя. Несмотря на то что ротанговая цепь была в два раза больше, он был довольно высок, поэтому ему все равно было тесновато. Его плечи, руки и ноги были прижаты к Цзин Линю. Мгновение они молчали, когда Цан Цзи неожиданно спросил: — Может быть, то, как я полагаюсь на тебя, похоже на то, как птенец полагается на свою мать? Прикрытый книгой, Цзин Линь ударил его ногой. Цан Цзи рассмеялся и поднял книгу, лежащую на лице Цзин Линя. Пролистав ее, он сказал: — Не боишься ли ты оставить чернила на лице, прикрывая его этой книгой... а след и правда остался. Цзин Линь уже собирался встать, когда Цан Цзи надавил ему на плечи и наклонился, чтобы внимательно изучить его лицо. Он сказал: — Половина твоего лица теперь так измазана чернилами. Потрогай его, если не веришь. Цзин Линь в оцепенении потрогал щеку. Цан Цзи нахмурился: — Не здесь. Я покажу тебе. Взяв Цзин Линя за руку, он погладил его по щеке, положив указательный палец на указательный палец Цзин Линя. Он говорил, поглаживая его: — Давай я вытру. Кончик пальца Цан Цзи чуть сильнее надавил на щеку Цзин Линя и стал тереть ее так сильно, что остались красные следы. Цзин Линь посмотрел на него. Отражение Цан Цзи протискивалось в глаза Цзин Линя и вытесняло всё остальное. Цан Цзи улыбался, вытирая его щеку. Когда он закончил, то даже не стал показывать Цзин Линю, насколько сильно отпечатались чернила. Он достал носовой платок и переместился за спину Цзин Линя, делая вид, что вытирает руки. Щеки Цзин Линя разгорелись от потирания. Чем больше Цзин Линь терял дар речи, тем сильнее Цан Цзи чувствовал, что от такого поддразнивания его сердце болит и разгорается от любви. Сердце болит? Любовь? Любовью к чему? Цан Цзи не мог понять, к чему. Поэтому он лишь посмеялся над собой и подумал, что, должно быть, действительно видел в Цзин Лине свою мать. Летними ночами комаров было много, они беспрестанно жужжали вокруг фонарей. Чу Лунь и Лэ Янь, казалось, спали в комнате. Во внутреннем дворе было так неспокойно, что даже светлячки мешали. Цан Цзи получил то, что хотел, но при этом его прошиб пот. Потянув за воротник, он спросил Цзин Линя: — Тебе не жарко, когда ты застегиваешь воротник? Маленькая подушечка под затылком Цзин Линя смялась от такого натиска. Он поправил её и ответил: — Нет. Цан Цзи выдохнул воздух в открытую часть воротника Цзин Линя и сказал: — Вот здесь уже пропитано потом. Цзин Линь не сразу сообразил, что к чему, потрогал шею и понял, что совсем не вспотел. Цан Цзи откинулся на спинку кресла и сказал Цзин Линю: — Остуди меня. Сегодня жаркий день. Я совсем выбился из сил из-за обезвоживания. И чувствую себя таким слабым. — Если тебе так жарко, то зачем ты сюда сел? — спросил Цзин Линь. Цан Цзи повернул голову в сторону и сказал: — Я еще маленькая рыбка. Это нормально, что я не могу покинуть тебя. Цзин Линь не удержался и снова пнул его. Цан Цзи разразился хохотом. Его плечи и руки выглядели хорошо сложенными, даже когда он лежал. Его смех становился все более ленивым, а глаза уже полузакрывались. — Если подумать, — Цан Цзи был настолько уставшим, что неоднократно зевал, — прошло всего полгода. Но времена, проведенные в горах, словно ушли в прошлое. Я столько всего не могу вспомнить. — Когда ты проживешь еще больше, — откинувшись назад, чтобы насладиться дуновением ветерка, обдувающего его лицо, Цзин Линь продолжил , — ты еще многое не сможешь вспомнить. Цан Цзи не ответил, словно уснул. Наслаждаясь ночным бризом, Цзин Линь почувствовал, что его веки тяжелеют. Он слабо приоткрыл глаза и увидел, что фонари под карнизом погасли. Заброшенный двор снова был окутан лунным светом, а на травах сидели светлячки. Цзин Линь тоже закрыл глаза, и вокруг воцарилась тишина. Казалось, что все вокруг погрузилось в глубокий сон. Мгновение спустя тень со стороны двора проникла внутрь. Легкий, как перышко человек ступил на траву и бесшумно двинулся вперёд. Словно призрак, он добрался до двери, которая открылась сама собой. Внутри крепко спал Лэ Янь. Человек достал веревку и сделал несколько жестов, намереваясь связать его. Дух травы ударился о доску двери и поднял обе руки, издав пронзительный крик. От его крика светлячки разлетелись во все стороны и пролетели мимо лица человека. Он быстро поднял рукава, чтобы закрыть лицо, и в ярости отшвырнул травяного духа. Травяной дух покатился по ступенькам и с грохотом упал на землю. Связав Лэ Яня, человек бросился за дверь. Он не ожидал, что трава во дворе вырастет с безумной скоростью, переплетаясь и разрастаясь, как нити волос, и окружит весь двор настолько, что станет непроходимой. Человек сказал: — Как ты смеешь вставать у меня на пути! Я выколю тебе глаза! Он ударил ладонью по траве, намереваясь вырваться. Но они переплелись так крепко, что не было никакой щели, чтобы пробиться наружу. Он поднял ногу, чтобы перевернуть маленький табурет Лэ Яня, и увидел, как табурет опрокинулся и полетел в сторону духа травы. На голове духа травы распустился бутон цветка, и он развернулся, чтобы бежать. Он вслепую забрался на ротанговый стул и, не сбавляя скорости, скрылся в пустом пространстве между Цан Цзи и Цзин Линем. Цан Цзи открыл глаза, почувствовав зуд на спине. Ротанговое кресло под ним словно погрузилось в море и плыло, как лодка, среди волн травы. Он успел подхватить травяного духа, прежде чем следующая волна закружила бы его. Когда человек увидел, что трава полностью покрыла весь двор, он вскинул рукава, чтобы наложить печать. Золотистый узор, быстро огибая траву, устремился к ротанговому креслу. Цан Цзи перевернулся и столкнулся с Цзин Линем. С болящей головой он сказал духу: — Прекрати нас раскачивать! Твоего дедушку укачало! Все, что сейчас интересовало духа травы — это крик. Какое ему дело до того, что ему говорят? С шумом ротанговое кресло покатилось вместе с волнами в море травы. Цан Цзи чуть не вырвало. — Помоги! — крикнул Цан Цзи Цзин Линю. — Цзин... меня тошнит… Цзин Линь уже очнулся от тряски. Одной рукой он закрыл рот и нос Цан Цзи. Ноги заскользили по траве, он перевернулся и сел. Все ротанговое кресло мгновенно остановилось. Он подпер верхнюю часть тела Цан Цзи, но не успел он продолжить, как почувствовал, что золотой узор устремился к ним, атакуя, словно надвигающийся ливень. От испуга дух травы едва не опрокинул ротанговое кресло, которое только-только стабилизировалось. Лицо Цан Цзи стало совсем белым. От сильного толчка он упал и придавил собой Цзин Линя. Трава над головой в бешенстве рванулась вниз, чтобы зажать их в кокон. Дух был напуган до смерти. Трава беспорядочно разлетелась во все стороны и так крепко вцепилась в стену, что та треснула. Цзин Линь был связан так сильно, что не мог дышать. Цан Цзи оказался на нем, прижав его к себе. — Ты… — Цан Цзи еще не успел произнести ни слова проклятия, как почувствовал, что Цзин Линь еще глубже зарывается в его объятия. На этот раз они действительно лежали в объятиях друг друга. Цзин Линь был связан настолько крепко, что ему было больно. Звук вдыхаемого им воздуха отдавался в шее Цан Цзи, а от горячего выдоха шею покалывало, кожа головы зудела. Цан Цзи захотелось отвернуть голову, как и Цзин Линю. Лица обоих потерлись друг о друга, и Цзин Линь почувствовал тепло на губах. Шок пронзил его, как удар. Сразу же после этого тепло зашевелилось, чтобы что-то сказать, но в результате губы переплелись и слились. Цан Цзи задыхался. Пот струйками стекал по вискам и просачивался в воротник на шее Цзин Линя. Его ладони словно разминали снежный ком. Он чувствовал, как прилив тепла катализирует собеседника. От этого Цзин Линь превратился в лужицу воды, а Цан Цзи взял его в свои объятия. По сравнению с Цзин Линем, похожим на Цяньюя, настоящий Цзин Линь вызывал у Цан Цзи жажду большего. Все, что колотилось в его груди, можно было объяснить сладостью этого момента. Даже головокружение исчезло, оставив после себя только возбуждение от желания проникнуть глубже. Цзин Линь откинул голову назад, но Цан Цзи неотступно следовал за ним. Цзин Линь услышал, как ротанговое кресло жалобно заскрипело, словно не выдержав разгорающейся на нем страсти. Его воротник промок насквозь. Словно его осадило нечто настолько душераздирающее, что потрясло до глубины души и лишило дыхания. Опасность под названием “Цан Цзи” подстерегала его на каждом шагу, погружая в себя, топя. Даже его крики о помощи были поглощены. Все, что он мог сделать — это обмякнуть и задыхаться, пока его губы лизали, кусали, и посасывали. Цан Цзи держал его в своих губах и думал о том, насколько послушным был этот человек. Выходило, что его обычное самообладание было напускным. Неужели он обманывал других, а сам верил в свою ложь? Почему в тот момент, когда Цан Цзи обхватил его обеими руками, его пальцы и сердце обволакивала мягкость?! Дух травы был раздавлен, и ему некуда было деться. Цветочный бутон на его голове распустился с треском. Он плакал и сопел, прижавшись к щекам обоих мужчин и держась за воротник Цан Цзи, умоляя о помощи. Цан Цзи обнимал Цзин Линя до тех пор, пока кончики ушей Цзин Линя и уголки его глаз не стали ослепительно красными. Цан Цзи был весь в поту, словно только что вылез из воды. В тот момент, когда он покинул губы Цзин Линя, он уже жалел, что должен прерваться. Но стуки нетерпеливого “третьего лишнего” за спиной не позволил ему и дальше размышлять о своих чувствах. ◈ ◈ ◈ Человек поднимал Лэ Яня на плечо. Он не мог видеть, что они делают внутри травы. Он вышел из себя только потому, что они загораживали ему дорогу. Увидев, что золотой узор не сработал, он стал топать ногами, сотрясая землю. Дух травы от толчка упал на стул. От волнения он защитил цветок на голове, боясь, что его лепестки могут опасть. — Уйди с дороги! — властно сказал человек. — Иначе я сожгу все восемнадцать поколений твоих предков! Только и успел он произнести это, как Цзин Линь ледяным тоном фыркнул. Почувствовав за спиной холодок, он уклонился. Кулак Цан Цзи пришелся ему по шее. Он развернулся, чтобы парировать удар, но сила удара отбросила его на несколько шагов назад, больно ударив по груди. Не в силах смириться с этим, он поднял халат, чтобы отбросить Цан Цзи назад. Его ноги были быстры, как ветер, и он несколько раз пытался ударить по акупунктурным точкам Цан Цзи. Но тот отразил все его атаки. Он ненавидел этого человека, считая его крайне бестактным! Хотя он и получил несколько ударов, но это было чертовски больно. Человек отпрыгнул на пару шагов, шипя и ругаясь: — Ах ты, негодяй! Какого черта ты делаешь? Почему ты такой жесткий?! Цан Цзи этот голос показался знакомым. Он скрутил ему руки и повалил на землю, после чего нанес еще один удар ногой. Он ответил: — Я твой дедушка. — Ба! — захваченный в плен человек впал в ярость и громко выругался: — Я дедушка твоего дедушки! — Правда? — усмехнулся Цан Цзи. Он все еще думал о том, как Цзинь Линь пылал в его руках, и тут же наградил непрошенного гостя еще несколькими пинками. — Мой дедушка, наверное, уже в девятой реинкарнации! Раз уж ты хочешь стать им, я отправлю тебя в путь! — Как ты смеешь! — человек под Цан Цзи оттолкнулся ногами. — Если ты посмеешь меня обидеть, я оскверню могилу твоих предков! Цан Цзи был так разъярен из-за этого человека, что чуть не расхохотался. Он снял с Лэ Яня веревку и крепко связал человека, а затем бросил во двор. — Я посмотрю, как ты сегодня осквернишь могилу моих предков! Дух травы с ветром налетел на тело человека и стал топтать его. Он так сильно дернулся, что цветок на его голове снова закрылся. Во внутренней комнате Чу Лунь сильно кашлял, ощупывая кровать, и звал: — Лэ Янь, Лэ Янь! Лэ Янь все еще крепко спал. Цан Цзи втащил его в комнату, затем повернулся и засучил рукава. Он присел и сказал: — Давай дедушка сначала посмотрит, как ты выглядишь! Фонари под карнизом внезапно зажглись. Цан Цзи и парень на земле посмотрели друг на друга и закричали в унисон: — Почему это ты?! А-И лежал на земле, весь в грязи. Увидев, в каком положении он оказался, он покатился по земле от стыда и злости и обиженно сказал: — Опять ты! Ты, ты этот...! Проклятия копились на кончике его языка, но он не осмеливался их выплеснуть. Все, что он мог сделать, это наклониться над травами и бормотать, пока его лицо не покраснело. — Я просто хочу поймать этого демона кисти! — А-И больше не мог этого выносить. — И вы еще вмешиваетесь в это? Какого черта вы тут делаете?! Повернувшись спиной к свету, Цан Цзи холодно улыбнулся и ничего не сказал. От этого у А-И волосы встали дыбом. Он вспомнил, как мельком видел две обнимающиеся тени, и, не задумываясь, воскликнул: — Теперь я это знаю! Как бесстыдно с твоей стороны и со стороны Цзин Линя! Вы проделали весь этот путь, чтобы предаться любовным утехам! Даже не верится, что я смог наткнуться на такое посреди ночи. Я в таком восторге, что у меня перья выпадают!

Глава 62 - Шахматная доска

Сразу после слов А-И, Цан Цзи увидел, что этот парень гораздо приятнее на вид. Он поднял веревку, чтобы подтянуть А-И, и спросил: — Зачем тебе понадобилось ловить этого демона кисти? А-И смахнул пыль со своего светлого лица и выплюнул землю из рта, после чего сказал: — Изначально он был кистью мудреца Инина. У него есть способность изменять Учение богов и Реестр жизни. Моя А-Цзе была обвинена Инином в проступке еще в царстве Девятого Неба. Конечно, я собираюсь использовать его, чтобы изменить обвинения. — Фу Ли так долго охраняла Дерево Цан Ли, и она всегда хорошо выполняла свои обязанности. За что Инин отстраняет ее от должности? — Цзин Линь вышел из тени, остаточное тепло на нём исчезло. А-И ответил: — Инин сказал, что моя А-Цзе охраняет дерево Цан Ли уже сто лет, но нет никаких признаков того, что она превратилась в феникса. По всей видимости, это происходит потому, что она поглощена своими личными обидами и, следовательно, вынашивает злые намерения. В сердце Цзин Линя зародилось сомнение, но он лишь спросил: — Он сказал именно это? А-И сел прямо на землю и сказал: — Именно это! Как же так? Моя А-Цзе не превратилась в феникса только потому, что её время еще не пришло. Разве тот Цзун Инь из Восточного моря не остался прежним спустя сотни лет? Он все еще Хай Цзяо! Цзин Линь спросил: — В этот раз он порицал только Фу Ли? А-И ответил: — Не совсем. Он также осудил Владыку Дуна и тюрьму Жуйхун. Даже спящего Ли Жуна не пощадил. Цан Цзи спросил: — Если это так, то чего ты беспокоишься? А-И рассердился: — Дело в том, что Владыка Чэн Тянь не обратил внимания на остальных и упрекнул только мою А-Цзе! Он не только хочет снять А-Цзе с должности хранителя Цан Ли, но и перевести ее обратно на Небеса, чтобы она стояла на страже у Лотосового пруда Фань Тана. Что в этом интересного? Они все просто кучка лысых ослов, которые целыми днями распевают священные писания! Кроме того, моя А-Цзе до сих пор не замужем. Если ее переведут обратно на Небеса, она будет одинока еще сотни лет, не так ли? — Значит, ты пришел сюда, чтобы поймать демона кисти и помочь своей А-Цзе выполнить особый указ Девятого Неба? — насмехался Цан Цзи. — Негодник! Кто такой Владыка Чэн Тянь? Он нынешний владыка Трех царств, с ним не стоит шутить. Если он прикажет перевести Фу Ли на другую должность, а ты нарушишь его приказ без прямого разрешения, то и ты, и этот демон кисти не сможете избежать наказания. Ты без всякой причины впутал в это дело свою А-Цзе. Кто знает, какая еще вина может лечь на ее плечи? А-И ответил в порыве гнева: — Несмотря на это, я все равно хочу его поймать! Инин причинил вред моей А-Цзе без всякой причины. Поэтому я зажму эту кисть в своих руках и буду унижать его всеми возможными способами! Цан Цзи так сильно ударил пальцем по лбу А-И, что тот покраснел. Его издевательства над А-И заставили последнего вспомнить о перьях, которые он когда-то потерял. А-И не мог не возненавидеть его еще больше. Хотя этот парень и был своевольным, он умел оценивать ситуацию. Возможно, из-за того, что в прошлый раз Цан Цзи преподал ему жестокий урок в городе Ситу, он больше не говорил что вздумается, хотя и был полон ненависти и скрежетал зубами. Цзин Линь спросил: — Как ты узнал, что демон кисти здесь? А-И самодовольно посмотрел на духа травы: — У меня есть глаза по всей земле Чжунду. Если я буду так манить их, кто из демонов со всех концов осмелится проигнорировать мой зов? Даже Подземный мир вынужден признать мою правоту. Этот демон кисти несколько дней назад открыто отправился в Подземный мир, чтобы изменить Реестр человеческих жизней. Выследить его — проще простого. Внезапная мысль осенила Цан Цзи. Если даже А-И знал об этом, то как могли не знать Мудрец Инин и Отдел Демаркации в разных землях? Так в чем же дело? Они знали об этом, но не могли вмешаться, или кто-то все же скрывал это? — Однако несколько дней назад я услышал, что в столице поселился злой дух, создающий хаос. После тщательного расследования, ха! — сказал А-И. — Цзин Линь, ты все еще помнишь своего недолговечного младшего брата? В Девятых Небесных Вратах много героев, но и отбросов тоже хватает. После твоей смерти он снова появился в Кровавом море. Если одному удастся сбежать сегодня, то в другой день их будет двое, трое, четверо или пятеро. Каждый из них был злом, которое вы, владыка Линь Сун, уничтожили. Если они узнают, что вы живы, они не успокоятся, пока не отомстят вам. — Вместо того чтобы беспокоиться о Цзин Лине, лучше побеспокойся о себе, — Цан Цзи развязал веревку на А-И. — Это не то место, где ты должен быть. В такой критический момент твоя А-Цзе должно быть на волоске от гибели, переживая за тебя. — В сердце А-Цзе на первом месте Цзин Линь, — А-И пошевелил запястьями. — Как получилось, что вы так долго бродили по Чжунду? — Маленькие дети не должны вмешиваться в дела взрослых, — ответил Цан Цзи. — А теперь разбегайтесь. — Так не пойдет. Слишком трусливо уходить вот так, — А-И похлопал по траве и сказал: — Этот демон так долго был с Инином. Он наверняка что-то знает. Позвольте мне допросить его, чтобы узнать что-нибудь о нем! Цзин Линь наклонил голову и замолчал, пока они разговаривали друг с другом. Он вглядывался в долгую ночь. В его сознании разворачивалась нить, тянущаяся в непредсказуемом направлении. Она связывала воедино все, что они пережили, позволяя ему понять, что именно было странным. Сначала медный колокольчик разыскал Дун Линя и привел их к гипотезе о “восьми страданиях”, а затем за ним по пятам последовал этот шокирующий случай. После Гу Шэнь привел их в город среди гор, чтобы они увидели страдания “расставания”. Теперь, когда они оказались в столице, переплетение “болезни”, “старости” и “неспособности отпустить” перетянуло ту нить, которая вначале была четкой, в нечто еще более неожиданное и запутанное. Он уже не мог сказать, были ли “восемь страданий” сами по себе частью этих дел или эти дела лишь затрагивали “восемь страданий”. Однако все большее число знакомых Цзин Линя убеждало его в том, что это не случайность. Цуй Шаньсэн, Владыка Дун, Хуэй Ань, мудрец Инин. Из всех людей в царстве Девятого Неба он должен был встретить именно этих четверых. И эти четверо более или менее были как-то связаны с Цзин Линем. Медный колокольчик что-то хотел ему напомнить? Или кто-то хотел, чтобы медный колокольчик напомнил Цзин Линю о чем-то? А может быть, эти четверо уже знали о личности Цзин Линя и пришли как посредники, чтобы передать ему намеки на сообщения, которые было неудобно озвучивать Владыке Чэн Тяню. Смерть Дун Линя положила начало целой цепи последующих инцидентов. Но почему именно Дун Линь? Даже если ему предстояло пройти испытание “восемью страданиями”, почему все началось именно со смерти? Пережить поцелуй смерти. Цзин Линь сузил глаза. Неужели это относилось к нему? — Как говорится: “Пережитая катастрофа — это благословение”, — А-И взял фрукт с подноса, который Лэ Янь оставил под карнизом. — Но почему, когда дело доходит до вас двоих, все становится только хуже. Сначала вы накликали на себя гнев Цзун Иня, а потом оказались прямо под носом у Хуэй Аня. Это не просто совпадение, скорее, вы ходите кругами по одному и тому же месту. Мысли Цан Цзи резко перевернулись, словно его озарило. Когда-то в городе он слышал, как Цзин Линь упоминал об этом деле, и оно показалось ему настолько знакомым, словно он переживал его заново... Вот именно, переживал заново! Как умер Цзин Линь? Он расследовал дело. Но что он расследовал? Цан Цзи посмотрел на Цзин Линя. Он убил Верховного отца. То есть он расследовал дело Верховного Отца, Владыки Цзю Тяня. Какое именно дело расследовал Цзин Линь? — Ходим по кругу, — пробормотал про себя Цан Цзи. Он схватил фрукт, который грыз А-И, и, пользуясь своим ростом, убрал его в недоступное для А-И место. — Есть одна вещь, которая кажется мне странной. Цзин Линь не помнит, как он попал на гору. Я тоже не помню, как оказался в кувшине. Тогда откуда твоя А-Цзе узнала, что он жив? По тому, как она говорила, было понятно, что она узнала об этом позже. — Конечно, Цзин Линь сам так сказал. Ведь это такое секретное дело, — не дотянувшись до фрукта, А-И подпрыгнул и сказал: — Верни его мне! Проси, если хочешь. Зачем брать мою еду? Я проделал весь этот путь с севера и не выпил ни капли воды. Я голоден! — С тех пор как я проснулся, я ни разу не ступал за пределы горы, — сердце Цзин Линя заколотилось. — Когда пришла Фу Ли, я просто воспринял это как то, что она сделала что-то, чтобы вернуть мне божественное сознание. — Невозможно! — без колебаний произнес А-И. — Ты умер на Террасе Девятого Неба пятьсот лет назад. Три Тысячи Небесных Воинов уже давно следят за моей А-Цзе. При таких обстоятельствах моя А-Цзе не сможет протянуть тебе руку помощи, не говоря уже о том, чтобы вернуть тебя! Разве то, что ты выжил после осады Истинного Будды и Четырёх Владык, не является результатом твоей несокрушимости после достижения стадии Совершенства? Иначе кто бы осмелился спасти тебя? Разве это не значит нажить врага из Девятого Небесного царства?! Тот, кого ты убил, был не кто иной, как Верховный Отец — человек, который разделил Три царства и основал Девятое Небесное царство! А-И только закончил говорить, как увидел Цзин Линя с насупленными бровями, который стоял среди теней, отбрасываемых фонарями, и выглядел особенно серьезным. А-И подсознательно потрогал себя за шиворот, думая, не сказал ли он что-то такое, что заставит их обоих снова выщипывать ему перья. — ...Эй, — А-И попятился назад. — Разве мы не пришли к молчаливому согласию по этому вопросу? Моя А-Цзе знала, что Цзин Линь еще жив, когда получила его медный колокольчик у дерева Цан Ли. После этого мы часто встречались друг с другом... В этом нет ничего странного, верно? — Медный колокольчик, — Цан Цзи почувствовал себя так, словно в его грудь врезалась мощная волна, перевернувшая её. — Разве ты не говорил, что медный колокольчик не имеет сознания и не может превратиться в демона? Цзин Линь тоже был ошеломлен. Он сказал: — Он отлит из осколков копья По Чжэн Ли Жуна. Он не может превратиться в демона. — Верно, — А-И не мог понять, в чем дело. — Вот почему моя А-Цзе была уверена, что ты еще жив. Костяшки пальцев Цзин Линя побелели. Он делал один шаг за другим, чтобы добраться сюда. Не мог же он снова стать чужой пешкой? Кто спас его? Кто мог спасти его? Неужели Ли Жун? Но в тот день Ли Жун явно вступил с ним в ожесточенную схватку. Он поклялся защищать голову Верховного Отца всей своей жизнью, не позволяя Цзин Линю приблизиться даже на полшага. Цан Цзи опередил его на шаг, схватив за запястье. Он крепко сжал Цзин Линя, как будто тот мог исчезнуть в следующее мгновение. Ощущение, что каждым его шагом манипулируют, было сравнимо с ощущением, что его выставили дураком! Он уже был уверен, что независимо от того, кто был организатором, его целью был Цзин Линь. А-И посмотрел на их странные выражения и сказал: — Что? Этот медный колокольчик не может быть способен опрокинуть Небеса, верно? Даже если и так, чего бояться? Я вижу, что повреждения в твоем духовном море уже зажили. По всей видимости, пройдет не так много времени, прежде чем ты полностью восстановишься. Да и на инвалида ты уже не похож. С мечом Янь Цюань в твоих руках больше нет необходимости красться. Цзин Линь пользуется дурной славой. Какой призрак или демон осмелится провоцировать его? В ближайшие дни ты сможешь делать все, что захочешь! Цзин Линь хотел коснуться его живота, но Цан Цзи оказался на шаг быстрее. В глазах Цан Цзи потемнело, и он снова посмотрел на него. — Уже исцелился? — Цан Цзи холодно произносил каждое слово. — Ты мне даже слова не сказал. Но, увидев, что Цзин Линь пребывает в редком оцепенении, он смягчил тон и нерешительно спросил: — ...Ты тоже не знал? Цзин Линь сбросил с себя одежду. Внутренняя комната пылала жаром. Он стоял перед зеркалом, с его волос все еще капала вода. Фигура Цан Цзи уже давно стояла за ширмой, где неяркий желтоватый свет отбрасывал сверху тени. — Ты закончил? — спросил Цан Цзи. Цзин Линь произнес утвердительный звук, и Цан Цзи вышел из-за ширмы. Волосы Цзин Линя закрывали ему спину, но это лишь подчеркивало контуры его узкой талии. Цан Цзи уставился на Цзин Линя, почти не заботясь о том, где он чувствует жар. Он поднял руки и раздвинул влажные волосы Цзин Линя. Трещины, которыми было покрыто его тело, теперь были едва различимы. — Они потускнели, — Цан Цзи провел кончиком пальца по тонким линиям. — ...На талии их совсем не осталось. — И все же я не смог это почувствовать, — Цзин Линь посмотрел на мужчину в зеркало. — Я также не вижу обильного духовного моря. — Когда мы только прибыли в столицу, Хуачан сказала, что твое духовное море повреждено, — кожа под пальцем Цан Цзи была гладкой, как жир. Он слегка наклонился: — Прошло всего полмесяца. — Во дворце я встретил Тао-ди, который пал так низко, что пошел по пути злого духа, — Цзин Линь немного наклонил голову и сказал: — Он также сказал, что мое духовное море было нарушено, а совершенствование — разрушено. — Но в ту ночь под дождем ты вызвал остатки Янь Цюаня. Цзин Линь лишь краем глаза заметил грудь Цан Цзи. Он сказал: — Я думал, это произошло благодаря твоей помощи. — Он был там еще до того, как я помог тебе. Кроме того, твоя духовная энергия и моя не одного Пути. Как моя духовная энергия может помочь тебе восстановить твою первоначальную форму? В этот момент Цзин Линь повернул голову. — Это неправильно, — сказал Цзин Линь. — Когда ты вошел, я не почувствовал никакого сопротивления. Цан Цзи был слегка ошарашен: — Вошел? Цзин Линь взял Цан Цзи за запястье и положил его руку на свой живот. Он со всей серьезностью сказал: — Вот. Капли воды с кончиков волос Цзин Линя брызнули на руку Цан Цзи. Ладонь Цан Цзи прижалась к этому месту, на ощупь оно было гладким и изысканным. В глубине души он понимал, о чем говорит Цзин Линь. Но внезапно его разум помутился. — Ты пришел сюда. И это не было для меня невыносимо или мучительно. Встреча двух потоков духовной энергии в духовном море ощущалась так же, как духовная энергия одного человека. Тогда у меня не было времени на размышления, но как в этом мире могут существовать такие гармоничные духовные энергии? — Мне тоже не было мучительно больно, когда ты вошел в меня. Я знал, что она сладкая, задолго до того, как попробовал её, а попробовав, не смог отказаться. А вот с Цуй Шаньсэном мне было очень некомфортно, — в горле Цан Цзи хрипело, а адамово яблоко пульсировало. Только после двух полных морганий он продолжил: — ...Но ты подвергнешь меня еще большим мучениям, если не отпустишь мою руку.

Глава 63 - Густой туман

Цзин Линь оделся. Неопределенность, словно густой туман, клубилась вокруг него, пока он не почувствовал легкую одышку. От горячей воды в комнате стало влажно и тепло. Только после того, как Цан Цзи открыл окно, жара и сырость немного рассеялись. Цан Цзи потер кончики пальцев, словно хотел стереть все прежние ощущения и тепло. Однако в груди нарастал гул, который было трудно подавить, и потирание постепенно приобретало оттенок воспоминаний. Он выглянул в окно, но стена заброшенного двора загородила ему обзор. Он уже собирался что-то сказать, как увидел А-И, лежащего со скрещенными ногами на ротанговом кресле. А-И покачал ногой и сказал: — Я не могу понять ни слова из того, что вы там говорили о входе и выходе. Цан Цзи покосился на окно и раздраженно сказал: — Ты заслуживаешь еще одной порки за подслушивание. — Ха, — А-И фыркнул. Он сел и сказал: — Но одну фразу я понял! Ты съел духовную энергию Цзин Линя и даже Цуй Шаньсэна, я прав? — Потребление духовной энергии наполняет желудок, — сказал Цан Цзи. — Я думал, ты знаешь. — Но я не знал, что ты можешь есть духовную энергию Цуй Шаньсэна! — поспешно сказал А-И. — Это здорово. В будущем следуй за мной. Не следуй за Цзин Линем. Я проведу тебя через все Небо и Землю, чтобы ты наелся досыта! — Просто убирайся, как только сможешь. Тебя даже не хватит, чтобы заполнить щели между моими зубами! — Цан Цзи оглянулся на Цзин Линя и спросил у А-И: — Вы с А-Цзе когда-нибудь обменивались духовной энергией друг друга? — Мы из одной кровной линии. Конечно, мы можем такое провернуть, — А-И проследил за его взглядом. — Но я сомневаюсь, что у вас с Цзин Линем получится. Один из вас — человек, а другой — демон. У вас нет ничего общего, если только вы не родственники по плоти и крови. — Трудно сказать. Возможно, мы с Цзин Линем действительно братья. — Я бы поверил, если бы ты сказал, что вы отец и сын, — ответил А-И. — Даже если бы ты сказал, что вы братья, братья Цзин Линя не состоят с ним в кровном родстве. Они лишь приемные сыновья Верховного отца. Что же касается отца и сына, то… Я ничего не слышал о романтических подвигах Владыки Линь Суна. Но, как по мне, такой человек, как он, будет держать все в тайне, даже если у него есть любовница. Ты так долго жил с ним в горах. Из всех вещей, которые нужно было вырастить, он просто обязан был вырастить тебя. Так что сложно сказать! Цан Цзи тут же потрепал А-И по затылку и спросил: — Он похож на моего отца?! — Тогда как ты хочешь, чтобы я ответил?! — А-И оскалил зубы, прикрывая голову, и проворчал: — Это было бы слишком большим совпадением, если бы вы были отцом и сыном! Если посмотреть на ваши непристойные отношения друг с другом, то это действительно будет незаконно… Цзин Линь бросил на него косой взгляд, и А-И тут же закрыл рот. Он не осмелился бы трепаться, даже если бы в душе ругал и поносил их. Поэтому он нехотя спросил: — Ну и как? Зажило ли? — Раздробленные части были заполнены, — Цзин Линь положил руку на низ живота и посмотрел на Цан Цзи. Затем, вспомнив, что произошло ранее, он опустил руку, не поднимая глаз. — Духовное море находится в брюхе, а изначальная форма создана в сердце. Хотя дефектные части моего духовного моря исцелились, изначальная форма еще не проявилась. Ты когда-нибудь слышал, чтобы Фу Ли хоть словом обмолвилась об этом? — Моя А-Цзе тоже ничего не знает, — ответил А-И. — Люди, достигшие стадии Совершенства, в этом мире так же редки, как перо феникса и рог цилиня [1]. Даже если моя А-Цзе захочет прочесать все вокруг по твоей просьбе, она ничего не сможет узнать. Просто, когда ты еще был на горе, тебе приходилось спать, чтобы медитировать. Нужно ли тебе делать это сейчас? 麒麟 qílín Цилинь, единорог (сказочный зверь, изображаемый в виде однорогого оленя, покрытого чешуёй: согласно легендам отличается добротой и бережным обращением со всеми видами живой природы, является предвестником счастливых событий, дарует детей бездетным супругам; когда показывается людям, то этим предвещает появление гениального исторического деятеля) Цзин Линь ответил: — После начала лета уже нет. Когда они с Цан Цзи только покинули гору, ему пришлось спать несколько дней после одного укуса Цан Цзи. В случае с Дун Линем ему тоже потребовалось несколько дней сна, чтобы восстановиться после попадания в иллюзорную сферу медного колокольчика. Однако после того, как они вошли в столицу, подобные ситуации стали происходить все реже и реже. — Видно, что это постепенный процесс, — сказал А-И. — Незаметный, да. — И еще кое-что, — Цзин Линь встал у окна и сказал им обоим: — Я еще не достиг стадии Совершенства. Цан Цзи остался на прежнем месте. Но А-И вскочил на ноги, словно его укололи иголкой, и изумленно спросил: — Нет? Тогда как ты выжил?! Цзин Линь посмотрел на горизонт, где забрезжил рассвет, и ответил: — Я тоже этого не знаю. ◈ ◈ ◈ Лэ Янь проснулся, когда первые лучи утреннего солнца осветили внутреннюю часть заброшенного двора. Обняв деревянный таз, он увидел, что А-И сидит на маленькой табуретке и ест горсть дынных семечек. Он не мог не нахмуриться. Его глаза покраснели. — Ты, ты… — он потер глаза и указал на А-И. А-И ждал, пока его перья распустятся на солнце. Услышав его, он подражал Цзин Линю и бросил косой взгляд на Лэ Яня: — Что? Разве я не могу тут побыть? Иди и посиди в другом углу. — Я, я… — возмутился Лэ Янь. — Я, я… — А-И поддакнул ему. — Какого черта ты плачешь? Инин напрасно заработал такую репутацию. Почему он до сих пор не починил тебя?! Плачешь, плачешь, плачешь. Еще раз заплачешь, и я поймаю тебя, чтобы скормить демонам! Лэ Янь топнул ногой. Он был так взбешен, что его лицо покраснело. А-И проигнорировал его гнев и бросил ему фрукт, чтобы тот поиграл, а сам заговорил безоговорочно и прямо колючими словами, такими жалящими, что от них пролилась бы кровь: — Это действительно удивительно, — сказал А-И. — Как в этом мире могут существовать такие отвратительные люди, как ты с Инином?! Один придирается к каждому встречному. Другой преследует эгоистичные желания, идущие вразрез с совестью! Ты совокупляешься с инвалидом и при этом портишь жизнь другим настолько, что их разлучает смерть. Тебе, наверное, сейчас очень хорошо, но посмотри, как жалок сейчас этот демон-лис? Почему он до сих пор не пришел схватить тебя? Да он просто должен раскусить твое тело на две части, маленький негодяй! Лэ Янь зарыдал: — Я никому не причинял вреда! — Чушь! — А-И поднял голову и потянулся. — Ты — отброс человечества, а Инин — отброс божеств! Хозяин и слуга — оба дрянь. В будущем у меня будет много времени, чтобы рассчитаться с вами обоими! Лэ Янь был так взбешен, что, стоя под карнизом, разразился рыданиями. Он закрыл лицо тазом и плакал. Все эти дни он чувствовал себя виноватым до такой степени, что чуть не заболел. А теперь от упреков А-И ему стало еще хуже. Но он не должен был сожалеть об этом. Если бы он пожалел, то Чу Луню пришлось бы умереть. Он мог вынести такие резкие и уничтожающие слова, но не мог смириться с тем, что Чу Лунь умрет. При мысли о мертвом Цзо Цинчжоу он только сильнее осознал, насколько жалок Цяньюй. Но у него не было выбора! Где еще можно найти такую безупречную стратегию? Он мог думать только о Чу Луне и делать все ради ради него. Как он мог поступиться судьбой Чу Луня ради того, чтобы кто-то другой мог жить? В этом Реестре Жизни было прописано, что кто-то должен умереть. Он скорее сам превратится в отвратительного паразита, чем позволит Чу Луню умереть. А-И был так раздражен, что готов был снова впасть в ярость. Но, увидев, что Цзин Линь прислонился к окну и смотрит на Лэ Яня, он проглотил свои слова. Он пробормотал что-то себе под нос и слегка пнул Лэ Яня. Затем он нахмурился и сказал: — Заткнись! А-И был очень раздосадован. Изначально он собирался поймать этого демона кисти, чтобы изменить указ о назначении А-Цзе. Но сейчас это было невозможно, и Цзин Линь обрушил на него столько всего, что это привело его в замешательство. Если бы Цзин Линь не достиг стадии Совершенства, то он не смог бы спастись. А если он не мог спастись сам, то кто еще мог спасти его? Если этот человек был из царства Девятого Неба, значит ли это, что существует еще какой-то заговор? Если это так, то не будет ли это связано с его А-Цзе?! Его А-Цзе уже получала от Владыки Чэн Тяня холодные слова. Если она еще хоть раз провинится, то будет наказана по-настоящему. В отличие от этих двоих, у которых в голове мелькало множество мыслей, Цан Цзи был гораздо спокойнее. Он уже долгое время лежал без сил. Когда он открыл глаза, то увидел у окна Цзин Линя, который смотрел на Лэ Яня. Цзин Линь чувствовал его взгляд, не отводя глаз. Он сказал: — Если подумать, то Лэ Янь тоже болен и не может вылечиться. — Он страдает от сердечного недуга, который трудно вылечить. Ему придется быть в долгу всю жизнь, — сказал Цан Цзи, подперев голову рукой. — Есть ли какие-нибудь признаки активности со стороны медного колокольчика в эти дни? — Нет, — ответил Цзин Линь. — Я не слышал никаких звуков от него. — Похоже, эти три страдания так и остались неразрешенными, — сказал Цан Цзи. — Все в таком беспорядке, что голова болит от глубоких размышлений. — Да, — Цзин Линь ответил мягким голосом. Цан Цзи сделал паузу и спросил: — Ты сказал, что этот медный колокольчик не твой. Значит, он принадлежит Ли Жуну? — Хотя он был отлит из осколков копья По Чжэн, он не принадлежит Ли Жуну, — Цзин Линь оглянулся. — Его собрал и выковал Лань Хай. Цан Цзи заподозрил, что он все забыл. Как он мог не помнить ни одного воспоминания об этом Лань Хае? Он никогда не слышал, чтобы кто-то упоминал это имя. Цзин Линь понял, о чем он думает, и пояснил: — Он умер рано и еще не был причислен к божествам. Даже в “Учении богов” есть только его имя. Но копье По Чжэн Ли Жуна и веер Владыки Дуна были созданы его руками. — А он ничего не говорил, когда делал этот медный колокольчик и дарил его тебе? Цзин Линь на мгновение задумался, а потом сказал: — Он подарил его Цин Яо. Цин Яо в то время была совсем маленькой, а дети любят звонкие предметы. Поэтому он создал медный колокольчик, чтобы ей было чем поиграть. Цан Цзи ждал, что Цзин Линь продолжит. Но все, что он увидел — это залитые солнечным светом его черты лица, выглядевшие пронзительно холодными. Казалось, он погрузился мыслями в какое-то прошлое, о котором Цан Цзи не знал. Их словно разделял морозный туман. Хотя Цан Цзи не понимал, что произошло потом, он мог догадаться, что это не имело счастливого конца. — Медный колокольчик — единственное, что уцелело в огне после смерти Цин Яо. Я взял его и держал рядом с собой. Вскоре после этого умер и я. Внезапно вспыхнувший солнечный свет озарил всю землю белым. Это было настолько ослепительно, что Цан Цзи поднял пальцы, чтобы прикрыть глаза. Он откинулся на спинку кресла и немного поразмыслил. — Медный колокольчик имеет огромное значение, — взгляд Цан Цзи был решительным. — Мы должны заполучить его в свои руки, чтобы узнать больше. ◈ ◈ ◈ Старый император распростерся на земле и пробормотал под нос молитвы: — О, всемогущий Божественный Владыка... пожалуйста, яви себя поскорее… — его слезы текли рекой. — В моей тюрьме еще есть подношения... Ты не должен уходить! Я представлю их тебе чистыми и свежими... Пожалуйста, скорее возвращайся… Внутри грубо сколоченного дворцового зала было так темно, что не было видно даже теней. Старый император, словно призрак, сжался в клубок и прижался к земле в благоговейном поклоне. Он что-то бормотал про себя, а его руки неудержимо дрожали. С той дождливой ночи он был похож на пугливую птицу, всполошенным одним лишь взмахом луком. Без защиты злого духа он не осмеливался расточительно поедать людей. Всего через несколько дней он почувствовал, как старый недуг опустошает его тело. Его дух был здоров, но плоть была слаба. Снаружи евнухи стояли, как деревянные столбы. Ужас старого императора усилился, и он начал рыдать и голосить. Он прожил половину своей жизни в страхе, и старость была его самым большим страхом. Ему на помощь пришло божество, и долголетие было в его власти, но кто мог ожидать, что кто-то испортит все до неузнаваемости? Он не мог смириться с этим и не хотел терять надежду. Старый император был измотан, простояв на коленях пол ночи. Палочки благовоний на столике догорели. Поклонившись, он стряхнул пепел благовоний с волос. Император уже собирался подняться на ноги, как вдруг его охватила волна головокружения. Он вздрогнул и опустился на колени, не в силах подняться. Свечи в зале внезапно погасли, и с земли на икры старого императора поползли холодные миазмы. Старый император задрожал, а затем воскликнул в восторге: — Ты здесь! Тао Чжи превратился в плотный туман и окутал старого императора. Тонкий лед дюйм за дюймом полз по столику с благовониями. Радость старого императора постепенно сменилась страхом. Он поднялся на ноги и, спотыкаясь, заметался по залу, бормоча: — Так холодно! Так холодно... Пожалуйста, пощади меня… Части его тела, окутанные густым туманом, словно лизнул ледяной язык. Дыхание старика стало прерывистым, когда его повалили на землю. Он схватился за грудь, чувствуя, как жизнь уходит из него в черную бездну. Он хотел позвать на помощь, но его душили за горло. В то же мгновение глаза императора расширились, и он почувствовал, как его тело погрузилось в ледяную воду. Масса плоти и крови превратилась в кровавый туман на фоне булькающих звуков, когда его начисто сожрал ползущий черный туман. Как только туман рассеялся, Тао Чжи осмотрел все свое тело, покрытое старой кожей: — Как грязно и вонюче. Он поправил корону и поднял занавеску, чтобы выйти. Евнухи одновременно опустились на колени, чтобы выразить свое почтение, но все они жутко молчали. Тао Чжи вглядывался в утренний свет вдалеке. Взмахнув халатом, он запрыгнул в драконью повозку [2]. [2] 龙辇 lóngniǎn — императорская повозка.

Глава 64 - Жизнь за жизнь

Множество домов в столице рухнули после катастрофы той дождливой ночи. В императорском дворе постепенно стало распространяться мнение, что это произошло из-за гнева Небес, но император просто продолжал жить как и раньше. Красавиц, содержащихся в плену в императорской тюрьме, регулярно доставляли во дворец, а торговцы в разных землях продолжали работать в обычном режиме. Когда Сиянь нашел заброшенный двор, уже смеркалось. Маленький лисенок шагнул вперед и постучал в дверь. После нескольких стуков пустынная и мрачная картина перед ним завибрировала, как вода, и превратилась в целый сад, кипящий жизнью. Он осторожно встал на цыпочки и прислонился к двери: — Простите, что навязываюсь вам! ◈ ◈ ◈ Войдя в дом, Сиянь украдкой взглянул на А-И, потому что тот был красив, а в парчовом халате и с убранными волосами выглядел абсолютно необычайно. А-И был горд. Он знал, что лисёнок полон восхищения и зависти, и ему не терпелось распушить свой хвост и расправить крылья, чтобы покрасоваться перед Сиянем. Цан Цзи прогнал его, но тот упрямо отказался уходить. Он вернулся к окну и решил послушать, о чем они говорят. Вместо того чтобы сесть, Сиянь взял чай обеими руками и выпил его до дна, после чего сказал Цзин Линю: — Хозяйка послала меня сюда, чтобы сообщить, что вам больше не нужно бояться этого Хуэй Аня. Он приходил просто для отчётности. Он окажет госпоже услугу и больше не будет усложнять вам жизнь. — Он так злобно на нас напал, — сказал Цан Цзи. — Не похоже, что он так просто уйдет. — Изначально это был острый вопрос, но кое-что произошло. Даже если он Хуэй Ань, он не может взять дело в свои руки. Ему нужно срочно вернуться в царство Девятого Неба, и это гораздо важнее, чем захватить вас обоих. — Что случилось? — Злой дух, спрятавшийся в столице, поглотил половину тела Богини Шэн Ле. Эта богиня Шэн Ле — не обычное божество. Если Хуэй Ань задержится с докладом, ему придется нести вину за это, — взяв чашку обеими руками, Сиянь поставил её на место и продолжил: — Госпожа сказала, что если об этом деле узнают в царстве Девятого Неба, то вы оба будете втянуты в это дело. Если вы уже нашли пропажу, то уходите как можно скорее. Кроме того, вы оба оказали нам большую помощь в поисках Цяньюя-гэгэ. Госпожа готова оказать вам посильную помощь, чтобы отплатить за эту услугу. — То, что мы искали, все еще находится в столице. Если мы не сможем вернуть его, то не сможем и уйти, — сказал Цан Цзи. — Этот злой дух в страхе убежал. Почему он так быстро вернулся? — Хуэй Ань видел его своими орлиными глазами, — Сиянь напустил на себя вид взрослого человека, у которого полно забот. — Но он скрывался с тех пор, как попал в столицу, поэтому Хуэй Ань больше не смог его найти. И теперь мы не знаем, где он скрывается. — Его орлиные глаза могут видеть только злых духов человеческого происхождения. То, что Хуэй Ань не смог найти дьявола, неудивительно, — сказал Цзин Линь. А-И некоторое время слушал, сидя в кресле, затем высунул голову и сказал: — Эти глаза Хуэй Аня — ничто. Мои и А-Цзе лучше. Я увижу его, даже если он спрятался в землю. Цан Цзи откинул голову назад и спросил: — При чем тут ты? А-И поднял голову и раздраженно сказал: — Как же скучно с вами тут сидеть! Лучше возьмите меня с собой, чтобы покорить зло. Пятицветные птицы — лучшие, когда дело доходит до поиска людей! Но если вы хотите одолжить мои глаза, чтобы искать того злого духа, вам придется заплатить мне за это. Цан Цзи задумался и понял, что в поисках злого духа им придется положиться на А-И, поэтому он высвободил руку и спросил: — Какое вознаграждение ты хочешь? А-И с серьезным видом ответил: — Мне не сложно помочь вам из-за моей А-Цзе. Я лишь надеюсь, что если в будущем нас всех будут допрашивать, вы не станете её обвинять. Просто переложите всю ответственность на меня. Цзин Линь посмотрел на него и сказала: — Как ты беспокоишься. — У меня есть только одна старшая сестра. Конечно, я должен волноваться! — нетерпеливо ответил юноша. — Так ты обещаешь или нет?! — Сначала найди злого духа, прежде чем говорить об этом, — сказал Цан Цзи. Но А-И не поддался на уговоры и сказал Цан Цзи: — Я знаю, что ты хитрый! Если сегодня я не получу от вас обоих определенного ответа, то никуда не пойду! Ты волен найти себе кого-то другого! — Я обещаю тебе, — произнёс Цзин Линь. — Если мы окажемся под следствием, то клан Пятицветной Птицы не будет замешан. Цан Цзи лишь медленно налил чай и сказал: — Я сделаю так, как скажет Цзин Линь. А-И показалось, что его слова прозвучали нечетко, но, поразмыслив, он не нашел в них ничего плохого. — Я почувствовал что-то неладное с этим местом, как только вошел в столицу. Он похож и на божество, и на дьявола, но в то же время не является ни тем, ни другим. Это очень странно. Значит, он съел половину Шэн Ле. Неудивительно, что его так трудно выследить. Но раз уж я согласился, то буду действовать по-своему. Вам двоим остается только следовать за мной. Но если мы уйдем, что тогда будет с этим демоном кисти и инвалидом? Цзин Линь закрыл крышкой чашу для чая и сказал: — У жителя гор, естественно, есть свои планы [1]. [1] 山人自有妙计 shānrén zìyǒu miàojì У меня свой прекрасный план. Цзин Линь в этом случае говорит о себе. ◈ ◈ ◈ На следующий день в Ханьлинь вернулся “Чу Лунь”, который взял отпуск на несколько дней, чтобы оправиться от болезни. Он был в прекрасном расположении духа, а его цвет лица выглядел хорошо. “Чу Лунь” без проблем вошел и предъявил свой именной жетон, после чего направился в академию. В его обычных приветствиях с остальными не было ничего необычного, наоборот, с ним было гораздо приятнее общаться, чем раньше. Приподняв мантию, он вошел в зал и занял свое место, чтобы в ожидании послушать разговоры и обмен мнениями вокруг. Но тут его рукав несколько раз вздрогнул. Цан Цзи занял большую часть территории рукава. А-И был в ярости, но не осмелился высказать свое недовольство. Пятицветная птица в унынии свесила голову, свернувшись в клубок и забившись в угол. — О чем ты беспокоишься? Ищи его как следует. Да-гэ вознаградит тебя, — Цан Цзи обнял птицу за спину и сказал: — Я даже поделюсь с тобой половиной рукава Цзин Линя. А-И фыркнул, чувствуя, что это “да-гэ” было действительно трудно произнести. Но он хорошо помнил, что такое страдать от руки Цан Цзи, поэтому ему оставалось только стиснуть зубы и крикнуть: — ... Спасибо, даг-э. Но я совсем не волнуюсь. Цан Цзи ответил: — Посмотри, как тебе трудно сказать это. А-И тут же наклонил голову, как невинный птенец, и, скрежеща зубами, воскликнул веселым тоном: — Да-гэ! — Как ты себя чувствуешь после того, как пришел сюда? — спросил Цан Цзи. Юноша ответил: — Здесь все пропитано злой аурой. Как и ожидалось, этот злой дух прячется во дворце. Боюсь, нам придется пройти дальше. Цзин Линь слушал, как они философствуют друг с другом, и вдруг увидел, что в проеме стены мелькнула фигура. Вошли четыре или пять евнухов, сопровождавших Лю Чэндэ. Он узнал в этих евнухах тех маленьких демонов, что несли повозку той ночью. Воспользовавшись появлением “Чу Луня”, он издалека поклонился Лю Чэндэ. Лю Чэндэ сделал несколько шагов по лестнице, обменялся любезностями с остальными и сел рядом с Цзин Линем. Евнухи стояли на страже у подножия лестницы. Было очевидно, что они пришли сюда, чтобы защитить Лю Чэндэ. Должно быть, Тао Чжи действительно не хватало людей, которых можно было бы использовать, раз уж он так бережно относился даже к шахматной фигуре. — Я слышал, что мой дорогой младший брат несколько дней назад был прикован к постели болезнью. Старший брат был очень обеспокоен, поэтому я послал человека доставить тебе несколько высококачественных лекарственных трав. Интересно, использовал ли их мой дорогой брат? Поразмыслив, я понял, что мне следовало бы навестить тебя лично. Но в столице в эти дни слишком много пустяковых дел, и мне было трудно вырваться, — Лю Чэндэ внимательно осмотрел Цзин Линя. Он кивнул и продолжил: — Кажется, ты стал более энергичным по сравнению с прошлыми днями. Цзин Линь едва расслышал его слова из-за шума, который издавали прятавшиеся в рукаве. Пользуясь случаем, он отряхнул рукав и сказал Лю Чэндэ: — Это все благодаря заботе Да-гэ. Мне уже гораздо лучше. Цан Цзи подумал, что этот человек действительно не принимает близко к сердцу, когда притворяется кем-то другим, и даже поприветствовал “да-гэ” с такой искренностью! Лю Чэндэ вздохнул и сказал: — Честно говоря, с тех пор как Сицзин покинул этот мир, я был удручен. Только когда я вижу, как ты поправляешься, я чувствую, что не провалил то, что было мне поручено тогда. А-И пробормотал: — Этот человек не только выглядит доброжелательным, но и является верным другом. Хотя А-И знал об узурпации судьбы Лэ Янем, он очень мало знал о Цзо Цинчжоу. Поэтому он не знал, кто такой Лю Чэндэ. Он думал, что Лю Чэндэ все еще скучает по несправедливо обвиненному и погибшему Цзо Цинчжоу. Однако Цан Цзи это надоело, и он начал доставать Цзин Линя: — Мы не должны легко отпускать этого человека, когда все закончится. Посмотри, как отвратителен его хитрый взгляд. Ты можешь просто скормить его мне. Откуда Лю Чэндэ знать, что в данный момент слушает “Чу Лунь”? Он еще глубже погрузился в свою роль: — Перед смертью Сицзин знал, что ему будет трудно сбежать, поэтому он тайно послал несколько человек в мою резиденцию и передал мне эти " “письма”. Мой дорогой брат, с этого момента остались только ты и я. Если в этом деле есть хоть какие-то подвижки, мы должны вместе придумать план. Ты не должен больше действовать самостоятельно. Цзин Линь вздохнул и промолчал. Лю Чэндэ, увидев это, решил, что Чу Лунь все еще чувствует вину за случившееся. Поэтому он прошептал: — Все эти разговоры об изменении судьбы — просто чепуха. Мой дорогой брат не должен принимать это за истину. Ты не виноват в том, что Сицзин оказался в таком положении. Если кто и виноват — эта мутная вода, которая настолько бездонна, что немногие из нас рискуют жизнью ради неё. Цан Цзи видел, как он старается, и не мог не вспомнить о Цзо Цинчжоу, с которым он однажды встретился в иллюзорном царстве. Несмотря на все интриги и планы, Цзо Цинчжоу никогда не ожидал, что окружающие его люди могут иметь скрытые мотивы. Возможно, когда-нибудь его подозрения оправдались бы, но судьба не дала ему возможности увидеть это. Цзин Линь увидел руку Лю Чэндэ на своем рукаве и незаметно убрал её. Ему так хотелось достать носовой платок, чтобы вытереть рукав. Но Лю Чэндэ никак не хотел прекращать разговор. Тогда Цзин Линь сказал: — Да-гэ прав. Просто я уже столько дней болею и не знаю, как продвигается дело. Лю Чэндэ смахнул несколько капель слез и сказал: — Сейчас не место для разговоров. Приходи ко мне в резиденцию и обсудим все детали после того, как закончится собрание. А-И почувствовал что-то неладное, когда Лю Чэндэ приобнял Цзин Линя: — Иди с ним! Цзин Линь, у него между пальцами пепел от благовоний. Он, должно быть, видел того злого духа! Цзин Линь кивнул и ответил: — Тогда я подчинюсь. ◈ ◈ ◈ Резиденция Лю Чэндэ находилась на улице Фэнхуа. Она не отличалась внушительностью и роскошью. Напротив, она была простой, изысканной и очень тихой, с небольшим количеством слуг. Она даже выглядела немного бедно. Если бы человек не знал его истинной сущности, его бы легко обманули этим притворством. Цзин Линь только успел войти внутрь, когда увидел Лю Чэндэ, уже переодевшегося в свою обычную одежду и вышедшего поприветствовать его. Он послал кого-то накрыть стол с вином и блюдами, а затем провел Цзин Линя к своему месту. Наливая вино, он сказал: — Когда Сицзин покинул этот мир, мне показалось, что в сердце вонзили нож. Как я жалею, что не воспользовался возможностью выпить и весело поболтать с ним в те дни! Сейчас уже поздно сожалеть. Шэньчжи, не нужно сдерживать себя сегодня. Этот старший брат знает о твоей боли. Цзин Линь коснулся палочек, но не стал брать еду. Вместо этого он принял вино и сказал: — Из-за болезни я все эти дни был в неведении. Интересно, в каких преступлениях обвинили клан Цзо после смерти Сицзина? Лю Чэндэ поднял голову и отпил вина, после чего испустил долгий вздох: — О каком преступлении может идти речь, если люди сидят в императорской тюрьме?! Ты не представляешь, но как только Сицзина забрали в тюрьму, я ходил и пытался их подкупить. Но те принимали только золото и серебро и не давали мне никакой информации. За те полмесяца, что Сицзин находился в тюрьме, я так ничего и не смог узнать. В этот момент по его лицу потекли слезы. Цзин Линь внимательно разглядывал Лю Чэндэ, словно увидел диковинку. Но он был не в том положении, чтобы открывать слишком много, поэтому мог лишь притвориться, что тоскует и не может подобрать слов, чтобы выразить свою печаль. Лю Чэндэ вытер рукавом слезы и продолжил: — Заниматься этим вопросом в столице — все равно что ступать по тонкому льду. Здесь нет места беспечности. Теперь, когда ты присоединился к Ханьлинь, нам с тобой придется присматривать друг за другом и в будущем. Со временем ты начнёшь понимать, что за борьба идет во многих вопросах. Хотя ты полон решимости искоренить зло, ты не должен действовать безрассудно. Цзин Линь опустил руку и сказал: — Да-гэ всегда предупреждает меня, чтобы я не был нетерпелив. Но сейчас ситуация настолько острая, что превратилась в серьезную проблему. Повсюду на востоке и на западе страны живут люди, потерявшие свои семьи и детей, и различные местные ямэнь не в силах остановить голос недовольства. У нас с вами уже есть доказательства, и все же мы вынуждены терпеть это, не говоря ни слова и не предпринимая никаких действий. Тогда, по мнению да-гэ, когда мы сможем сделать шаг? Не говори мне, что ты хочешь, чтобы Сицзин напрасно отдал свою жизнь, а мы делали вид, что ничего не произошло. Лю Чэндэ, словно не понимая, спросил: — Какие доказательства? Цзин Линь посмотрел на него и ответил: — Все “письма” Сицзина находятся в руках да-гэ. Но да-гэ не знает о доказательствах? Лю Чэндэ был потрясен. Он боялся, что проговорился. Но тут он вспомнил, что Цзо Цинчжоу не упоминал об этом во время казни. Испугавшись, что Чу Лунь мог что-то узнать, Лю Чэндэ озабоченно нахмурился и сказал: — Если у меня есть улики, зачем мне просить тебя подождать? Сицзин тебе что-то рассказал? Цзин Линь внезапно улыбнулся. Несмотря на то, что он заимствовал лицо Чу Луня, он все равно выглядел завораживающе. Он вылил вино на землю и сказал: — Конечно, Сицзин рассказал мне. Я видел, как он неоднократно звал да-гэ, когда его бросили в тюрьму, вот и подумал, что он тебе что-то рассказал. Лю Чэндэ в испуге встал и с грохотом отступил. Выражение его лица было жутким: — Сицзин был в императорской тюрьме. Как ты смог его увидеть?! Цзин Линь отбросил кубок с вином. Когда он поднял голову, то уже превратился в Цзо Цинчжоу. Он холодно сказал: — Разве ты не пришел повидаться со мной? Ты даже не нахмурился, когда на меня обрушилась такая пытка. Когда-то мы были учителем и учеником, но почему мы так отдалились друг от друга? Лю Чэндэ попытался убежать, но дверь оставалась плотно закрытой. Он в ужасе колотил в дверь и взывал к демонам снаружи. Цан Цзи присел на корточки у входа в дверь и прислушался к непрекращающемуся стуку за спиной. С хрустом проглотив что-то, он сказал А-И, чтобы тот порисовал на двери для развлечения. А-И не стал церемониться, а с размаху написал кровью “Верни мне мою жизнь”. Подумав, что этого недостаточно устрашающе, он добавил в конце рыбу-монстра, которая совсем не похожа на рыбу. — Ты так много ешь за один раз, — прошептал А-И. Цан Цзи лишь улыбнулся и ответил: — У него есть свои способы накормить меня. ◈ ◈ ◈ Лю Чэндэ оглянулся и увидел, что Цзо Цинчжоу стоит под фонарями. Его тень накрыла Лю Чэндэ, отрезав все пути к отступлению. Он притворялся спокойным, но его ноги стали мягкими, он даже не мог стоять прямо. — Сицзин… — голос Лю Чэндэ задрожал: — Сицзин! Ты не можешь винить меня! Меня тоже загнали в угол. У меня не было другого выбора, кроме как поступить так! Цзин Линь ответил: — Я теперь одинокий бродячий призрак. Меня тоже загнали в угол. Учитывая наши отношения учителя и ученика, не будет лишним потребовать, чтобы ты заплатил за это своей жизнью. — Нет! Так не пойдет! — лицо Лю Чэндэ покраснело, он задыхался и дико размахивал руками. — Ты еще не знаешь. Ты не знал! Но Его Величество получил от божества благословение на долгую жизнь! Убей меня. Даже если ты убьёшь меня, ты не сможешь вырваться из лап Его Величества! Глаза Цзин Линя были ледяными. Его рука лежала на поясе. Там явно ничего не было, но Лю Чэндэ показалось, что он слышит звук вынимаемого из ножен меча. Он окаменел от ужаса. Затем раздался удар, и его голова упала на колени. Труп опрокинулся на пол, а его такая же безголовая душа постепенно превратилась в песок, настолько мелкий, что он даже не мог стать призраком. Цзин Линь пинком распахнул дверь и переступил порог.

Глава 65 - Найти в ночи

— Это демоны с Восточного побережья, — А-И смахнул пятна крови с бедра и сказал Цзин Линю: — Это очень странно. Восточное море находится под надзором Цзун Иня. В течение сотен лет там не было никаких волнений. Он никогда бы не позволил демонам пересекать границу и вредить людям. Цзин Линь посмотрел на все еще дергающийся труп и вытер руки носовым платком. Особенно его беспокоила кровь, забрызгавшая халат А-И, поэтому он подошёл к Цан Цзи, прежде чем заговорить: — Мы не узнаем подробностей, пока не увидим Цзун Иня. Он не сможет так просто покинуть Восточное море. Ты можешь навестить его, как только закончится это дело. — Ты просишь меня специально отправиться к Цзун Иню только ради демона?! — А-И отбросил кость и возразил: — Ни за что! В прошлый раз он начал вражду с моей А-Цзе. Я не хочу с ним разговаривать. Я даже буду рад, если с ним действительно что-то случится. — Ты уже нашёл какие-нибудь зацепки? — спросил Цан Цзи. — Этот двор не настолько большой. Он не сможет укрыть ни одного дьявола. — Раз этот злой дух готов послать демонов на подмогу этому человеку, значит, он не хотел его смерти. Но Цзин Линь обезглавил его прежде, чем я успел спросить! — ответил А-И. — Нет нужды спрашивать, — Цзин Линь вытер пальцы и сказал: — Лю Чэндэ искал красавиц по поручению императора. Тао-ди, должно быть, контролирует его, раз согласился дать ему свободный доступ ко всему. Допрос займет много времени и только увеличит вероятность утечки информации к Тао-ди. — Но Чу Лунь не сможет попасть во внутренний дворец, основываясь только на своей личности, — сказал А-И. — Если я не увижу старого императора, то не смогу определить, где именно во дворце прячется злой дух. — Вот почему Лю Чэндэ должен умереть, — Цан Цзи взял платок Цзин Линя и сказал: — Только если он умрет, наш “Лю Чэндэ” сможет войти без страха. Как только слова покинули уста Цан Цзи, он увидел, как Цзин Линь превратился в Лю Чэндэ. Сегодня он так долго общался с Лю Чэндэ, что не допустил бы ни единой ошибки, подражая ему. ◈ ◈ ◈ Была полночь, когда в ворота двора постучали. Ворота были заперты изнутри, и прошло немало времени, прежде чем их окрыли. За воротами стоял евнух с деревянным выражением лица. Увидев открытую дверь, он указал пальцем на кресло в седле. “Лю Чэндэ” вышел из двери и, наклонившись, сел в кресло. Кресло покачнулось и на полной скорости понеслось вперед. Ноги носильщиков повозки не касались земли, когда они пересекали улицы под густым покровом ночи до самых дворцовых ворот. Евнух, сопровождавший повозку, следовал за ними быстрыми шагами, защищая находящегося в нем человека. Когда повозка прибыла к месту назначения, он снова опустился на землю. Евнух приподнял занавеску и посмотрел на сонного “Лю Чэнде”, после чего отошел в сторону, давая знак сойти. Цзин Линь поднял подол халата, сошел с седла и, опустив голову, последовал за евнухом. Евнух нес на руке венчик из хвоща, а кто-то другой с фонарем в руках вел его в богато украшенный зал. Цзин Линь задержал взгляд на обуви евнуха и отметил, что подошвы его туфель никогда не касались земли. В его голове зародились догадки о реальной форме этого человека. Евнух продолжал идти с опущенной головой, пока менее чем через час не пришел к месту назначения. Он щелкнул хвощовым венчиком и отступил в сторону, чтобы Цзин Линь мог пройти мимо. Цзин Линь поднялся по лестнице, но не успел он остановиться, как ему сказали: — Не нужно преклонять колени. Цзин Линь узнал в нем голос старого императора и переступил порог. Зал был все так же тускло освещен, а император возвышался над драконьим троном. У его ног на коленях стояла прекрасная женщина, обеими руками подносящая императору фрукты. Её обнаженная спина выглядела так, словно была вырезана из нефрита. Она дрожала, но Цзин Линь не знал, от холода или от страха. Старый император фыркнул. Он сорвал фрукт, бросил его в халат Цзин Линя и сказал: — Ты так долго здесь, а до сих пор не набрался смелости. Посмотри, как ты трусишь. Боишься, что я тебя съем? “Лю Чэндэ” держал плод и повторял: — Я не смею, я не смею. Старый император сказал: — Похоже, ты заболел. Когда будешь уходить, позови императорского лекаря, чтобы он тебя осмотрел. На этом его сострадание закончилось, и он продолжил: — Нашел ли ты кого-нибудь за эти дни? “Лю Чэндэ” взволнованно ответил: — Я нашел одну красавицу с севера. Не желаете ли взглянуть? Старый император похлопал красавицу по ногам тыльной стороной ладони и велел ей показать свое лицо “Лю Чэндэ”. Он сказал: — Если она не так хороша, как эта, то нет нужды присылать ее сюда. Лицо красавицы покраснело от его похлопываний. Она опустила глаза и отпрянула назад, а фрукт в ее ладони упал. Она не осмелилась поднять его и не посмотрела в глаза старику. В следующий момент ладонь на ее щеке отвесила ей такую сильную пощечину, что она упала набок на землю и задрожала. — Ты даже не можешь удержать в руках фрукт, — император прикрыл глаза. — Какой смысл держать тебя у себя? “Лю Чэндэ”, увидев это, сказал тихим голосом: — Отвечаю вашему величеству: новая, которую я нашел, не только красивая, но и очень нежная. Старый император, казалось, замялся. Услышав это, он нетерпеливо потер тыльную сторону ладони и сказал: — Так представь ее мне скорее! Не заставляй меня ждать. “Лю Чэндэ” склонил голову в знак покорности и поспешно обернулся, чтобы махнуть рукой сопровождавшему его слуге. Тот глазами подал знак евнуху. Евнух поспешно спустился по лестнице и обогнул выложенную кирпичом дорожку, чтобы принять человека из повозки, который только что прибыл. Глаза старого императора заблестели. Он резко спросил: — Почему ты не используешь приставленных к тебе людей? “Лю Чэндэ” с трепетом ответил: — Они следили за мной весь день, поэтому я велел им отдохнуть сегодня. Этот человек был переведен из моего родного города. Он знает некоторые боевые искусства, но он глухой. — Знает некоторые боевые искусства, — старый император усмехнулся. — Неужели он лучше тех немногих, что я тебе дал? Может быть, ты что-то замышляешь или устал от моего наблюдения? “Лю Чэндэ” от испуга чуть не упал на колени и в панике повторял: — Не смею, я не смею. Пот лился с него по мере того, как он объяснялся, пока настроение императора не улучшилось. Он несколько раз взглянул на слугу и увидел, что тот безучастно стоит за ширмой. Заметив, каким деревянным и задумчивым он выглядит, император оставил этот вопрос. В этот момент евнух ввел новую красавицу. Старый император вгляделся в тусклый свет и смутно различил блестящую заколку на ивовой фигуре, которая приносила поклоны. Этот слегка оголенный затылок вызвал у него интерес. Он уселся поудобнее и приказал поднять голову. А-И подавил желание впасть в ярость, краем глаза оценив кулак Цан Цзи. Не имея выбора, он заставил себя улыбнуться и медленно поднял голову, чтобы одарить старого императора робкой, изящной улыбкой. Его улыбка была подобна блеску драгоценных камней, осветивших весь зал. Даже Тао Чжи, привыкший видеть красавиц, даже не подумал, что перед ним мужчина. Проникнув сквозь кожу старого императора, Тао Чжи стал ласкать А-И от челки до шеи. Не было ни одного места, которое бы он не ценил, от каждого пятнышка пересыхало в горле. “Лю Чэндэ” не терял времени и спросил: — Каким Ваше Величество его находит? На самом деле это был вопрос к А-И. А-И обменялся взглядом с императором и увидел его темный лоб и злобные глаза. Казалось, что все его тело окутано черным туманом. В ответ на вопрос Цзин Линя он еще более стыдливо опустил голову и кивнул. — Завтра во время утреннего суда возьми с собой префектурного ямэня с севера, чтобы получить награду! — Тао Чжи хлопнул в ладоши и вздохнул. Не дожидаясь слов благодарности от Цзин Линя, он схватил А-И за руку. Вид профиля А-И ошеломил его, и он продолжал называть А-И “дорогая”, пока тянул его к внутренней комнате. Тао Чжи размял руку А-И и обнаружил, что она немного великовата, но при этом так стройна и красива, что не похожа на руки рабочего. Он несколько раз пощупал руку, затем обхватил А-И за талию и понял, насколько она стройна. Он принюхался к запаху румян на А-И, полностью очарованный его улыбкой и хмурым взглядом. Да как же это! А-И был потрясен. Он никогда не ожидал, что окажется настолько красивым. Получается, что он все это время недооценивал себя! Старый император провел А-И внутрь. Парень извернулся, чтобы ущипнуть себя за горло, и нежно и ласково толкнул старого императора в грудь. Тао Чжи поймал его руку и погладил запястье А-И, разминая его, словно заигрывая с ним. Он сказал: — Я ждал тебя столько дней. Ночь коротка. Не стоит медлить. А-И хотел возразить. Но рука, схватившая его, внезапно усилила хватку и почти потащила его к кровати, прижимая к себе. Несмотря на то что Тао Чжи был затуманен похотью, он не забывал следить за временем. Когда он бежал из Кровавого моря, основа его совершенствования была нестабильной. Его нынешняя основа была стабилизирована поеданием людей в горном городе. Позже он прибыл в столицу и сожрал половину тела богини Шэн Ле, ожидая, что сможет поглотить Небеса. Он никак не ожидал, что основа Шэн Ле уже увяла настолько, что не могла поддерживать его нынешнее тело. Поэтому он совершенствовал злой путь и полагался на этих красавиц, чтобы поддержать себя. Если его интерес разгорался, он использовал их. Когда интерес ослабевал, он съедал их. Единственное, что у него была склонность делать все по расписанию. Он не мог сделать это ни на минуту быстрее, ни даже на мгновение медленнее. А-И был прижат лицом к подстилке. Ярость поднялась в нем, как только его лицо ударилось о подстилку. Он ненавидел этого злого духа. Этому развратнику так нравится возиться с людьми, что кто знает, сколько людей уже лежали здесь? Как он посмел позволить ему такое по отношению к себе?! Запястья А-И болели, но он не мог освободиться, как ни старался, поэтому врезался затылком в лицо Тао Чжи. Тао Чжи зашипел от боли и разжал руки. А-И поднял юбку и, развернувшись, топнул по груди Тао Чжи, отчего тот рухнул на стол и стулья, опрокинув их. Тао Чжи понял, что ситуация не сулит ничего хорошего, и покатился по полу. Он поднял руку, желая позвать своих людей. А-И подошел к нему, топнул ногой, и в спину Тао Чжи врезалось несколько золотых узоров. Это золотое, сверкающее заклинание не действовало на духа травы, но для злого духа оно было ничем не лучше, чем клеймирование. Спину Тао Чжи так сильно ошпарило, что она расплавилась. Он втянул воздух и прорычал: — Буддийские писания Фань Тана! А-И наступил ему на запястье и с ненавистью сказал: — Как смело ты поступаешь со мной! Ты даже осмеливаешься провоцировать меня! Сегодня же разнесу тебя в пух и прах! Плоть и кожа на спине Тао Чжи растрескались от обжигающего жара. Он задрожал и рывком освободился от кожи “старого императора”, словно змея от линьки. Черный туман усилился и устремился к А-И. Молниеносным движением руки А-И сформировал печать. Золотые санскритские письмена закружились вокруг него и заставили черный туман отступит на три чи [1]. [1] 尺 chǐ, chě — счётное слово. чи, китайский фут (мера длины, равная 1/3 метра). ◈ ◈ ◈ Евнух снаружи подергал свой хвощевой венчик, но он не ожидал, что его прервет кто-то другой. В мгновение ока глухой слуга вытянул руки и стал выше ростом. Эта рука обвилась вокруг венчика. Не дожидаясь, пока евнух отступит, слуга схватил и поднял мужчину на ноги. Цзин Линь уже вернулся к своему первоначальному облику. Он надавил на руку Цан Цзи и сказал: — Это птица Восточного моря. Ее нельзя есть. Цан Цзи подумал, что он боится Цзун Иня, и спросил: — Только потому, что это птица Хайцзяо, я не могу её есть? Цзин Линь услышал в его тоне нотки обиды и ответил: — Это не так. — Значит, я его съем? — спросил Цан Цзи. Цзин Линь пояснил: — Эта птица любит есть яд. Ее плоть и кровь так долго выдерживаются в яде, что она воняет. Он только успел это сказать, как увидел, что хвощовый венчик разломился на части. Птица-евнух не успела и пикнуть, как Цан Цзи аккуратно сломал ей шею. Цзин Линь увидел, как он осторожно опустил птицу на землю, а затем плавно разжал руки. Словно освободившись от тяжелого груза, он сказал: — К счастью, я ее не раздавил. Запах все еще в порядке. Не успели они продолжить, как во дворце с треском опрокинулся подсвечник. Пламя свечи покатилось и лизнуло ширму. А-И все еще одерживал верх, но теперь его жемчужная заколка упала на пол. Схватившись за рукава, он стал прыгать среди пламени и в ужасе сказал: — Хватит болтать! Почему вы двое всегда делаете что-то в неподходящее время?! Мои перья сейчас сгорят! С этими словами он подпрыгнул на три чи в высоту и прикрыл свой зад, бешено убегая и проклиная: — Сукин сын! Мы теперь заклятые враги, раз ты посмел наложить лапу на мои перья! Чего вы ждете? Бейте его! Черный туман вырвался вперед, и Цан Цзи нанес ему удар в голову. От его удара поднялся ветер, но удар словно утонул в вате. Из тумана выплыло лицо, которое вцепилось в руку Цан Цзи: — Ты пришел в нужное время. Если я смогу сожрать тебя, никто в Трех царствах не сможет меня одолеть! Чешуя мгновенно покрыла руки Цан Цзи, но зловещий холод проник в его плоть через щели между чешуйками. Половина тела Цан Цзи погрузилась в черный туман, и его почти затянуло в него. А-И зарычал: — Укуси его! Цан Цзи укрепил нижнюю часть тела и стремительно бросился на пол. Схватившись за лицо в тумане, он бросил его на пол. Плитка треснула. Лицо было избито до неузнаваемости. — Почему он не пожирает этого злого духа? — А-И с тревогой смотрел на огонь. — Он мог бы поглотить даже Цуй Шаньсэна. Только не говори, что он боится злого духа! Цзин Линь хлопнул А-И по плечу, и юноша почувствовал мощную силу ветра, который подтолкнул его к черному туману. Буддийские письмена вырвались вперед, словно золотая цепь, обвившаяся вокруг черного тумана, чтобы заключить его в клетку. — Он не боится, — сказал Цзин Линь. — Ему просто не нравится вонь.

Глава 66 - Одурачен

Цепь буддийских писаний заключила Тао Чжи в клетку. Словно тающий лед, черный туман внезапно растаял в руке Цан Цзи. Правая рука Цан Цзи словно покрылась металлом. Он смотрел, как бесчисленные лица Тао Чжи вихрем проносятся к нему. Цзин Линь сразу же развернул А-И, и золотая цепь тут же скрутилась и затянулась вокруг Тао Чжи, заставив его разбросанные лица отпрянуть и снова превратиться в человека. По чешуе Цан Цзи пробежали волны холода. Черты лица Тао Чжи, которое он сжимал в ладони, внезапно изменились. Он раскинул руки и взмахнул рукавами. Из рукавов вырвалось зловоние, как оказалось, это были сотни демонов, которых он сожрал. Цан Цзи, держа золотую цепь одной рукой, сделал резкий рывок, от которого все тело Тао Чжи поднялось вверх. В следующее мгновение огромная сила опрокинула злого духа. Бесчисленные демоны устремились навстречу потоку, словно их засасывало в бездну. В мгновение ока все они были раздавлены. После победы, Цан Цзи закрепил свое преимущество и поднял руками чудовищную волну духовной энергии. От воя ветра только что построенные дворцовые покои рассыпались, как колода карт. Тао Чжи не мог бежать, поэтому ему оставалось только терпеть удар этой силы, сдерживаемой золотой цепью. Он боялся Цан Цзи, потому что видел, как сильно тот похож на императора Цана. Пасть этого дракона могла проглотить четыре моря, а его жизненная энергия могла вместить сотни рек. Он даже лучше него умел пожирать всех живых существ. Возможно, он только что получил сильный удар в грудь, но он чувствовал, что Цан Цзи не кажется таким страшным, как он себе представлял. Красивое лицо Тао Чжи было бледным, но он рассмеялся: — Молодец! Если бы не наш сегодняшний обмен ударами, я бы до сих пор думал, что ты способен превратиться в дракона, способного пожирать всех живых существ. Кто бы знал, что ты всего лишь самозванец?! Цан Цзи отрезал Тао Чжи путь к отступлению и сказал: — Если я стану драконом, то все пойдет по твоему желанию. А мне нравится быть рыбой! — Отлично! Я — клинок, а ты — рыба! Разве это не замечательно?! Как только Тао Чжи это сказал, они оба вместе поднялись в воздух. Тело Тао Чжи двигалось, как ветер. Если он не мог выдержать удары Цан Цзи, то превращался в ветер, чтобы уклониться от его атак. Хотя Цан Цзи ни разу не пострадал, он не мог ранить и Тао Чжи. Казалось, это будет ожесточенная, нескончаемая битва. Но тут они услышали, как в ночной темноте поднялась буря и раздался звон раскачивающегося медного колокольчика. Когда раздался звон, Цзин Линь почувствовал, как из его духовного моря резко вырвалось неизмеримое количество духовной энергии. Сразу же после этого во впадине его груди появился вихревой Янь Цюань. Духовная энергия скопилась у его талии, превратившись в ножны для меча. Цзин Линь провел большим пальцем по лезвию и увидел, что Янь Цюань уже обрел твердую форму, хотя и был ещё ржавым. Уши Тао Чжи дернулись. Он стремительно превратился в черный туман и налетел на золотую цепь. А-И становилось все труднее удерживать заклинание. Он закричал: — Он сейчас вырвется! Небо затянуло тучами, сверкнули молнии и гром. Над рухнувшими зданиями закружилась пыль, а вокруг запрыгали летние насекомые. Цан Цзи схватил рукой черный туман. Казалось, что в его ладони что-то зажато. Он с силой дёрнул рукой и увидел, что Тао Чжи улыбается ему. — Ты хочешь быть рыбой. Как ты можешь ею остаться? У Цзин Линя есть скрытые мотивы. Ты знаешь? Тогда он причинил вред… — черный туман внезапно нахлынул на Цан Цзи и окутал его. Тао Чжи прошептал ему на ухо: — Он причинил тебе вред! Меч сверкнул, и Цзин Линь бросился в туман. Он ухватился за воротник Цан Цзи и ударился о его спину. — Злой дух портит тебе разум, — Цзин Линь вонзил меч в землю у своих ног, и лазурный свет под его подошвами засиял, рассеивая тьму. Прижавшись спиной к спине Цан Цзи, он ровным тоном сказал: — Не слушай его. Смех Тао Чжи кружил вокруг них. В один момент он принял облик Цзин Линя. В следующий момент он вернулся к своей собственной внешности. Его голос каждый раз был разным, как будто он менялся голосами с сотнями людей. — Слушай! — Тао Чжи обратился к Цан Цзи. — Он взволнован и напуган. Как ты можешь ему верить? Возможно, он относится к тебе с нежностью... Но он делает это, когда использует других. Он овладевает тобой и контролирует тебя... Как ты можешь верить ему?! На руках Цан Цзи появилась тонкая кровавая ранка в том месте, где его поцарапали. Он не стал ничего предпринимать и даже не потрудился вытереть её. Он просто сказал: — Только не говори мне, что я должен верить тебе, если я не верю ему? — Мы с тобой оба демоны, — Тао Чжи опустился на землю и огляделся. Это было лицо Цзин Линя. — Мы с тобой родные души. — Мы с тобой разные, — ответил Цан Цзи. Тао Чжи с тяжелым видом сказал мягким тоном: — Чем мы отличаемся? Ты ешь других, чтобы повысить своё совершенствование. Я тоже ем других, чтобы повысить своё. Неужели Цзин Линь так долго подстрекал тебя, что ты уже и не помнишь, кто ты такой? Цан Цзи обратил внимание на то, что Цзин Линь замолчал позади него. Так он понял, что они оба погрузились в бесформенную массу хаоса среди этого клубящегося тумана злого духа. Кроме того, он отрезал их чувства друг от друга. — Значит, ты тоже знаешь, кто я? — Не только это, — Тао Чжи неожиданно рассмеялся. — Я знаю даже больше. — Давай послушаем. — С таким же успехом ты можешь посмотреть, — голос Тао Чжи звучал далеко и отстраненно. — Смотри сам. Кровавая рана на руке Цан Цзи слегка почернела. Он поднял голову и увидел, что его окружение поглотил черный туман. Все, что он мог видеть — это клубящийся дым. Он уже собирался позвать Цзин Линя, как вдруг увидел, что тот опускается над его головой из мириад человеческих теней. ◈ ◈ ◈ Белый халат Цзин Линя развевался, когда он неторопливо шел под моросящим дождем. Когда он дошел до подножия лестницы, то увидел, что дверь и окна в зале распахнуты настежь. Все его братья с разными выражениями лиц холодно смотрели на него. Его плечи уже промокли от дождя. Несколько прядей волос свисали над ними, развеваясь на ветру. Верховный отец, сидевший на троне, молчал. Цзин Линь по собственной воле опустился на колени у подножия лестницы. Его колени стучали о лазурный камень, а поза стояния на коленях открывала всю спину и затылок дождю. Словно почувствовав эту мрачную атмосферу, Небеса послали дождь еще сильнее, превратив его из легкого, как бычий мех, моросящего дождя в ливень из нефритовых жемчужин, пропитавший насквозь халат Цзин Линя. — Теперь ты настолько могущественен, что больше не нуждаешься в чужом наставлении. У Владыки Линь Суна такая внушительная репутация, что скоро он сможет отказаться от отца, братьев и учителей, — Верховный отец отпил глоток чая, смахнул пену и неторопливо продолжил: — Теперь никто на Небе и Земле не сможет управлять тобой. Цзин Линь опустил голову и посмотрел на землю. Волосы на его плечах рассыпались по плечам. — Пожалуйста, смилуйся, отец. Хоть он и совершил такую большую ошибку в этот раз, у него есть свои трудности! Сегодня все смотрят на Врата Девятого Неба как на образец для подражания. Все следят за каждым поступком наших братьев. Даже если его методы безжалостны, он преследует интересы Девятых Небесных Врат. Просто милость отца глубока, как море. Он не должен был действовать по собственной инициативе и убивать не доложив! — Ли Жун опустился на колени и протянул руку, чтобы заступиться за Цзин Линя. — Цзин Линь! Неужели ты не признаешь ошибки своего пути?! Цзин Линь поджал губы. Дождевая вода стекала по его щекам, но он хранил молчание. Дождь лил сильными потоками, заливая Цзин Линя со всех сторон. Меч Янь Цюань прижался к его спине. Дождь смыл следы обыденного мира с ножен меча, обнажив его ауру. Человек под карнизом холодным голосом сказал: — Действует по собственной инициативе? Как это он действует по собственной инициативе? Он явно замышляет что-то еще! Каким бы безнравственным ни был Тао-ди, он все равно сын отца. Именно отец решает все вопросы, касающиеся Девятых небесных врат. За сотни лет никто ещё не превышал его полномочий! Если у него хватило смелости по собственной инициативе убить Тао-ди сегодня, значит, в будущем он сможет по собственной инициативе убить всех нас! Брата не стало вот так просто. Если бы это увидели другие, то подумали бы, что в наших Девятых Небесных Вратах сейчас важны только слова Цзин Линя! — Не говори ерунды! — воскликнул Ли Жун, останавливая его. — Даже если Цзин Линь поступает неправильно, он не станет вынашивать другие мотивы! Отец воспитывал его все эти годы, он знает его лучше всех! — Я говорю глупости? — человек под карнизом холодно фыркнул. Он одернул рукава и быстро спустился по лестнице, чтобы встать перед Цзин Линем. Стиснув зубы, он сказал: — Выкладывай! Как ты убил Тао-ди? Ты пронзил его сердце одним ударом, не дав ему сказать ни слова?! Если ты ничего не замышлял, то почему так жаждал его смерти? Ты мог бы забрать его и передать Отцу, чтобы тот разобрался с ним. Или ты думаешь, что отец не может отличить добро от зла и легко отпустил бы его? — Он не знает, на какой вопрос отвечать, когда ты так сыпешь ими, — мягко сказал Юнь Шэн. — Цзин Линь, почему ты не проводил Тао-ди обратно? На севере слишком много людей, и у каждого своя версия этой истории. А мы как раз находимся на этапе переговоров с императором Цаном. Все нужно делать осторожно. Губы Цзин Линя побелели. Он поднял руку, чтобы снять кинжал с пояса, и положил его на землю. Он сказал: — Отец. Под шум дождя он поднял голову и холодно посмотрел на человека, сидящего на троне. — Тао Чжи взял с собой этот кинжал и действовал по приказу, охраняя север. Лань Хай приложил все усилия, чтобы выковать этот кинжал перед уходом. Я принёс его с собой в надежде вернуться и принести его на могилу Лань Хая. Тао Чжи убивал людей как мух, пока жил на севере, поэтому я казнил его... Разве я не должен был убить его? В тот момент, когда он произнес эти слова, во дворе воцарилась ледяная тишина. В небе прогремел раскат грома, и настроение Верховного отца изменилось. — Как ты можешь быть таким холодным?! — мужчина, стоявший перед Цзин Линем, сделал несколько шагов назад. — Даже если Тао-ди совершил ошибку, он все равно остаётся нашим братом. Родственные узы крепли сотни лет! А ты просто убил его, даже глазом не моргнув… Цзин Линь холодно взглянул на него. Он внезапно поднялся на ноги, словно возвышающийся под дождем горный хребет. — Не виновен… Все, кто пытался дать ему совет или наставление, или намеревался доложить о случившемся, погибали под его мечом. Смею ли я спросить, где моя вина в его убийстве? Сегодня он нарушил законы Небес и отнесся к человеческим жизням с полным пренебрежением. Смерть того, кто взбунтовался, не вызывает сожаления. Если в будущем еще кто-то из братьев погрязнет во зле, вне зависимости от близости с ними — я, Цзин Линь, достану меч и сражусь с ним, не давая ему покоя. Услышав это, весь двор пришел в ужас. Они никак не ожидали, что Цзин Линь будет всерьез пренебрегать братскими отношениями между ними. Он мог произнести такие предательские слова. Ли Жун понял, что ничего хорошего это не сулит. Лицо Верховного отца полыхнуло яростью, он хлопнул по столу и встал. — Тогда… — Верховный отец выделил каждое слово: — Ты убьешь даже меня?! Цзин Линь смотрел на него, стоящего под дождем. Казалось, он всегда был таким — в недосягаемом для других месте, против десятков тысяч людей. Он знал, что не должен продолжать этот разговор. И все же он вдруг почувствовал растерянность. Он многого не понимал. В то же время было много людей, которые не понимали его. — Отец! — Ли Жун поклонился до земли. — Как можно сравнивать с отцом непорядочного сына, не уважающего закон? То, что Цзин Линь казнил Тао-ди, было продиктовано обстоятельствами и соответствовало праведному пути! Тао-ди жил на севере, взяв на себя важную обязанность умиротворять императора Цана. Но он пренебрег его наставлениями и предался злу! Взяв меч, Цзин Линь направился на север и увидел, что все города и поселки в радиусе тысячи ли превратились в руины. Куда бы ни направился Тао-ди, везде он приносил невыразимые страдания. Если мы будем закрывать глаза на эти деяния, то как другие будут смотреть на наши Девятые Небесные Врата? — Контроль на севере… Если Тао-ди был виновен в злодеяниях, как мы могли ничего об этом не знать?! Боюсь, что это просто кто-то тайно сговорился с императором Цаном, чтобы завладеть севером! — Цзин Линь и император Цан не знают друг друга, — сказал Ли Жун. — Слова Сань-ди [1] слишком надуманны, чтобы в них можно было поверить. [1] 三弟 sāndì — третий младший брат. — Неважно, знают ли они друг друга или просто притворяются, что не знакомы, но лучше всех об этом знает он, — взгляд Сань-ди был ядовитым. — В прошлый раз вы пытались переманить императора Цана на нашу сторону. Но Цзин Линь пробыл всего полмесяца, и император Цан изменил свое отношение и не захотел с нами сотрудничать. Не потому ли, что кто-то усердно строит козни за нашими спинами? — Тао-ди постоянно жил на севере, прямо рядом с императором Цаном. Даже если что-то и есть, это никак не связано с Цзин Линем! — сказал Ли Жун. Тао-ди устраивал резню в городах и поселках. Такому Девятые Небесные Врата точно не учили! ◈ ◈ ◈ Цан Цзи наблюдал за Цзин Линем, когда услышал, как Тао Чжи сказал ему на ухо: — Теперь ты понял? С этого момента они оба работают вместе, чтобы навредить тебе! Цан Цзи спросил: — А при чем тут я? — Ты был одурачен медовыми словами Цзин Линя. Ты думал, что он и впрямь готов думать о твоих интересах, поэтому и ослабили бдительность по отношению к Ли Жуну. Но как смешно, что они оба не были с тобой откровенны. Если бы Цзин Линь не околдовал тебя, как бы ты терпел такие муки?! — Тао Чжи в этот момент превратился в юношу. Он уставился на ту же сцену и слабым голосом сказал: — Цзин Линь убил меня, чтобы заставить замолчать. Ли Жун был самым злобным. Он очернил меня только потому, что я не мог говорить за себя! Может, я и заигрывал с приличными семьями, когда жил на севере, но никогда не устраивал резни! — Все сцены, которые мы видели — всего лишь иллюзии, — ответил Цан Цзи. Тао Чжи поднял голову и громко рассмеялся. Когда он остановился, то был холоден, как засохшее дерево. Он сказал: — Как и ожидалось. Ты не веришь. Тебе просто нужно запомнить эту сцену. Запомни её один раз. Когда ты вспомнишь это после превращения в дракона, ты поймешь, кто сегодня говорит правду. — Превращение в дракона, — Цан Цзи облегченно выдохнул. Цзин Линь, стоявший на земле, оглянулся, как будто его коснулось дуновение ветра. Цан Цзи поразмыслил над выражением лица юноши и сказал: — Я слышал это недавно. Почему все говорят, что я превращусь в дракона? Жаль, но теперь я убежден, что быть рыбой гораздо приятнее. Зачем мне быть драконом? Кто-то уже стал им несколько сотен лет назад. Все это время я не желал подчиняться другим. Я никак не могу позволить себе принять вызов мертвеца. Услышав это, Тао Чжи разразился презрительным смехом. Несколько раскачивающихся шагов, и он поплыл под дождем. Вдруг он сказал: — Ты должен превратиться в дракона. С тех пор как я увидел тебя с ним, я стал подглядывать за Волей Небес. Все наши судьбы предопределены. Никто не может избежать этого! Они оба оклеветали меня тогда. Я никогда этого не оставлю. — Ты хочешь уйти, не закончив разговор? — кончики пальцев Цан Цзи превратились в когти. Под пристальным взглядом Тао Чжи он вырвал загрязненную и почерневшую плоть на своей руке. В его глазах безудержно плескалась злость. — Эта масса плоти и крови — сувенир для меня? Тао Чжи наблюдал за тем, как он вырывает свою плоть, не дрогнув при этом глазом. Даже когда кровь капала, он продолжал говорить и смеяться как ни в чем не бывало. Тао Чжи не мог не превратиться в туман от страха и набросился на него с головой. — Каким бы новым ни был трюк, он не сработает, если использовать его слишком часто. Другим это надоест, — Цан Цзи скреб туман своими чешуйчатыми когтями и слушал громоподобный звук разрыва, когда он поглощал черный туман в свой живот, как сто потоков рек, возвращающихся в море. Основное тело Тао Чжи было преобразовано в божественное тело Шэн Ле, поэтому он не боялся, что Цан Цзи разорвет его на части. Но Тао Чжи едва спасся, отнимая совершенствование этого тела. Если он потеряет его, вернуть все обратно будет даже сложнее, чем вознестись на Небеса. Тао Чжи мгновенно принял дикий, звериный облик злого духа. Он рванул зубами окровавленную плоть, которую ранее вырвал Цан Цзи, и проглотил ее. Затем он набросился, намереваясь сражаться с Цан Цзи не на жизнь, а на смерть, пока один из них не будет съеден. Мясо на спине Цан Цзи было отгрызено. Звуки, издаваемые черным туманом при жевании и скольжении чешуи, смешались в одно целое. Постепенно становилось все труднее понять, где находится Цан Цзи. Медный колокольчик зазвенел. Лазурный свет под ногами Цан Цзи вспыхнул так ярко, что стало заметно, как извивается черный туман. В небе загрохотал гром. Под ливнем Янь Цюань покинул ножны, неся с собой злобную ауру. Звук клинка прорезал ветер и пронзил ночь, порезав лицо Цан Цзи. Тао Чжи внезапно отпрянул назад и со смехом посмотрел на него. — Видишь! — Тао Чжи растрепал волосы и зашипел на фоне свистящего звука меча Цзин Линя. — Он не заботится о тебе, когда хочет кого-то убить. Он безжалостен! Цан Цзи сломал ему одну руку. Когда он оглянулся, блеск меча уже был прямо перед его глазами. Он почувствовал, как меч ударил его по спине, и тут же налетел штормовой ветер, разрывая одежду на его спине. Лезвие Янь Цюаня прижалось к его коже и вонзилось внутрь. Цан Цзи был застигнут врасплох внезапной болью, пронзившей его спину. В ту же секунду его духовное море устремилось навстречу потоку, и он захлебнулся кровью. Тао Чжи, воспользовавшись моментом, стал рвать руку Цан Цзи до крови! — Однажды он причинил тебе вред, — Тао Чжи хихикнул. — И он будет вредить тебе снова.

Глава 67 - Обман

Туман рассеялся. Кровь стекала с клинка Янь Цюань и пропитывала рукав Цзин Линя. Даже не моргнув глазом, он выдернул клинок. Цан Цзи зашатался. Кровь хлынула и залила всю его спину. Его тело упало на землю. Цзин Линь спокойно взмахнул клинком, и кровь брызнула ему в ноги. Его халат остался незапятнанным, он перешагнул через Цан Цзи и подошел к Тао Чжи. Плача и смеясь, Тао Чжи сказал: — Сегодня я своими глазами увидел, насколько ты бессердечен. Цзин Линь, Путь нелегок. Неудивительно, что отец уделял тебе особое внимание. Ведь ты единственный, кто может быть настолько безжалостным. — Жизнь за жизнь, — ответил Цзин Линь. — Я отдам ему всю свою жизнь. Но если я упущу этот момент, то никогда больше не найду подходящей возможности убить тебя. — И ты воткнешь ему нож в спину! — Тао Чжи прикрыл лицо, чтобы скрыть свой вид. Изуродованный предыдущей атакой, он тут же уклонился и сказал: — Каждый в этом мире может стать мечом в твоих руках, дорогой под твоими ногами. Ты защищал Путь до тех пор, пока не потерял рассудок. Ты сошел с ума! — Верно, — Цзин Линь встал в темноте ночи и сказал: — Любого, кто помешает мне защищать Путь, будь то родственник или друг, я убью. — Ты безумен! — Тао Чжи отступил на шаг и с недоверием обвел взглядом Цзин Линя. Он сказал хриплым голосом: — Ты безумец. Это ты — злой дух. Ты самый большой дьявол в мире! Твоя совесть полностью исчезла... Нет, ты больше не человек. У тебя от природы нет чувств и желаний. Ты — идеальное орудие убийства. Цзин Линь перевернул свой клинок, и холодный свет пробился сквозь толщу ночи. Его глаза были бесстрастны, а удары безжалостны. В один миг его рукава зашелестели на ветру. Между отблесками меча его удары были плавными, как дрейфующие облака. Тао Чжи мгновенно выхватил меч и скрестил его с Цзин Линем. Звук столкнувшихся клинков разнесся по воздуху. — Тогда мои навыки были не на высоте, и я не смог сопротивляться! Но вы с Ли Жуном продолжали перекладывать вину за уничтожение города на меня. Это и есть тот самый “Путь”, о котором ты говоришь? — Тао Чжи заставил Цзин Линя отступить на несколько шагов. Зажав между ними клинки, он выплеснул свою ненависть: — Северные земли настолько обширны, что Девятые Небесные Врата не могли вмешаться. Ты прекрасно знаешь, кто устроил резню целого города! Чтобы защитить его репутацию, ты выставил меня настоящим злом. Разве это Путь? Как это может быть Путем?! Это самый бессовестный обман из всех! От удара Цзин Линя длинный меч Тао Чжи чуть не вылетел из руки. Выражение его лица было спокойным, как вода. — Ты обманом заставил его считать тебя своим доверенным лицом. Но он никак не ожидал, что вы с Ли Жуном объедините усилия и убьете его в одно мгновение! — из ладони Тао Чжи вырвался кровавый цветок. Он стремительно отступил на несколько шагов и сказал: — Я вижу, вижу! Почему ты так безжалостен? Положение Владыки трех царств?! О, Цзин Линь, как нелепо. Как смешно, что ты не ожидал, что Ли Жун в конце концов ополчится против тебя из-за этого! Все твои планы были напрасны. В итоге ты помог другому человеку достичь его цели, а сам дошел до такого состояния! Тао Чжи пнул Цан Цзи и холодно сказал: — Он уже не помнит своего прошлого. Вот почему он снова позволил тебе обмануть его. Как чудесно. Цзин Линь, посмотри, какой ты проницательный. Ты говорил, что я отношусь к другим как к животным, но ты не лучше меня! — Смотри-ка, как ты беспокоишься за него, — Цзин Линь приблизился к нему. — Почему бы не убить меня сейчас, чтобы я заплатил своей жизнью за его жизнь? Кто бы мог подумать, что ты будешь так сильно думать об императоре Цане даже после путешествия через Кровавое море? Тао Чжи продолжал отступать. Его дыхание было неровным. Духовная энергия продолжала вытекать из раны, которую разорвал Цан Цзи, и поэтому ему было нежелательно вступать в длительную битву. Тем не менее он продолжал нести всякую чушь, явно пытаясь затянуть сражение. Цзин Линь холодно посмотрел на небо и сказал: — Подкрепление на Небесах? Кто провел тебя через Кровавое море? Кто подарил тебе бумажный талисман нарисованного божества? Почему бы тебе не позвать его сегодня вечером, чтобы он встретился со мной? — Боюсь, даже ты не осмелишься встретиться с ним! Тао Чжи внезапно призвал небесный гром и, взмахнув мечом, метнул питона из молний в Цзин Линя. Вокруг них закружилась земля, Небо и Земля зажали Цзин Линя между собой. Гроза обрушилась на них, выпустив на Цзин Линя ревущие и искажающие молнии. Рукава Цзин Линя взметнулись в воздух. Лазурный свет под его подошвами переплетался, вырисовывая узоры массивного талисмана, который парил в воздухе, чтобы принять на себя удар сокрушительной молнии. За то время, пока Цзин Линь ловил удар, А-И превратился в пятицветную птицу и с криком поднялся в воздух. В небе показались его длинные перья, великолепные и ослепительные. Он пронесся сквозь гром и молнии и намотал золотую цепь буддийских писаний вокруг рта Тао Чжи, не давая тому подняться в воздух. Лицо Тао Чжи лишилось всех красок. Он ступил на землю, желая бежать. Он не ожидал, что его лодыжка окажется в крепкой хватке. Цан Цзи, который долгое время лежал без движения, мгновенно открыл глаза и ударил одной рукой по земле. На месте удара сразу же появились трещины. Вся земля внезапно обрушилась. Даже каменные плиты превратились в порошок. Тао Чжи не успел вовремя среагировать, и его затянуло в рушащиеся развалины. Повторив тот же трюк, он превратился в туман и скрылся. Меч Янь Цюань поднял сильный ветер и внезапно атаковал! Тао Чжи покатился по земле от боли и вернулся в человеческий облик. Постучав ногой, Цан Цзи прыгнул. Увидев, что Тао Чжи переворачивается, чтобы встать на ноги, он схватил когтем его затылок и шлепнул его обратно на землю. Тао Чжи сразу же закашлялся грязной кровью. Затылок словно прижало горой Тай, обездвиживая его. Тао Чжи сплюнул: — Подумать только, я даже проклинал его из-за тебя. А ты, оказывается, объединился с ним, чтобы обмануть меня! — Есть разница между родным и чужаком. Нужно отличать чужаков от своих, — Цан Цзи наклонился. — Я не верю ни единому слову из того, что ты сказал! Кровь сочилась изо рта Тао Чжи. Он знал, что на этот раз ему не удастся сбежать, поэтому хриплым голосом прошептал: — Ты не веришь мне? Человек, который убил тебя пятьсот лет назад — это Цзин Линь! Он одурачил тебя! И ты все еще готов ему верить! — В этом мире множество людей, которые приходят и уходят. Единственный, кому я доверяю — это он, — Цан Цзи крепко зажмурился. — Кем ты себя возомнил? Кто ты такой, чтобы мечтать вбить клин между нами одними лишь словами? Тао Чжи судорожно закашлялся. Он глотал только кровь: — Откуда ты знаешь, что он тебе не солжет? Ха-ха! Глупец! Откуда тебе знать, что он тебя не обманет?! Жди. Просто жди. Однажды ты пожалеешь о сегодняшнем дне! — он собрал все силы, чтобы немного приподнять голову, и изо всех сил закричал: — Это правда, что я, Тао Чжи, убивал людей! Но я никогда не уничтожал города! В этом мире нет ни одного места, где бы не потворствовали злодеям и злодеяниям. И все же для меня не нашлось места? Цзин Линь, я жду тебя, жду, когда ты заплатишь своей жизнью… Голос Тао Чжи резко прервался. Меч Янь Цюань метнулся к нему, чтобы проткнуть, и золотая цепь над ним с грохотом рухнула вниз. Повсюду вспыхнул огонь. Цан Цзи выпустил руку из огня и наклонил голову, чтобы слизать кровь с кончиков пальцев. “Если однажды он меня обманет” — Цан Цзи уставился на Цзин Линя, который шел к нему с затуманенным взглядом среди мерцания пламени, — “Я убью его, съем, разорву на кусочки. Я позволю ему стать одним целым со мной, чтобы он никогда больше не смог мне лгать.” Словно почувствовав это, Цзин Линь наклонился и протянул руку. Цан Цзи не захотел брать его руку. Вместо этого он упал в его объятия. — Ты ударил меня мечом, — сказал Цан Цзи, опустив голову. — У меня вся спина болит. Он врезался в Цзин Линя с такой силой, что тот закашлялся. Цзин Линь подхватил его под руки и прикоснулся к спине: — Ты же говорил, что не станешь есть его. Почему же ты его все-таки съел? — Я голоден, — Цан Цзи поднял подол своей одежды и потянул руку Цзин Линя к себе, чтобы погладить мышцы. — Я потерял столько крови. О, Цзин Линь, я сейчас умру. Пальцы Цзин Линя коснулись крови, она была влажной и теплой. Он неоднократно произносил слова извинения, желая отдернуть руку. Но Цан Цзи не отпускал его и, взяв за руку, стал водить ею по всему своему телу: — Здесь так больно! — он почувствовал, что Цзин Линь все еще пытается вытащить свою руку, и это заставило кровь Цан Цзи вскипеть. — Неужели ты не чувствуешь даже небольшой боли в сердце?! Цзин Линь больше не мог этого выносить. Он уперся ногой в живот Цан Цзи и, наполовину притянув, наполовину обняв, поднял его. Он сказал: — Злой дух может легко вторгнуться в духовное море. Если ты не изгонишь его полностью, то тоже попадешь на Путь Зла. Цан Цзи придвинулся ближе к шее Цзин Линя. Его волосы коснулись родинки. Он сказал: — Тогда понеси меня на спине. Цзин Линь, который уже много лет восстанавливался, лёжа в постели, зашелся в кашле. Казалось, что в следующее мгновение он рухнет на землю. Даже шаги его стали слабыми и неуверенными. Цан Цзи: — … ◈ ◈ ◈ Одинокое пламя свечи горело в тишине, влажный и теплый платок вытирал грязь. Цан Цзи распростерся на кушетке, а Цзин Линь наклонился, чтобы открыть его рану. Он увидел черную нитевидную ауру, плотно зажатую в порезе. Цан Цзи задремал, когда сзади на его талии появился обжигающий жар. Он мгновенно приподнялся и зашипел. Он сказал: — Ты зажаришь меня даже раньше, чем избавишься от этого злого духа! Цзин Линь сказал: — Лежи! Цан Цзи рухнул обратно. Одеяло покрывало его только ниже талии. Контуры от плеч до талии, несомненно, были заметны при каждом его движении. Он сказал: — Он пожирал живых людей, и он также поглотил Шэн Ле. Его невозможно сжечь заживо одними лишь буддийскими писаниями. Но если он в моем желудке, мы все еще можем что-то сделать в будущем. Цзин Линь держал нож между пальцами и ковырял черную нить. Остаточный аромат вина был едва различим. Цан Цзи повернул голову в сторону и сказал: — Не стой, присядь. — Места нет. — Такая большая кушетка. Садись, где хочешь. Она была совсем небольшой. Место было занято маленьким столиком, заставленным маленькими бутылками и банками на нем. Если Цзин Линь хотел сесть, то он мог сесть только на бедра Цан Цзи. В противном случае он мог стоять. Таким образом, Цзин Линь проигнорировал его и раздавил лазурный талисман в вине, чтобы нагреть лезвие. Когда он снова ковырял черную нить, он услышал звук её растворения. Цан Цзи протянул руки и сказал: — Кто стоит, тот дурак. На мгновение позади него воцарилась тишина, а затем внезапно на его бедрах появилась тяжесть, когда Цзин Линь сел на него. Когда Цзин Линь снова опустился, его волосы упали на талию Цан Цзи, щекоча того так сильно, что сердце Цан Цзи зачесалось так сильно, будто его поедали муравьи. — Ты легкий, как птица, — сказал Цан Цзи. Я давно тебя не кусал. Почему ты такой худой? — Слишком много забот, — руки Цзин Линя были чрезвычайно устойчивы. Должно быть, он делал это с собой раньше много раз. — Беспокоишься о ком? — спросил Цан Цзи, хотя знал ответ. — А-И? Цзин Линь нежно похлопал его по затылку, показывая, что он должен вести себя прилично и лечь на живот. Напротив, Цан Цзи не мог перестать смеяться. Он спросил: — Император Цан тоже мог это делать? Пожирать все и вся? — Да, — Цзин Линь о чем-то подумал и добавил: — … Я никогда его раньше не видел. — Тогда почему ты так относился к нему? — Цан Цзи взглянул на него краем глаза. — Этот человек имеет большой вес в твоем сердце. Цзин Линь не ответил и просто ловко налил вино, чтобы сжечь злую ауру. Цан Цзи был ошпарен так сильно, что его лоб покрылся потом. Он уставился на пространство перед собой и сказал: — Раз он мертв, то не вспоминай его. Что такого хорошего в мертвеце? Он не может… Цзин Линь внезапно наклонился к нему. Цан Цзи почувствовал, как ледяная мягкость приземлилась возле жгучей раны. Он почти приподнялся и повернул голову назад, но замер на полпути, не смея напугать Цзин Линя. Дыхание холодного воздуха, которое Цзин Линь нежно выдохнул, атаковало рану Цан Цзи и заставило это болезненное обжигающее ощущение раствориться в воздухе. Из-за этого рана больше не болела, и Цан Цзи громко вздохнул. — Я ударил тебя сегодня мечом, — прошептал Цзин Линь. — Ты можешь нанести ответный удар. Цан Цзи не вытер капли пота. Он остался неподвижен. Цзин Линь поднялся и сказал: — Я всё очистил. С тобой все будет в порядке после ночного отдыха… Подсвечник внезапно перевернулся и погас, прежде чем успел догореть. Маленький столик рухнул на пол, опрокинув бутылку вина. Внезапно аромат вина пропитал всю комнату. Цзин Линь перевернулся и теперь лежал снизу с разведёнными запястьями. Пять пальцев с силой просунулись между его пальцами. Цан Цзи прижал его голыми руками и опустил голову, чтобы почувствовать дыхание. Пот, который еще не был вытерт, капал на шею Цзин Линя и стекал по его ключице. — Ты ударил меня один раз. Этого достаточно, чтобы сделать нас заклятыми врагами, — сказал Цан Цзи ледяным голосом. — Думаешь, если я отомщу, мы помиримся? С разбросанными по кушетке волосами Цзин Линь закрыл глаза и сказал: — Прости. — Мне надоело это слышать, — Цан Цзи раздвинул руки Цзин Линя и сказал: — Какой смысл извиняться?! — Тогда скажи мне, чего ты хочешь, — полуоткрытые глаза Цзин Линя выглядели особенно озадаченными в темноте. — Я сделаю это. — Мне так больно, — сказал Цан Цзи ему на ухо. Когда его дыхание переплелось с дыханием Цзин Линя, он повел руку Цзин Линя вниз к своему животу. Цзин Линь ответил: — Злой дух творит хаос? Не бойся. Я… Цан Цзи дернул его за руку и потянул её ещё ниже. Цзин Линь замер, и Цан Цзи набросился на него. Губы переплелись, а кончики их носов потерлись друг о друга. Дыхание Цзин Линя участилось, поскольку единственная мягкость, которая у него была, была высосана. Кровь хлынула ему в голову, заставив его захлебнуться слюной. Цан Цзи сжал пальцы Цзин Линя. Его дыхание было неровным. Он снова прижался к нему и неопределенно сказал: — Настоящий мужчина никогда не отступает от своих слов. Я доверю это тебе.

Глава 68 - Муж и жена

Однажды Цзин Линь отправился в путешествие на север в конце весны. Он помнил, как в одиночестве плыл на лодке среди бескрайних водных просторов и облаков, где Небо и Земля были одного оттенка. Передняя часть его халата была влажной от дождя, а широкие рукава пропитаны благоуханием. Падающие цветы на обоих берегах реки были заключены в длинном мече на его спине. Он посмотрел в воду и увидел, что с одной стороны облака разделились на иероглиф “八” [1], где чёрный хвост слился с морем облаков. [1] 八 bā — восемь. Цзин Линь не мог не поднять взгляд на многоярусные слои облаков. Тень дракона пересекала реку, скрывая под собой маленькую лодку. Тонкий туман на реке шевелился под порывами ветра. Он сделал шаг в сторону, следя глазами за траекторией движения тени дракона. Цзин Линь был в оцепенении, когда услышал, как зазвенел медный колокольчик, закрепленный на запястье. Он поднял руку, чтобы посмотреть, и увидел красную нить, ведущую от висящего на запястье колокольчика в слои облаков. Он не знал, что это за нить [2]. Цзин Линь поднял руку, чтобы потянуть за нее, и услышал крик дракона в небе. Туман внезапно рассеялся, и перед лодкой возникла пара драконьих глаз. Вода вокруг него вдруг зашипела, и массивное тело Цанлуна погрузилось в воду. Он окружил лодку на расстоянии одного квадратного цуня. [2] 红线 hóngxiàn — нить предопределения (по поверью связывавшая будущих супругов) Волосы на висках Цзин Линя слегка намокли. От взгляда драконьих глаз, неподвижно уставившихся на него, ему стало немного страшно. Он хотел было отступить, но красная нить затянулась вокруг его запястья и притянула его вместе с лодкой еще ближе к дракону. Холодная, влажная и скользкая чешуя терлась о его плечи и руки. Массивное тело постепенно сжималось вокруг него, удерживая Цзин Линя в плену. Ему стало трудно дышать. Он не мог не закричать от боли. Ладони упирались в чешую дракона, которая была настолько твердой и острой, что почти царапала его руки. ◈ ◈ ◈ Цзин Линь внезапно открыл глаза. Румянец еще не успел исчезнуть, он был весь в поту. Мир перед ним промелькнул. Он уже не знал, который час. Все, что он видел — это голое плечо Цан Цзи, раскинувшегося на нем. Он закрыл глаза, чтобы успокоить дыхание. Только почувствовав боль на талии от объятий Цан Цзи, он понял, откуда взялась реалистичность его сна. Цзин Линь вытащил руку из промежутка между ними. Когда он откинул спутанные волосы, он вспомнил кое-что. Нахмурившись, он принюхался к тому, что казалось ему затянувшимся ароматом между пальцами. Оглядев запястье, он увидел, что духовная нить Цан Цзи надежно связала его. Его голова болела. — Слушай, как ты задыхаешься. Что тебе снилось? — глаза Цан Цзи оставались закрытыми, но он уже давно проснулся. — Немного прошлого. Тело Цзин Линя было тяжелым и горячим. Он толкнул Цан Цзи в плечо и жестом попросил его отойти. — Кто тебе снился? — Цан Цзи твердо стоял на своем. — ...Я не помню, — ответил Цзин Линь. — Если в следующий раз захочешь соврать, не медли, — Цан Цзи внезапно поднялся и уставился на Цзин Линя. — Можешь не говорить, если не хочешь. Увидев свет, просачивающийся сквозь окно, Цзин Линь повернулся, собираясь встать. Но тут на его талию внезапно навалилась тяжесть, Цан Цзи схватил его и потащил под себя. — Кто этот важный человек? — спросил Цан Цзи. — Ты действительно не хочешь мне сказать? Тогда тем более я должен это узнать. — Сказать тебе не проблема, но давай поговорим об этом снова, когда ты наденешь штаны? Цан Цзи посмотрел на него и сказал: — Так не пойдет. Как только я оденусь, ты отвернешься от меня. Цзин Линь вздохнул: — Мне снилась эта сцена, когда я путешествовал на север. Я видел Цанлуна, плывущего среди облаков. Услышав это, Цан Цзи выпрямился и сказал: — У этого дракона точно есть какая-то особая связь с тобой. — Это просто совпадение. — Если в мире так часто случаются совпадения, то я тоже хочу с тобой “совпасть”. Цан Цзи взял руку Цзин Линя и прижался носом к его ладони, чтобы принюхаться. Это был его собственный запах. Он сказал: — Мне было так хорошо, когда ты делал это прошлой ночью. Неужели все люди умеют это делать? Кончики пальцев Цзин Линя слегка дрогнули. Он ответил: — ... Я не знаю. — Я… — Цан Цзи провел рукой по кончикам пальцев Цзинь Линя до внутренней стороны запястья и сказал низким, двусмысленным голосом: — Я хочу играть так каждый день в будущем. Его дыхание было влажным и горячим. От этого следы на запястьях Цзин Линя немного зудели. Тепло прошлой ночи, когда он исполнял желание определенного человека, снова появилось на его щеках. Цзин Линь закрыл лицо рукой, не желая отвечать. Поэтому Цан Цзи нежно подтолкнул внутреннюю часть запястья Цзин Линя кончиком своего носа, согревая его еще больше, когда он дышал на эту белоснежную кожу. Непрестанно потея, Цзин Линь согнул колени, чтобы немного отдалиться от него. — Хорошо? — Цан Цзи не сдвинулся с места. Надавив на руку Цзин Линя, он наклонился и спросил: — Можно? Волосы на висках Цзин Линя взъерошилист. Даже если он закрыл глаза, он не смог избежать того, что его загнали в угол. Он хотел сказать “нет”, но Цан Цзи присосался к его запястью, оставив на внутренней стороне небольшой след от зуба. Цзин Линь терпел боль, вдыхал и выдыхал, а Цан Цзи повторял: — Хорошо? Цзин Линь не ответил, и Цан Цзи продолжил кусать его. От запястий Цзин Линя до его шеи. Острые зубы задерживались в каждом месте, которое могло быть уязвимым. Цзин Линь оцепенел от боли. Как раз в тот момент, когда Цан Цзи собирался укусить его за загривок, он с силой выдохнул: — Хорошо. Ты уже так вырос. Есть много вещей… — он тихонько зашипел и схватил Цан Цзи за волосы: — Больно! Цан Цзи вздохнул и сказал: — Я уже такой большой, и есть много вещей, которым ты меня не научил. Например, удовольствия в спальне, верно? Я понимаю. В тот день Цзо Цинчжоу снял с Цяньюя одежду, чтобы сделать это. Цзин Линь ответил: — Так называемые постельные утехи должны быть личным делом мужа и жены. Мы с тобой не муж и жена. — Раз уж Цзо Цинчжоу и Цяньюй смогли это сделать, то почему бы и нам не сделать? — Цан Цзи почувствовал, что шея и плечи Цзин Линя уже не выглядят так, как прежде. Ему захотелось кусать его везде, но он не хотел проливать кровь. Он просто хотел укусить его и оставить свои следы. Он кусал бы его до тех пор, пока Цзин Линь не закричал бы хриплым голосом. — Цзо Цинчжоу и Цяньюй другие, — Цзин Линь не знал, как это объяснить, и мог лишь туманно ответить. — Они действительно другие, — Цан Цзи нахмурился и задумался. — В отличие от прошлой ночи, они не делали того, что мы, руками. Почему Цзо Цинчжоу прижал Цяньюя к книжной полке? Цзин Линь издал закашлялся. Цан Цзи прижался к нему и спросил: — Почему мы не можем это сделать? Кроме рук, есть еще какие-то способы? Цзин Линь ответил: — ... Нет. — Тогда что это был за рисунок? — Цан Цзи обхватил его руками. — На картине, которую мы видели в борделе в тот день. Когда Цзин Линь протянул руку вперёд, то увидел, что его плечо покраснело от укусов. Он достал новую одежду и накинул её на голову Цан Цзи, чтобы прикрыть его, а затем с силой погладил его голову через одежду. Под одеждой Цан Цзи внезапно протянул руки между ладонями Цзин Линя и приподнял угол одежды, чтобы накрыть ею и Цзин Линя. — Что сложного в том, чтобы быть мужем и женой? — Цан Цзи обменялся с ним взглядом на близком расстоянии. — Мы тоже можем быть мужем и женой. — Из-за мимолетной иллюзии ты готов доверить оставшуюся половину своей жизни другому? — Цзин Линь холодно взял его за подбородок. — Ты встретил всего несколько человек, а уже знаешь, что такое “муж и жена”. — Ты встречал так много людей, но, похоже, не понимаешь этого, — Цан Цзи прижался ближе и продолжил: — Ты учишь меня, а я — тебя. Разве это не хорошо? — Чему ты собираешься меня научить? — Цзин Линь подпустил его ближе. — Чему-то волнующему, — губы Цан Цзи слегка приоткрылись. — Например, как нужно относиться друг к другу с искренностью и честностью. — Мы с тобой были довольно искренни и честны друг с другом прошлой ночью, — Цзин Линь разжал пальцы. — Я не хочу возбуждения. Цан Цзи взял Цзин Линя за мизинец и сказал: — Так не пойдет. Я хочу отдать это тебе. Ты хорошо учил меня прошлой ночью. Мне это очень нравится. Цзин Линь ответил: — От похоти теряешь рассудок. — Тогда как ты можешь просто отступать? Я уже потерял рассудок! — Цан Цзи сорвал с головы одежду и продолжил: — Моим запахом пропитано все твое тело, а ты все хочешь скрывать это? Осталось только посмотреть, кто еще осмелится проявить бестактность и встать между нами! Если муж и жена этого не делают, то так тому и быть. Но если ты хочешь сделать это с кем-то другим — даже не мечтай об этом. Цзин Линь встряхнул одежду, чтобы надеть её. Цан Цзи, заметив его обычное выражение лица, не удержался и снова заскрипел зубами. Он прижал одежду Цзин Линя локтем и потребовал: — Поверни голову! Цзин Линь повернул голову, частично надев одежду. Не задумываясь, Цан Цзи крепко поцеловал его в уголок губ. Он был настолько властным, что производил внушительное впечатление. — Я хочу получать удовольствие, совершая с тобой еще больше подвигов, чем раньше, — сказал Цан Цзи. — Мне больше никто не нужен. Губы Цзин Линя слегка покраснели, а в уголках глаз появилась краснота. Он спросил: — Ты больше не будешь меня есть? — Если я буду с тобой, то смогу получать удовольствие, не поедая тебя. Цзин Линь закрепил заколку и поднялся на ноги: — Лучше съешь меня как можно скорее. Увидев, что он собирается уходить, Цан Цзи лег и сказал: — Моя духовная энергия закреплена на твоем запястье. Ты не сможешь отойти от меня дальше, чем на десять шагов. Цзин Линь оглянулся: — Вставай. Мы еще не закончили это дело. ◈ ◈ ◈ А-И с опаской прикусил паровую булочку, не обращая внимания на явные следы зубов на затылке Цзин Линя. Он пронзил его взглядом, топнул ногой и сказал: — Злой дух усмирен. Теперь я буду делать все, что захочу! Давайте разойдемся! Цан Цзи посмотрел на него с некоторым удивлением: — Дверь вон там. Почему ты все еще здесь? А-И сверкнул на него глазами: — Я помог тебе увеличить совершенствование на столько, а ты все прогоняешь меня! — Вот почему я не выгнал тебя прошлой ночью, — Цан Цзи осмотрел дворец и спросил: — Теперь, когда старый император умер, что будет дальше? — У него бесчисленное множество сыновей. Просто выбери любого из них, и все будет решено, — А-И вытер руки и продолжил: — Согласно намерениям Цзин Линя, вчера вечером я передал письмо Чу Луню. Но что, если он станет вторым Лю Чэндэ? — Лэ Янь находится в руках Хуачан, — ответил Цзин Линь. — Если Чу Лунь снова будет поглощен своей одержимостью, он ни за что не выживет. — Странно, — сказал А-И. — Хуачан всегда предпочитала не общаться с бессмертными. Почему же на этот раз она помогла тебе? Может, вас связывает с ней прошлое? — Она помогает не мне, — Цзин Линь перевел взгляд на лицо Цан Цзи. — После возвращения домой ты можешь больше не беспокоиться о своей А-Цзе. То, что Юнь Шэн вернул её в царство, в конечном счете, не так уж и плохо. — Тогда куда еще вы направляетесь? — спросил А-И. — Тао Чжи узнал тебя. Наверняка найдутся и другие, кто узнает. Цзин Линь ответил: — При нынешнем положении дел мне не удастся избежать этого. Слишком много вопросов, которые я не понимаю. Я должен сам докопаться до сути. К тому же, если мое божественное сознание не будет уничтожено, найдутся люди, которые смогут узнать меня, даже если я снова попаду в цикл реинкарнации. А-И почувствовал скуку, услышав это. Изначально он надеялся, что эти двое больше не подойдут к нему близко. Страданий, которые они причинили ему за эти дни, было более чем достаточно. Особенно Цан Цзи. Именно его А-И больше всего не хотел видеть. — Горы стоят неизменными, а реки текут вечно [4], — А И отступил на несколько шагов и, превратившись в пятицветную птицу, взмыл в небо. — Беззаботно странствуя по Чжунду, я надеюсь никогда не увидеть вас обоих! Прощайте! [4] 青山不改，绿水长流 — мы обязательно снова встретимся в будущем. Как только А-И ушел, Цан Цзи сказал: — Ты так срочно отослал его... потому что что-то почувствовал? Цзин Линь застегнул золотую цепочку, которую оставил А-И, и бросил её в рукав. Он сказал: — Злых духов не так-то просто уничтожить. Сверху за ними следит Демаркационная дивизия, а на территории сложно подавить злую ауру. Пришел Хуэй Ань, и с тех пор Демаркационная дивизия исчезла без следа. А потом пришел А-И и подарил нам золотую цепь буддийских писаний для усмирения зла... Это не просто совпадение, скорее, Небеса помогают нам. — Почему же так получается, что кто-то роет яму на каждом шагу, а кто-то строит мост на каждом шагу? Как удивительно, что те, кто нападает на Владыку Линь Суна, на самом деле не из одной компании. — Это просто предположение, — Цзин Линь опустил рукава, прикрывая запястья, и сказал: — Цяньюй еще не вернулся, значит, он все еще находится в Подземном мире. Улики, которые Цзо Цинчжоу собирал все эти годы, находятся в его руках. Если мы хотим воспользоваться шансом искоренить источник зла в этом деле, то нам понадобятся записи Цзо Цинчжоу. Пойдем к Цяньюю. — Ты обманом заставил его отправиться в подземный мир, — сказал Цан Цзи. — А если он откажется отдать их нам? — Искренность может растопить даже каменное сердце, — Цзин Линь сделал несколько шагов вниз по лестнице и сказал: — Может, я его не обманывал? — Неплохо было бы встретиться с ним, — сказал Цан Цзи. — По совпадению, у меня есть о чем его спросить. Цзин Линь был немного обеспокоен этим: — О чём? Цан Цзи заложил руки за голову и фыркнул: — Не скажу тебе. Цзин Линь: —...

Глава 69 - Владыка ада

Путь в подземный мир был вымощен красными паучьими лилиями [1]. Среди пышных волн красного цвета лежали каменные плиты. Это место было темным и мрачным, окутанным слоями тумана. Слышно было, как звенели цепи, со всех концов Чжунду спешили назад призрачные стражи. По дороге бродили бесчисленные закованные души, плач и слабые рыдания звучали в ушах как стук дождя. Среди цветов была построена смотровая башня. Через каждые десять шагов на ней останавливался призрачный генерал. Тяжелые цепи образовывали сеть, так что душам ушедших, ступившим на этот путь, некуда было бежать. [1] 彼岸花 bǐ’ànhuā — красные паучьи лилии, также известные как хиганбана. По легендам, что это зловещие цветы, которые растут в аду и направляют человека к его реинкарнации. Лицо Цзин Линя, бледное и безжизненное, напоминало тонкую бумагу. С жезлом в руке и цепями в другой руке он вел закованного в кандалы Цан Цзи и следовал за массой душ, чтобы проскользнуть внутрь. Надев маску, Цан Цзи зашагал дальше, оглядываясь по сторонам в перерывах между движениями, чтобы оценить обстановку. — Это место выбрано удачно, — сказал Цан Цзи на ухо Цзин Линю. — Спустившись сюда, они оказались бы в ловушке глубоко в ущельях. По обеим сторонам стоят тысячелетние прочные скалы, которые скрепляют каждое царство Чжунду. Только по пути моря цветов можно беспрепятственно пройти туда и обратно. Если бы обычный человек спустился сюда, он не смог бы вернуться обратно. — Жизнь и смерть соединяются перед заставой. Когда обычный человек добирается сюда, он уже мертв. Пройдет еще час, и они окажутся у входа в Ли Цзинь, — Цзин Линь ткнул Цан Цзи локтем: — Твоя энергия ян [2] утекает. [2] 阳气 yángqì энергия ян. Из концепции Инь и Ян, которая представляет противоборствующие силы, такие как жизнь (ян) и смерть (инь), мужское (ян) и женское (инь). Протекающая энергия ян Цан Цзи потенциально выдала бы его как того, кто все еще жив, а не мертв. Цан Цзи сдвинул маску и спросил: — Почему все души должны носить маски, закрывающие их лица? Разве это не затруднит обнаружение, если они поймают не того человека? — В Реестре человеческих жизней есть подробные записи. Прежде чем призрачные стражи заберут душу, они должны удостовериться в личности человека, — ответил Цзин Линь. — Раньше им не нужно было надевать маску, но прежнего Короля Ада съел другой, а новый, пришедший на смену, боялся потерять сознание, если увидит призраков с жалкой внешностью, поэтому он велел призрачным стражам выдавать маски, когда они будут приводить души. — Что за шутки! Владыка Ада на самом деле боится призраков. Как он вообще смог стать им? — Потому что он любит поесть. Изначально он уединился под стеной подземного мира, и когда он проснулся, голод был невыносим. Тогда он уловил запах дыма от духовных огней и одним глотком поглотил десятки тысяч душ из подземного мира. Он даже съел половину дворца короля Ада, — словно вспомнив о чем-то другом, Цзин Линь повернул голову, чтобы напутствовать Цан Цзи: — Следи за тем, что ешь. Цан Цзи спросил с любопытством: — А разве не дракон обладает способностью пожирать всех живых существ? Почему он может делать и это? — Он пожирал их только для того, чтобы набить свое брюхо. Когда он находил что-то, что мог съесть, он пожирал это. Прошлый Владыка ада не избежал этой участи. Бедный старый Владыка всегда добросовестно относился к своим обязанностям. После реформы Подземного мира он усердно трудился в качестве Призрачного Стража, прилагая все усилия для достижения результата. После почти тысячи лет пребывания на этом посту он получил повышение от Девятого Небесного Царства и стал Владыкой Ада. Кто бы мог подумать, что он будет заниматься этим всего несколько сотен лет, когда его без всякой причины поглотили, а затем извергли наружу, обмазав слюной? В порыве досады, горя и возмущения он подал в отставку. Никто в царстве Девятого Неба не захотел смириться и занять этот пост. В конце концов они наказали этого демона, который сожрал и выплюнул прежнего короля. Они заставили его взять на себя командование подземным миром и стать новым Королем Ада. Цан Цзи потрогал свое адамово яблоко и задумался: — Он мог одним глотком поглотить сорок три тысячи душ в Ли Цзине. Какова же его изначальная форма? У него такой большой аппетит. Цзин Линь ответил: — Его изначальная форма — свирепая. Ли Цзинь специально воздвиг каменную статую его изначальной формы в качестве предупреждения будущим поколениям. Увидев его, ты тоже испугаешься. Цан Цзи спросил: — Еще более свирепый, чем я? Цзин Линь кивнул, еще больше разжигая любопытство Цан Цзи. Следуя за длинной процессией душ, они шли довольно долго, пока не услышали быстрое течение реки. Наконец-то Цан Цзи смог увидеть все зрелище паромной переправы Ли Цзиня. Море красных паучьих лилий колыхалось на волнах, и они увидели город, стоящий среди красного тумана. Через весь город протекала река, где лодки стояли бок о бок с конными повозками. Над головами миллионов душ сложным строем висели фонари разных цветов, словно над ними простиралась безбрежная звёздная река. В павильонах у реки висели небольшие занавески из жемчуга и нефрита. Из них доносились аккорды пипы [3], которые струились вместе с течением воды, а души на улицах бурлили, как приливы и отливы. [3] 琵琶 pípa — Пипа, четырехструнный китайский музыкальный инструмент, относящийся к категории щипковых инструментов. Небольшая лодка, на которой можно было переправить души во дворец Короля Ада, была очень узкой. Два ряда призрачных стражей, с именными карточками в руках, называли имена за именами, и на каждого названного приходила одна душа. Однако это место уже было забито десятками тысяч душ. С такими темпами им не хватит и пятисот лет, чтобы назвать все имена. Переведя взгляд, Цан Цзи увидел каменное изваяние, установленное высоко в городе. Передние лапы изваяния свисали на груди, а два когтя были отполированы до блеска. Задние лапы были согнуты в стоячей позе, а грудь выпячена вперед, голова была высоко поднята. Он смотрел вдаль с наглым видом свирепого зверя. Должно быть, это и есть тот самый Король Ада, о котором упоминал Цзин Линь. Глядя на него Цан Цзи не мог не чувствовать себя неполноценным. Прижавшись грудью к Цзин Линю, он опустил голову и заскрипел зубами: — Это ласка?! ◈ ◈ ◈ После того как Цзин Линь обманул его однажды, Цан Цзи больше не хотел верить его словам. Он просто крепко взял мужчину за руку и пошел с ним плечом к плечу. — Здесь так много людей, — Цан Цзи поднял руку, чтобы приподнять маску. — И у нас нет запаха Цяньюя, который бы нас привлек. Как же мы его найдем? — Цяньюй хочет найти Цзо Цинчжоу. Поэтому он может только стоять на страже у паромной переправы, — Цзин Линь легонько дернул его за руку и повел Цан Цзи вперед. У паромной переправы стояла длинная очередь из блуждающих душ. Призрачный страж, выкрикивающий имена, почувствовал голод и опустился на землю, чтобы зачерпнуть воды. Он только успел присесть, как почувствовал насыщенный аромат мяса. Повернув голову, он увидел двух мужчин, сидевших у ларька в двух шагах от него. Один из них раскрыл промасленную бумагу и разложил на столешнице жирное тушеное мясо, заставив все души на половине улицы почувствовать голод. Но, опасаясь тех, кто был одет как Призрачный Страж, они не осмеливались подойти и попросить порцию. Аромат заставил желудок призрачного стража заурчать. В эти дни он дежурил на паромной переправе и давно не был в Чжунду. Нащупав в рукаве несколько медных жемчужин, он встал и подошел к этим двум мужчинам. — Дружище, ты только что вернулся сверху? Судя по запаху, это должна быть тушеная говядина из столичного дома Ванфу! — он начал колебаться. — Я готов заплатить тебе вдвое больше. Не желаешь ли ты расстаться с ней? Цзин Линь прекратил орудовать палочками. Он спросил: — Сколько стоит блюдо говядины? Брат, если не возражаешь, присаживайся и поешь с нами. Призрачный страж многократно выразил свое согласие и приподнял халат, чтобы сесть. Цан Цзи протянул ему пару палочек для еды. Страж посмотрел на этих двух мужчин и сказал: — Спасибо! Брат, ты мне незнаком. Ты здесь недавно? — Верно, — ответил Цзин Линь. — Это моё первре путешествие, и было так много непредвиденных происшествий. Не так-то просто было привести его сюда. Призрачный страж наелся до отвала. Услышав это, он рассмеялся и сказал: — Брат, ты только начал работать. Из сотен должностей здесь, в Подземном мире, все же лучше быть проводником душ. — О? — Цзин Линь смиренно попросил у него совета: — Почему ты так говоришь? Я так завидую, глядя, как ты выкрикиваешь имена на паромной переправе. Тебе не нужно утомляться, бегая туда-сюда. — Хотя вам приходится постоянно ходить, чтобы проводить души, ограничений у вас гораздо меньше. Чему тут завидовать с этими перекличками? Я могу переправить всего несколько человек за весь день, и мне все равно приходится выслушивать десятки тысяч душ в Ли Цзине, рассказывающих о своих недовольствах, — призрачный страж вздохнул и продолжил: — Девятое Небесное царство не посылает приветствия, а Король Ада становится еще ленивее. Посмотри на этот Ли Цзинь. Если так будет продолжаться долго, случится беда. — Чем же занят Владыка ада? — Цан Цзи покрутил в руках палочки и сказал: — Я умер поздно и всё равно хочу побыстрее переродиться. — А? — призрачный страж рассмеялся. — Ты так торопишься переродиться. Ты должен знать, что, перейдя реку Ванчуань [4], ты больше не будешь помнить об этой жизни. Если есть кто-то важный для тебя, тебе придется забыть и его. [4] Река забвения. — В этой жизни я встретил бессердечного человека, — Цан Цзи ущипнул Цзин Линя за кончик пальца. — Лучше забыть его. Выражение лица Цзин Линя не изменилось. Он лишь спросил: — Король Ада не занимается делами? — Брат, ты только что вернулся, поэтому еще не знаешь. Через несколько дней у Короля Ада будет счастливое событие. Он собирается жениться на лисице. Весь день он проводит, предаваясь вину и похоти. Откуда у него время на то, чтобы заботиться о делах? Цан Цзи и Цзин Линь посмотрели друг на друга и произнесли в унисон: — Лиса? — Точно, — сказал призрачный страж. — Это белая лиса со сломанным хвостом. Изначально она бродила по паромной переправе и искала кого-то. Когда Король Ада узнал об этом, он вызвал лису во дворец, но в итоге был очарован её внешностью. Вы поверите, он устроил сцену, требуя жениться на лисе? Но этот белый лис — самец и скорее умрет, чем уступит. — Неужели король ада сошел с ума? — сказал Цан Цзи. — У этого лиса уже есть кто-то другой! — Да какая разница? Если он попадет во дворец Короля Ада, то не сможет оттуда выбраться, пока король не разрешит, — призрачный страж отложил палочки и встал, чтобы поклониться. Он улыбнулся и сказал: — Брат, спасибо тебе за гостеприимство. Я дежурю здесь, на этой паромной переправе. Если в будущем тебе что-нибудь понадобится, приходи и ищи меня. Мое скромное имя — Фэн Чунь. С этими словами сытый призрачный страж повернулся, чтобы уйти. Цзин Линь еще раз взглянул на него и отметил, что у него необычная осанка. Он не был похож на обычного призрачного стража. — Где дворец короля? — нетерпеливый Цан Цзи поднялся на ноги, желая уйти. — Мы не можем потерять Цяньюя. — Дворец Владыки ада отделен тяжелой баррикадой из естественных рвов. Нам придется пересечь Ванчуань и миновать Мишань, прежде чем мы сможем добраться до него, — Цзинь Линь велел ему сохранять спокойствие и сказал: — Раз уж он хочет жениться на Цяньюе, то должен следовать этикету. В ночь перед свадьбой свадебный паланкин остановится в Ли Цзине на одну ночь. На следующий день Король Ада должен переправить его на пароме и проводить обратно. Нам же остается только ждать в Ли Цзине, пока паланкин пришлют. ◈ ◈ ◈ Цан Цзи и Цзин Линь отдыхали в Ли Цзине. В этом месте не было ни солнца, ни луны. Примерно через два дня они наконец увидели паромную переправу, украшенную фонарями и знаменами, с красным шелком, висящим высоко в городе. Цан Цзи прильнул к окну, чтобы понаблюдать. Он спросил: — Почему все призраки в городе беспрестанно плачут? — Вид этой сцены задевает их сердца и будоражит их скорбь. Они здесь уже очень давно, и их прошлое живо в их памяти. — В жизни человека слишком много всего происходит не так, как хотелось бы. О чем тут плакать? — Хотя подавляющее большинство идет вразрез с чьими-то желаниями, есть все же одна вещь, которая заставляет сердце петь. Только из-за этого они готовы терпеть это, даже если это горько. Цан Цзи ответил: — Если будет слишком горько, то и сладости не почувствуешь. Пока они разговаривали, Цан Цзи вдруг увидел, как более десяти призрачных стражей несут на плечах красный паланкин, взмывают в воздух и, наступая на цепи, спешат через Ванчуань. Он вздрогнул и потянул Цзин Линя за собой: — Он здесь! С криком призрачные стражи опустили паланкин на землю, подняв бурю пыли на паромной переправе. Паланкин был украшен кольцом фонарей, а дверь и окна были заколочены. Внутри было так темно, что фигуру Цяньюя было не разглядеть. Как только призрачные стражи опустили паланкин, все они дружно отступили назад. Из-под земли вдруг поднялся массивный и крепкий бык, с его спины тяжело упали цепи. Затем он потащил паланкин вперед. Стая птиц, обнажив клыки, поднялась с поверхности реки и закружилась вокруг, словно вихри черных туч, не давая другим сделать и шага в сторону. На седле сидел человек с бамбуковой шляпой на голове и стеблем травы во рту. Он размахивал кнутом, чтобы ударить вола. Цзин Линь сказал: — Это Владыка Ада, Фэй Ло. — Это он? — Цан Цзи приподнялся и увидел красивое лицо Фэй Ло под бамбуковой шляпой. — Он выглядит даже моложе меня. — Ему уже тысяча четыреста лет, — ответил Цзин Линь. — Похоже, он очень ценит Цяньюя. За все время путешествия он ни разу не воспользовался помощью. — Жаль, что он опоздал. Сердце Цяньюя уже занято. Здесь нет места для него. Цзин Линь повернул голову в сторону и спросил: — Ты так хорошо понимаешь Цяньюя? — Да. Он такой кроткий и покорный, что просто прелесть, — Цан Цзи сложил руки. — Кроме того, он уже состоит в браке. Есть много вещей, по которым мне придется обращаться к нему за советом. Цзин Линь молчал и слушал, как Фэй Ло, ступив на балку, поднимается на ноги. Одной рукой он уперся а седло, а другой поднял бамбуковую шляпу. Затем он ясным голосом объявил всем: — Завтра я женюсь! Все призраки Ли Цзиня приглашены на пир. Для банкета накрыты сотни тысяч столов. Гости со всех концов — мои гости! Все вы должны выпить до дна! Наслаждайтесь и веселитесь! Птицы запели в унисон, а массивный бык зацокал копытами. Они сделали три круга вокруг Ли Цзиня, прежде чем закончили. В конце концов Фэй Ло отбросил кнут и слез с седла. Он прислонился к окну и сказал Цяньюю: — Дорогой, после этой ночи мы с тобой станем мужем и женой. То, что я обещал тебе несколько дней назад, больше не имеет значения! Вполне естественно, что муж и жена живут в одной комнате. У тебя больше нет причин отгораживаться от меня, не так ли? Цяньюй стукнул по оконной доске и холодным голосом сказал: — У меня уже есть муж! — Он ведь мертв, не так ли? — Фэй Ло выплюнул стебель травы. — В Реестре жизни все написано очень четко. Он — недолговечный призрак. Не волнуйся. Я могу прожить еще тысячи лет и состариться вместе с тобой. У меня больше времени, чем у смертного. — Выпусти меня! — Цяньюй посмотрел на него сквозь щель и повторил: — У меня уже есть муж. Уперев руки в боки, Фэй Ло пнул паланкин и сказал: — Разве я не так красив, как он? Разве моё совершенствование уступает его? Я могу дать тебе все, что может дать он. Я даже могу отдать тебе половину Подземного мира, не говоря уже о нескольких листах бумаги и нескольких строчках стихов. Дорогой, зачем заставлять себя страдать сотни лет? Ты будешь гораздо счастливее, если передашь эту любовь мне, нет? — Ты совсем не понимаешь, что такое любовь этого мира, — Цяньюй прижался головой к окну и отвернул лицо. — ... Мне не нужен никто другой. Мне нужен только Цзо-лан! Цзо Цинчжоу слабо дернул дрожащими руками. Медный колокольчик хотел ему что-то сказать. Он услышал, как Цяньюй зовет его: “Цзо-лан”. Фэй Ло повернул голову и сказал ему: — Ты так красив по сравнению с царством Девятого Неба, где только Владыка Дун и Владыка Линь Сун могут превзойти твою внешность. Я дорожу твоей внешностью и очень хочу иметь с тобой близкие отношения. Как ты можешь этого не хотеть? Цяньюй не понимал его, поэтому просто спросил: — Если ты действительно дорожишь привлекательной внешностью, почему бы тебе не выйти замуж за Владыку Дуна? — Хотя внешность Владыки Дуна великолепна, его изначальная форма — дикая. Кроме того, он — дьявол, рожденный в Кровавом море. Мне не хочется быть с ним. Однако, — Фэй Ло рассмеялся, — Несколько сотен лет назад Владыка Линь Сун слушал мирское учение среди облаков, и его профиль посрамил десятки тысяч духов. Даже богиня Шэн Ле была вынуждена уступить. После того как Линь Сун получил ранг Божественного Владыки, некогда считавшаяся “красавицей номер один” богиня Шэн Ле больше не показывалась. По правде говоря, когда Линь Сун был еще жив, я твердо решил жениться на нём. Сначала Цан Цзи ещё мог его слушать, но когда он услышал эту фразу, оконная рама под его руками затрещала.

Глава 70 - Ванчуань

忘川 wàngchuān — река забвения. Фэй Ло вздохнул и добавил: — Не хмурься во время завтрашней свадьбы. Я пошлю кого-нибудь приготовить для тебя вино. Выпив его, ты почувствуешь себя счастливее. Если ты действительно не можешь забыть его, я проведу тебя через Ванчуань, и ты сможешь забыть его. Пусть прошлое развеется по ветру, а будущие дни ты проведешь со мной. Я, естественно, буду хорошо к тебе относиться. Цяньюй внезапно поднял голову. На его лице сквозь щель проступили слезы. Он сказал: — Забыл? Он тот, кого я не могу забыть больше всего на свете. Я лучше буду страдать от тоски сотни лет, чем забуду его. Раз уж тебе нравится такая внешность, то я сниму эту кожу и отрежу это лицо. Можешь забрать его! — Дорогой мой, пожалуйста, не надо! — Фэй Ло неловко улыбнулся. — Неужели я такой поверхностный человек? Вот чего ты не понимаешь. Зачем мне человеческая кожа? Мне нужен настоящий, живой ты. Цяньюй выглядел исхудавшим. Его волосы уже были взъерошены. Он лишь сказал: — Я не женюсь на тебе и не выйду замуж. Мое сердце уже принадлежит другому, и в этой жизни я буду делить жизнь и смерть только с ним. — Владыке ада не нужно больше говорить ни слова, — Фэй Ло, который сам попросил об этом, смог лишь улыбнуться. Пройдя несколько шагов по улице, он увидел, что люди с обеих сторон отступили на значительное расстояние. Он не мог не выйти из себя. — Чего уставились?! Приготовьте вино и накройте стол. Мы начнем банкет сегодня вечером! Он только успел это сказать, как над его головой внезапно поднялся шторм. Фэй Ло резко уклонился от него, но тут кто-то ударил его ногой в спину. Он попятился вперед и едва не упал на колени прямо на улице, но быстро среагировал и уперся одной рукой в землю. Не успел он оглянуться, как почувствовал, что рядом с его ухом мгновенно поднялся сильный ветер. Он пронесся мимо с такой силой, что вся улица душ вскрикнула в тревоге и закрыла лица. Не в силах устоять на ногах, Фэй Ло ухватился за столб. Кто бы мог подумать, что с ним случится что-то плохое? Когда он поднял обе руки, чтобы устоять на ногах, пояс на его талии ослаб. Халат мгновенно унесло ветром, а штаны упали до щиколоток. Фэй Ло на мгновение остолбенел. Затем он с красным лицом проворчал: — Какой сукин сын?! ◈ ◈ ◈ Схватив Цан Цзи обеими руками, Цзин Линь потащил его обратно к окну. Цан Цзи усмехнулся и зловещим голосом сказал: — Только посмотрите, как мало у него волос. И он еще смеет отнимать Цяньюя у Цзо Цинчжоу? Более того, он решил жениться на Владыке Линь Суне?! Цзин Линь споткнулся под весом Цан Цзи и, задыхаясь, произнес “угу”. Цан Цзи выглядел безразличным, но он сказал: — Мы заберем Цяньюя, когда он напьется сегодня вечером. Давай просто побьем Фэй Ло. Это место недосягаемо для Демаркационного отдела сверху и Зала Короля Ада снизу. Что с того, что мы захватим Цяньюя средь бела дня? Простой проныра, а уже хочет бунтовать?! — Ты не сможешь побить его, — ответил Цзин Линь. — Он носит на груди Печать Девятого Неба. Ему стоит только обернуться и отдать команду, и ты станешь глупой рыбой в реке Ванчуань. — Он сказал, что хочет на тебе жениться, — Цан Цзи обернулся и схватил Цзин Линя за руки. Он рассердился: — Он вообще годится для этого? Нет! Цзин Линь разгладил его взъерошенные волосы и несколько раз похлопал его по плечу. Увидев это, Цан Цзи воспользовался случаем и прижался ближе, чтобы потереться головой о висок Цзин Линя. Цзин Линь никак не мог устоять на ногах против напора крупного телосложения Цан Цзи, поэтому его то и дело отталкивали назад, пока он не уперся в стену. На щеках Цан Цзи заиграли желваки, и он взволнованно спросил Цзин Линя: — И ты позволишь ему выдавать желаемое за действительное? Заметив, что тот выглядит немного подавленным, Цзин Линь сделал паузу и сказал: — Я с ним совсем не знаком. Цан Цзи ничего не ответил. Цзин Линь на мгновение замолчал и тихонько провел ладонями по спине Цан Цзи. Как раз в тот момент, когда он собирался заговорить, он почувствовал жар на шее. Цзин Линь испугался, решив, что Цан Цзи заплакал от обиды. Он не удержался и наклонил голову. Он не ожидал, что Цан Цзи успеет вовремя и повернет голову так, что попадет точно в цель. Ладони Цан Цзи скользнули вниз и обхватили Цзин Линя за талию, почти желая поднять его в объятиях. Цзин Линь уже понял, что Цан Цзи просто притворяется, и очень захотел убрать руки. Но Цан Цзи крепко сжал руки Цзин Линя, не отпуская их. Он впился в губы Цзин Линя, влажные и горячие. Цан Цзи не шелохнулся, даже когда Цзин Линь вцепился в одежду на его спине. Словно неподвижная гора, он прижимался к нему. — Зачем выходить за него замуж? — Цан Цзи прикусил кончик языка Цзин Линя и неясно рассмеялся. — У него есть злые замыслы, но нет смелости. Наверняка он даже не осмелится сделать это! Только когда язык Цзин Линя онемел, а губы заболели, Цан Цзи отпустил его. Он прижал язык к клыку. Его глаза были черными и яркими, а спина была явно мокрой от пота на ладонях Цзин Линя. Но он все равно опустил голову, чтобы еще раз поцеловать Цзин Линя. — Тот самый, кто сможет выйти замуж за Владыку Линь Суна, — взгляд Цан Цзи был дерзким и диким, — Это должен быть мужчина вроде меня. Цзин Линь ударил его ногой. Цан Цзи усадил его на свое плечо и закружил по комнате. Он сказал: — Раз уж он хочет пригласить всех выпить, то сегодня я окажу ему услугу. По крайней мере, у него хороший глаз, — он похлопал Цзин Линя по пояснице. — Когда придет время, ты наденешь маску и станешь призраком. ◈ ◈ ◈ В Ли Цзине не было ни дня, ни ночи. Но раз уж Король Ада приказал, то призрачные стражи следили за временем в Чжунду. Когда наступал час, из города доносились звуки сона [2] и гонга [3], которые сопровождали красный паланкин в очередной круговой путь по городу. [2] 唢呐 suǒnà — сона, зурна (музыкальный инструмент). [3] 锣 luó Китайский гонг — это музыкальный ударный инструмент, который имеет форму плоского круглого металлического диска, по которому ударяют молотком. Целый город блуждающих душ плакал и смеялся, произнося слова благословения со сложенными руками. Красные паучьи лилии устилали путь в подземный мир, и паланкин пронесся над этим буйством красного цвета. Цяньюй сидел внутри, опустив голову, словно он был всего лишь посторонним, а все эти волнения принадлежали кому-то другому. Со сломанным хвостом и серебристыми волосами, разбросанными по красному одеянию, лис выглядел седым и постаревшим. Цан Цзи наконец повел Цзин Линя с цепью открыто. Он прошел несколько шагов за паланкином и сказал: —Это плохо. Губы Цзин Линя шевельнулись под маской, но в итоге он ничего не сказал. Банкет уже начался, и в городе появилось множество пьяниц, пьющих вино. Подняв головы, они увидели, что от душевных костров постоянно исходят клубы дыма и пламени. Хор ликующих поздравлений быстро влился в окружающее пространство. Паланкин остановился у паромной переправы, далёкая гладь реки была спокойна и тиха. Все призраки ликовали и шумели, а эта “невеста” была словно в плену. Без приказа Короля Ада никто не смел даже подать ему кубок вина. Видя, что время уже почти пришло, Цзин Линь встал и огляделся. Он заметил, что толпа генералов-призраков уже захмелела от выпитого. — Фэй Ло еще должен завтра переправить Цяньюя на лодке, так что, судя по всему, он не задержится здесь надолго, — взяв кубок, Цан Цзи сделал последний глоток вина и поднялся на ноги. Он уже собирался сделать шаг навстречу Цзин Линю, как вдруг кто-то положил руку ему на плечо. Он нахмурился и повернул голову назад, как раз вовремя, чтобы увидеть пьяного Фэй Ло с остекленевшими глазами, указывающего на его лицо. Владыка ада сказал: — В этом городе сорок восемь тысяч душ, и я помню их всех. Почему же я не могу узнать тебя? Цепочка между руками Цзин Линя задрожала и зазвенела. Цан Цзи естественно рассмеялся и сказал Фэй Ло: — Я здесь новый Призрачный Страж. Вполне нормально, что Король Ада меня не помнит. Фэй Ло с подозрением покосился на стол и спросил, обращаясь то к одному, то к другому: — Кто он? Но слуги слева и справа от него уже давно напились и лежали под столом. Цан Цзи тепло обнял Фэй Ло за плечи и сказал: — Я слышал, что Король Ада любит красавиц, верно? Как оказалось, я тоже их люблю. Фэй Ло несколько раз икнул и дико замахал руками: — Сколько же ты их видел? Все красавицы этого мира живут на Небесах. — Это Владыка Дун, не так ли? — как только Цан Цзи заговорил, он разжал цепочку между пальцами. Не издав ни звука, Цзин Линь отступил. Фэй Ло ответил: — Владыка Дун! Он очень красив! Если бы я занял должность в царстве Девятого Неба, я бы даже был готов позволить ему ругать меня каждый день. Увидев, что Цзин Линь ушёл, Цан Цзи тихо спросил: — А как насчет Линь Суна? Фэй Ло был настолько пьян, что находился в трансе. Он изо всех сил старался поднять глаза и сказал: — Хороший... и симпатичный! — Что за бред! — Цан Цзи подавил голос. — Конечно, он хорош собой. Мне вообще нужно спрашивать тебя об этом? — Даже если это бред, я все равно должен это сказать! — Фэй Ло внезапно хлопнул по столу и с достоинством заявил: — Он действительно хорош собой! Что может знать простой... простой призрачный страж вроде тебя? О боже... его привлекательность кроется здесь, — Фэй Ло указал на свои глаза и подавил голос. — Сколько ты видел по-настоящему бесстрашных людей? У каждого ошеломляющего есть своя изюминка. Владыка Дун просто великолепен, а вот Линь Суна я бы назвал великолепно “диким”. Цан Цзи думал, что Фэй Ло назовёт Цзин Линя “холодным”, но кто бы мог подумать, что он скажет “дикий”? Он с наслаждением проглотил это слово, но потом, заметив странность, спросил: — Откуда ты так хорошо это знаешь? — Я дорожу всеми красотами этого мира, — Фэй Ло искренне ответил Цан Цзи. — Ты... увы... Никто в мире меня не понимает. Всех красавиц нужно оберегать. Даже держать их в своих ладонях для меня недостаточно. Как я могу вынести, чтобы они хоть немного страдали? — говоря это, он закрыл лицо руками и разрыдался. Он был пьян до абсурда. — Эти красавицы никогда не должны касаться “любви”. Зачем навлекать на себя муки? Посмотри на этого глупого лиса. Его сердце разлетелось на восемь осколков. Мое сердце так сильно болит за него, что тоже разбилось на восемь осколков. А этот Владыка Линь Сун превратился в песок. Я был так потрясен, услышав эту новость, что разрыдался. Вы не понимаете. Никто из вас не понимает! Цан Цзи похлопал Фэй Ло по плечу и убедил его: — Зачем мучить себя тем, что тебе нравятся эти двое? Они даже не так хороши, как Владыка Дун! Посмотри, какой он остроумный и могущественный, а ведь ему приходится нести на своих плечах все страдания и мучения Кровавого моря. Разве он не красавец, который больше нуждается в том, чтобы ты с ним возился? — Но он… — Фэй Ло замешкался, затем нахмурился и ответил: — Он точно не хочет, чтобы я… — Приставай к нему, — Цан Цзи был раздражен тем, что Фэй Ло не оправдывает ожиданий. — Ты же хочешь его любить и баловать, как же ты можешь так легко отступать? Давай, относись к нему со всей нежностью, которая у тебя есть. Как говорится: “Искренность способна сдвинуть с места даже каменное сердце”. Ты наверняка сможешь защитить его, пока он тайно не пообещает тебе свое сердце. Фэй Ло был настолько обманут Цан Цзи, что продолжал кивать головой, и его намерения были полностью закреплены его словами. ◈ ◈ ◈ Цяньюй подул на руки. Мороз покрыл его плечи. Изначально он был плодом ян [4], а теперь на него обрушился двойной удар — сломанный хвост и разбитое сердце. Его совершения едва могло защитить его. Он больше не мог противостоять зловещему холоду подземного мира. Прислонившись к окну, он выглянул наружу и увидел неспешное течение чернильных вод Ванчуаня. На мгновение в его памяти всплыли тысячи сцен прошлого. [4] 阳胎 yángtāi — буквально плод ян, ребенок, родившийся в год, месяц, дату и время, которые считаются янским временем. Ян также, как правило, ассоциируется с теплом, жизнью. Прохладный ветер ласкал окно, переполняя Цяньюя печалью. Он просунул пальцы в щель, но в этом огромном пространстве густых, тяжелых чернил не смог ни за что ухватиться. Тело Цяньюя замерзало, а дух распадался на части. Он прислонился к стене и уснул в оцепенении. Он чувствовал, что его разум плывет. Он уже едва мог держаться на ногах. Как раз в это время он вдруг услышал, что кто-то зовет его по имени. Цяньюй огляделся и прислушался: голос постепенно стихал. Имя, которое назвал человек, было именно “Цяньюй”. Цяньюй внезапно поднялся на ноги и посмотрел в оконный шов в поисках голоса. Его слезы хлынули потоком. — Цзо-лан… — голос Цяньюя был хриплым, в нем слышалось недоверие. — Цзо-лан! Прерывистый зов ветра был похож на легко лопнувшую струну. Невозможно было определить, откуда он доносится. Цяньюй колотил в окно, задыхаясь от рыданий. Он скреб по окну так сильно, что его пальцы разорвались, окрасив окно кровью. Он боялся только одного — что голос будет отдаляться от него. — Выпусти меня! — с тревогой крикнул Цяньюй. — Цзо-лан! Изначально опьяневший Фэй Ло вдруг схватился за грудь и озадаченно спросил у Цан Цзи: — Почему мне так больно? И сам себе ответил: — Верно, я установил печать, связывающую сердца. Естественно, я... Черт! Боль наполовину отрезвила Фэй Ло. Он вскочил на ноги и скомандовал: — Окружите паланкин. Не дайте ему сбежать! Цан Цзи ударил ногой по ножке стула, и она врезалась в бедро Фэй Ло, преградив ему путь. Фэй Ло оттолкнулся ногой, чтобы поднять стул и перекинуть его через руку, а затем ударил им Цан Цзи прямо в лицо. — Кто ты такой?! Цан Цзи перевернул стол и ответил: — Любимец семьи твоего господина Линь Суна. От выпитого вина Фэй Ло покрылся испариной. Он уклонился, едва не получив удар в нос. Кулаки Цан Цзи были быстрыми и сильными, поэтому он не воспринимал Фэй Ло всерьез. Кто бы мог подумать, что тот способен так быстро уклоняться? В мгновение ока он набросился и нанес мощный удар ногой в грудь Цан Цзи. Цан Цзи поднял руку и с грохотом принял удар. От удара столы и стулья вокруг них разлетелись вдребезги и рухнули. Миски и палочки для еды посыпались на пол. — Превосходно! — Фэй Ло поднял халат и внезапно вскочил. Он с размаху ударил ногами по рукам Цан Цзи, и тому стало больно от удара. Он сплюнул и холодно сказал: — Вот мы и узнали, кто это! Руки Цан Цзи онемели от ударов. Он не ожидал, что Фэй Ло обладает такой силой при его худощавой фигуре. Он был намного сильнее Цуй Шаньсэна. Фэй Ло схватил кувшин с вином одной рукой и без звука отправил его в полет сказав: — Ты тот, кто сегодня спустил с меня штаны! Цан Цзи поднял ладонь, чтобы поймать кувшин, и, подняв голову, выпил все вино, после чего отбросил кувшин в сторону. С ленивым выражением лица он сел на табурет и показал мизинец Фэй Ло. — Раз уж ты осмелился говорить о себе, я подумал, что ты должен быть человеком с определенными способностями. Я не ожидал, что, спустив с тебя штаны, обнаружу, что ты всего лишь маленький сопляк, у которого еще мокрые уши, — Цан Цзи дерзко рассмеялся, а его глаза вдруг стали холодными. — Я вырву тебе язык, чтобы ты больше не болтал ерунды.

Глава 71 - Погрузиться в реку

Под шквал ударов попали остальные банкетные столы. Опрокинутая посуда и вино забрызгали лица спрятавшихся под столами. При этом Фэй Ло не заметил ни одного трезвого человека. Внезапно его осенило, и он закричал: — Какая наглость — подмешивать что-то в вино! Цан Цзи вытер уголок губ и бросился в атаку. Все удары попали просто в цель. Он спросил: — Ты думаешь, мне нужно что-то подмешивать, чтобы тебя отлупить? Фэй Ло уклонился от шквала ветра, полагаясь только на скорость. Но, несмотря на это, ему все равно приходилось нелегко, когда он сталкивался с ударами Цан Цзи. Кубки с вином опрокидывались на землю и разбивались вдребезги, когда оба мужчины двигались взад-вперед в бою. Пронизывающий холодный ветер вокруг них смешивался с одновременным звуком ударов кулаков, образуя единственную активность среди городских руин. С другой стороны массивный бык поднялся и превратился в Бычью голову с топором. Топор проделал глубокую борозду, прежде чем разбить паланкин. Он стукнул в окно и сказал Цяньюю глубоким, приглушенным голосом: — Владыка ада приказал нам не выпускать тебя! Сиди здесь тихо и не навлекай на себя беду. Стук внутри паланкина продолжался. Пальцы Цяньюя стали острыми, он сжал деревянное окно с такой силой, что во все стороны полетели осколки. Его внешность слегка изменилась: лисьи глаза стали более раскосыми и длинными, придавая ему несколько демонический вид на фоне бледности лица. Его первоначальная форма лисы шипела и выла, вызывая колющую боль в груди Фэй Ло, даже когда он обменивался ударами с Цан Цзи. Это была слишком хорошая возможность для Цан Цзи, поэтому он несколько раз ударил Фэй Ло ногой в грудь. Фэй Ло не выдержал и упал на спину, врезавшись в обломки посуды. Он схватился за грудь из-за боли, и его вырвало вином, которое он выпил этой ночью. Рвота забрызгала его тело, покрыв его зловонием. Цан Цзи перевернул тело Фэй Ло ногой и замахнулся. Фэй Ло дернул руками, чтобы парировать удар, но не успел ничего сделать, прежде чем Цан Цзи отправил его в полёт ногой. С грохотом он рухнул среди столов и стульев. Фэй Ло выплюнул всю горькую жидкость, попавшую ему в рот, и поднялся с земли. Цан Цзи уже мчался к нему, и Фэй Ло внезапно пригнулся, чтобы увернуться. Его нога поднялась и ударила Цан Цзи по ногам. В воздух взлетели осколки чашек и тарелок. Они, словно лезвия, понеслись к лицу Цан Цзи. Цан Цзи дернул руками, приложил силу, и его духовная энергия превратилась в ветер, который внезапно устремился к обломкам. Ногами он продолжал сражаться с Фэй Ло, как вдруг увидел, что тот бросился к земле. Хвост прорезал воздух и устремился к Цан Цзи. В том месте, где прошел кончик хвоста, послышался звук ревущего ветра. Фонари в небе затрепетали. Цан Цзи ухватился за хвост и пригнулся, оставаясь неподвижным. Он стряхнул с рукава несколько пушинок и сказал: — С таким же успехом ты можешь просто показать свою изначальную форму и попытаться меня сожрать. Фэй Ло лишь усмехнулся. ◈ ◈ ◈ Бычья голова отпустил топор и поднял руки, чтобы подхватить паланкин. Он раскачивал его в воздухе с такой силой, что Цяньюй едва мог это выдержать, падая и ударяясь. Бык сделал несколько шагов, затем опустил паланкин и сказал: — Отдохни. Подожди немного, и Король Ада будет здесь. Цяньюй наклонился вперед и прислушался, голос стал таким невнятным, будто вот-вот прервется. В груди у него непроизвольно заклокотало, и он вдруг согнулся, чтобы откашляться кровью. Бык добродушно убеждал его: — Ты не должен пытаться покончить с жизнью. Здесь подземный мир. Королю Ада достаточно вычеркнуть тебя в своих записях, и ты никогда не погибнешь. Увидев, что бык не обращает на него внимания, Цяньюй сделал шаг назад, намереваясь схватить свой топор и встать на страже. Но тут он услышал позади себя звон цепей. Подсознательно повернув голову назад, он увидел человека в белой одежде, стоящего с большим топором наперевес, лицо которого было скрыто под серебряной маской. Бычья голова проговорил: — Возвращайся в город, душа. Паромная переправа сегодня запрещена! Цзин Линь доставал до пояса быка. Цепи между его ладонями начали вращаться. У быка возникло нехорошее предчувствие, и он шагнул вперед, пытаясь схватить цепь. Цепь Цзин Линя стремительно обвилась вокруг одной из рук бычьей головы. Вырваться из неё он не мог, но это и не имело значения, ведь у Цзин Линя не было такой физической силы, как у Цан Цзи чтобы раскачать его. Издав рев, бык налетел на Цзин Линя. Цзин Линь вскочил на ноги и взмыл в воздух. Он пролетел по руке быка и взлетел ему на голову. Цепь, двигаясь вместе с Цзин Линем, обвилась вокруг половины тела быка. Не имея возможности двигать верхней половиной тела, бык оказался в ловушке испытания своей силы. Он раздвинул ноги, опустил тело и рывком поднял руки. Цепь натянулась, и раздался треск, когда она не смогла удержать его. Бык затрясся и зарычал от ярости, желая сбросить с себя Цзин Линя, но от нескольких касаний ног Цзин Линя у быка так закружилась голова, что он зашатался, как пьяный. Не успела цепь распасться, как Цзин Линь полетел на землю. Позади него бык уже освободил руки, чтобы взмахнуть своим массивным топором. Цзин Линь топнул ногой по паланкину. Позади него поднялся сильный ветер, и его резко отбросило назад. Лезвие топора задело его волосы и с огромным треском ударило по паланкину, расколов его на части. Цяньюй упал на землю. Цзин Линь поднял ногу, чтобы отбить лезвие топора, а руками потянулся вверх. В тот момент, когда бык собрался с силами, Цзин Линь ударил по нему ладонью в воздухе. Ветер с силой рванулся в обратную сторону и взорвался в груди быка. Бык отступил на несколько шагов. Его грудь болела, на ней уже появились следы крови. В нем поднялась ярость, и его злобная натура вырвалась наружу. С оглушительным ревом он направил топор в белое пятно. Своим телом, подобным хрупкой иве, и непредсказуемыми движениями Цзин Линь втянул быка в город. Бычья голова с огромной силой обрушился на городскую землю, расколов каменные плиты и пробив в земле пропасть. Цан Цзи резко поднялся в воздух и ударился спиной о спину Цзин Линя. Его дыхание было немного затрудненным, а половина рукава была разорвана. За столь короткое время он оказался в невыгодном положении. — Как все прошло? — ровным голосом спросил Цзин Линь. — Смог ли ты почувствовать, что такого грозного в Фэй Ло? Цан Цзи оторвал свой рваный рукав и сказал: — Ха! Не успели они договорить, как Фэй Ло прыгнул. Цан Цзи ударил его ногой, Фэй Ло отпрыгнул в сторону и упал на землю, зацепившись рукой за ногу Цан Цзи. Цан Цзи почувствовал тяжесть в ноге, а затем холод в боку. В мгновение ока Фэй Ло переместился на другую сторону! Цзин Линь подхватил ветер рукавами и резким движением отбросил Цан Цзи в сторону, чтобы уклониться от удара. Фэй Луо набросился на воздух, упустив свой шанс. Как мог Цан Цзи позволить ему снова уйти? Два приглушенных звука раздались, когда он ударил Фэй Ло по талии и животу. Тот сразу же закашлялся желчью. Вместо того чтобы бежать, он сжал в ладонях кулак Цан Цзи и с криком от боли приложил силу. Цан Цзи почувствовал внезапное притяжение засасывающей силы. Неустойчиво стоя на ногах, он едва не упал в широко раскрытый рот Фэй Ло. Цзин Линь ухватился его пояс сзади, чтобы не дать ему упасть вперед. Однако массивный топор, стоявший позади Цзин Линя, давил на его спину с такой силой гравитации, что земля затряслась. Видя, что ситуация складывается неудачно, в груди Цзин Линя зашевелился ветер. Янь Цюань мгновенно появился вместе с ножнами и заблокировал лезвие топора за спиной Цзин Линя. На мгновение они оказались в безвыходной ситуации. Пронзительный скрежет топора о меч раздался, когда топор остановился прямо перед Цзин Линем. Тело Янь Цюаня задрожало, уничтожая силу топора. Не выдержав, ножны, в которых изначально не было ничего особенного, затрещали. Лицо Цзин Линя побелело, он стиснул зубы. Лезвие топора надавило на трещину, и раздался едва уловимый треск. Янь Цюань разлетелся на куски, а массивный топор обрушился на Цзин Линя! Цан Цзи схватил Цзин Линя за руку, перевернулся на спину и поднял ногу, чтобы отбить топор. Топор с грохотом упал на землю рядом с ними. Не успели они перевести дыхание, как услышали крутящийся звук ветра. Внезапно появившаяся засасывающая сила разделила их. Фэй Ло открыл рот, чтобы поглотить их. Фонари на всей улице упали, и мебель вместе с толпой людей полетела обратно к нему. В этом рту словно разверзлась бездна — рот не принадлежал обычному человеку. Если бы Фэй Ло проглотил их, было бы очень плохо! В решающий момент они услышали, как Цяньюй опрокинул паланкин. Паланкин и всевозможные предметы полетели в сторону Фэй Ло, он тянул их к себе. Но Фэй Ло закрыл рот, не желая их принимать. Похоже, он был в затруднительном положении и с обидой спросил: — Я был искренен с тобой. Почему ты так со мной обращаешься?! Цяньюй был тонким, как бумага, его белые волосы развевались на прохладном ветру, и он выглядел уязвимым. Он сказал: — Ты сделал это только ради этой внешности, а не ради меня. Все уже дошло до этого. Больше не приставай ко мне. Фэй Ло закрыл уши и закричал: — Я не слушаю! Ты не можешь уйти! Его фигура промелькнула мимо, и он схватил Цяньюя. Халат Цяньюя поднялся за спиной, а глаза устремились вдаль. Фэй Ло взял его за руку и искренне сказал: — Я знаю, что ты глубоко любишь его. Поэтому сегодня ночью я переправлю тебя через Ванчуань. Цяньюй, забудь обо всем. Мы с тобой молодожены. Мы — муж и жена подземного мира! Цяньюй, казалось, улыбнулся. Улыбка получилась тоскливой. Он сказал: — Ты видишь Ванчуань всемогущей. Но мне кажется, что даже если я отправлюсь в путешествие по этим водам, то все равно не смогу забыть Цзо-лана. Почувствовав, что Цяньюй хочет стряхнуть его руки, Фэй Ло не удержался и крепко зажмурился. Он был так встревожен, что почесал щеки и сказал: — Почему ты собираешься плакать? Тебе нельзя плакать. Если я увижу, как ты плачешь, мне тоже захочется плакать. Цяньюй больше не мог найти этот едва слышный голос. Горе одолело его, и жизнь, со всеми её радостями и печалями, перестала иметь для него смысл. Он с силой вцепился в руку Фэй Ло. В его глазах стояли слезы, ясные как день. Цяньюй спросил: — Хочешь, чтобы я переправился через реку Ванчуань? Фэй Ло поспешно ответил: — Я переправлю лодку. Отпустив Цяньюя, он сделал несколько шагов в сторону паромной переправы. Увидев, что Цяньюй удаляется, он поднял глаза и снова посмотрел вдаль. Он слышал, как поет ветер, но больше не слышал прежних призывов. — Однажды я проходил через мир людей. Мои чувства и переживания неразрывно связаны с моим возлюбленным из клана Цзо. Теперь, когда он мертв, мое сердце потеряно. Раз уж мы не можем встретиться на пути в Подземный мир, то нет смысла снова вступать в колесо реинкарнации. Мы можем попрощаться здесь. Пожалуйста, дай мне поплакать. Взмахнув белыми волосами, он бросился к реке Ванчуань. Фэй Ло в панике бросился к нему, чтобы остановить, но не успел даже ухватиться за подол одежды Цяньюя. По щекам Фэй Ло текли слезы, превращая всю его нежность в страдание. Ему хотелось только вздыхать и сетовать: “Зачем так мучить себя?” Цан Цзи двигался быстрее слов. Он уже летел по воздуху. Цан Цзи схватил Цяньюя за рукав, затем с силой дернул его назад и швырнул в сторону берега. Потеряв всякую надежду, Цяньюй не ожидал, что Цан Цзи отбросит его назад. Но тут он увидел, что нога Цан Цзи соскользнула, и тот перевернулся на спину и упал! Цан Цзи и сам не ожидал, что внезапно упадет в Ванчуань. В мгновение ока окружающие осадки поднялись волной и поглотили его. Под действием водной стихии и притяжения Цан Цзи оказался в человеческом теле и не смог вернуться в свою первоначальную форму. Он захлебывался водой и погружался все глубже. В воде не было ни рыбы, ни водорослей, только бесконечные человеческие лица, смешанные с воспоминаниями о прошлых жизнях бесчисленных душ. Горло Цан Цзи словно сдавило. В ушах стоял рокот от голосов десятков тысяч людей, а в голове разыгрывались бесчисленные сцены. Божественное сознание Цан Цзи постепенно опускалось. Он больше не мог ясно видеть водную гладь. В оцепенении он беззвучно произнес два слова: — Цзин Линь. В ответ он увидел, как тот человек появился и прыгнул в воду вслед за ним. Среди мутной воды выделялось лишь ослепительно белое пятно. В горле Цан Цзи раздался булькающий звук, когда Цзин Линь крепко схватил его за руку и переплел их пальцы. Цан Цзи увидел, как на лице, появившемся среди волос, проступили напряженные брови. Только когда Цзин Линь слегка наклонил голову, Цан Цзи смог вздохнуть ртом. Ему казалось, что сердце в груди вот-вот выскочит наружу. Он не мог понять, что чувствует. Он только знал, что глаза Цзин Линь были совсем рядом. Их переплетенные тела опустились, и темнота постепенно поглотила их целиком. Среди неясного звона в ушах, Цан Цзи услышал давно забытый звук медного колокольчика. Его глаза постепенно закрывались. Казалось, что они никогда не опустятся на дно. Имя, которое он произносил от всего сердца, медленно вытеснялось из его сознания. Оно становилось все более расплывчатым и неясным, словно между ними стояло облако тумана. Он вроде бы что-то помнил, но ему казалось, что это память другого человека. Среди хаотичного калейдоскопа сцен, он различил лишь Цзин Линя, стоявшего с мечом. Когда их захлестнула волна воды, в тысячах ли от них зазвенел медный колокольчик.

Том 3 - Белые росы

Глава 72 - Жар вина

1] 白露 báilù «Белые росы» (один из 24-х периодов года с 8-9 сентября; переход с лета в осень) Цан Цзи резко проснулся. Шум воды утих. Даже его халат высох сам по себе. Он не мог вспомнить, где находится. Сфокусировав взгляд, он прислушался к шуму голосов вокруг. Ничего не понимая, Цан Цзи посмотрел в сторону и увидел Хуачан, которая сидела в сторонке, пила вино и играла в кости. Хозяйка дома была совсем не похожа на ту, которую он видел в столице. На ней был обоюдоострый гребень с мелкими зубцами [2], инкрустированный жемчугом. Одетая в розовое и белое, она была воплощением лотоса, вышедшего из воды — распускающаяся красавица в самом расцвете сил. [2] 篦子 bìzi Частый гребень (расчёска с частыми зубчиками, используемая в древности для очистки волос) — Господин специально приехал сюда ради этого. Так что не забудьте потом посмотреть на нужного человека, — Хуачан азартно играла с остальными, пока улыбка на ее лице не расцвела, как цветок. Судя по ее тону, она была с ним знакома и ничуть не считала его чужаком. Она сказала: — Все те, кто находится под его командованием — люди, с которыми трудно иметь дело. Ли Жун — одно дело, мы уже видели его в северных землях. А вот Цзин Линя вы никогда не видели. Ему было очень больно, когда Янь Цюань покинул ножны! Это он в прошлый раз хотел расправиться с моей старшей сестрой. Она только успела это сказать, как кто-то поднял занавеску и вошел. Эта особа была роскошно одета и выглядела утонченно и скромно. Хотя она была похожа на Хуачан примерно на восемьдесят процентов, в ней чувствовалось спокойствие и безразличие, которых не было у последней. Как только она вошла, Цан Цзи заподозрил, что попал не к тому человеку, это должна быть та самая Хуачан, которую он видел в столице. Когда эта женщина открыла рот, ее тон был очаровательным, он был очень похож на ленивый тон Хуачан несколько сотен лет спустя. — Ты говоришь о той “родниковой воде над обрывистыми скалами, лазурных одеждах среди холодных сосен”? [3] Цзин Лине? — она улыбнулась, поклонившись Цан Цзи, и сказала: — Я не смею забыть даже мгновение нашей последней встречи. [3] 泉咽危石, 松冷青衫 Строка из стихотворения «過香積寺» “Проходя мимо храма Сянцзи” 王維 Ван Вэя. П/П: если поменять местами первые два иероглифа, то получим имя меча Цзин Линя — Янь Цюань. — Что именно ты не смеешь забыть? — Цан Цзи сжал пальцами горлышко кувшина и посмотрел на улицу. Слова лились так, словно их повторяли сотни и тысячи раз. — Все его старшие братья похожи на волков и тигров. Чем же он лучше? — Он действительно хорош собой. Он гораздо худее и хрупче Ли Жуна, и он довольно замкнут. Но он молод. Насколько я понимаю, ему еще предстоит познакомиться с сердечными делами, а житейской мудрости у него пока нет. — Именно такие люди наиболее отвратительны, — Цан Цзи презрительно фыркнул и откинулся на спинку кресла, рассмотрев всё вокруг. " — Выглядит как взрослый, но его разум все еще как у ребенка. Он разделяет людей только на чёрное и белое. Он не понимает непредвиденного и не знает, как устроен мир. Если Девятые Небесные Врата действительно хотят вести переговоры, пусть не посылают его. — Редко увидишь, чтобы мастер был так открыт в своих чувствах. Может быть, вы видели его раньше? — спросила Линьлан. Цан Цзи сразу же ответил: — Нет. — Господин не должен был видеть его раньше, — Хуачан пересчитала золотые жемчужины одну за другой и положила их обратно в свой вышитый мешочек. Она так улыбалась, что её глаза превратились в полумесяцы. — Было бы ужасно, если бы он увидел его раньше! Скорее всего, они будут сражаться до тех пор, пока мир не погрузится в хаос. Цан Цзи опустил глаза и отмахнулся от чашки с чаем. Он сказал: — Я старше его на сто лет. Что с ним сражаться? — Ты также старше Ли Жуна на сто лет, — озадаченно сказала Хуачан. — Но разве ты не выбил из него все дерьмо? Линьлан смутно догадывалась, о чем думает Цан Цзи, поэтому она заговорила, чтобы остановить Хуачан: — Ты думаешь, что ты одна это хорошо помнишь? Пей вино и поменьше болтай! В этот момент они услышали, что платформа сцены внезапно поднялась и расширилась в несколько раз. Разговоры вокруг тут же прекратились, и на мгновение воцарилась тишина, все внимательно смотрели на белую мраморную сцену. Юнь Шэн и Ли Жун вместе поднялись по ступеням и сложили руки в приветствии. — Сегодня Кровавое море напирает на границы, а злые духи и дьяволы вызывают беспорядки на востоке, западе, севере и юге. Взяв на себя инициативу, наши Девятые Небесные Врата уже много лет находятся в движении, готовясь к их подавлению. Зная себя и свои собственные способности в первые годы, мы не осмеливались претендовать на заслуги и объявлять себя лучшими. Но ситуация сейчас становится настолько неотложной, что не всем следует скромничать и уступать друг другу. Нам нужно выдвинуть войско, которое возглавит битву. Сегодня мы разделили эту сцену Мин Цзинь, чтобы пригласить всех героев мира принять участие в состязании. Мы должны выбрать лучшего из нас. — Их приглашения были разосланы по всему миру. Все, кто имеет славу, уже здесь, — Хуачан наклонилась к окну и сказала: — Не хватает только наших северных земель. — Девятые Небесные Врата амбициозны. Раз они решили сравнить силы, значит, они решили стать главными, — Линьлан посмотрела на выражение лица Цан Цзи и продолжила: — Но мастер прожил на севере столько лет. Кто же не знает имени императора Цана? Вы хотите, чтобы демоны поклонились вам, но как же они поклонятся простому смертному? — Нет ничего плохого в том, чтобы объединить силы и выступить вместе, чтобы избавиться от Кровавого моря, — сказал Цан Цзи. — Просто если все силы мира объединятся под Девятыми Небесными Вратами, то это будет даже сложнее, чем взойти на Небеса, когда они захотят снова разделиться после того, как Кровавое море отступит. Почувствовав себя лучшими, вы уже никогда не сможете уйти. Глава Девятых небесных врат, владыка Цзю Тянь, набирал таланты со всего мира. Хотя у него нет собственных сыновей, он взял на воспитание восемь приемных сыновей. Его намерения уже ясны. Другие еще готовятся к битве за Кровавое море, а он уже строит планы на сто лет вперед. Пока Цан Цзи говорил, он взял в руки складной веер, лежащий на столе, и стал возиться с ним. Зажав его между пальцами и понемногу раскрывая, он посмотрел на человека на сцене и сказал: — Кроме того, миру нужен только один дракон [4]. [4] 龙者 lóngzhě — относится к тому, кто является верховным правителем. Он только успел произнести эти слова, как издалека увидел, что на вершине лестницы сидит Владыка Цзю Тянь, а по обе стороны от него в ряд выстроились люди в белых халатах. Среди них были Юнь Шэн и Ли Жун. Остроглазый Цан Цзи заметил, что даже Ли Жуну пришлось спуститься на ступеньку ниже и освободить место рядом с владыкой Цзю Тянем. Человек, занимавший это место, в данный момент стоял на одном колене, чтобы поклониться Цзю Тяню. Взяв в руки меч, он опустил голову, чтобы выслушать приказ отца. Как только Цан Цзи увидел спину этого человека, он издал легкий смешок. Но его глаза задержались на этой спине, он был не в силах оторваться. Мужчина некоторое время стоял на коленях. Когда он поднялся на ноги, его белый халат развевался на ветру. Он повернулся и шагнул на белую мраморную сцену. Через мгновение горы окутал туман, а среди сосен волнами поднялся ветер. Словно миллионы ветров пришли в движение по щелчку его пальцев, а тысячи гектаров моря сосен отвечали лишь на взмах его меча. Он стоял один на сцене, его глаза были равнодушны и ясны, а лицо — ледяным и отстраненным. Под взглядами толпы он слегка приподнял руку и обнажил Янь Цюань. — Я один приму вызовы на этой сцене, — сказал он мягким тоном. — Все, кто не боится, выходите на сцену. Его замечание вызвало шум вокруг, как только слова покинули его рот. Надо сказать, что восемь или девять из десяти присутствовавших здесь в этот день были известными в Чжунду личностями. Но даже они не могли смириться с тем, что он так высокомерно использует меч Янь Цюань, чтобы запугать их! — Как высокомерен этот парень!— толпа была в ярости. Они никогда не думали, что Девятые Небесные Врата окажутся настолько самонадеянными, что пошлют только одного человека на сцену Мин Цзинь. Вся толпа не могла сдержаться и выплескивала звуки презрения, отказываясь уступать. Цан Цзи внезапно рассмеялся. Несмотря на то, что он уже знал ответ, он спросил: — Кто это? Линьлан тоже улыбнулась: — Это Цзин Линь. Поднялась буря, и в окно полетели сосновые иглы. Цан Цзи обратил внимание на бесстрастное лицо Цзин Линя. Его надменность была непомерной, но он скрывал дикость в глубине глаз и старался сохранять нейтральный вид. Не удержавшись, Цан Цзи пошевелил суставами и издал тихий хрип, словно что-то задумав: — Как претенциозно. ◈ ◈ ◈ Прошло несколько дней, и Цзин Линь отступил. Пропасть между братьями стала еще глубже, когда они увидели, как он в одиночку побеждает разных героев. К тому времени, когда он, приняв ванну, вышел во двор, еда уже была убрана, а горшки вымыты. Ли Жун уже давно ждал его. Увидев его, он сунул ему несколько золотых жемчужин и велел отправляться за едой. Несколько жемчужин крутились в ладони Цзин Линя. Он опустил глаза и сказал: — Ничего страшного, даже если я не буду есть. Не успел он договорить, как в животе заурчало. — Отец уже ушел отдыхать. Он должен наградить тебя завтра. Хорошо поешь сегодня. В последние дни ты дрался на сцене. Даже человек, закаленный в железе, не выдержит этого, — Ли Жун поднялся на ноги. Увидев, что Цзин Линь смотрит на него, он смущенно сказал: — Хоть я и хочу пойти с тобой, но в эти дни у нас много гостей. Мне даже приходится развлекать их с Юнь Шэнем по ночам. Цзин Линь кивнул и повернулся, чтобы выйти. Когда он уже собирался выйти за дверь, сзади послышался голос Ли Жуна: — Ты продемонстрировал впечатляющую силу на сцене Мин Цзинь. Ты победил их, но при этом высокомерно говорил, принижая их. Будь очень осторожен, когда будешь выходить на улицу. Цзин Линь спустился по лестнице и прошел сквозь сосны. С мечом на спине он спустился с горы. Из-за сцены Мин Цзинь постоялый двор у подножия горы пользовался спросом. На ночном рынке толпились люди самых разных типов и форм. Среди них было немало демонов. Цзин Линь сжимал в ладонях золотые жемчужины. Когда он шел по дороге, то увидел огромное разнообразие еды. На мгновение он замешкался, эгоистично желая съесть всё. Он уже был широко известен своей репутацией истребителя демонов и усмирителя зла. Теперь, когда он стоял перед лавкой, окружающие указывали на него и пытались разглядеть. Не обращая на это внимания, Цзин Линь поднял ногу, чтобы уйти. Он успел сделать всего несколько шагов, как оглянулся. — Вы все следуете за мной, — спросил Цзин Линь, — чтобы дать мне дальнейшие указания? — Вы только послушайте, как высокомерно он себя ведет! — за спиной Цзин Линя стоял человек с шестом. Судя по его одежде, он был родом с юга. Он рассмеялся и сказал тем, кто стоял слева и справа от него: — Если бы мы не знали, то подумали бы, что он кто-то очень важный. — Имя его меча такое прославленное. Как же его не считать важным человеком? — неопрятный монах в рваной одежде, стоявший в стороне, потрогал свою лысую голову и сказал: — А может, есть еще какая-то неизвестная причина? — Конечно, — негодяй с шестом повысил голос. Сжав кулаки в знак приветствия, он громко сказал: — Этот человек — мастер меча Янь Цюань из царства Девятого Неба. Он любимый сын владыки Цзю Тяня! Все это время он действовал во имя истребления демонов и усмирения зла. Но полгода назад он отправился на север и под предлогом уничтожения демонов и позволил себе вольности с девятихвостой белой лисицей под командованием императора Цана! Неужели ты осмелишься признать такой бесстыдный поступок? Цзин Линь поджал тонкие губы, его холодные глаза покрылись инеем. С другой стороны Цан Цзи отодвинул фонарь, напившись до того, что его лицо покраснело. Он смотрел на белое пятно из окна. Подперев голову рукой, он молча наблюдал за движением рукава Цзин Линя. Тогда он понял, что тот собирается нанести удар. Он расхохотался и сказал Хуачан, стоявшей позади него: — Я боялся, что он не сделает ни шагу. Но он просто обязан попасть в ловушку. — Не так уж и много — дать пощечину тому, у кого грязный рот, — проворчала Хуачан. — Некоторые даже говорят, что Цзецзе — любимая наложница господина! Так это они, мерзкие люди, распускают эти слухи со скоростью пожара! — Ты только посмотри, — запах вина от Цан Цзи развеялся по ветру. — Скоро ему будет несладко. — Он такой способный! — Хуачан удивленно спросила: — И он все равно потерпит поражение? ◈ ◈ ◈ Цзин Линь перевернул ладонь, чтобы схватить мужчину. У него даже не возникло желания выхватить меч, так как он боялся испачкаться. Он схватил грубияна и нанес удар ногой. От удара мужчина перевернулся на спину и рухнул на землю. — Ой! — от сильной боли хулиган несколько раз перевернулся. — Неужели Девятые Небесные Врата используют свою силу и влияние, чтобы угнетать и унижать меня прямо на улице?! И это при том, что у тебя хватает наглости заявлять, что ты защищаешь Путь. Где же твоё товарищество?! Что теперь? Ты впадешь в ярость от унижения?! Цзин Линь ничего не ответил. Мелькнул белый халат. Еще один удар. Мужчина схватился за живот и покатился по земле. Его голова ударилась о каменную плиту, и изо рта хлынула кровь. Цзин Линь, помня о его личности, проявил сдержанность и не стал наносить слишком сильные удары. Но тот лежал на земле обездвиженный и стонал, а толпа вокруг него выстроилась в боевой порядок и собиралась драться. Цзин Линь не был дураком. Он прекрасно понимал, что если он сегодня забьет кого-то до смерти, то виноват будет он, даже если изначально был оправдан. Кроме того, он всей душой стремился защищать Путь, а потому не желал убивать безрассудно. Отбиваясь от нападок осаждающей его толпы, он бросился в атаку и отправил в полет множество людей, стоявших перед ним. Кнут с шипами внезапно обвился вокруг талии Цзин Линя и оторвал его от земли. Как только ноги Цзин Линя оторвались от земли, он стремительно перевернулся, несколько раз стукнул ногами по воздуху и взлетел на крышу. Толпа на улице тут же вскочила и с ревом бросилась на него. Его встретили все виды оружия. Шипастая булава с треском взвилась в воздух возле виска Цзин Линя. Цзин Линь повернулся в сторону, и стоявший за ним разбойник обрушил на него клинок. Цзин Линь развернулся и прыгнул. Подняв ногу, он ударил разбойника прямо в грудь. Тот поперхнулся и закашлялся кровью, после чего рухнул на землю. После этого Цзин Линь скользнул в сторону и резко схватил колючий хлыст. Боль впилась в его ладонь, но он даже не моргнул глазом, дёрнув хлыстом в воздухе. Сильный порыв ветра налетел на противника и ударил его так сильно, что он поспешно отпустил хлыст. Не успел он увернуться, как сильная волна духовного ветра врезалась в него и с криком боли повалила на землю. Цзин Линь отбросил хлыст. Между его пальцами стекала теплая кровь. Он холодно посмотрел на толпу внизу, заставляя их отступить. Не говоря ни слова, Цзин Линь развернулся и спрыгнул с крыши, чтобы уйти. Он успел сделать всего несколько шагов, как остановился и внезапно повернул голову назад. Его глаза были настолько холодными, что толпа вокруг него вздрогнула. Он потерял свой золотой жемчуг! Цзин Линь молча сжал кулак. Он умирал от голода. Обычно у него не было с собой столько денег, когда он выходил на улицу. Как только он возвращался во двор, Тао-ди придумывал предлоги, чтобы занять все его деньги на азартные игры. Сейчас же он не мог выудить даже медной монеты. Когда до его носа донесся аромат сладких пирожных, он похолодел еще больше. Этот негодяй монах сделал несколько резких шагов вперед и сказал, пытаясь сгладить ситуацию: — Мы были невежливы. Простите, молодой мастер! Почему бы вам не пойти с нами и не выпить вина? Давайте с улыбкой зароем топор войны! В будущем мы все станем членами Девятых Небесных Врат. Все мы бежим ради великой цели — спасения масс. Мы всё ещё должны полагаться на вас! Цзин Линь смотрел на них и улыбался, глядя на то, как они льстят ему. Он слегка приподнял подбородок, жестом предлагая им идти впереди. ◈ ◈ ◈ Линьлан толкнула дверь и вошла внутрь, но никого не увидела, кроме Хуачан, которая раздувала фитиль лампы. Она спросила: — Где хозяин? Хуачан ответила: — Он сказал, что еще не напился досыта. Поэтому он снова ушел. ◈ ◈ ◈ Цзин Линь опустил голову и стал есть. Все слова, которые произносили остальные, входили в одно ухо и выходили из другого. Монах предложил тост под предлогом: — Мы не посмеем отложить важную работу молодого мастера, поэтому просто выпьем чашу в знак доброй воли. Сегодня ночью мы были слепы, чтобы не понять, какой вы великий человек. Мы надеемся, что молодой господин будет достаточно великодушен, чтобы простить нас. Понимая, что в данный момент не стоит слишком сильно отказывать им и разрушать великий план отца, он принял кубок и выпил его. Когда он пригубил вино, оно показалось ему сладким, а не терпким, приторная сладость задержалась у него в горле. Он также много ел, поэтому даже когда они разошлись, он не произнес больше нескольких слов. Выйдя из лавки, он почувствовал, что его тело слегка разгорячено. Уголками глаз он заметил, как этот негодяй монах дает указания какому-то человеку. Группа стояла под карнизом и смотрела на него, словно ожидая хорошего представления. Сердце Цзин Линя заколотилось. Волна жара, вспыхнувшая в нем, была настолько обжигающей, что на висках выступили капельки пота. Его духовное море пришло в смятение. Оно не реагировало на собранность, вместо этого оно разбушевалось по прихоти этого горячего потока, от которого у него заколотилось сердце. Быстрыми шагами он пронесся мимо прохожих. Его дыхание участилось, когда он с силой оттолкнул нескольких человек с дороги и в беспорядке пробирался вперед. Он не ожидал, что ему кто-то поставит подножку, и в итоге упал вперед. Однако человек, поставивший ему подножку, не повернулся в сторону, чтобы уклониться. Напротив, он раскрыл обе руки и обнял Цзин Линя. — Хорошее вино? — спросил он тихим голосом. Цзин Линь хотел оттолкнуть его, но тот крепко сжал его руку между пальцами. Цзин Линь выдохнул и поднял голову. В трансе он увидел простое лицо этого человека. Такого лица он никогда раньше не видел. Он нахмурился и отдернул руку, чтобы отступить. Но тут он заметил, что тот был необычайно высок, даже немного выше Ли Жуна. Схватить его было проще простого. — Эй! — с видом благородного господина Цан Цзи скромно и учтиво придержал Цзин Линя. Он поднял руку, чтобы показать несколько золотых жемчужин: — Я видел, как ты собирался пить с остальными, поэтому ждал тебя здесь. Это ведь твои, верно? Цзин Линю стало так жарко, что с него потек пот. Он негромко поблагодарил и потянулся за жемчужинами. Но мужчина вдруг высоко поднял руку, не давая ему дотронуться до них. Цзин Линь издал недоуменное “ха”. Цан Цзи заметил, что глаза Цзин Линя затуманены и блестят от влаги, когда тот смотрел на него. Он был уже не в силах справиться с собой. Цан Цзи прекрасно понимал это, но все же опустил голову и прошептал Цзин Линю: — Похоже, тебе нездоровится? Цзин Линь сжал губы так сильно, что они покраснели. Со вздохом он обратился к Цан Цзи: — Жарко… После некоторого молчания Цан Цзи сказал: — Мне тоже. Может, пойдем вместе, чтобы развеять жар и протрезветь?

Глава 73 - Путь меча

Цзин Линь проглотил чистую воду. Ледяной холод хлынул в горло, окончательно вытеснив приторно-сладкий вкус. Однако в животе у него словно прыгали языки пламени, дразня его и посылая волны жара по всем конечностям и костям. Цзин Линь горел так сильно, что обильно потел. Даже кончики пальцев покраснели. Цан Цзи посмотрел на него. Он уже знал, что было в вине, но все равно должен был притворяться, что не знает. Он заботливо спросил: — Как ты себя чувствуешь? Щеки Цзин Линя покраснели. Однако он заставил себя сохранять спокойствие. Он кивнул Цан Цзи и сказал: — ... Все в порядке. — У меня есть резиденция в переулке, к которому прилагаются двое или трое слуг. Это место для отдыха, очень тихое и уединенное. Если ты мне доверяешь, я провожу тебя туда. Цзин Линь прекрасно понимал, что лекарственные свойства еще не развеяны. Все это время он всегда ходил и всё делал один. Он никогда не говорил с братьями о романтических делах и поэтому совершенно не знал, каким подлым был этот яд. Независимо от того, насколько близка к совершенству была культивация человека, пока он был смертным, он не мог избежать его воздействия. В данный момент он просто хотел вернуться и прийти в себя самостоятельно, поэтому слегка покачал головой. — Спасибо за вашу доброту, — он зажал пальцами рану на ладони, чтобы не уснуть от боли. — Я бы не посмел навязываться вам. Цан Цзи улыбнулся и поднял пальцы в знак того, что он может уйти, если хочет. Цзин Линь повернулся и сделал несколько шагов, но тут же начал падать и сползать по стене. Не успел он упасть на землю, как Цан Цзи подхватил его сзади на руки. Подбородок Цан Цзи как бы случайно коснулся волос Цзин Линя: — Похоже, яд уже распространился по всему телу. Боюсь, сам по себе он не рассеется. Я буду хорошим парнем до конца и помогу тебе. С этими словами он поднял его на руки и вышел в переулок. Цзин Линь горел так сильно, что у него онемели кончики пальцев. Пот пропитал одежду, и рука Цан Цзи, обхватившая его за талию, стала прижиматься к нему все ближе и ближе. Лицо Цан Цзи было затуманено, когда Цзин Линь смотрел на него полузакрытыми глазами. Его божественное сознание сейчас находилось в состоянии первобытного хаоса, а слова превратились в простое бормотание. Все его тело обмякло. Тем не менее он сжал руку и зажал рану на ладони, не позволяя испепеляющему жару охватить его. Сохранив крошечную толику ясности, он смутно произнес слова благодарности в адрес Цан Цзи. Цан Цзи поднял ногу, чтобы открыть дверь во двор, и прошел по коридору, чтобы свернуть. Двор действительно был тихим и уединенным, в нем не было ни души. Все, что он говорил о “двух-трех слугах”, было придумано на ходу. Взяв его на руки, Цан Цзи спустился по лестнице и толкнул дверь одной из комнат, чтобы открыть её. Интерьер был изысканным и утонченным, с ширмой [1] и кроватью. Цан Цзи пронёс Цзин Линя вокруг ширмы и поднял занавеску, чтобы пройти через проем в стене [2]. Внутри находился горячий источник, из которого шел водяной туман. [1] 屏风 píngfēng ширма, экран; перегородка [2] 洞门 dòngmén Отверстие в стене, разделяющее разные дворы в жилище. Цан Цзи увидел, что Цзин Линя так лихорадит, что на лбу у него выступили мелкие капельки пота. Его воротник был наполовину расстегнут. Однако он не торопился и спросил: — Я немного слышал об этом яде... Тебе нужна моя помощь? Цзин Линь уже так разогрелся, что выдыхал воздух ртом. Теперь он обильно потел в этой удушающей жаре. Он прищурил глаза и крепко сжал воротник, прижавшись к груди Цан Цзи. Тогда Цан Цзи отпустил его и опустил в воду. Когда Цзин Линь неожиданно вошел в воду, поток жара настолько ослабил его, что ему пришлось упереться руками в бортик. Холодная вода, которую он только что пил, теперь стала кипятком, а приторная сладость, пропитавшая горло и рот, лишила его сил и покоя. Он парился в водяном тумане, пока волосы на его висках не намокли. На мгновение он перестал понимать, где находится. Цан Цзи уже снял верхнюю рубашку. Он присел и поднес к глазам раненую руку Цзин Линя, чтобы осмотреть ее. Он резко рассмеялся и сказал: — Я вернул тебе золотой жемчуг и привел тебя сюда. Я хороший человек? Промокший Цзин Линь поднял глаза и увидел, как он по одной заталкивает золотые жемчужины в рукав. Жемчужины скользили по руке. Намокшая от горячей воды одежда прилипла к телу, и от вдавливающихся в нее жемчужин становилось не по себе. Цан Цзи, казалось, понимал, как ужасно он себя чувствует. Его длинные пальцы следовали за жемчужинами в рукав, возбуждая Цзин Линя, когда Цан Цзи ощупывал их в рукаве. Цзин Линь был так поражен его пальцами, что задрожал. Из его горла вырвался прерывистый вздох. Он отступил, желая убежать. Повернув руку, Цан Цзи крепко схватил его за плечи. Он поддразнил его: — Мне до смерти жарко. Раз уж ты не хочешь, чтобы я тебе помогал, тогда помоги мне. Считай это моей наградой за то, что я до сих пор был хорошим парнем. Кончики пальцев Цан Цзи ласкали его, когда он убирал руку. Он поднес пальцы Цзин Линя к своим губам и внезапно прикусил их. Для Цзин Линя это было похоже на долгожданный дождь после долгой засухи [3]. Даже если бы он хотел убрать руку, было уже слишком поздно. Его схватили за затылок, а лицо было приподнято, чтобы принять поцелуи Цан Цзи сверху донизу. В голове Цзин Линя что-то взорвалось, и сознание стало ненормально расплывчатым. Он оказался среди бурлящих волн воды, а волны жара постепенно ударялись о его талию. [3] 久旱逢甘霖 jiǔhàn féng gānlín Благодатный дождь после долгой засухи; удовлетворение давно ощущаемой потребности. Цзин Линь чувствовал, как какая-то часть его тела болит. Это заставило его поднять голову и задохнуться. Он был заключен между стеной и водой, не в силах выбраться. Постепенно даже пальцы ног сжались. Он смутно почувствовал, что его тело превратилось в воду, и его понесло по течению среди ударов огромных волн. На его пути встала прочная, как железо, стена. Цзин Линь чувствовал себя так, словно его раздавили. Его серебряная корона болталась, словно вот-вот упадет, а волны воды разметали волосы. Его жар, его обжигающий жар — все это было игрушкой в чужих пальцах и ладонях. Эта стена все еще прижимала его к себе, побуждая открыть рот. Цзин Линь вцепился руками в стену, когда слово “горячо” застряло у него в горле и он его проглотил. ◈ ◈ ◈ Цзин Линь внезапно открыл глаза и увидел перед собой знакомую крышу. Он перевернулся и сел, повернувшись лицом к соснам за окном. Небо было еще темным, поэтому в полутьме он потрогал виски. Они были сухими. Казалось, в глубине его подсознания что-то периодически происходит, но все, что он мог вспомнить — это то, что вода была обжигающе горячей. Цзин Линь приподнял одеяло и увидел, что его собственная одежда цела. На маленьком столике лежала серебряная корона. Даже направление, в котором она лежала, соответствовало его обычному расположению. Он нахмурил брови. Не было никаких признаков того, что с его телом что-то не так, кроме легкой болезненности в пояснице. Когда наступило утро, Цзин Линь отправился выразить почтение отцу и столкнулся в коридоре с Ли Жуном. Увидев его, Ли Жун взял чашку горячего чая и протянул ему. Он спросил: — Я же просил тебя выйти и поесть. Как же так получилось, что ты с кем-то напился? Цзин Линь реагировал медленно и задумался. Он уже не мог вспомнить тех негодяев с прошлой ночи. Он отпил горячего чая и сказал: — Мы дрались, и всё закончилось пьянкой. — Лишь бы ты не пострадал, — сказал Ли Жун. — Отец возьмет на себя роль главы Альянса на эти несколько дней. Ты не должен быть слишком самодовольным и расслабляться. Цзин Линь спросил: — Как я вернулся прошлой ночью? Ли Жун посмотрел на него и рассмеялся: — Мой славный брат! Ты что, напился до беспамятства? Ты вернулся сам. Цзин Линь ничего не понимал: — Сам? — Ты так много забыл после одного сна, — Ли Жун спустился с ним по лестнице и сказал на ходу: — Ты спал целый день! А ты все еще думаешь, что это было вчера? Цзин Линь был по-настоящему ошеломлен. Ли Жун указал на него пальцем и сказал: — Выпивка плохо на тебя влияет. Цзин Линь изобразил изумление, но очень быстро его лицо снова стало холодным. Он сказал: — Тогда почему ты не разбудил меня вчера? Боюсь, отец уже потерял терпение от этого ожидания. — Отец понимает, что тебе было тяжело на сцене Мин Цзинь последние несколько дней, поэтому он попросил не беспокоить тебя, — ответил Ли Жун. — После этого случая ты должен быть более осторожен в своих словах и поступках. Не позволяй другим братьям взять над тобой верх. Поскольку отец заботится о тебе, он накажет тебя еще строже, чем остальных, когда придёт время. — У меня нет обязанностей, — сказал Цзин Линь. — Меня не за что наказывать. — Даже так, — Ли Жун немного поколебался и сказал: — В прошлый раз я отправился на север для переговоров с императором Цаном и сделал это как попало. Тем не менее вчера он прислал нам приглашение. Цзин Линь никогда раньше не видел дракона. Он был занят другими мыслями, поэтому не ответил. Когда они уже собирались войти в зал, Ли Жун вдруг спросил: — Как тебя укусили за затылок? Цзин Линь выглядел озадаченным. Ли Жун лишь мельком заметил красное пятно под воротником на его спине. Едва успев рассмотреть его, он отмахнулся и сказал: — Наверное, это комар. Цзин Линь пощупал пальцами заднюю часть его шеи и сказал: — Возможно. Они вошли в зал. Верховный отец слушал Тао Чжи, пока тот говорил и жестикулировал. Увидев их, он указал на Тао Чжи и сказал: — Слушайте. Тао Чжи выпятил грудь и сказал: — Сы-гэ, Цзю-гэ, отец посылает меня на север охранять земли! Верховный отец усыновил восемь сыновей. По праву Цзин Линь должен был занимать седьмое место. Но он не ладил с братьями, стоявшими над ним, и они часто за его спиной понижали его в звании. Цин Яо, которая в то время еще только училась говорить, слышала их и стала называть его Цзю-гэ. Ли Жун сказал: — Хотя Тао-ди проницателен, ему не хватает опыта. Отец… Верховный отец отодвинул крышку чайной чашки и сказал: — Решение уже принято, нет необходимости в дальнейшем обсуждении. Цзин Линь, несколько дней назад ты прекрасно справился защищаясь на сцене Мин Цзинь. В последние дни я думал о том, чтобы наградить тебя чем-нибудь. Есть ли у тебя какие-нибудь желания? Цзин Линь ответил: — Нет. Верховный Отец положил руки на колени и улыбнулся: — Глупый мальчик. Сколько раз за год Отец может наградить тебя? Ты всегда в странствиях, и так было до сих пор. Ничего страшного, даже если ты попросишь день отдыха. Но Цзин Линь сказал: — С демонами на юге еще не разобрались, а Цанлун на севере все еще стоит. У меня нет нужды в отдыхе. Верховный отец внимательно осмотрел его и спросил: — Как сейчас обстоят дела с твоим совершенствованием? Цзин Линь немного поколебался и ответил: — Осталось совсем немного, чтобы достигнуть высшей степени. Верховный Отец кивнул и похвалил его: — Ты действительно быстрее других, когда держишь в уме Путь Небес и полностью на нем сосредотачиваешься. Когда ты достигнешь Высшей Ступени, ты сбросишь свою смертную плоть и обретешь способность воздерживаться от пищи. — Именно так. Надеюсь, отец отправит его на задание, — сказал Ли Жун. — Он идёт по Пути меча, покоряющего зло, ведет себя честно и праведно и даже превращает свое сердце в Янь Цюань. Чем ближе критический момент, тем чаще ему приходится попадать в опасные ситуации. Если заставить его сидеть дома, он не сможет преодолеть эту стадию, даже если уединится на сто лет. Цзин Линь слушал, как они говорили, но мысли его блуждали. Ему казалось, что он забыл что-то важное. Он попытался выяснить все подробности, но ничего не получилось. Может быть, он встречался с кем-то накануне вечером? Как получилось, что он ничего не помнит? Кто вмешивался в его мысли? — Цзин Линь, — Верховный Отец вернул внимание Цзин Линя и сказал: — Сделаем так. Ты снова отправишься на юг. Цзин Линь принял его приказ и удалился. ◈ ◈ ◈ Цан Цзи зевнул и, прислонившись к стене, стал наблюдать за темнеющим небом. Хуачан выбирала блюда по своему вкусу и ела. Увидев, что он зевнул, она спросила: — Хозяин, ты снова собираешься уходить сегодня? Если ты опять будешь спать на улице, то я сама буду добывать еду ночью. Цан Цзи ответил: — Я такой целомудренный и чистый. Разве я из тех, кто часто ночует на улице? Не имея возможности подобрать арахис, Хуачан отказалась от палочек и взяла его рукой. Она бросила арахис в рот и выпила несколько глотков вина, чувствуя себя довольной. Услышав это, она спросила: — А где же ты был накануне вечером? Твой халат был настолько мятым, что превратился в скрутку из жареного теста. Цан Цзи расписался и ответил: — Я продал свое тело ради спасения другого. Как Хуачан могла поверить ему с такой готовностью? Цан Цзи не обратил на нее внимания. Зажав между пальцами простую золотую жемчужину, он снова и снова рассматривал ее на фоне сумерек и холодно фыркал. В последнее время он вообще ни с того ни с сего начал фыркать. Кто бы знал, на кого он фыркает? Хуачан сказала: — Приглашение доставлено. Цзе-цзе тоже отправилась туда. Если потом мы встретим в северных землях тех, кто из Девятых Небесных Врат, то будем с ними сражаться или нет? Цан Цзи сжал золотую жемчужину между пальцами и покатал ее. Он сказал: — Клятва о союзе на юге — дело решенное. Нанеси удар, и он разворошит осиное гнездо. Скажи это Линьлан, и она поймет, что делать. Хуачан почувствовала неладное и спросила: — Разве ты не собираешься вернуться с нами? — Мне есть куда идти, — Цан Цзи посмотрел на туманные облака среди гор. — Владыка Цзю Тянь точит меч уже много лет. И только один этот меч он отточил до такого блеска, что он стал просто ослепительным и неудержимым. Если он хочет использовать этот меч в течение длительного времени, то лучше всего не привлекать к нему внимания. Хуачан пнула его ногой и сказала: — Однако Владыка Цзю Тянь заставил его нажить врагов среди стольких людей. Он называет его своим любимым сыном, но мне так не кажется. Кроме того, изначальная форма этого Цзин Линя — меч. Путь меча, покоряющего зло, который он совершенствует, отличается от других. Он ставит на него все. Его жизнь связана с этим Путем и мечом. Если в будущем произойдут непредвиденные обстоятельства и он потеряет свой Путь, то его меч сломается. Когда меч сломается, его тело будет разрушено. Когда тело будет разрушено, его сердце умрет, и тогда его уже не спасти. — Верно, — в глазах Цан Цзи появился намек на хитрость демона. — Чтобы сломить этого человека, разумнее всего будет поразить его сердце, а не тело. Его изначальная форма — меч. Он может воспринимать любые нападения как способ закалить себя. А поскольку его сердце подобно мечу, он абсолютно свободен от нечистот. Вот почему он может столько лет покорять зло, не подвергаясь последствиям. Именно поэтому он может непоколебимо придерживаться своего Пути от начала и до конца. — Но если он сможет защитить это единственное сердце, разве это не сделает его более доблестным, чем больше неудач он потерпит, и даже более упрямым? — хвост Хуачан внезапно распушился. Она поразмыслила и ответила: — Если говорить серьезно, то наличие меча в первозданном виде не считается наличием сердца. В его груди одни острые лезвия. Его волю не так-то просто уничтожить. Иначе за все эти годы злые духи и дьяволы не убегали бы при виде его, не пугались бы так, что у них дрожали ноги. — Это зависит от того, с кем он столкнется, — Цан Цзи игриво покрутил золотую жемчужину и многозначительно сказал: — Всегда случаются несчастья.

Глава 74 - Порок

Через несколько дней Цзин Линь спустился с горы. Его наряд из белого халата и серебряной короны слишком бросался в глаза, поэтому он сбросил белый халат и сменил его на повседневную одежду с лазурными полосами. Меч он спрятал внутри тела, а корону отбросил, чтобы завязать волосы. Кроме неизменных черт лица, он ничем не отличался от обычных заклинателей. Ли Жун и Юнь Шэн проводили Цзин Линя до подножия горы. У павильона, стоящего у подножия, они передали ему небольшую коробку. Цзин Линь открыл её и увидел внутри шесть маленьких фарфоровых бутылочек, аккуратно выстроенных в ряд. — Это пилюли, изготовленные при дворе отца. Они сделаны по твоему вкусу, и все они напоминают тофу, — заметив, что выражение лица Цзин Линя не очень хорошее, Ли Жун быстро сказал: — Я знаю, что ты занимаешься самосовершенствованием и не желаешь использовать эти чудо-пилюли для помощи, но это знак уважения со стороны отца. Ты не должен отказываться. Юнь Шэн улыбнулся: — Ты хотел съесть их, когда был маленьким, но теперь, когда ты вырос, ты относишься к ним с презрением. Возьми их с собой. Отец очень любит тебя, наверное, боится, что во время пересечения границы может случиться что-то непредвиденное, поэтому он выбрал шесть бутылочек, которые помогут взрастить твою духовную энергию и укрепить телосложение. Ты должен знать, что старший брат тоже осмеливается съесть только одну бутылку. — Я культивирую исключительно Путь Меча, который также является Путем Сердца. С помощью внешних предметов мне будет только легче породить внутренних демонов. Хотя я знаю, что отец очень любит меня, я все равно не осмелюсь использовать больше, чем нужно, — Цзин Линь выбрал бутылку и пододвинул к ним коробку. Он сказал: — Все братья, уединившиеся дома, нуждаются в этом больше. Так что воспользуйтесь ими от моего имени. Сказав это, Цзин Линь слегка приподнял руки и произнес лаконичные слова: — Тогда я пойду. Ли Жун и Юнь Шэн одновременно попрощались с ним и смотрели, как Цзин Линь исчезает в утреннем тумане. Ли Жун потряс фарфоровыми бутылками и вздохнул: — Их так много. Мы с тобой не сможем допить их все. Но они настолько ценны и редки, что мы не можем их выбросить. Что же нам делать? Юнь Шэн похлопал его по руке и сказал: — Вчера вечером я слышал, как Лань Хай говорил, что в последнее время ему нездоровится. Он постоянно чувствует себя физически и морально истощенным. Почему бы не дать ему бутылку? Мы с тобой возьмем по одной бутылке, а остальные отдадим Цин Яо, чтобы она съела их в виде засахаренных бобов. Во дворе Владыки Цзю Тяня был создан Зал Линьтун, названный так для изготовления пилюль бессмертия. Пилюля Девятого Неба прекрасно помогала в совершенствовании и очищала зло. Братья употребляли их каждый месяц с момента вступления в семью. Как только их культивация достигала стадии “Малых достижений”, а духовное море укреплялось, Верховный отец ограничивал количество пилюль и велел им двигаться вперед самостоятельно. Хотя это было прекрасное тонизирующее средство, его нельзя было принимать в избытке. Единственными, кто мог есть их, как бобы, были Цин Яо и Дун Цзюнь. Дун Цзюнь был дьяволом, который присягнул им на верность, но это уже история для другого раза, а Цин Яо обладала редкой конституцией и должна была принимать их ежедневно. Придя к соглашению, оба мужчины вернулись на гору. ◈ ◈ ◈ По пути на юг Цзин Линь не стал плыть на лодке. Вместо этого он поехал по реке на лошади. Девятые Небесные Врата организовали на юге командные пункты для поддержки учеников. Поэтому по пути Цзин Линь отдыхал на различных пунктах. Вечерело, и Цзин Линь сел в лавке, расположенной на улице, и заказал две миски лапши — одну с овощами, другую с тофу. Выбрав палочки для еды, он принялся за лапшу. Он был уже на полпути, когда услышал, что кто-то идет к нему сзади, издавая звук “туд, туд”, когда тот стучал по земле деревянной палкой. Человек ударился о край стола, и первыми словами, вырвавшимися из его уст, были: — Это молодой господин, у вас очаровательный взгляд, и лицо у вас румяное. Цзин Линь ел лапшу и не отвечал. Мужчина наклонился к нему. Он фыркнул и сказал: — Я тоже проголодался. Раз уж я рассказал тебе о твоей судьбе, может, вознаградишь меня этой миской лапши? Цзин Линь отметил, что человек неграмотен. Его глаза были мутными и тусклыми, скорее всего, он плохо видел. Он был небрит, с плеч свисала грязная одежда, а на ногах красовалась обувь из лазурной ткани, обнажавшая пальцы. В руке у него был кусок дерева, изгрызенный насекомыми. Цзин Линь лишь слегка принюхался и почувствовал вонь маринованных овощей, смешанных с водой из корыта. Хуже всего были вши, прыгавшие на него между движениями мужчины. Все обедающие потеряли аппетит и повалили, чтобы покинуть свои места. Хозяин лавки не позволил ему так просто уйти, поэтому он подбежал и плюнул в этого предсказателя, который выглядел так, будто пришел просить еду. — Быстро убирайся отсюда! — хозяин лавки набросился на него с полотенцем. — Что за кошмар ты здесь устроил? Кто, черт побери, был так неосторожен, что вывалил на улицу такое зрелище, как ты?! Предсказатель ловко переставлял ноги, заставляя владельца лавки каждый раз ударять в пустой воздух. Он сложил руки в рукава и вынул их с зажатой между пальцами золотой жемчужиной. Он подул на жемчужину и помахал ею перед глазами владельца ларька, демонстрируя её. — Видишь? — сказал он. —Если я презренный, то кто же ты, сынок? Не стой здесь и не загораживай мне дорогу. Отойди в сторону и подожди. Я хочу позабавиться с этим молодым господином. С этими словами гадатель переступил с ноги на ногу и сел напротив Цзин Линя. Он почесал вшей и сказал: — Ты даже лапши мне не дал. Паршивец! Цзин Линь пододвинул к нему нетронутую миску. Гадатель шумно ударил палочками о край миски и закричал: — Нет! Кому какое дело до миски с лапшой? Мне нужна та миска, которая есть у тебя! Цзин Линь спросил: — А предсказатели теперь вообще жаждут объедков? — Это зависит от того, чьи это объедки, — гадатель открыл невидящие глаза и протянул руку, чтобы взять Цзин Линя за руку. — Ты такой красивый. Поэтому я хочу только твою. Пользуясь случаем, Цзин Линь отодвинулся и, подняв ногу, стукнул ею по скамье под задницей гадателя, отчего тот резко подался назад. Затем он вскинул руку и повернул квадратный стол, чтобы сдвинуть перед предсказателем миску, от которой осталась только основа для супа. Когда гадатель снова посмотрел на Цзин Линя, тот уже доедал нетронутую миску лапши всего за несколько глотков. Цзин Линь отложил медный жемчуг и встал, чтобы уйти. Позади раздался шум ветра, и гадатедь непонятным образом потянулся к Цзин Линю. Цзин Линь отмахнулся, и в тот же миг их тени наложились друг на друга и разошлись, как призраки. Цзин Линь вытер пыль с подола одежды и шагнул вперед. Он не ожидал, что мужчина окажется настолько бесстыдным, что обнимет его сзади за плечи и поднимет: — Теперь тебе не убежать! Не успел гадатель закончить свои слова, как человек в его объятиях вдруг превратился в маленького каменного человечка. Он сделал карповое сальто вверх и скорчил мужчине смешную рожицу. Гадатель снова взглянул на Цзин Линя, но от него не осталось и следа! Гадатель усмехнулся и пнул маленького каменного человечка под зад. Он сказал: — Быстро же он бегает! Затем он сделал несколько шагов в толпу и стремительно исчез из виду. ◈ ◈ ◈ Глаза Цзин Линя были закрыты, как будто он спал. Ночью в окно неожиданно постучали. Он открыл окно и увидел, что к окну прислонилась красивая женщина, похожая на трепещущую на ветру ивовую ветвь. Ее слезы полились еще до того, как она сказала ему хоть слово. — Милый, куда ты бежал? — красавица вытерла слезы надушенным платком и тихо произнесла, всхлипывая: — Ты бросил меня под мостом. Я так боялась. Ты даже не пошел, когда я позвала тебя. Какой непостоянный человек. По крайней мере, мы с тобой были мужем и женой на одну ночь. А ты даже не ответил мне! Цзин Линь подумал, что видит сон. В то же время он подозревал, что злой дух пришел помутить его разум, и хотел закрыть окно. Красавица протянула руку и легонько ткнула его в грудь. Плача под луной, она нежно спросила: — Почему такое хмурое лицо? Ты не хочешь меня видеть? Я знаю, что ты близок с этой знатной. Только не говори, что собираешься меня бросить? Цзю-лан... — всхлипывала она, — как бессердечно! Цзин Линь ответил: — Я никогда тебя не бросал и не был с тобой близок. — Как ты можешь так говорить! — красавица топнула ногой. — Даже твоя плоть и кровь в моем животе не даст тебе уйти от ответственности, не говоря уже обо мне! Цзин Линь сказал: — На тебе нет ауры беременности. Ты не беременна. Не найдя другого выхода, красавица попыталась залезть в окно. Приподняв юбку, она подтянула свои стройные ноги к окну. Глядя на яркую луну, висящую в небе, и светлый, как днём, двор, Цзин Линь вдруг сказал: — Теперь я понимаю. Это на мгновение вывело красавицу из равновесия: — А? Цзин Линь сделал паузу и сказал: — Боюсь, вы ошиблись окном и попали не к тому человеку. Он установил духовную нить у окна. Если бы это был злой дух, она не смогла бы перешагнуть через него. Да и демоном она не была, поскольку Цзин Линь не смог разглядеть её первоначальную форму и духовную энергию. От женщины исходила аура смертного. Её ноги покраснели от давления на раму, когда она перелезала через окно. Услышав это, женщина улыбнулась и сказала: — Мы с тобой провели ночь в интимной близости. Как я могла забыть твоё лицо?! Дай мне прикоснуться к нему, и я пойму, ошиблась я или нет. Цзин Линь мог быть решительным, когда речь шла об уничтожении демонов и истреблении зла, но он не стал бы убивать смертного без причины. Он очень удивился и сделал несколько шагов назад, увидев, что эта дерзкая женщина собирается забраться внутрь. Её юбка была поднята выше колен, и белоснежные ноги покачивались во мраке ночи. Цзин Линь не хотел видеть зла, поэтому он отвел глаза и натянул одеяло, чтобы набросить его на неё и вытолкать из окна. Падение было совсем не страшным, учитывая небольшую высоту окна и мягкую траву, смягчающую падение. Но падение было некрасивым, поэтому она обняла разорванную при падении одежду и начала плакать и кричать. От этого крика вся станция озарилась светом. Все собравшиеся здесь люди были совершенствующимися. Обладая острым слухом, они уже отчетливо слышали разговор в темноте. Теперь все они одновременно высунули головы и зашептались между собой, бормоча и показывая на него пальцами. Женщина натянула на себя одеяло и зарыдала, продолжая донимать его: — Этот непостоянный человек отвернулся от меня. Вчера он еще называл меня дорогой и малышкой под простынями, а сегодня хочет вступить в интимные отношения с другой! Он даже не пустил меня к себе! Цзин Линь никогда раньше не общался с женщинами. Где же он мог видеть такое? Его ледяные брови были насуплены. Он почти поверил, что на юге это новая афера с деньгами. Он услышал, как та женщина сказала сквозь слёзы: — Ты сказал, что тебе нужно шестьдесят золотых жемчужин для дела. О боже! Это все, что я заработала кровью и потом, трудом сердца и глаз, вышивая вышивку, стежок за стежком, нитка за ниткой. А теперь, когда я отдала их тебе, ты так со мной обращаешься! Если ты настаиваешь на том, чтобы уйти, то делай, что хочешь. Но ты должен вернуть мне деньги! Она могла сколько угодно трясти Цзин Линя за шиворот, но у него все равно останется только десять жемчужин. Цзин Линь схватил свой мешочек с деньгами и сказал: — Просить деньги — это одно, но не надо говорить глупости. Мы с тобой никогда не были знакомы. У меня никогда не было с тобой романа, и я не брал у тебя ни одной жемчужины. Внезапно обнажив свою сварливость, женщина выпрямилась во весь рост и сказала: — Как мило! Ты не только непостоянен, но и бессердечен! Ты хочешь порвать со мной. Верни мне долг — шестьдесят жемчужин и ни одной меньше! Иначе я отправлюсь к тем самым Девятым Небесным Вратам и скажу другим, чтобы они посмотрели, какого мерзавца вырастили! Те, кто находился на командном пункте и наблюдал за представлением, тут же повысили голос и сказали: — Госпожа, не стоит торопиться. Он ученик Девятых Небесных Врат, поэтому он очень, очень богат! Иди и попроси у него деньги. Сегодня вечером мы все здесь присмотрим за ним ради тебя. Он не посмеет напасть на тебя! — Только потому, что ты из Девятых Небесных Врат, ты можешь размахивать своим положением и задирать других? Верни женщине её деньги! — Бессердечная крыса, непостоянный человек! Цзин Линь не шелохнулся. Его внимание было приковано к ладони. У него оставалась только эта сумма, и он не мог дать ей больше. Поэтому он высыпал золотые жемчужины, желая передать их ей. Сильная, стройная рука с ярко выраженными суставами внезапно остановила его на полпути. — Золотой жемчуг — это не проблема, — этот человек стоял перед Цзин Линем сбоку. У него были широкие плечи и спина. — Но не стоит испытывать судьбу. — Это было очень необоснованно с твой стороны, — женщина повысила голос: — Я и так жалкая, как я еще осмеливаюсь “испытывать судьбу”? Это явно “слезная мольба”. — Как я вижу, ты настолько красноречива, что лишила моего брата дара речи, — Цан Цзи бросил ей мешочек с золотыми жемчужинами и сказал: — Теперь, когда у тебя есть деньги, я бы посоветовал тебе заняться каким-нибудь приличным делом. Таких глупых, как он, редко встретишь. Сегодня ты получила такую хорошую награду, так почему же ты не уходишь? Женщина увидела, что он не выглядит слишком довольным. Хотя его внешность была обычной, он выглядел внушительно. Поэтому она собралась уходить. Открыв сумку и убедившись, что это настоящий золотой жемчуг, она встала и, пригладив волосы на висках, с ликованием удалилась. Цан Цзи обернулся и сказал Цзин Линю: — Прошло уже несколько дней с нашей встречи. Ты меня забыл? В голове Цзин Линя промелькнула картинка. Он смутно помнил это лицо. Просто тогда он был слишком возбужден от жара и не мог ничего вспомнить. Поэтому он сказал: — Спасибо. Цан Цзи постоял немного и вдруг спросил у слуги, стоявшего позади: — У вас еще есть комнаты здесь? И тут Цзин Линь увидел, что он все еще держится за лошадь и выглядит уставшим от путешествия. Слуга поспешно ответил: — Мне очень жаль. Сегодня у нас нет свободных комнат! Цан Цзи с сожалением протянул руки к Цзин Линю и сказал: — Нам было нелегко снова встретиться, но теперь мы должны попрощаться друг с другом. Поскольку станция уже заполнена, я пойду в другое место. Слуга поклонился и виновато сказал: — Мне жаль, что вы совершили напрасную поездку! Но сейчас все станции закрыты. Большинство из них уже переполнены. Тогда Цан Цзи сказал: — Ну что ж поделать… Раз уж он заступился за Цзин Линя, то теперь Цзин Линь должен был отплатить ему тем же. Поэтому Цзин Линь сказал Цан Цзи, который начал уходить: — Я должен поблагодарить тебя за помощь в обоих случаях. Если ты не против, мы можем остаться вместе. Цан Цзи обернулся, похоже, он был в раздумьях: — Разве это не затруднит тебя? Цзин Линь посмотрел на него: — Все в порядке. Цан Цзи передал вожжи слуге. Естественно, внутри должны были находиться люди, готовящие горячую воду и еду. Подняв халат, он улыбнулся Цзин Линю и сказал: — Ты действительно хороший парень. ◈ ◈ ◈ В другом месте женщина, которая ушла раньше, вошла в дверь, неся сумку с золотом, и неоднократно прокричала своему мужчине: — Мы богаты! Её мужчина стоял у масляной лампы и покусывал золотую жемчужину. Женщина сказала: — Какой странный человек! Я думала, он собирается поругать этого светлолицего парня. Кто бы мог подумать, что вместо этого он даст нам денег! — Раз уж он сказал тебе идти и даже дал денег, значит, тебе остается только прочитать строки, которые он тебе дал, — насмешливо сказал её мужчина. Женщина обняла сумку с деньгами, все еще недоумевая: — Скажи, этот человек сумасшедший или что…

Глава 75 - Цзю-лан

В комнате, расположенной прямо у окна, появилась новая кровать, отчего интерьер стал еще более тесным. Поскольку было уже за полночь, Цан Цзи поспешно съел немного еды и прополоскал рот, после чего лёг на кровать. Цзин Линь уже полностью проснулся. Он никогда не спал в одной комнате с другим человеком, поэтому повернулся на бок и стал смотреть на край кровати, произнося в своём сердце сто видов заклинаний. Лунный свет, словно вода, струился по тканой циновке, и в этом озере Цзин Линь погрузился в себя. Постепенно он забыл, что за его спиной все еще находится другой человек, и целиком погрузился в словотворчество. После того как духовное море родилось из его первоначальной формы, оно закружилась вокруг Янь Цюаня, как ветреный туман. С первого взгляда трудно было разглядеть его дно. Все, что можно было увидеть — это холодное, безжизненное сияние Янь Цюаня, которое возвышалось в его груди, ни разу не наклонившись. Цан Цзи посмотрел на Цзин Линя со спины и увидел его гладкий, светлый и безупречный затылок. Он издал беззвучный смешок. Он уже несколько дней наблюдал за Цзин Линем на сцене Мин Цзинь Девятых Небесных Врат, поэтому знал внешность Янь Цюаня наизусть. Кроме Покоряющего Зло Пути Меча, его еще больше интересовал Цзин Линь. Кто бы мог подумать, что человек с острым мечом, спрятанным в груди, будет так нежен в объятиях? Впервые Цан Цзи увидел Цзин Линя не на сцене Мин Цзинь. Год назад Цзин Линь обезглавил на северо-западе великого демона Тигроголового Филина. Эта сова обитала в болотистых пустошах к западу от Северных земель. Изначально он был генералом под командованием императора Цана, который поставил его на западе для борьбы с Кровавым морем. Но по какой-то причине, которая до сих пор остается неясной, он грабил и убивал простолюдинов из трех городов Северных земель. Вооружившись мечом, Цзин Линь отправился в путь, чтобы обезглавить Тигроголового Филина перед Кровавым морем и выманить на него чудовищную волну злых духов и дьяволов. Когда император Цан прибыл на место, он увидел, что некто в белом халате запечатал море ударом меча. Бесчисленные волны, устремившиеся к нему, остановились на месте. Перед мечом Янь Цюань ни один дьявол не мог переступить грань. Император Цан спросил у тех, кто был рядом с ним: — Кто этот человек? Маленький демон отшатнулся назад и ответил: — Император не знает его. Это непобедимый и непревзойденный меч Девятых Небесных Врат, что бродит над Чжунду, Цзин Линь! Несколько месяцев спустя император Цан получил очередное приглашение от Фань Таня и отправился в древний храм на юге, чтобы принять участие в духовных беседах. Он сидел с Буддой бок о бок. Попивая чай, он заметил маленького каменного человечка, сидящего со скрещенными ногами у пруда с лотосами и ловящего рыбу с палочкой в руках. Сонный из-за песнопения сутр, он клевал носом. Сердце императора Цана затрепетало, когда он наблюдал за ним боковым зрением. Человечек посидел мгновение, затем резко бросил палочку и вскочил на ноги. Он перекинулся на край пруда и схватил чашку, чтобы зачерпнуть рыбы. В пруду было всего несколько красных карпов размером с палец. И только тогда рождающийся и восхитительный голос, читающий Священное Писание, обрел самостоятельную жизнь. Каждый из карпов кружил вокруг крошечной чашечки каменного человечка, забавляясь ию настолько, что рыба еще больше вытягивалась вперед. В конце концов человечек с шумом плюхнулся в пруд. С листом лотоса на голове он стряхнул с себя воду. Цан Цзи неожиданно задал Истинному Будде вопрос: — А может ли камень, получив немного жизни, сбросить свою старую оболочку и переродиться в человека? Истинный Будда улыбнулся. Он не стал отвечать, а просто сказал: — Меч скрыт в груди. Истина скрыта в Пути. — Где же искать Путь? — Путь естественным образом существует в божественном. Путь естественно существует в Небе и Земле. Все, что видят глаза и слышат уши, можно назвать Путем, — Истинный Будда отпил чай и улыбнулся. Император Цан с усмешкой откинулся на спинку кресла и сказал: — Весь мир культивирует Путь. Но где же мой Путь? Истинный Будда ответил: — Только порвав со старым, можно начать все заново. В ответ император Цан спросил: — Значит, скоро наступит моя беда? — Государь-император проницателен, — Истинный Будда кивнул. В глазах императора Цана промелькнуло убийственное намерение: — Кто это? Истинный Будда хлопнул в ладоши и громко рассмеялся. Он бросил в пруд молитвенную бусину и сказал: — Предопределенная связь в водах восьмисот лотосовых прудов Нань Чань не подлежит исследованию. Если государь-император желает выяснить это, то почему бы вам не отправиться на поиски самостоятельно? Император Цан внезапно встал, но услышал, как Истинный Будда с суровым видом советует ему: — Предначертанную судьбу и родство невозможно предугадать. Мысли Владыки Императора непостижимы. Вместо того чтобы искать его, почему бы не позволить всему идти своим чередом? — Он — мое несчастье, поэтому он — моя жизнь, — Император Цан стоял, скрытый туманом. — Я единственный на Небе и Земле, кто может провозгласить себя императором. Я не могу позволить себе отдать ему эту жизнь, поэтому могу только убить его первым, чтобы предотвратить грядущее. Император Цан подошел к краю пруда. Среди затянувшихся песнопений сутр он увидел, как молитвенная бусина погружается в воду и вместе с течением воды течет на юг. В самой южной части лотосового пруда между десятками тысяч цветов стояла небольшая лодка. В лодке напротив друг друга сидели два человека. Один из них был старым монахом, держащим в руках буддийские писания для объяснения Пути, а другой — мужчиной в лазурном халате с широкими рукавами. Старый монах болтал без умолку нудным тоном. Человек с рассыпавшимися по плечам волосами медитировал, сидя прямо и молча слушая. Лазурный рукав скользнул в пруд и, окунувшись в аромат лотоса, вырезал в воде участок неба. Профиль Цзин Линя был спокойным, без малейших признаков нетерпения или усталости. Поверхность пруда была похожа на зеркало, в его ряби отражались небеса. Как только Цан Цзи взглянул туда, ему показалось, что Цзин Линь сидит прямо на фоне облаков в чистом небе. Янь Цюань был Цзин Линем, а Цзин Линь — Янь Цюанем. Чистейшая природа мира выковала этот меч номер один на Небе и Земле, а чистейший дождь выковал этот лик номер один на Небе и Земле. Сердце его было незапятнанным, и потому лицо его был нестандартным. Император Цан отмахнулся от тумана и завороженно смотрел вдаль. Вдруг из пруда поднялся маленький каменный человечек. Он уселся прямо позади старого монаха и, подражая ему, замахал головой. Чтение старого монаха замедлилось, он запоздало кашлянул и обратился к Цзин Линю: — Тебе стало скучно? В тот же миг маленький человечек превратился в камень. Молитвенные чётки, которые он сжимал в руках, рассыпались и закружились рядом с рукой Цзин Линя. Выражение лица Цзин Линя не изменилось, и он поклонился старому монаху в знак извинения. Старый монах сказал: — Этот монах знает, что писания скучны, но ничего не поделаешь. Сердце молодого мастера культивирует Путь Меча, а импульсивность — худшее табу, которое можно совершить. Когда вернетесь, обязательно читайте это ежедневно. Цзин Линь взял пальцами чётки и сказал: — Похоже, я сроднился с Буддой. Почтенному не стоит беспокоиться. Старый монах сказал: — Молодой мастер далек от мирской жизни. Хотя твоё совершенствование выросло, твое сердце одиноко. Самое страшное в мире — это не злые духи, а слово “любовь”. Сердце, культивирующее Путь Меча, может казаться превосходящим мирскую сущность, но на самом деле оно ступает по тонкому льду. Один неверный шаг, одно колебание веры, одно опустошенное сердце — и вы будете обречены на вечное проклятие без надежды на спасение. Так гласит Учение о страданиях божеств. Цзин Линь сказал: — Любовь между отцами и сыновьями, товарищество между братьями — все это любовь. — И вот почему, — старый монах посмотрел на Цзин Линя, — Я сказал, что молодой господин все еще не понимает мир. Цзин Линь был озадачен, но все же сказал: — Если “любовь” — это несчастье, то просто нужно самостоятельно избавиться от неё. Старый монах протяжно вздохнул. Ничего не ответив, он поднял руку в знак вежливости и повернулся, чтобы отправиться на берег. Цзин Линь остался сидеть. Молитвенные чётки между его пальцами высохли, но он почувствовал внезапный холод. Человечек вернулся к своей первоначальной форме и сел вместе с Цзин Линем. Император Цан долго наблюдал за ним, а затем молча удалился. ◈ ◈ ◈ Цан Цзи отвлекся от своих мыслей и увидел, что Цзин Линь уже повернулся и смотрит на него. Он сделал извиняющийся вид и сказал: — Я слишком шумный для тебя? Цзин Линь молча смотрел на него. Цан Цзи был озадачен. Он не показывал свою истинную форму и чешую. Но под пристальным взглядом Цзин Линя он все же застегнул застежки. Он сказал: — У меня не было возможности спросить твое имя до того, как мы расстались в тот день. Цзин Линь ответил: — Цзин Линь. — Долгожданный дождь после долгой засухи, — сказал Цан Цзи торжественно. — Неудивительно, что мое тело и сердце почувствовали себя так легко, когда я встретил тебя. Цзин Линь сказал: — Той ночью я… — Ты обронил свои деньги, когда пошел пить с другими. Я нашел их и вернул тебе. Золотая жемчужина все еще прижималась к талии Цан Цзи. Не моргнув глазом, он сказал: — Потом я отвез тебя обратно, чтобы ты отдохнул. После этого ты ушёл сам. Цзин Линь нахмурился: — Почему я ничего не могу вспомнить? — Так бывает, когда пьешь с другими, — ответил Цан Цзи. — Ты не умеешь держать себя в руках. В будущем тебе не стоит пить, если только с кем-то из близких. Цзин Линь спросил: — Могу я узнать ваше имя? — Я не заслуживаю такой чести. Моя скромная фамилия — Цао, а имя — Цан. Я поздно начал заниматься культивированием и выучил несколько заклинаний на севере. Мое совершенствование не дошло до совершенства, поэтому мне еще предстоит создать духовное море или развить изначальную форму. Из-за отсутствия таланта я отказался от идеи культивировать Путь. Теперь я просто торговец духовными камнями и духовными травами, пытающийся свести счеты с жизнью. — Брат Цао! — окликнул его Цзин Линь. Цан Цзи чуть не расхохотался, но в темноте сохранил самообладание и ровным голосом сказал: — Я старше тебя на несколько лет. Как насчет того, чтобы называть меня гэгэ? Цзин Линь подумал: “Я уже преуспел в совершенствовании и прожил столько лет. Не нарушится ли общественный порядок, если я буду называть его гэгэ?” Но Цан Цзи рассуждал так: “ Если учесть, что когда я, Цанлун, только пришел в этот мир, твой отец уже мог называть меня отцом. Позволить тебе называть меня гэгэ — значит повысить свой статус.” Цан Цзи вздохнул и перевернулся на спину. Повернувшись спиной к Цзин Линю, он продолжил: — Однако мой уровень развития невелик. Если ты будешь называть меня гэгэ, это будет для тебя обидно. Не нужно церемониться. Мы с тобой можем просто обращаться друг к другу по имени. Цзин Линь, столько раз принимавший его помощь, не мог не открыть рот, услышав, как низок его голос. Но Цан Цзи сказал: — Завтра утром я первым делом поищу другое место для ночлега. Если ты тоже направляешься на юг, я могу… — Гэгэ, — пробормотал Цзин Линь себе под нос. После этого он приостановился. Он никогда раньше не называл так своих братьев. На мгновение он почувствовал, как горло сжимается от волнения. Зарывшись головой в одеяло, Цзин Линь приглушенным голосом сказал: — Ничего страшного, если мы останемся вместе. Давай спать. Цан Цзи все еще чувствовал себя неудовлетворенным этим “гэгэ”. В то же время он чувствовал, что этот парень действительно отличается от него внешне и внутренне, и задавался вопросом, почему он не научил его называть себя “гэгэ” раньше. Мужчину среди брызг воды терзали до тех пор, пока он не издал неясные звуки, похожие на хрюканье. Если бы он произнес тогда “гэгэ” губами, то в него не прекратили бы вколачиваться, прижимая его к своей груди. Какая жалость. Какая жалость. ◈ ◈ ◈ На следующий день с первыми лучами рассвета Цзин Линь кормил лошадь. Эта лошадь была не совсем обычной. У нее была голубовато-белая шкура, она могла ступать по воде и скакать по облакам. Проведя ночь с другими обычными лошадьми, он теперь вышагивала вокруг Цзин Линя. Цан Цзи взял корзину с горячими, исходящими паром булочками с тонкой шкуркой. Цзин Линь вымыл руки и встал рядом с ним с сосной в горшке, чтобы покопаться в ней. Цан Цзи смотрел, как Цзин Линь посасывает обжигающе горячий бульон, его тонкие губы стали блестящими и красными. Цан Цзи стал подумывать о непристойностях. Цзин Линь заметил, что Цан Цзи смотрит на него, и не смог удержаться от ответного взгляда. Он ел беззвучно. Даже когда он поглощал горячий бульон, он делал это молча, спокойно и быстро. Цан Цзи притворился спокойным и безупречно сохранил вид заботливого старшего брата. Взяв паровую булочку, он поднес её ко рту, тщательно прожевал и проглотил. Закончив, он сказал: — Мне еще предстоит подробно рассказать моему дорогому брату о том, что произошло вчера вечером, но я везу на юг партию трав. Злые духи несколько дней назад устроили хаос в городе Хуайшу на юге, что привело к бесчисленным жертвам. Там срочно нужны духовные травы и лекарства, и именно это является целью моего путешествия туда. Куда ты направляешься? Цзин Линь вытер руки и ответил: — Я иду тем же путем, что и гэгэ. Цан Цзи спросил: — Ты тоже направляешься в город Хуайшу? Ничего не подозревая, Цзин Линь ответил: — Город Хуайшу изначально находился под присмотром феникса на юге. В последнее время феникс переместился на восток, и ситуация на юге стала такой же непримиримой, как лед и раскаленные угли. Пришло время Девятым Небесным Вратам внести свой вклад. Цан Цзи мгновенно улыбнулся и сказал: — Какое совпадение. Если мы вместе отправимся на юг, то сможем присматривать друг за другом. Цзин Линь увидел искренность в глазах Цан Цзи и отметил, что он не склонен к необдуманным поступкам. Кроме того, он был благоразумен в своих словах, а его сердце было чистым. По сравнению с Ли Жуном, он казался еще большим “старшим братом”. Поэтому Цзин Линь не мог не смягчить свое выражение лица и кивком головы ответил: — Да. Пока Цан Цзи вел лошадь, Цзин Линь протянул ему фарфоровую бутылку из своего рукава. Цан Цзи провел мизинцем по ладони Цзин Линя, принимая её. Не дожидаясь, пока Цзин Линь придет в себя, он открыто и непринужденно понюхал фарфоровую бутылочку: — Что это? — Пилюли из дома, — сказал Цзин Линь. — Непростительно, что гэгэ прошлой ночью просто так потерял шестьдесят золотых жемчужин, тем более что гэгэ отправляется на юг, чтобы раздавать лекарства. Хотя эту пилюлю нельзя сравнить с дружбой, её можно обменять на что-то другое. Она также может вернуть к жизни мертвого, если использовать её на смертном. — Очень ценно, — Цан Цзи снял пробку и потряс флакончик у себя под носом. Он улыбнулся и сказал: — Аромат тофу. Изобилие духовной энергии. Похоже, это сокровище бессмертных. Не слишком ли расточительно вот так просто отдавать его мне? Цзин Линь вскочил на коня и сказал: — Ты того стоишь. Цан Цзи улыбался, когда почувствовал резкий запах. Его пять чувств намного превосходили других, даже обычные демоны не могли сравниться с ним. Это лекарство действительно было наполнено небесной духовной энергией. А когда он наклонился поближе, чтобы принюхаться, то смутно уловил запах крови. Но лицо Цан Цзи не дрогнуло, отправив бутылочку обратно в рукав рукой, которая собиралась сделать жест вежливости. С той же улыбкой он сел на лошадь и обратился к Цзин Линю: — Как я могу быть не тронут, когда ты так хорошо ко мне относишься? Раз уж мы стали братьями, мне нечего от тебя скрывать. Я живу на севере, у меня нет ни отца, ни матери, ни жены, ни детей, ни родственников. Я законный одиночка. Мой дорогой брат… — он негромко щелкнул языком, — Это звучит отстраненно. Как насчет того, чтобы я называл тебя Цзю-лан?

Глава 76 - Злодейский облик

Имя Цзю-лан, если произнести его твердым тоном, звучит по-братски. Но стоит произнести его мягко, и оно переходит в сферу нежной привязанности. Но кроме братьев из одной секты, откуда посторонним знать о слове “цзю”? Рука Цзин Линя, готовая ударить лошадь, чуть замедлилась. Вместо этого он похлопал лошадь по шее. За это мгновение в его голове промелькнула сотня мыслей. Он сделал паузу и сказал: — Или просто зови меня по имени. Чуть не прикусив язык, Цан Цзи ответил: — Тогда забудь. Но разве Цзю-лан не твое домашнее имя? Помнится, так тебя называла госпожа вчера вечером. Цзин Линь перевел взгляд на Цан Цзи: — Я седьмой в семье. Цан Цзи с пониманием посмотрел на него: — Выжить в боевом братстве нелегко. Цзин Линь, в будущем ты должен быть более осторожным. — Ты живешь на севере, — лошадь Цзин Линя сорвалась с места. Он спросил: — Как там дела? Понимая, что он что-то заподозрил, Цан Цзи дал ему безупречный ответ: — Когда я уезжал, Кровавое море уже затопило Башню Демонов. Цанлун созвал воду со всего мира, чтобы противостоять Кровавому морю. Мой родной город уже превратился в огромное водное пространство. Север теперь под контролем Цанлуна, поэтому смертным там оставаться нежелательно. Из-за я отправился на юг, чтобы найти убежище у Девятых Небесных Врат, и именно тогда я наткнулся на сцену Мин Цзинь вашей уважаемой секты. Цзин Линь отправился на север в прошлом году, и ему было известно лишь то, что рассказал Цан Цзи. На самом деле, нынешняя ситуация была еще более критической. Император Цан в одиночку взял на себя бремя севера. Даже если бы его культивация была достаточно велика, чтобы позволить ему поглотить небо и впитать море, рано или поздно он все равно оказался бы в ловушке со всех сторон. Набравшись сил,Цан Цзи сменил тему. Он сказал: — Северные земли сейчас затоплены. А Цанлун все еще отказывается заключать союз с вашей уважаемой сектой. Этот демон и есть злодей. Когда мы сможем его уничтожить? — Цанлун не должен быть уничтожен. Видя, что Цан Цзи выглядит озадаченным, Цзин Линь на мгновение задумался и продолжил: — ... Место жительства гэгэ было затоплено. Из-за этого гэгэ пришлось скитаться по боевому братству, поэтому вполне понятно, почему ты его ненавидишь. Кроме того, именно из-за того, что Цанлун черпал воду отовсюду, бесчисленные простолюдины на севере вынуждены были перебираться на юг. На границе между Девятыми Небесными Вратами и Цанлуном уже десятки тысяч обездоленных и бездомных людей. — Именно так, — ответил Цан Цзи. — Как это еще не вызывает отвращения? — Так и есть, — не задумываясь ответил Цзин Линь. — Но его достоинства компенсируют это. Цан Цзи улыбнулся: — Тогда это за гранью моего понимания. — Те, кто живет на севере, не знают, что происходит на юге, а те, кто живет на юге, не знают, что происходит на севере, — сказал Цзин Линь. — Прежде чем я отправился на север, мои братья несколько раз встречались с Цанлуном, чтобы заключить союз. Всех их ждал холодный приём. Поэтому год назад я отправился на север в одиночку. Цзин Линь поднял палец. Ветер взметнул листья, создав в воздухе образ. Палец провел по нему струей воды и сказал: — Гэгэ, смотри. Цанлун уже много лет обустраивает сцену в северной части города. В Северных землях он воздвиг возвышающуюся до небес Башню демонов. На её основе он построил несколько высоких стен и установил их в виде мириад гигантских наклонных склонов с перекрещивающимися отверстиями. Он превратил ее в причудливое место, похожее на город-лабиринт. Простые люди думали, что он хотел установить границу вокруг города, чтобы потом сидеть и наслаждаться своим правлением в качестве “государя”. Но на самом деле это далеко от истины. Устройство этих массивных стен слишком изобретательно. На мой взгляд, он строит не стены, а рвы. Лошадь под седлом Цан Цзи внезапно подняла копыта. Он пришпорил её и поправил осанку. Его улыбка немного померкла: — Что он делает, строя рвы, вместо того чтобы следовать за другими и убивать дьяволов? — Отклонение Кровавого моря повергло Чжунду в хаос. В мире мало тех, кто может сражаться с дьяволами благодаря своему совершенствованию. Именно поэтому Девятые Небесные Врата бегали по всему миру, чтобы создать союз. Однако волнение Кровавого моря подобно Млечному пути, который течет в обратном направлении. Ни одна из затопленных территорий не была восстановлена. А все потому, что Кровавое море порождает злых духов и дьяволов. Даже те, кто достиг стадии Совершенства, не осмеливаются опрометчиво входить в него. Поэтому так называемое небольшое облегчение ситуации — это всего лишь слова ложного успокоения. Цзин Линь взмахнул пальцем, и карта в воздухе мгновенно окрасилась в красный цвет. Он пробормотал: — Люди спасены, но не могут выжить. Причина, по которой феникс был направлен на восток, заключается в том, что восток уже попал в тяжелое положение из-за нехватки продовольствия, и люди, умирающие от голода, стали обычным явлением. Чтобы спасти массы людей от бездны страданий, истребление демонов и усмирение зла — лишь малые достижения, настоящий подвиг — изгнание Кровавого моря. Однако Кровавое море безгранично, а Небесные врата сломаны. Уже слишком поздно останавливать его продвижение, но и заставить его отступить невозможно. Сотни лет назад Небеса создали Цанлуна и наделили его способностью пожирать все сущее. Возможно, Небо хочет, чтобы в грядущие дни он достиг этой высшей заслуги Вселенной. Глаза Цзин Линя, казалось, засияли: — Приманить волну Кровавого моря Небес и Земли в Северные земли. Затем поглотить дьяволов, чтобы очистить мир от зла силой одного человека. Такой грандиозный подвиг может совершить только Цанлун. У Цан Цзи запершило в горле, он сглотнул и подавил смех. Он сказал: — Раз ты это понимаешь, то разве Девятые Небесные Врата не поймут? Цзин Линь не ответил. В его сердце было слишком много слов, о которых он никогда никому не говорил. Раз уж он смог это понять, то неужели и его отец не поймет? Цанлун не захотел вступать в союз с ними, потому что не хотел доверять Северные земли Девятым Небесным Вратам. Даже те крупные демоны, которые находились под его командованием, не позволяли Девятым Небесным Вратам вмешиваться в дела городов, которыми они занимались. Обе стороны изо всех сил старались сохранить дружеские отношения из-за их общей цели — борьбы с дьяволами, но это становилось все труднее после того, как Девятое Небо призвало к оружию различных героев. Восток, юг и запад оказались под властью секты, но север по-прежнему оставался неприступной крепостью. Его отец и братья были полны решимости добиться своего в этом деле. Цанлун уже стал камнем преткновения в стремлении Девятых Небесных Врат достичь величия. Цзин Линь не знал, как ему ответить. Он неоднократно высказывал свои предложения, но отец все их отвергал. Тем временем сам Ли Жун находился в отчаянном положении в связи с союзом с севером. На востоке уже ходили слухи о том, что Цанлун тайно сговаривается со злыми духами. Кроме того, строительство канав и дренажных каналов погнало простых людей на юг, что уже само по себе вызвало всеобщее недовольство и возмущение народа. Видя, что Цзин Линь выглядит немного подавленно, Цан Цзи сказал: — Забудь об этом. Пусть взрослые беспокоятся о таких вещах. Но судя по тому, как ты говоришь, похоже, что ты действительно восхищаешься Цанлуном, да? Цзин Линь быстро перевел взгляд на Цан Цзи и жестко ответил: — Нет. Я слышал, что у него есть гарем, и к тому же он дикий, лживый и ловкий. Более того, он любит, когда ему подают людей в качестве блюд к вину. Цан Цзи: — … ◈ ◈ ◈ Они ехали в ногу друг с другом. Был уже конец лета. На юге еще палило жаркое солнце, но гектары лотоса уже завяли и высохли. Многие ручьи уже засорились, земля была грязной, и трудно было найти воду цвета бирюзы. Если бы они скакали галопом по установленной тропе три дня, то попали бы в ловушку в разломе провалившейся земли. Прежде чем добраться до города Хуайшу, им пришлось сделать крюк. Цзин Линь и Цан Цзи пришпорили коней у разлома и посмотрели сверху вниз. Цвет сумеречного неба был уже неотделим и неотличим от цвета Кровавого моря. Город в этом месте был пустынным и бесплодным, повсюду валялись высохшие кости. Несмотря на то, что они остановились на возвышенности, они все равно ощущали потоки гнилостного зловония от кровавой бойни, вызванной Кровавым морем. — Злой дух здесь мертв, но здесь никого нет. Не пройдет и полмесяца, как родится другой, — хотя слова Цан Цзи звучали с сожалением, в его глазах не было и следа сострадания. Он осмотрел место и спросил: — Вернулись ли люди из Девятых Небесных Врат, которые защищали это место? Лицо Цзин Линя немного вытянулось: — Без приказа отца они не могут уйти. Раз они не вернулись, значит, их ждала плохая участь. — Боюсь, что город Хуайшу пал, — среди волн Кровавого моря Цан Цзи увидел колышущиеся движения огромного призрака. — Нельзя недооценивать возрожденного здесь злого духа. Если мы не сможем его догнать, то семь городов-близнецов, расположенных дальше к югу, также будут поглощены Кровавым морем. Поскольку Девятые Небесные Врата не знают об этом, жителей этих городов еще предстоит переселить. Как только он заговорил, среди бескрайних просторов резко встало какое-то существо. Лошади под обоими мужчинами дружно взревели и мгновенно понеслись галопом по расщелине, стремительно устремляясь вперед. Они должны были добраться до городов и поселков раньше злого духа. Среди рывков Цзин Линь увидел слабо различимый облик злого духа с отдельными алыми глазами по всему телу. Он вдруг сказал: — Это злая форма. Если злой дух превращался в туман, подобно ветру, то это была его “форма жадности”. Он часто следовал за Кровавым морем, распространяясь по городам и посёлкам. Он очень зависел от свежей крови и свежего мяса, и чем больше он ел, тем ненасытнее становился. Он мог есть до тех пор, пока его желудок не лопнет, а затем возвращаться к своему первоначальному облику из плоти и крови и продолжать неустанно пожирать своих жертв. С другой стороны, если у злого духа вырастали глаза, похожие на железные, то это была его “злая форма”. Он обладал способностью стремительно и агрессивно бежать вперед, и его едва могли ранить клинки. Глаза по всему телу могли запугать душу и разум. Даже заклинатели не решались на необдуманные поступки и избегали с ним встреч лицом к лицу. Дун Цзюнь относился к этой категории. — Гэгэ! — Цзин Линь поднял руку и схватил Цан Цзи за плечо. — Давай поменяемся лошадьми. Цан Цзи не обладал достаточным “совершенствованием”, поэтому он смог только пересечься с Цзин Линем в воздухе и приземлился на спину синевато-белого коня, а Цзин Линь сел на смертного коня. У лошади уже тряслись ноги и она едва могла стоять прямо. Как раз в тот момент, когда Цзин Линь сел поудобнее, земля вдруг задрожала. Уловив запах духовной энергии Цзин Линя, злой дух обернулся и набросился на него. Цзин Линь пришпорил коня и повернулся к Цан Цзи. Он указал на гору и сказал: — Моя лошадь — не обычная лошадь. Она может преодолевать сотни миль в мгновение ока. Я вижу ауру мечей среди хаоса. Должно быть, в семи городах-близнецах еще остались заклинатели. Иди вперед. Я скоро подойду. Цан Цзи увидел, как злой дух, оседлав волны, набросился на них с такой мощью, что разлом продолжал расширяться. Он сел на коня и сказал: — Раз уж ты скоро придёшь, то я буду ждать тебя здесь и наблюдать за тобой. Волосы Цзин Линя развевались на ветру. Увидев, что Цан Цзи решил остаться, он погнал лошадь вперед. Небо и земля изменили цвет. Темные тучи в небе давили на них, пыль вздымалась во все стороны, а земля трескалась. Цзин Линь устремился вперед, навстречу злому духу. Не в силах больше выдерживать всепоглощающую ауру злого духа, конь ослабел в коленях и рухнул, как только галопом понесся к разлому. Красный глаз на ладони злого духа прижался к скале, и вместе с ржанием лошади поднялся гнилостный ветер. Цзин Линь взмыл в воздух. Его рост по сравнению с ростом злого духа был всего лишь длиной с палец. От сильного порыва ветра его одежда и волосы развевались во все стороны. В этот момент Цан Цзи наконец-то смог увидеть легендарного Янь Цюаня вблизи. Злой дух взмахнул руками и с ревом навис над ним. Его массивная пасть грозно разверзлась перед Цзин Линем. Шторм отбросил лошадь назад, и множество растений полетели в обратную сторону, ударяясь о бока Цзин Линя. Вслед за воплями злого духа из безбрежного Кровавого моря поднялись чудовищные волны. Они заслонили собой небо, обрушившись на Цзин Линя. В мгновение ока среди серой массы появился луч лазурного света, а затем Янь Цюань с жужжанием выскользнул из ножен. Морозное тело меча превратилось в белый свет. Цзин Линь поднял пальцы, чтобы схватить меч. В следующее мгновение раздался громкий звук, словно что-то прорезало ветер. Сияние могучего меча упало вместе с движением его руки с такой неудержимой силой, словно горячий нож прорезал масло! Прежде чем массивная пасть злого духа успела закрыться, он внезапно погрузился в мертвую тишину. В следующее мгновение его голова упала на землю. Красные глаза по всему телу завыли от страха. Из разорванной шеи, словно проливной дождь, хлынули струйки крови. Цзин Линь с ледяным выражением лица осторожно стряхнул капли крови на лезвие меча. Злой дух прикрыл шею и отступил, а затем начал бежать. Но вспышка света от меча мгновенно окутала его. Звуки разрубаемого тела, мучительные вопли и скорбные стенания одновременно прорезали Небо и Землю вместе с взрывами песка и гравия! Кровавый дождь еще не прекратился, когда Цзин Линь приземлился на землю. Рукава его наряда с лазурными полосами развевались на ветру. Даже ботинки были чистыми и без пятен крови. Тело Янь Цюаня было подобно чистому снегу, и он с лязгом вернулся в ножны. Цзин Линь стоял высокий и изящный и неторопливо сказал Цан Цзи: — Пойдем. Позади него поднялись мощные волны, и разрубленное тело злого духа с громоподобным всплеском упало в Кровавое море. В тот же миг кровавый дождь прекратился. Над Небом и Землей воцарилась ночная тишина, в этот миг не было слышно даже шума ветра. Шею Цан Цзи покалывало от онемения. Он крепко сжал пальцами поводья и тут же отпустил их. Он бледно улыбнулся Цзин Линю: — Вот это да, ты напугал меня до смерти. ◈ ◈ ◈ Тао Чжи спустился с горы на лошади. Прибыв к подножию горы, он не спешил уезжать, а попросил братьев устроить пир в честь его проводов. Ли Жун удовлетворил его желание и заказал для него стол с отличным вином и едой. Тао Чжи вел себя с каждым братом бесстыдно, как избалованный ребенок, и получил от многих из них вознаграждение. Как раз когда он собирался уходить, наевшись и напившись досыта, дорогу ему преградил плутоватый монах: — Восьмой молодой господин, — монах потер лысую голову и бесстыдно сказал: — Вас действительно трудно найти! Увидев, что это он, Тао Чжи не стал торопиться. Обняв его, он привел монаха под карниз и спросил: — Ну как? Получилось? — Он выпил вино с наркотиком,— монах прищелкнул языком, — Но он сбежал. Услышав это, Тао Чжи готов был впасть в ярость. Но он задумался и сказал: — Это неправильно! Я потратил много сил, чтобы заполучить этот наркотик. Даже если бы он делал это с кем-то, его желание все равно переполнило бы его духовное море настолько, что он предался бы похоти. Его культивация будет полностью разрушена! Но когда я посмотрел на него, оказалось, что он не принимал наркотик. Ты, негодяй, разыгрываешь меня?! Монах ужаснулся и сказал: — Такой сильный наркотик! Но ты же говорил, что это только для того, чтобы он впервые попробовал мясо! Если мы в ту ночь вывели его из строя, а Владыка Цзю Тянь расследовал это, то всем нам не избежать смерти, не говоря уже о тебе! — Чего ты боишься?! — усмехнулся Тао Чжи. — Он в порядке, не так ли? Ты своими глазами видел, как он выпил его? — Это я своими руками наливал вино и поднимал за него тост. Он выглядел неважно, когда уходил, — можалея о своем поступке, монах продолжил: — Странно, что я не смог найти его после того, как он ушел в переулок. — Ему повезло, — Тао Чжи скрежетнул зубами и тихо произнес: — Но если он его употребил, то выйти невредимым просто невозможно! Возможно, он специально заставлял себя притворяться здоровым в тот день, чтобы обмануть других. Я даже не могу сказать. Возьми несколько человек в город и проверь, не умер ли кто. А тело оставите у себя. — Зачем? Со зловещим и холодным выражением лица Тао Чжи сказал: — Этот наркотик сильнодействующий. Он может не только уничтожить культивацию, но и убить. Если он не совокупится с кем-то, то умрет. А если и совокупится, то как простой смертный сможет противостоять этому? Когда я потом приподнесу труп, я все равно смогу обвинить его в грехах распущенности и безнравственности перед отцом! Монах уже собирался отказаться от этой затеи, когда услышал слова Тао Чжи: — Как только найдете тело, избейте его плетью! Из всех людей, которым можно помочь, этот просто обязан был помочь ему. Кто бы это ни был, он заслуживает смерти! С этими словами он легкомысленно бросил монаху мешочек с деньгами и сел на лошадь. Монах чувствовал, как его обжигает прикосновение, но он не мог позволить себе обидеть Тао Чжи. Он был в ужасном положении. Увидев выходящих Ли Жуна и Юнь Шэна, он не решился оставаться на месте и раздражать их своим присутствием, поэтому поспешил скрыться. Он успел пробежать лишь середину пути, как кто-то потянул его за воротник. Юноша, державший шест, уставился на него и сказал: — Так это ты подстрекал моего старшего брата к злодеяниям и довел его до смерти, верно? Монах поднял руку, чтобы отбросить его назад. Он прошипел: — Плата была уреголирована к удовлетворению обеих сторон! Я уже объяснил это твоей матери, когда отправил его обратно той ночью. Почему ты все еще донимаешь меня?! У юноши были густые брови и яркие глаза, и он казался немного туповатым, даже если выглядел красивым и галантным. Он оттащил монаха назад: — Оставь себе свои грязные деньги, чтобы купить себе гроб! Сегодня я буду вершить правосудие от имени Небес и забью до смерти такого продажного злодея, как ты, чтобы расплатиться за жизнь моего брата! Как только он это сказал, он с размаху обрушил шест на монаха! Монах увидел, как тот позеленел, и поначалу подумал, что это просто вспыльчивый парень, который не знает, что для него хорошо, только потому, что у него мало образования. Кто бы мог подумать, что от этого удара он покатится по земле? Он едва не закашлялся кровью. Монах поспешно пододвинул к нему золотые жемчужины и сказал: — Молодой герой, давай все обсудим! Парень пнул его ногой, чтобы перевернуть. Он был упрям до такой степени, что не успокоится, пока не забьёт этого монаха до смерти. Он сказал холодным тоном: — Поплатишься жизнью! Но тут он услышал хлопанье в ладоши и смех, похожий на звон колокольчиков над головой. Он поднял голову и увидел девушку, выглядывающую из окна. Он мог бы не обратить на это внимание, но, переведя взгляд, увидел... даму непревзойденной красоты, стоявшую позади девушки. По какой-то необъяснимой причине юноша покраснел и не осмелился взглянуть на эту великолепно одетую женщину. Линьлан, увидев это, не стала ничего предпринимать. Она лишь улыбнулась и сказала: — Хоть ты и глуповат, но способности у тебя выдающиеся. Ты неожиданно оказался на одном уровне с теми немногими из Девятых Небесных Врат. Маленький молодой господин, у тебя уже есть шифу?

Глава 77 - Мчась к городу

Лошадь Цзин Линя стучала копытами по узкой мостовой, так как запечатанные городские ворота преграждали ей путь. На обеих городских стенах виднелись следы разрушения. Новая стена, возведенная в качестве экстренной меры, явно не выдержала бы ни одного удара. Цзин Линь узнал начертанное на камне кровавое заклинание. Человек на стене вытянул шею и посмотрел на Цзин Линя. Сразу же возникла суматоха. Усталый мужчина повысил голос и спросил: — Вы Владыка Линь Сун? Цзин Линь давно прославился как “родниковая вода над обрывистыми скалами, лазурные одежды среди холодных сосен”, и теперь к нему обращались как к “Владыке Линь Суну”. Мужчина все еще отказывался ему верить, ведь злые духи были мастерами вводить людей в заблуждение, поэтому превратиться в Цзин Линя было не так уж и невозможно. Тогда он спросил: — У вас есть доказательства? Цзин Линь не ответил, но внезапно вспыхнувший блеск Янь Цюаня прорвал тьму. Туман Кровавого моря вокруг них мгновенно отступил, реагируя на свет. — Я — Цзин Линь, — он снова заговорил ровным голосом. — Я пришел с Янь Цюанем, чтобы истребить дьяволов. Человек наверху быстро принял решение: — Откройте ворота, чтобы приветствовать Владыку Линь Суна! Голубовато-белая лошадь галопом пронеслась через городские ворота. Город был погружен во тьму, лишь пламя нескольких факелов бродило вокруг, словно блуждающие огоньки. Все остальные простолюдины из семи городов-близнецов собрались здесь в укрытии. Увидев Цзин Линя на коне, они молча расступились, чтобы уступить ему узкую дорогу. Море людей смотрело, как лошадь Цзин Линя пробирается сквозь них. Вдруг он пришпорил коня, потому что перед ним на земле лежал босоногий сирота. Цан Цзи не нужно было приглядываться, чтобы понять, что сирота уже несколько дней как умер. Сколько людей было в семи городах и двух поселках? И сколько из них могли стоять здесь сегодня? Если бы сейчас был день, то для того, чтобы понять это, достаточно было взглянуть на трупы, которые лежали под ногами у всех. Те немногие люди, которые ранее находились на городской стене, бросились вниз. Один из них с грохотом рухнул на колени перед Цзин Линем. Цзин Линь обратил внимание на его изорванный белый халат, он представлял собой жалкое зрелище. Как только он опустился на колени, раздался горький крик: — Хуайшу, Хуайшу находится на южной границе, сто тридцать учеников Девятых Небесных Врат охраняют город. Кроме меня, все они погибли под волнами Кровавого моря! Цзин Линь спустился на землю и спокойно спросил: — Почему не горят сигнальные башни? — Всё погрузилось в Кровавое море, а злые духи отрезали ключевой транспортный узел на севере. Я отправился в путь верхом на лошади, чтобы сообщить эту новость. К тому времени, как я добрался до связанного с ним города Цицин, Кровавое море уже настигло и поглотило город Янчэн! Только когда он поднял голову, толпа, к своему шоку, поняла, что оба его глаза выбиты, а лицо залито кровью. — Город Цицин — важнейшее связующее звено между двумя городами. Янчэн исчез, и ни один из десятков тысяч простолюдинов не выбрался живым. Господин! Из тысячи полков обороны, которые мы перебросили на юг, пятьсот двадцать девять были убиты до этой ночи. На юге было всего тысяча двести человек, и это уже было максимальное количество людей, которое Девятые Небесные Врата могли позволить себе направить для оказания помощи этим землям. Причиной тому была нехватка заклинателей. Девятые Небесные Врата устанавливали город на севере для защиты от Цанлуна. В то же время они помогали фениксу на востоке разобраться с различными полями. Кроме того, на западе было множество городов, которым тоже требовались гарнизоны. Они уже были нагружены до предела. Ситуация была критической, и колебаниям не было места! Цзин Линь спросил: — Как тебя зовут? Мужчина ответил хриплым голосом: — Хуэй Ань! — Если от этого места отправиться на северо-запад на тысячу ли, то можно найти город Ситу. Генерала городского гарнизона зовут Инин, под его началом сто сорок выдающихся заклинателей. Скажи ему, что нет необходимости переводить их всех. Возьми пятьдесят из них, чтобы они расчистили дорогу по обочинам и помогли жителям этого места, пока мы будем быстро переправлять их на запад. Когда доберешься до Ситу, быстро зажги сигнальную башню и пошли кого-нибудь передать сообщение в Девятые Небесные Врата. Скажи отцу, что я хочу одолжить одного человека из числа моих братьев — Дун Цзюня. Скажи ему, что он должен прибыть сюда в течение одного дня, — Цзин Линь методично давал ему указания. Затем он спросил: — Хуэй Ань, осмелишься ли ты отправиться в путь? Была уже глубокая ночь, и Кровавое море простиралось прямо за городом. Стоит на мгновение ослабить внимание, и он непременно попадет в Кровавое море и будет полностью уничтожен. Хуэй Ань был ослеплен, и задание, о котором говорил Цзин Линь, просто ставило его в тупик. Однако с момента основания, Девятые Небесные Врата всегда следовали девизу “мужество”. Даже если в битве участвовал только один из них, он не должен был быть простым смертным. Хуэй Ань поклонился: — Я выполню ваш особый приказ в точности. Я не подведу вас! — Возьми с собой Янь Цюаня, — Цзин Линь бросил ему свой меч. — Увидеть Янь Цюаня — то же самое, что увидеть меня. Злые духи и дьяволы на этом пути не посмеют опрометчиво наложить на тебя лапу. Этот конь знает дорогу и приведет тебя туда. Тебе нужно только передать им послание. Хуэй Ань принял меч, положил его на спину, и тут же его охватил озноб. Он поднялся на лошадь и повернулся, чтобы уехать. Цан Цзи вдруг слегка похлопал Хуэй Аня по спине и сказал: — Брат, на западе много демонов. Но с Янь Цюанем ты можешь спокойно езжать галопом. Хуэй Ань поверил его словам и выехал. Как только он выехал за ворота, позади него раздались четыре громовых удара, а лазурный свет выхватил четыре талисмана. Возвышающиеся со всех сторон массивные талисманы создали непроницаемый щит вокруг одинокого города на краю приближающегося Кровавого моря. Время и прилив не ждут никого. Каждая секунда этой ночи была драгоценна. Хуэй Ань скрипел зубами, изо всех сил подстегивая коня в темноте. Северный ветер обдувал его щеки, а с обеих сторон доносились дьявольские завывания. Он не мог видеть, поэтому оставалось только предоставить все голубовато-белой лошади. У него не было другого выбора, кроме как мчаться диким галопом! ◈ ◈ ◈ Цзин Линь был действительно помешанным на чистоте. Проведя с ним несколько дней, Цан Цзи уже успел понять эту особенность его характера. Более того, он был холодным человеком, поэтому не любил, когда к нему приближались или прикасались. Но сейчас он сидел на земле, и его гладкие и чистые кончики пальцев обхватили сильно погрызенную руку собеседника, чтобы быстро и аккуратно завязать узел. Цан Цзи убрал руки в сторону и сказал: — Половина людей в городе ранены. Эвакуация будет нелегкой. Цзин Линь произнес “угу”. Как только человек ушел, он вместе с Цан Цзи вымыли руки водой. Он вымыл костяшки пальцев и сказал: — Ты можешь нарисовать… — он сделал небольшую паузу, — Ты можешь нарисовать дракона? Цан Цзи тут же ответил: — В мире нет никого, кто мог бы рисовать лучше меня. — Есть такое заклинание, называется “Искусство рисования божеств”. Инин из города Ситу преуспел в живописи и является самым искусным в этом искусстве. Хотя мои отношения с ним весьма посредственны, я получил от него несколько советов, так что я в значительной степени знаком с этим искусством, — Цзин Линь сделал небольшую паузу, после чего продолжил: — Эвакуировать раненых не так-то просто. Поэтому я попрошу гэгэ нарисовать дракона, и, естественно, смогу заставить его перевозить их по воздуху. Цан Цзи спросил: — В таком случае не лучше ли тебе нарисовать его самому? Цзин Линь тёр до красноты костяшки пальцев. Он не ответил. — Драконов рисовать несложно, — Цан Цзи на мгновение задумался. — Просто, когда послание будет доставлено, Кровавое море уже затопит этот город. Злые духи и дьяволы в их злобных формах будут повсюду. Если бы мы открыто выставляли нарисованного дракона, это привело бы к негативным последствиям. Цзин Линь сказал: — В городе слишком много людей. Маленькому зверю будет трудно с ними справиться. — Нарисуй гигантского быка, — Цан Цзи оценил воздвигнутый талисман-барьер и сказал: — Бык размером с дьявола. Используй свою духовную энергию в качестве поводьев и засунь под них заклинание-талисман. С таким же успехом мы можем просто утащить весь город. Судя по тому, что ты сказал в тот день, в Чжунду ощущается острая нехватка зерна. В северном углу города до сих пор стоит неповрежденное, полностью целое зернохранилище. Не жалко ли его оставлять? Даже Цзин Линь был ошеломлен: — Весь город? — Спасая людей из Кровавого моря, ты уже просишь луну. Так почему бы не стремиться к большему? — после этих слов Цан Цзи потёр кончик носа и продолжил: — Злые духи откроют рот, чтобы извергнуть шторм, демонстрируя свою мощь, когда их будут преследовать. Пока стены остаются целыми, бык сможет бежать. После этого Цан Цзи порылся в рукаве и достал маленькую фарфоровую бутылочку, которую ему подарил Цзин Линь. Он спросил: — Может ли ненастоящий зверь, появившийся из картины, есть? Цзин Линь ответил: — Если я вложу в него все силы и впитаю духовную энергию, то он станет таким же, как настоящий. — Тогда накорми его. Духовная пилюля укрепит его основу, и он сможет накапливать духовную энергию, не рассеивая ее. Даже если он попадет в засаду на полпути и его укусят злые духи, он сможет добежать до конца без единой задержки. Цзин Линь взял фарфоровую бутылочку, а Цан Цзи вдруг схватил его за запястье. Цзин Линь честно ответил: — Я не буду есть их тайком. ◈ ◈ ◈ Луна вышла из туманной клетки. Звуки шепота, кашля, вздохов и храпа в городе смешались в одно целое. Никто не зажигал лампу, и в конце концов погас последний факел. Зловоние Кровавого моря уже проникло внутрь города. Многие люди, прикрыв рты и носы, лежали на боку и слушали, как злые духи толпятся вокруг них по ту сторону массивных талисманов. Приливные волны цвета крови бились о внешнюю сторону талисманов. Злые духи в своих жадных формах, следуя запахам людей, превращались в туман и ветер и окружали их снаружи. Поскольку они могли превращаться в свой первоначальный облик, они также могли принимать облик мертвецов. Один из злых духов даже подражал плачу младенца. Он придвинулся вместе с ветром и вцепился в талисманы лазурного света Цзин Линя, непрерывно причитая. Острые ногти заскребли по талисманам, издав пронзительный визг. — Мама, открой дверь, — босоногая девушка с деревянным, жестким лицом пролезла в щель между городскими воротами и обратилась к тем, кто был внутри: Нань-нань боится. Здесь повсюду демоны. Они собираются схватить Нань-Нань и оторвать ей руки, оторвать ноги. Молодая замужняя женщина внутри была так напугана, что зарыдала. Она крепко обняла свое дитя, не решаясь ответить. Девочка смотрела на нее огромными черными глазами без склер: — Они засунули Нань-нань в рот и жевали до тех пор, пока из Нань-нань не потекла кровь. Посмотри на меня, превращенную в фарш… По мере того как она говорила, она превращалась в крошки и стекала на землю вдоль щели, пытаясь просочиться внутрь. Как только она оказалась внутри лазурного света, она громко зашипела, словно на неё вылили обжигающую воду, и разразилась сокрушительным воплем. В мгновение ока оно превратилось в человека. Он закрыл лицо и возмущенно закричал: — Ты обжёг меня! Черные тучи на небе надвинулись на них, и злые духи начали собирать громы и молнии. Вспышки молний освещали лица людей в городе, делая их призрачно бледными. Капли дождя цвета крови постепенно падали и усиливались, заливая лицо и тело каждого, окрашивая их в красный цвет. Цзин Линь взобрался на вершину стены и бросил оттуда лист тонкой бумаги. Бумага затрепетала на ветру, и дождь погнал ее в грязевую яму, где на промокшей бумаге расцвел слой чернил. Цан Цзи достал где-то зонтик и, перегнувшись через стену, стал наблюдать за происходящим. Он спросил: — Почему он не работает? Не успел он договорить, как чернила внезапно раздулись, словно из грязевой ямы хлынула масса чернильной плоти и крови. Приливные волны Кровавого моря уже пошли на штурм, но чернила не сдвинулись ни на дюйм, а силуэт быка все разрастался и разрастался. Всего за мгновение он превратился в громадину, превосходящую по своим размерам даже дьяволов. Бык с красными глазами и острыми рогами на голове, задыхаясь, извергал красный горячий воздух. Все его тело было лишено меха, а покрыто внушительной чешуей, похожей на драконью. Под всеми четырьмя копытами были прибиты лезвия, которые вгрызались в землю. Молнии сверкали, а питоноподобный хвост трепыхался. Как этот рисунок Цан Цзи можно было назвать быком? Это явно было чудовище. Внезапная вспышка света пронеслась над горизонтом и развеяла туман Кровавого моря. Трижды обогнув Цзин Линя, она скрылась в его теле. — Янь Цюань вернулся, — Цзин Линь больше не ждал. Лазурная нить, сформированная из духовной энергии, материализовалась на плечах гигантского быка. Цзин Линю не нужно было подстегивать быка, тот лишь фыркнул и поднялся на копыта. Первый шаг всегда был самым трудным. Бык тяжело дышал, копыта его вонзились в землю. Весь город вдруг затрясся, раскапывая землю, когда быку удалось протащить его. Он медленно продвигался вперед, скользя по земле. Злые духи в своих жадных формах принимали человеческий облик и цеплялись за копыта быка, громко причитая: — Как ты мог бросить меня?! Кровавое море всколыхнулось под крики бесчисленных человеческих лиц и возмущенных зародышей. Шипящие злые духи в своих злобных формах вырвались вместе с Кровавым морем, чтобы поймать их. Снова поднялся жестокий шторм, и в небе прогремел оглушительный гром. Взмахнув рукой, Цзин Линь выхватил меч и под ударами молний вышел из города и поднялся в воздух. Из Кровавого моря мгновенно поднялись бурные волны, а небо разорвал вой. Вспышка света прорезала кровавый покров Неба и Земли, заглушив и утихомирив даже дождь. Затем волны изменили направление, и небо озарилось лазурным светом! Цзин Линь убрал меч после того, как тот сделал свое дело, он никогда не доставал меч, когда не собирался его использовать . Он повернулся, чтобы спуститься, и на мгновение за его спиной образовалась пустота. Массивный бык пробил себе путь сквозь тело злого духа, и его жадная форма превратилась в туман, чтобы окружить его и прошептать слова искушения в ухо массивного быка. Но этот бык был всего лишь нарисованным. В теле, сияющем золотом, он жевал зубами толченую пилюлю, стремясь на одном дыхании проделать путь до конца Небес. Впереди открылся путь. Гигантский бык помчался вперед, ударяясь и трясясь так сильно, что городские стены едва не рухнули. Час спустя показались слабые отблески рассвета. Заклинатели, вышедшие их встречать, поднялись и устремились к ним. Казалось, они вот-вот успеют. Кто бы мог подумать, что в небе поднимется огромная волна и обрушится на землю между ними, разбрызгивая во все стороны брызги крови и преграждая им последний отрезок пути? Пилюля во рту быка была уже на исходе. Он оглушительно задыхался, а его чешуйчатое тело не выдерживало кусания и разрывания со всех сторон. Одно из его копыт растворилось и с громовым всплеском упало в Кровавое море. Окружающие злые духи бросились врассыпную. Затем чернила посветлели, и город остановился на месте. Кровавое море выплеснулось вперед, и липкий туман со всех четырех сторон разъедал массивный талисман, пока он не рассыпался. Увидев это, Цан Цзи наклонил красный зонтик и приготовился нанести удар. В этот момент раздался раскат небесного грома, и на небе появились темные тучи. С неба спустился человек и одной ногой ступил в Кровавое море. Темно-синий наряд с широкими рукавами развевался вместе с волнами, как раскрывающийся веер. Волны и туман Кровавого моря внезапно отступили назад, и жадные формы рассеялись с неприятным звуком, когда он направил на них веер. Кровавый дождь мгновенно прекратился, и наступил день. Дун Цзюнь спрятал лицо за веером и слегка икнул от выпитого. Он сказал: — Опять? В течение дня? Дай мне всего два часа, и я смогу добраться даже до самых затерянных уголков мира!

Глава 78 - Дух камня

И вот они здесь, на встрече трех сторон. И надо же такому случиться, что все трое друг другу надоели. И Инин, и Дун Цзюнь испытывали взаимную неприязнь, поэтому, оказавшись лицом к лицу у подножия города Ситу, они обменялись фальшивыми улыбками. — Посмотрите, кто у нас здесь. Значит, это знаменитый мудрец Инин с востока. Почему же тебя отец перевел сюда так быстро? — Дун Цзюнь постучал складным веером по ладони и задумался. — Теперь я вспомнил — некомпетентность, верно? Как ты сейчас поживаешь на западе? Я бы не пришел, если бы знал, что ты здесь. — Хотя мои силы ограничены, я готов отдать всего себя и внести посильный вклад, чтобы скорее осуществить наше великое дело, в отличие от некоего бездельника и смутьяна. Не глядя на него, Инин продолжил: — Повсюду голодные беженцы, а Дун Цзюнь предается винопитию. Такой бездельник. Очень свободолюбивый. — Это точно, — холодно ответил Дун Цзюнь. — Мышление тех, кто не принадлежит к той же расе, что и я, наверняка отличается от моего. Ведь я изначально был дьяволом. Конечно, я должен радоваться и упиваться, когда вижу смерть людей. Изначально между обоими мужчинами не было ничего общего. Но Дун Цзюнь всегда был противоречивой фигурой. Он был склонен к чувственным удовольствиям, часто пил вино и веселился, не обращая внимания на человеческие дела. Поэтому Инин считал его кандидатом номер один на безделье и праздность и не раз поносил его и обменивался с ним колкостями. Инин не хотел с ним спорить, но когда повернул голову, то понял, что Цзин Линь, который еще недавно был рядом, уже исчез. — Не стоит искать, — сказал Дун Цзюнь. — Это его обязанность — считать трупы. ◈ ◈ ◈ Цзин Линь шёл бок о бок с Цан Цзи. Над восточным горизонтом как раз в это время поднималось красное солнце. Темный, мрачный город прошлой ночи теперь лежал под лучами солнца. Цзин Линь сказал: — Только благодаря предложению гэгэ прошлой ночью мы смогли спасти город полный людей. — Я просто воспользовался представившейся возможностью. Но все равно ты был движущей силой, — Цан Цзи перешагнул через труп и сказал: — Как мы будем избавляться от трупов в этом городе? Цзин Линь осмотрел место, повсюду лежали мертвецы. Некоторые из них были свалены в кучи трупов, пропитанных водой, которые разлагались до зловония. Он сказал: — Сожжем их. Дьявольская аура злых духов все еще сохраняется. Если оставить ее накапливаться, она приведет к чуме. — Большинство из них уже заражены личинками и обесцвечены. Пересчитать их будет непросто, — Цан Цзи выглядел слегка бледным, словно не привык к такому. Цзин Линь протянул ему платок, и Цан Цзи закрыл им нос и рот. На самом деле он не боялся. Просто его обоняние было слишком острым и чувствительным, чтобы использовать его здесь. Хлопковый платок был обычного качества, но, поскольку он так долго находился у Цзин Линя, от него исходил освежающий аромат — аромат Цзин Линя. Слегка согнув мизинец, Цан Цзи сжал платок и слегка кашлянул. Цзин Линь ничего не почувствовал. Он сказал: — Это действительно нелегко. Это требует и времени, и сил. Пальцы Цан Цзи прижались к чему-то твердому в носовом платке. Он помолчал и сказал: — Тогда начнем отсюда. Здесь много детей. Оба мужчины присели, пока говорили. Цзин Линь перевернул ребенка, который лежал на земле лицом вниз. Ребенок так долго пробыл в воде, что его уже невозможно было узнать. От него остались только тощие руки и ноги, которые выглядели так, словно были сделаны из мертвого дерева. Цзин Линь сначала подумал, что злые духи загрызли его до смерти, но на нем не было никаких следов укусов. — Почему нет никаких следов крови? — как только Цан Цзи заговорил, он повернул голову ребенка в сторону, открыв его шею. — Значит, кто-то выкачал из него всю кровь. В шее трупа было круглое отверстие. Рана была красной и морщинистой, как будто ее опалил огонь. — Он не был загрызен до смерти, — Цзин Линь обменялся взглядом с Цан Цзи. Сердце его внезапно опустилось, его охватило необъяснимое беспокойство. Раскрыв всю одежду на руках и ногах ребенка, он увидел, что внутренняя сторона запястий и лодыжек трупа была рассечена. Из его тела выкачали всю кровь, пока не осталось ни капли. — На юге нет демонов, питающихся человеческой кровью, — Цан Цзи осмотрел рану и сказал: — Видишь этот шрам? Похоже, его оставило очень тонкое лезвие. Ты путешествовал по Чжунду. Не знаешь ли ты кого-нибудь, кто мог бы использовать такой клинок? — Никогда не слышал о таком, — ответил Цзин Линь. — Тонкий клинок не сравнится с острым. С ним тяжело победить в бою. Если только человек, владеющий тонким клинком, обладает исключительным совершенствованием, чтобы сочетать силу с мягкостью и свободно владеть им. — Я знаю одного такого, — сказал Цан Цзи. — На севере есть птица, которую называют пятицветной. Ее перья, превращенные в клинки, тонкие, как крылья цикады, но при этом несравненно острые. Просто когда эта птица взмахивает крыльями, она наносит огромный ущерб всей территории. Еще не было случая, чтобы она сделала только один такой порез. Цзин Линь сделал шаг назад и обнаружил еще несколько трупов на обочине дороги. Странно, но все трупы взрослых имели следы растерзания зубами и клыками. Только на детях не было следов укусов. — Даже злые духи не едят их, — от поднявшегося из ниоткуда ветра подол одежды Цзин Линя затрепетал. Он задался вопросом: — Мог ли это сделать человек? — Даже если обычный человек обладает такими хорошими навыками, он не будет производить такого устрашающего эффекта, — Цан Цзи опустил платок и сказал: — Кроме того, есть одна вещь, которую я все еще не могу понять со вчерашнего вечера. — Какая? — Я слышал, что ученики Девятых Небесных Врат, которые выходят наружу, имеют стабильное совершенствование и все являются экспертами, достигшими стадии Малого Достижения, — Уан Цзи присел на корточки перед Цзин Линем. Его глаза были темными и глубокими. — Пятьсот человек разделились для защиты семи городов и трех поселков. Даже если ситуация была критической, они смогли бы продержаться несколько дней. Как могла быть уничтожена вся армия? Цзин Линь на мгновение обменялся с ним взглядом и сказал: — Похоже, ты хорошо знаком с Девятыми Небесными Вратами. — Конечно, — Цан Цзи с сожалением сказал: — Когда-то я хотел присоединиться к Девятым Небесным Вратам. Жаль, что я был недостаточно талантлив, и мне отказали. Более того, сейчас Девятые Небесные Врата — лидер всех сект, и все следят за каждым их шагом и действием. Неужели тот, кто хочет понять секту, будет бояться избегать источников информации? Однако, услышав это, Цзин Линь задумался о другом. Ему показалось, что в словах Цан Цзи было завуалированное напоминание, которое дало ему внезапную вспышку озарения. Но в то же время казалось, что это было непреднамеренно. Выражение лица Цан Цзи было настолько откровенным, что Цзин Линь постеснялся продолжать расспросы. Он отвел взгляд. — В этом вопросе слишком много сомнений. Мне придется подробно расспросить Хуэй Аня. ◈ ◈ ◈ Хуэй Ань с марлевыми повязками на обоих глазах осторожно присел на край кровати. Не слыша голоса Цзин Линя уже довольно долгое время, он не мог не почувствовать беспокойства и позвал: — Мой господин. Цзин Линь сидел, прислонившись к окну. Цан Цзи не пришел, потому что был всего лишь “простым торговцем”. Ему не подобало вмешиваться в дела Девятых Небесных Врат, поэтому он заранее нашел предлог, чтобы не вмешиваться. В голове Цзин Линя завертелись шестеренки, но он безразлично ответил: — Расскажи мне все, что ты видел и слышал за эти несколько дней. — В ту ночь было темно и ветрено. Чтобы уберечься от злых духов, после наступления ночи в городе не разрешалось зажигать фонари и лампы, поэтому вокруг царила кромешная тьма, и мы не видели перед собой даже своих пальцев. Разведчики отправились на разведку ситуации в Кровавом море днем, и даже к ночи не было никаких признаков их возвращения. Командир гарнизона предвидел, что Кровавое море вот-вот доберется до нас, и послал группу из нас под покровом ночи установить заклинание, чтобы усилить нашу охрану. Именно в середине ночи, когда я охранял городские стены, я заметил и увидел, что Кровавое море течет горизонтально влево. По какой-то причине оно обошло город стороной, и мы избежали беды, но командир гарнизона был начеку и не смел расслабляться. Поэтому мы всю ночь стояли на страже городских стен. Ни один злой дух не приблизился к нам, и так продолжалось три дня подряд. Однажды утром я вдруг услышал, что Северные ворота прорваны. Кровавое море забурлило и хлынуло внутрь, а злые духи сменяли друг друга среди тумана и мглы. Заклинание, защищающее город, потеряло свою эффективность. В мгновение ока стало бесчисленное множество убитых и раненых. — Девятые Небесные Врата жили под девизом “мужество”. Начиная с командира гарнизона и заканчивая всеми учениками под его началом, ни один из них не сбежал перед битвой. Все они использовали свои тела, чтобы создать стену, препятствующую волнам крови, — голос Хуэй Аня стал хриплым. — Больше половины из них погибли. Когда командир гарнизона увидел, что город вот-вот будет затоплен, он зажег сигнальные башни. Но линия, ведущая на север, была полностью затоплена, и он даже не смог пробиться сквозь туман. Он знал, что связанные с Цисином города-близнецы, расположенные в сотне ли от нас, тоже постигнет та же катастрофа, что и нас, и послал меня срочно передать им информацию. Не буду обманывать господина, до того, как я ослеп, мне было проще простого точно попасть в цель даже с большого расстояния, и все благодаря орлиным глазам, которые различали мельчайшие детали. В этом густом тумане я был единственным, кто мог попытаться различить путь. Итак, я помчался на лошади совсем один сквозь туман к городу Цисин. Но, мой господин, с незапамятных времен, хотя злые духи коварны и их трудно подчинить, они привыкли работать в одиночку. Даже если у них есть спутники, их будет всего трое или четверо. И все же, когда я мчался на лошади по дороге в этот раз, я видел, как они сходятся вместе и смешиваются в группы среди тумана Кровавого моря.Я столкнулся с его жадной формой, которая погналась за мной. Мои стрелы были на исходе, а лук сломался. Мои глаза также были ранены едким туманом. К счастью, меня спас гарнизон города Цисин. Однако они тоже подверглись нападению со стороны Кровавого моря и как раз готовились отправиться на своих лошадях на юг, чтобы сообщить нам новости! Обе стороны подверглись одновременному нападению. Неудивительно, что поддержки не хватало. Ведь подкреплений не было вообще. Более того, они оказались зажаты между Кровавым морем. Даже самые быстрые лошади не успели бы вовремя. — Когда ты прибыл в город Цисин, — спросил Цзин Линь, — Уже были смертельные потери? — Я потерял зрение на оба глаза, поэтому не мог видеть. Но, судя по словам стражников гарнизона Цисин, это внезапное нападение, скорее всего, не было совпадением, — Хуэй Ань опустил голову. После минутного молчания он сказал: — Мой господин не похож на других молодых мастеров. Вы всегда были в пути, чтобы убивать демонов и усмирять дьяволов. Поэтому вы лучше других должны знать, что засада на этот раз очень странная. В прошлом злые духи всегда вторгались первыми, прежде чем Кровавое море поглощало города. А когда было такое, чтобы Кровавое море наступало первым? Я подозреваю, что этому должна быть причина. Если бы в городе накопилось недовольство от скопившихся трупов, то не было бы ничего необычного в том, чтобы Кровавое море пошло по запаху и хлынуло. Но как в совершенно прекрасном городе, который мы охраняем, может произойти внезапная смерть и скопление трупов без всякой причины? После долгого раздумья Цзин Линь сказал: — Отдохни. Я займусь расследованием. ◈ ◈ ◈ Цзин Линь вышел из комнаты Хуэй Аня и увидел, что Цан Цзи стоит в отдалении и болтает с Инином. Цзин Линю было о чем подумать, он всегда враждовал с Инином, поэтому просто кивнул ему. Цан Цзи попрощался с Инином и зашагал к Цзин Линю. Он спросил: — Ты узнал то, что хотел? Цзин Линь ответил: — Это всё ещё загадка. — Некоторое время назад я прогуливался по этому городу. Выйдя на улицу, я столкнулся с Мудрецом и узнал кое-что новое. Цзин Линь повернул голову в сторону: — Что? Вместо ответа Цан Цзи спросил: — У тебя есть младшая сестра? — Есть. Она с ранних лет болела и круглый год жила в горах. Она никогда не ступала в этот мир. — Значит, владыка Цзю Тянь ценит и любит её. — Конечно, — Цзин Линь задумался и ответил: — Даже среди братьев нет никого, кто бы ее не любил. — Неудивительно, — сказал Цан Цзи. — Неудивительно? — Цзин Линь посмотрел на него. — Я слышал, что владыка Цзю Тянь собирает детей подходящего возраста со всего мира, чтобы основать частную школу Девятого Неба. Таким образом, он сможет набрать компанию твоей младшей сестре и в то же время принять больше потенциальных наследников для Врат Девятого неба, — Цан Цзи невозмутимо продолжил: — Бездомные сироты имеют приоритет. Цзин Линь, казалось, уловил что-то в его словах, и в его сознании словно что-то щёлкнуло. ◈ ◈ ◈ Ночью Цан Цзи остался по соседству с Цзин Линем. Он расстелил при свете платок Цзин Линя и увидел спрятанную внутри молитвенную бусину. Это было не что иное, как молитвенная бусина из того дня, когда он обсуждал Путь в Нань Чань. Он никак не ожидал, что Цзин Линь сохранит ее, тот даже положил ее в свой платок, чтобы носить с собой. Цан Цзи повернул молитвенную бусину и посмотрел на нее. Аромат благовоний давно развеялся, остался лишь запах Цзин Линя. Этот запах задержался в носу Цан Цзи еще с полмесяца назад и не давал ему покоя. Оконный проем распахнулся, и оттуда высунулась лисья голова. Хуачан втиснулась на полголовы и позвала шепотом: — Хозяин, помоги мне! Цан Цзи остался на месте и сказал: — Можешь уходить, как только скажешь свое слово. Нет нужды входить. Поэтому Хуачан могла только перекинуть передние лапы через окно, оставив снаружи виляющий хвост. Она сказала: — Цзецзе спрашивает, когда ты вернешься?! — Это зависит от воли Небес, — Цан Цзи, не выпуская из рук молитвенную бусину, спросил: — А Девятые Небесные Врата недавно кого-то прислали? — Это отродье, — ответила Хуачан. — Он совершает преступления, высокомерен и властолюбив! Он хочет, чтобы мы пошли на необоснованные уступки и построили для него город! — Сначала спроси его, — взгляд Цан Цзи был проницательным, — Он выплатил свой долг? Хуачан добавила: — О, это еще не все. Недавно Цзецзе приняла ученика с уникальным талантом и непревзойденными способностями. Жаль, что он смертный. Более того, он нескладный и глупый парень. Можем ли мы оставить его у себя? Если ты не против, мы позволим ему остаться. — Похоже, он тебе тоже нравится, — сказал Цан Цзи. — Мне не нравятся смертные! — Хуачан прислонила голову к окну и навострила уши. Она пыталась протиснуться внутрь, но вдруг издала пронзительный вопль. — Кто-то схватил меня за хвост! — Хуачан побледнела от испуга и в панике оглянулась. Затем она закричала: — Это дух камня! Цан Цзи мгновенно опрокинул свечу и упал на пол, словно потеряв сознание.

Глава 79 - Игра в прятки

Задние лапы Хуачан не смогли вскарабкаться на подоконник, поэтому она упала на землю, размахивая передними лапами. Зная, что в этом месте обитают грозные культиваторы, она отпрыгнула в сторону, волоча за собой хвост, и хотела сбросить камень чтоб прорыть себе путь в траве и спастись спастись. Но каменный человечек был намного быстрее неё, он уже отрезал ей путь к отступлению. Хуачан прыгала влево и катилась вправо, словно резвилась с ним. Но что бы она ни делала, убежать от него не могла. Униженная, Хуачан впала в ярость. Её белоснежный мех стал серым и пыльным от катания по земле. Она опустила переднюю часть туловища и с размаху ударила хвостом прямо по камню, отчего тот кувыркнулся и ударился головой с травяной короной о землю. Он поспешно придержал свою корону, а Хуачан шлепнула его лапой по спине и наступила на него. Увидев свой шанс, Хуачан бросилась бежать и со свистом скрылась. Камень смахнул с себя пыль и поднялся на ноги, чтобы снова водрузить на голову испачканную грязью травяную корону. Он пробрался внутрь по оконному шву и увидел на полу бессознательного Цан Цзи. Каменный человечек сполз вниз по окну, перепрыгнул через руку Цан Цзи и вернул подсвечник на место. Лицо Цан Цзи было бледным, а губы слегка зелёными. Он выглядел так, словно демон наложил на него заклятие. Камень коснулся центра его лба. Он почувствовал, что внутри него циркулирует демоническая аура. Неудивительно, что ему показалось, будто он слышал чей-то разговор в комнате. Камень на мгновение задумался, а затем надел на голову Цан Цзи свою травяную корону. Цан Цзи запечатал свои пять чувств, но в этот момент поток прохладной, освежающей духовной энергии с силой ворвался внутрь. Духовное море в его животе едва не взревело в ответ, и он едва не обрел свой первоначальный облик. Он поспешно кашлянул несколько раз и притворился, что не может вынести эту силу. Духовная энергия на мгновение замерла, а затем превратилась в моросящий дождь и влилась в его жизненно важные органы. Если бы Цан Цзи был настоящим смертным, а между его культивацией и культивацией Цзин Линя была бы большая разница, то в этом действии не было бы ничего неуместного. Наоборот, это могло бы защитить внутренние органы Цан Цзи от вторжения злых духов. Однако Цан Цзи был величайшим демоном в мире. Внезапное проникновение духовной энергии Цзин Линя взбудоражило его драконью ауру и мобилизовало духовное море. Он едва поддерживал этот “обычный” вид. Драконья чешуя на его груди уже появилась сама собой, демонстрируя сопротивление. Цзин Линь не был никем другим. Он был непоколебим в своём совершенствовании Пути меча, и все демоны и дьяволы боялись его духовной энергии. Поэтому, когда его духовная энергия влилась в тело Цан Цзи, конечности Цан Цзи не только стали ледяными, но и рога чуть не выскочили. Когда камень увидел, что злая аура в нем устранена, он спокойно ушел и сел со скрещенными ногами по другую сторону двери. Поймав в ладони сверчка, он всю ночь бдил за ним. Как только дверь закрылась, Цан Цзи открыл глаза. Он все еще не мог пошевелиться, поэтому ему оставалось только терпеть дискомфорт и медленно извлекать духовную энергию Цзин Линя из внутренних органов. Он направил её в свою грудь и превратил в сверкающую, кристально чистую духовную жемчужину. Вот это да! Цан Цзи облегченно выдохнул полный рот холодного воздуха. Он не мог понять, хотел ли Цзин Линь проверить его. Цан Цзи погладил рукой свою грудь. Он почувствовал внутри духовную жемчужину Цзин Линя. Первоначальная форма Цанлуна кружила вокруг духовной жемчужины. Он ударил по жемчужине длинным хвостом и стал резвиться с ней в иллюзорном царстве в груди Цан Цзи. Цзин Линь и Цан Цзи когда-то были близки друг с другом, поэтому во время погони их ауры постепенно слились в одну. Пронзительная боль от пронизывающего холода постепенно растворилась в мягком тепле. Держа во рту жемчужину, Цанлун взмыл в духовное море, вздымая волны духовной энергии. В тот же миг Цан Цзи почувствовал, как его питает чистый божественный дух. Необъяснимым образом у него возникло представление о том, что они взаимно зависят друг от друга. Волнение в груди Цан Цзи улеглось. Он поднял руку с зажатой между пальцами молитвенной бусиной: — ... Так это и есть скорбь? Цан Цзи тихо пробормотал, не совсем понимая, что он думает по этому поводу. ◈ ◈ ◈ На следующий день Цзин Линю потребовалось немало усилий, чтобы уложить Цан Цзи на кровать. Посколько тот еще не пришёл в себя, он испугался, что злой дух овладел его разумом. Дун Цзюнь постучал в дверь. Цзин Линь вышел, и оба мужчины встали на небольшом расстоянии друг от друга, чтобы поговорить. Не переставая зевать, Дун Цзюнь указал на солнце и сказал: — Уже поздно. Если хочешь сказать что-то важное, говори быстрее. Я скоро уйду. — Каковы указания отца? — Ты уже знаешь ответ, так зачем спрашивать?— Дун Цзюнь взмахнул веером и подбородком указал на Инина с расстояния. — Ты знаешь причину, по которой его перевели в Ситу. Сейчас повсюду чрезвычайное положение, и везде не хватает рабочей силы. Мы больше не можем защищать юг. — Здесь все еще находятся десятки тысяч беженцев, и их некуда переселить. Если мы откажемся от оставшихся земель на юге, то земли Чжунду будут состоять только из востока и запада. В будущем, даже если Девятые Небесные Врата наберут достаточно сил, мы будем слишком бессильны, чтобы переломить ход событий и спасти ситуацию, — Цзин Линь не удержался и сделал шаг навстречу. Он сказал: — На востоке полно беженцев от голода. Там гораздо больше людей умирает от голода, чем тех, кто оказался погребенным под Кровавым морем. Дун Цзюнь прижал веер к груди Цзин Линя. Он поднял мрачный взгляд и сказал: — Именно так. Поэтому император Цан должен отдать Северные земли, чтобы беженцы могли там укрыться. Мы бегаем по всем землям, чтобы уничтожить дьяволов и противостоять морю. Чтобы защитить простых людей, бесчисленные ученики нашей секты погибли от рук Кровавого моря! Почему император Цан до сих пор не хочет присоединиться к союзу и помочь нам? Я видел письмо, которое ты передал отцу. Ты сказал, что император Цан намерен переманить Кровавое море со всех сторон и поглотить его своей силой… Ты его знаешь? Ты знаешь, что если он действительно заманит Кровавое море, то в тот день, когда рухнет северная стена, вместе с ним погибнет и Чжунду! — Отправляйся сам в Северные земли! — голос Цзин Линя стал холодным. — Почему бы вам всем не взглянуть на север своими глазами? Император Цан уже несколько лет управляет севером. Если посмотреть с высоты, то можно увидеть, что эти мириады стен выстроены очень методично. Они построены именно для того, чтобы оттолкнуть и поглотить Кровавое море, чтобы защитить все земли! — Он просто самонадеян и настолько невежественен, что использует жизни всех простолюдинов в мире, чтобы рискнуть, — Дун Цзюнь улыбнулся, не желая выходить из себя. — К тому же, позволь спросить, Девятые Небесные Врата не могут заставить приливы и отливы Кровавого Моря отступить, даже если мы объединим силы и приложим все усилия, то каким образом он может поглотить его? Если он не может этого сделать, значит, он замышляет что-то другое, имея на уме скрытые мотивы. — На Небе и Земле есть только один дракон. Проглотить небо и поглотить море — вот что в нем грозно. Если мы отбросим свои предрассудки и поможем ему, — голос Цзин Линя постепенно затихал, — Тогда мы сможем быстрее искоренить Кровавое море. — Мой дорогой диди, — Дун Цзюнь легкомысленно заложил руки за спину и сказал: — Даже если мы протянем ему руку помощи, даже если он сможет поглотить Кровавое море на основе своих возможностей, что же будет после того, как все закончится? Подчинится ли мир приказу императора Цана? Или Владыки Цзю Тяня? Если они подчинятся императору Цану, то как быть с жертвами всех учеников Врат Девятого Неба, которые погибли в Кровавом море за эти сто лет? Как мы будем делить Чжунду в будущем? Не то чтобы я пытался оценить сердце господина по своему ничтожному мерилу. Но все это время мы никогда не ладили с теми группами демонов на севере, как огонь и вода. Более того, твой меч Янь Цюань уничтожил многих из них. Император Цан по своей природе необуздан, и он не потерпит занозы в своей душе. Неужели ты думаешь, что он отпустит Девятые Небесные Врата и пощадит всех нас? Не ответив, Цзин Линь развернулся и ушел. Дун Цзюнь посмотрел ему вслед со сложным выражением лица и вздохнул. В середине пути Цзин Линь внезапно обернулся. Его грудь вздымалась, а рука, державшая меч, была крепко сжата. Выражение его лица было пугающе ледяным. Он сказал Дун Цзюню: — Как только Кровавое море похоронит земли, наступит конец света. Пройдет совсем немного времени, и Кровавое море поглотит всех нас. Но все мои братья все еще думают о том, что будет через сто лет. Император Цан в одиночку пожирает море, и никто из дальних и ближних не откликается. Прекрасно. Когда настанет этот день, и он поглотит Кровавое море, я достану свой меч, чтобы защитить его. — Что это за детские разговоры? — после некоторого молчания Дун Цзюнь сказал: — Если ты выхватишь меч ради него, то сделаешь из отца врага. Цзин Линь, десятки тысяч людей преклоняются перед сектой, но отец любит только тебя. И все же ты хочешь пойти против Отца только ради того, чтобы встать на сторону дракона? — Я придерживаюсь Пути Небес, — Цзин Линь выделил каждое слово. ◈ ◈ ◈ Цзин Линь шагнул через дверь, от него веяло холодом. Цан Цзи полулежал на подушке. Увидев Цзин Линя, он не удержался и закашлялся. Цзин Линь взял чашку, чтобы налить воды, и протянул её Цан Цзи. — Ты с кем-то поссорился? — спросил Цан Цзи. — Ты неважно выглядишь. — Ничего страшного, — ответил Цзин Линь со своим обычным выражением лица. — Куда теперь собирается отправиться гэгэ? Цан Цзи несколько раз приглушенно кашлянул и ответил: — Пока никуда. Цзин Линь собирался что-то сказать, как вдруг поднял руку и коснулся лба Цан Цзи. Место, к которому он прикоснулся, было обжигающе горячим. Увидев, что Цан Цзи непрерывно кашляет, он предположил, что это результат того, что прошлой ночью его околдовала демоническая лиса. Поэтому он сказал: — В безлюдной пустыне легко встретить демонов. Они всегда любят представать перед людьми в образе красивых женщин. Гэгэ, ты еще молод. Лучше не предаваться излишествам. Будет плохо, если из-за этого пострадает твое здоровье. Кроме того, со временем трудно избавиться от похоти. В итоге ты неизбежно станешь хрупким и болезненным. Цан Цзи выплюнул чай, который пил. Его реплики уже были у него во рту, но он проглотил их обратно. Как же ему хотелось разорвать на себе одежду, чтобы позволить Цзин Линю прикоснуться к нему. Что за “хрупкий и болезненный?” Он был сильным и мускулистым, внушительным и величественным! Цан Цзи отставил чашку и слабо сказал: — ... Люди, которые занимаются культивированием, не смеют действовать необдуманно. Прошлой ночью я почувствовал усталость, и в итоге всю ночь проспал на земле. А сегодня утром меня немного лихорадило, — с ещё большей искренностью он уговаривал Цзин Линя: — Теперь, когда я простудился, боюсь, пройдет несколько дней, прежде чем я поправлюсь. Если ты что-то надел, то можешь уйти. Просто мы с тобой — родственные души. То, что мы встретились в боевом братстве, действительно доказывает наше родство. Как только мы попрощаемся, кто знает, когда мы встретимся снова. Когда Цзин Линь посмотрел в глаза Цан Цзи, его взгляд стал блуждать без всякой причины. Ведь именно он оставил Цан Цзи лежать на полу, потому что его каменный двойник не мог его поднять или сдвинуть с места, а самому ему было не к лицу приходить в гости посреди ночи. Поэтому он позволил Цан Цзи всю ночь пролежать на холодной земле. Он думал, что с его духовной энергией, защищающей тело Цан Цзи, проблем не возникнет. Но кто бы мог подумать, что тот все равно заболеет? Цзин Линь сжал кончики пальцев на руке, лежащей у него за спиной, и задумался. Он сказал: — Это не срочно. Мне просто нужно патрулировать Кровавое море вдоль южной границы. Почему бы тебе не поехать со мной? Цан Цзи подлил масла в огонь и сказал: — С моей болезнью я буду только обузой для тебя. Как я могу допустить такое? Цзин Линю стало еще более стыдно и он сказал: — … Ты не обуза… — Тогда мне придется навязаться тебе, — Цан Цзи схватил руку Цзин Линя и крепко сжал ее, словно вверял ему груз всей своей жизни. — Гэгэ обязательно позаботится о тебе. Цзин Линь в оцепенении неопределенно кивнул головой. Цан Цзи взял его за руку и лёг на кровать. Обернув вокруг себя одеяло, он спросил: — Но есть одна вещь, которую я не могу понять. Мне нужна твоя помощь. Цзин Линю ничего не оставалось, как сесть на край кровати. Услышав это, он спросил: — Хм? Цан Цзи сузил глаза, будто дремая, и спросил: — Есть ли здесь каменный дух? Кончики пальцев Цзин Линя тут же согнулись. Как будто он щекотал ладонь Цан Цзи. Несколько поразмыслив он проговорил: — Никогда раньше не видел! Цан Цзи вздохнул, прикрыв рукой лоб и пробормотал: — По правде говоря, вчера вечером я видел, как лиса забралась на окно и звала меня. Потом я почувствовал тяжесть в голове. Не помню, ответил ли я. После падения на пол в голове у меня был сумбур, и мне показалось, что я вижу камень, который свободно ходит по земле. Он кружил вокруг меня, а на его голове красовалась травяная корона. Сколько я ни путешествовал по Чжунду, никогда не видел такого каменного духа. Цзин Линь ответил: — До того как лотосовые пруды на юге были затоплены, в Фаньтане было много таких камней. У всех них на голове были травяные короны. Это не редкость. Цан Цзи уставился на него: — Разве ты не говорил, что никогда не видел таких? Цзин Линь спокойно ответил: — Я видел их лишь мельком. Я почти забыл об этом. Камни не доставляют ни малейшего удовольствия при игре с ними. Да и ценности они не представляют. Я никогда не обращал на них внимания. Когда Цзин Линь говорил ложь, его мизинец непроизвольно выгибался и щекотал ладонь Цан Цзи. Внешне он выглядел суровым и безразличным, но при этом щекотал Цан Цзи до тех пор, пока Цан Цзи не почувствовал, что к его сердцу будто прижимается кошка. — Неужели? — Цан Цзи слегка потянулся. — На самом деле, он мне очень нравится. Я нахожу его быстро соображающим и очаровательным. Он совсем не похож на тебя, Цзин Линь. В сердце Цзин Линя подпрыгивали только камни. В его рукаве был спрятан ещё один камень. Куда ему было деваться от того, что Цан Цзи держит его за руку? Все, чего он хотел — это вернуть на место все камни в своем разуме и сердце. Он сказал: — Ты устанешь от него, когда увидишь больше. Гэгэ, ты не будешь считать его редкостью, когда увидишь достаточно. Не дав Цан Цзи продолжить разговор, он подоткнул одеяло под шею Цан Цзи и сказал: — Отдыхай. Я пойду поймаю его! Цан Цзи потянулся к нему и сказал: — Мне он очень нравится. Если поймаешь, отдай его гэгэ, хорошо? В тот момент, когда Цзин Линь замолчала, Цан Цзи уже отпустил его руку. Он закрыл глаза, выглядя успокоенным: — Тогда я буду ждать.

Глава 80 - Ночные разговоры

Болезнь Цан Цзи быстро прошла. Через два дня Цзин Линь попрощался с Инином. Не желая так просто отказываться от южных границ, он решил отправиться на юг. Лицо Инина было постным. Изначально он был генералом на востоке, а теперь его перебросили на запад, чтобы исправить там критическую ситуацию. Его положение было далеким от других, он не был ниже восьми сыновей Верховного отца и являлся прямым подчиненным Владыки Цзю Тяня. Он обладал полномочиями обвинителя и надзирателя. В Девятых Небесных Вратах не было ни одного человека, который бы его не боялся. Выслушав слова Цзин Линя, Инин просто пил свой чай, не говоря ни слова. Через некоторое время он сказал: — На южном фронте осталось тринадцать городов. Среди них город Сюаньян, где подавлен великий демон Шужань. Если ты продолжишь идти на юг, то должен убить его до того, как Кровавое море поглотит город Сюаньян. В противном случае, когда печать будет снята, он вернется в мир людей и навлечет на всех беду. Цзин Линь ответил: — Четыре города на моём пути. Со стенами, чтобы преградить путь, и Вратами Девятого Неба, чтобы охранять. Он сможет продержаться еще несколько лет. Но Инин слегка покачал головой и сказал: — Даже если он сможет продержаться еще несколько лет, это не решит корень проблемы. Кровавое море вливается со всех сторон. Если мы не найдем способ изгнать его обратно как можно скорее, то Чжунду рано или поздно попадет в руки злых духов. — Неужели ситуация на востоке настолько критична? — Если бы ситуация не была критической, зачем бы верховному владыке так срочно отправлять туда феникса? Сейчас внутри страны голод, а снаружи — приближающееся Кровавое море. Неважно, на чем мы сосредоточим свою энергию, мы не сможем справиться с одним, не пожертвовав другим. Оба мужчины замолчали. В прошлом их отношения были довольно плохими, потому что Инин терпеть не мог отстраненность Цзин Линя. Но сейчас, когда Чжунду переживал кризис, Инин уже несколько дней не мог заснуть, и его пыл угас вдвое. Поразмыслив, он решил довериться Цзин Линю. — Разум Верховного отца трудно постичь, а в последние дни он становится еще более непредсказуемым. Все мои стратегии сопротивления на юге были отвергнуты. Нынешние ученики секты представляют собой пеструю толпу хороших и плохих, а верные и преданные были отправлены на охрану линии фронта, где погибло больше половины из них. Когда я уходил на запад, в каждом заброшенном городе, мимо которого я проходил, можно было увидеть учеников, погибших при исполнении своего долга, защищая простолюдинов, — в этот момент Инин внезапно встал и раздраженно зашагал взад-вперед. Он сказал: — Но почему? Неужели ради спасения командира пришлось пожертвовать солдатами, чтобы удержать основные силы секты в Чжунду, чтобы они могли дать последний бой, когда придет время? Цзин Линь почувствовал холодок, когда увидел, что окно покрылось белым инеем. Он сказал: — Вход в море означает верную смерть. Это равносильно тому, что бросить яйцо о камень. Остатки лотоса в пруду под окном Инина завяли. Покрытые инеем, они выглядели подавленными. Он поднял глаза, чтобы взглянуть на них, и его охватили печаль и опустошение. Но в конце концов он не мог сказать Цзин Линю слишком многого. Поэтому он закрыл окна и сказал: — Береги себя в пути. Цзин Линь ответил кивком и повернулся, чтобы уйти. Мороз и роса просили его одежду. Цан Цзи только-только оправился от небольшой болезни, и ему было не по себе в мокром халате. Прошло уже несколько дней с тех пор, как он в последний раз заходил в воду и показал свой первоначальный облик, поэтому сейчас он сидел на корточках на дровяной куче и искал муравьев, чтобы выместить свой гнев. Муравьи — это еще ладно, но вокруг его мизинца была намотана нить, к другому концу которой был привязан маленький каменный человечек. Он сидела на корточках напротив него, опустив голову, и тыкал в муравьев. Они оба колотили, пока муравьиное гнездо не развалилось и не рассыпалось. Травяная крона камня была влажной, и ему негде было вытереть свои грязные руки. Поэтому он мог только поднять голову и безучастно смотреть на Цан Цзи в поисках указаний. Цан Цзи поднял руку и пошевелил мизинцем. Так камень перепрыгнул через муравьев и взобрался на кучу дров Цан Цзи. Тот ощупал свою грудь. Ему не хотелось пользоваться платком Цзин Линя, и он достал шелковый платок. Он не знал, как долго он его расправлял и кто ему его дал. Платок был измят, а в верхней его части даже была вышита пара бабочек, порхающих среди цветов. Он использовал этот платок, чтобы вытереть руки камня. Заметив, что камень продолжает держаться за свою травяную корону, он сложил платок в несколько раз и обернул его вокруг маленькой каменной головы, чтобы прижать травяную корону, а затем завязал узел. С платком на голове каменный человечек напоминал маленького воришку. Цан Цзи не удержался и расхохотался над камнем. Человечек покачал головой. Увидев, что его травяная корона не упала, он не рассердился, а наоборот, ему это понравилось. Цан Цзи поднял голову и увидел, что Цзин Линь ведет лошадь, поэтому поднялся на ноги и спрыгнул с дров. Он спросил: — Мы уезжаем? Цзин Линь подал ему лошадь и сказал: — Если мы сейчас ускоримся, то к сумеркам успеем добраться до города Цинпу, — при этом он бросил взгляд на камень. — Духи любят создавать проблемы. Может, стоит выбросить его? Зачем опускаться до уровня ребенка? — Цан Цзи сел на коня и засунул камень себе за пазуху, обнажив только его голову. Он сказал: — Я присмотрю за ним. Я не позволю ему создавать проблемы. Цзин Линь нахмурился и пристально посмотрел на камень. Через мгновение он повернулся и сел на лошадь, выглядя так, словно у него кончилось терпение по отношению к камню. — Зачем ты его спровоцировал? — Цан Цзи улыбнулся и подул на камень. — Держись крепче. Я возьму тебя поиграть. ◈ ◈ ◈ Город Цинпу и город Сюаньян находились не так уж далеко друг от друга, но путь между ними преграждали три горы, и чтобы объехать их, требовалось время. Поначалу Цзин Линь ехал по верхней тропе, но ночной ливень размыл дорогу и помешал им на целый день. Ливень не прекращался и на следующий день, так что им оставалось только перебраться через гору и направиться прямиком в город Сюаньян. Горная тропа была извилистой, и они оба, переждав дождь, пошли вперед по этому пути. На горе было мокро и скользко, а лошадь не могла отрастить крылья и полететь, поэтому им оставалось только сесть и искать временное убежище. Цзин Линь мог высушить свою одежду в любое время, но не Цан Цзи. Он набрал дров и развел костер в горной пещере. Затем, стоя спиной к Цзин Линю, он снял с себя одежду и держал её голыми руками. Цзин Линь сел рядом с ним, лицом к огню. Цан Цзи был хорошо сложен, и в целом он был больше Цзин Линя. Но из-за того, что он был одет, а также из-за того, что он скрывал свою настоящую личность, это зрелище еще ни разу не попадалось на глаза. Теперь же он, несомненно, привлекал к себе внимание. Суша одежду над костром, Цан Цзи смотрел на огонь и говорил: — Тот Дун Цзюнь, которого я видел несколько дней назад, со складным веером в руке и без острого оружия. Какой Путь он культивирует? — Изначально это был Путь Асуры [1], — огонь согрел пальцы Цзин Линя. Он сказал: — Дун Цзюнь изначально был дьяволом Кровавого моря. Более того, он был его жестокой и свирепой “злой” формой. Своими красными глазами он покорял и уничтожал божеств, силой своего злого умысла убивал будд и поедал людей. Позже Истинный Будда сел у лотосового пруда Нань Чань и сорок девять дней читал священные писания, пока у него не пересохло во рту. Только тогда Дун Цзюнь раскаялся и отказался от своих злых намерений. Просветление пробудило в нем сердце сострадания, и он вышел из своего злого облика. Вызывать весну и пробуждать духов — теперь его Путь. [1] 修罗 xiūluó (санскр. Asura) будд. асуры (демоны-титаны, враждебные божествам) — Понятно, — Цан Цзи, казалось, улыбнулся. Он снова спросил: — Тогда каков Путь Ли Жуна? — Путь Асуры, — Цзин Линь повернул руку и сказал: — Ли Жун по натуре мягкий и спокойный человек. Он идеально подходит для культивирования Пути Асуры, так как может сохранять свою природу, даже убивая демонов и покоряя зло, желая при этом убивать и превосходить других. — Я знаю твой, — сказал Цан Цзи. — Путь меча, покоряющего зло. Цзин Линь опустил глаза. Пламя отбрасывало тени на его руки. После долгой паузы он сказал: — Моя изначальная форма — меч. Я рожден, чтобы усмирять зло. Выражение его лица было безучастным, ни ликующим, ни угрюмым. Цан Цзи прислушивался к ливню за пределами пещеры и впитывал все выражения Цзин Линя. Он разломил сяньбин [2], который выпекался до обжигающе горячего состояния, и протянул половину Цзин Линю. [2] 馅饼xiànbǐng блин с начинкой, пирожок. — Ты все время в разъездах, Цзин Линь, и не проявляешь интереса к делам боевого братства, поэтому ты не в курсе. Из всех бесчисленных культиваторов в мире ты самый легендарный. Даже такие бездарности и честолюбцы, как я, знают о твоих деяниях. Цзин Линь ответил: — Всё, что ты слышал, выдумано. Это всё — не я. Цан Цзи доел блин в несколько укусов и сказал: — Эти слухи действительно разные , но есть и сходства. Как насчет этого? Я уже рассказывал тебе о себе. Так почему бы мне не рассказать о Цзин Лине, которого я знаю, а ты подскажешь мне, если есть какие-то неточности. Цзин Линь откусил печенье и кивнул головой. Цан Цзи вытер руки и положил их на колени: — Я слышал, что в тринадцать лет ты официально перешел под командование владыки Цзю Тяня. Когда ты встал на колени и поклонился, небесные и земные сосны поднялись волнами, и в тот же миг ты обрел свой первоначальный облик. А кем ты был до этого? Мелким демоном с гор? — Не демон, — Цзин Линь развел ладони в стороны. — Я не помню, откуда я родом, но я скитался по Чжунду, без отца и матери. Когда мне было восемь лет, я дрался с собакой за еду и случайно забрел в древний храм Нань Чань. Я упал в пруд с лотосами и был спасен чаньши [3]. Когда мне было тринадцать лет, Истинный Будда смахнул пыль с моего смертного одеяния и указал мне путь на север. Так я пошел по северному пути и в конце концов поднялся в горы к Вратам Девятого Неба, где и встретил отца. [3] 禅师 chánshī 1) отец, наставник (обращение к буддийскому монаху) 2) учитель дзэна, дзэнский наставник Цан Цзи взял руку Цзин Линь за кончики пальцев и поднес ладонь к глазам. Он увидел на ней слабый узор лотоса. Если бы Цзин Линь не показал ему его, он бы и не заметил его. Цан Цзи некоторое время внимательно рассматривал его, а затем внезапно перевернул ладонь и взял её в руки. Он улыбнулся и сказал: — Лотос на ладони. Значит, Цзин Линь когда-то был маленьким монахом! Что случилось после того, как ты встретил владыку Цзю Тяня? Я слышал, что братья разделились на фракции и так сильно воевали друг с другом, что это было очень некрасиво. Но наш Цзин Линь такой спокойный, ты не похож на такого человека. Увидев, что Цан Цзи так открыто и откровенно говорит, Цзин Линь немного смутился и убрал руку. Просто место соприкосновения ладоней было обжигающим. Он сказал: — У братьев разные характеры. Это неизбежно. — Я хочу, чтобы мы относились друг к другу честно и искренне, — Цан Цзи схватил его за руку и торжественно сказал: — Зачем опять отмахиваться от меня такими словами? Цзин Линь ответил: — Я никогда не отмахивался от гэгэ. Цан Цзи спросил: — А они когда-нибудь заставляли тебя чувствовать себя обиженным? Цзин Линь опустил глаза и моргнул. В ответ он спросил: — Что значит “обижаться”? Отец учил меня моральным принципам и праведному пути. Многие вещи, которые происходили, не представляли опасности для моей жизни, поэтому их нельзя считать обидой. Цан Цзи улыбнулся и просто сказал: — Владыка Цзю Тянь — благодетель, который вырастил тебя. Просто его прозорливость в выборе сыновей колеблется между добром и злом, как и он сам. — С того момента, как я присоединился к Девятым Небесным Вратам, я стал мечом мира, — сказал Цзин Линь. — Все страдания — это лишь опыт, который приобретается, когда человек годами точит меч. Хотя в некоторые моменты мнение отца расходилось с моим, он все равно относился ко мне с большой добротой. — Но это принесло ему выгоду за чужой счет, — Цан Цзи, казалось, шутил. — Если бы я знал раньше, я бы забрал этого маленького монаха с юга домой. С тех пор мы с тобой были бы хорошими братьями, и мы бы не испытывали недостатка во всех этих годах вместе. Мизинец Цзин Линя непроизвольно согнулся, но это было не потому, что он сказал ложь. Это было чувство, которое он сам не мог объяснить. Цан Цзи почувствовал, как кончик пальца Цзин Линя снова защекотал его сердце, и не смог удержаться, чтобы не прижаться к нему еще крепче. Его спина почти покрылась слоем пота. Он подумал “этот парень и впрямь моя беда”. День за днем его сердце начинало биться всё быстрее. К этому времени его сердце уже почти превратилось в бассейн с водой. Как же ему хотелось превратиться в нежность, достаточно податливую, чтобы обвиться вокруг его пальца [4]. Он так жаждал схватить его в объятия, покружить несколько раз и услышать от него еще несколько слов. [4] 绕指柔 ràozhǐróu можно вокруг пальца обвить; податливый, мягкий. Цан Цзи перевернул ладонь Цзин Линя и положил свою ладонь рядом с ладонью Цзин Линя, чтобы показать ему кое-что. Когда Цзин Линь поднял глаза на их ладони, он увидел, как на его ладони появился мотив лотоса. Лепестки лотоса затрепетали, и с них потекли капли воды. В ответ он увидел, что ладонь Цан Цзи покрылась рябью. Из нее выпрыгнул маленький золотисто-красный парчовый карп и, стряхнув с себя капельки воды, снова погрузился в воду и исчез. Когда Цзин Линь снова взглянул на ладони, они уже вернулись в нормальное состояние. Но теперь на ладони Цан Цзи появился дополнительный отпечаток парчового карпа. Цзин Линь поднял ладонь Цан Цзи. Он вдруг улыбнулся и сказал: — Потрясающе. Ты нашел подвох в искусстве рисования божеств и создал такое маленькое царство. — Отныне, если ты — лотос в пруду, я могу быть рыбой в пруду, — Цан Цзи увидел восторг на лице Цзин Линя. Эта улыбка была подобна таянию льда и снега. Она не только разожгла его сердце, но и превратила все его алчные мысли в безбрежное море желаний. Все это было заключено в ладони этого человека. Цан Цзи захотелось опустить голову и поцеловать эту ладонь, которая ласкала его сердце. Увидев, что он остановился, Цзин Линь окликнул его. Цан Цзи сказал: — Думаю, именно это и означает быть хорошими братьями.

Глава 81 - Сюаньян

[1] 玄阳 xuányáng Сюань — Чёрный (цвет); далёкий, отдаленный; скрытый, незаметный. Ян — “Ян” мужское начало в древней китайской философии; солнце, солнечный; положительный; открытый. — У меня много братьев, но не так уж много моментов, когда я могу поговорить с ними по душам, как сейчас с гэгэ, — Цзин Линь смотрел на Цан Цзи, как ребенок на мед. — У меня тоже много братьев, но единственный, с кем я так близок — это ты. Цан Цзи увидел, как светлые пальцы Цзин Линя коснулись его руки. Эти пальцы были длинными, тонкими и красивыми, похожими на фарфор и нефрит. Они так и манили его взять их в ладони и тщательно прочувствовать. Вся его нежность вышла из-под контроля. Взглянув на Цзин Линя, он стал еще больше дорожить им и осознал, насколько он молод. “Он действительно молод”— подумал Цан Цзи. “Он младше меня на много лет и меньше меня во много раз. Я могу держать его в ладонях и обнимать. Я могу показать ему все свои уязвимые места на груди и животе и защитить его прочной чешуёй, чтобы он без страха выпустил на волю все свое ребячество и наивность.” Цзин Линь показался Цан Цзи необычайно горячим. Не сдержавшись, он сказал: — Сейчас прохладный сезон осенних дождей. Гэгэ только что оправился от небольшой болезни. Не стоит простужаться. Цан Цзи был крепким и мускулистым. Когда он отвернулся, чтобы надеть одежду, на его плечах показались шрамы. Цзин Линь перевел взгляд и заметил, что шрамы были не от клинка, а как будто нанесенные человеком. Подозревая, что совершил ошибку, Цзин Линь слегка наклонился. В свете мерцающего пламени он увидел, что это действительно царапины разной глубины на спине Цан Цзи, которые тянулись в косом направлении до самых плеч. — Ты с кем-нибудь сражался в последнее время? — спросил Цзин Линь. Цан Цзи натянул верхнюю одежду, чтобы скрыть шрамы. Он затянул пояс и посмотрел на Цзин Линч. С его губ внезапно сорвался смех: — Это было раньше. Я оставил их себе на память. Цзин Линь отвернулся. Он не собирался больше ничего выяснять. Цан Цзи поинтересовался: — Тебе интересно? Цзин Линь ухватился за внутренние слои рукавов и почти незаметно кивнул. Цан Цзи быстро оделся и присел, чтобы позвать Цзин Линя. Цзин Линь наклонился, и Цан Цзи придвинулся ближе. Он сказал на ухо Цзин Линю: — Это… — и вдруг сменил тему: — Забудь об этом. Я расскажу тебе, когда ты подрастешь. Проигнорировав взгляд Цзин Линя, он лег, закинув руки под голову, и закрыл глаза, чтобы отдохнуть. Цзин Линь на мгновение закрыл глаза. Когда он снова посмотрел на Цан Цзи, тот, похоже, уже крепко спал. Камень выполз из груди Цан Цзи и уселся, скрестив ноги, на его груди. Подперев голову одной рукой, он удрученно смотрел на него своими черными глазами-бусинками. ◈ ◈ ◈ Под шум дождя Цзин Линь думал. Костёр уже погас. Остался только звук дыхания Цан Цзи. Цзин Линь постепенно погружался в состояние концентрации. В его груди в иллюзорном царстве кружился Янь Цюань. В глубине его духовного моря царила тишина. Он уже культивировал свой путь к вступлению на Стадию Совершенства. Еще один шаг, и он сможет достичь успеха. С этого момента он сможет воздерживаться от пищи и управлять ветром. Даже вызвать дождь взмахом рукава будет проще простого. Но эта дверь никак не открывалась, и он уже долгое время находился здесь в ловушке. Как раз в тот момент, когда он медитировал, под его духовным морем внезапно поднялась и рассеялась незнакомая аура. Даже сам Цзин Линь не смог её обнаружить. От этой ауры исходило слабое, властное присутствие. В ней слышался рев дракона, который кружил в нижней части живота. Цзин Линь стал глубже исследовать ауру и обнаружил, что его духовное море было повреждено. Но дефект уже сгладился после того, как эта аура вернула ему здоровье и укрепила его основу. А он-то, оказывается, ничего не замечал. Цзин Линь тут же открыл глаза и положил ладонь на живот. Его духовное море было ровным и стабильным, без малейшей ряби, как будто ничего и не произошло. Чем больше он думал об этом, тем меньше это его успокаивало. Когда еще он получал подобную помощь от другого человека? Он ничего не помнил. Аура рассеивалась и сходилась, сходилась и рассеивалась, уже влившись в его тело. Она была не только величественной и мощной, но и настолько обжигающе горячей, что заставила Янь Цюаня вибрировать в его груди. В тот же миг Цзин Линь ощутил внезапное предчувствие, что ему пора переходить на следующую ступень. Но в то же время он не мог прорваться в этот переломный момент, что бы он ни делал. Цзин Линь просидел всю ночь, пока не прекратился дождь и не прояснилось небо над пещерой. Только когда внутри пещеры стало немного светлее, он вздохнул с облегчением и вышел из задумчивости, чтобы встать. Цан Цзи проснулся гораздо раньше и как раз возвращался снаружи с еще спящим камнем. Он сорвал немного хурмы, завернул в кусок ткани, и дал её Цзин Линю, чтобы тот съел. Не задерживаясь больше, они свернули с горной тропы и галопом поскакали к городу Сюаньян. ◈ ◈ ◈ Город Сюаньян был окружен горным хребтом и упирался в реку Сицзян. Девятые Небесные Врата построили здесь три врата с духовными талисманами, выгравированными на всех четырех сторонах городской стены, чтобы сделать город неприступным. Ни разу этот город не подвергался вторжениям и нападениям со стороны Кровавого моря и злых духов. До того как семь городов-близнецов были разрушены, его называли внутренним краем юга. Когда Цзин Линь в этот день проезжал на своей лошади, он увидел, что жители города уже забрали свои семьи, чтобы переселиться на север. Некогда процветающие устья рек были заброшены, на речной глади лежали ряды лодок. Водные пути уже были отрезаны Кровавым морем, поэтому ни в коем случае нельзя было использовать эти лодки. В этом городе была построена пагода Линтянь [2], в которой был подавлен главный демон по имени Шужань [3]. Раньше Шужань был зверем Будды на юге, который круглый год обитал в иле лотосового пруда. Его голос мог созвать все водоемы мира. Позже, когда Дун Цзюнь вошел в царство Фаньтань [4], его злобная аура потрясла Шужаня и заставила его появиться на свет. Когда он взглянул в глаза Дун Цзюню, тот покорил и уничтожил его сознание. С тех пор он не слушал голос Будды, творил зло и даже вызвал наводнение на юге. Вернувшись на праведный путь, Дун Цзюнь первым делом изгнал Шужаня в город Сюаньян и на сотни лет ограничил его передвижения возвышающейся пагодой. [2] 凌天 língtiān — ледяное небо. [3] 殊冉 shūrǎn — слишком слабый. [4] 梵坛 fàntán — алтарь Будды. Въехав в город, Цзин Линь галопом помчался прямо к пагоде Линтянь. Только увидев, что пагода стоит непоколебимо, а её печать не повреждена, он вздохнул с облегчением. Цан Цзи объехал вокруг пагоды Линтянь на лошади и сказал: — Узор на этой печати необычен. Неужели Дун Цзюнь её нарисовал? — У Дун Цзюня нет терпения, когда дело доходит до кисти и туши. Это нарисовал отец, — отметив, что цвет киновари по-прежнему выглядит как новый, Цзин Линь сказал: — Железные крюки, удерживающие пагоду, были выкованы Лань Хаем. Их не так-то просто сломать. — Каково происхождение Владыки Цзю Тяня? — Цан Цзи коснулся киновари. — О нем существуют разные мнения. Трудно отличить правду от лжи. — Отец родился в Нанкинском море. Со времен его юности прошло слишком много времени, поэтому проследить его путь невозможно. После того как культивация отца достигла стадии Совершенства, он стал орудовать мечом в Чжунду и решил сосредоточиться на культивации Пути Неба, увидев столько страданий и несчастий. Когда на мир обрушилось Кровавое море, он основал Врата Девятого Неба и принял учеников со всего мира. Ему было нелегко довести всё до нынешнего великолепия, — Цзин Линь сделал паузу и продолжил: — Отец может быть суровым, но он строг к себе и снисходителен к другим. Было много случаев, когда он ставил себя в пример. Когда Тао-ди официально вступил в секту, на востоке был голод. Отец послал нас доставлять зерно по ночам, а сам запретил устраивать банкеты и пиры в своем доме. С тех пор он не ест мяса. — Как это достойно восхищения, — Цан Цзи снова спросил: — В последние годы я почти не вижу, чтобы Владыка Цзю Тянь выходил в свет. Как его здоровье? — Иногда он заболевает, в основном от меланхолии, — Цзин Линь отстегнулся и повел лошадь по улице. — Отец столько лет кропотливо занимался культивированием, что теперь трудно сказать, на какой стадии он находится. В последние годы он становится все более и более грозным. Раньше я мог кое-что понять, глядя на него, но теперь я не могу даже взглянуть на него. Сердце Цан Цзи немного сжалось. Он снова улыбнулся и сказал: — С его культивацией, Владыка Цзю Тянь все еще не может ничего сделать с Кровавым морем. Видно, что ситуация становится отчаянной. — Ситуация еще не так плоха, — сказал Цзин Линь. — Цанлун будет играть ключевую роль. — Но что, если Владыка Цзю Тянь не допустит этого и даже захочет убить Цанлуна? — сказал Цан Цзи. — Разногласия на севере усиливаются. Мне кажется, что обе стороны уже давно не мирятся друг с другом Цзин Линь сделал несколько шагов и сказал: — Даже если Цанлун не заключит с нами союз, он не сделал ничего плохого. Именно для простых людей он строил рвы, чтобы отвести Кровавое море. Если отец пойдет другим путем, то так тому и быть. Зачем ему убивать его? Цан Цзи неторопливо ответил: — Трудно сказать. Цзин Линь ответил: — Если наступит такой день, я не позволю ему умереть. Его судьба связана с судьбой всего мира. Он единственный, кто может уничтожить Кровавое море. Несмотря ни на что, он не может умереть. — Если ты будешь защищать так сильно, это вызовет подозрения твоих братьев и упреки отца. Вы с ним не знакомы и никогда не встречались. Даже если у тебя есть желание помочь, ты должен быть благоразумен, — Цан Цзи говорил торжественным тоном. — Цзин Линь, вокруг тебя полно хороших и плохих людей, а родственные души встречаются редко. Рисковать своей жизнью ради этого не стоит. Кроме того, этот император Цан… он по своей природе параноик, он хитрый и злой. Он крайне настороженно относится к окружающим. Если ты однажды встретишься с ним, то, возможно, даже возненавидишь его до глубины души. Даже если ты рискнешь ради него жизнью, он не обязательно будет тебе благодарен. Так зачем брать на себя лишние хлопоты? Цан Цзи взял поводья Цзин Линя и привязал лошадей к столбу. Цзин Линь шел рядом с ним и нерешительно говорил: — Он не так уж плох… — Хм… — Цан Цзи вымыл руки в кувшине с водой, стоявшем перед постоялым двором. Не поднимая глаз, он сказал: — Не ты ли говорил, что он дикарь, у которого есть гарем, и он отвратителен? Цзин Линь последовал его примеру и сказал: — ...Нельзя воспринимать слухи как истину. — И все же он тебе не нравится? — вода капала между пальцами Цан Цзи, когда он достал из рукава носовой платок, чтобы вытереть руки. Он сказал: — Если подумать. Мне тоже не нравится этот человек. — Почему? — Потому что я слышал, что он очень красив, — ответил Цан Цзи. Цзин Линь пробормотал: — Очень красив? Цан Цзи потрогал свое лицо и сказал Цзин Линю: — Он красивее меня. Я не могу с этим мириться. Цзин Линь сказал: — Внешний вид — всего лишь иллюзия. Его изначальная форма — дракон. Вы не одинаковы. — В человеческом облике его будут оценивать по стандартам красоты смертных. Каждый любит себя красавцем. Это как если бы я смотрел на тебя, — Цан Цзи слегка повернул голову и пристально посмотрел на Цзин Линя. Он нахмурился. Цзин Линь ответил: — Хм? — Когда я смотрю на тебя, — Цан Цзи резко поднял подбородок Цзин Линя и медленно сказал: — А-а-а... Наш Цзин Линь… Цзин Линь молча смотрел на него. У Цан Цзи запершило в горле. Он продолжил: — ...очень страшный. — Я настолько отвратителен? Хотя в прошлом я как-то чувствовал это, никто никогда не говорил мне правду, — Цзин Линь потер щеки тыльной стороной ладоней и сказал: — Однажды я поймал демона, и моя тень упала на воду, обнажив лицо. Демон начал плакать и сказал, что больше не убежит. Я подозревал, что он просто притворяется, что сдается. Но кто бы мог ожидать, что он действительно последует за мной? Теперь, когда я об этом думаю, я понимаю, что он, наверное, испугался. Цан Цзи спросил: — Ты никогда не смотрелся в зеркало? Цзин Линь ответил: — Все смертные плоти в этом мире одинаковы. Возможно, и в зеркале не я. Цан Цзи снова спросил: — Тогда кто, по-твоему, красив? Дун Цзюнь? — Когда Дун Цзюнь в человеческом обличье, он красив, — подумав немного, Цзин Линь добавил: — Ты тоже очень красивый. Он вырвался из рук Цан Цзи и развернулся, чтобы пройти через висячую ширму. Цан Цзи стоял на месте, не отрывая взгляда. По его мнению, это лицо можно было назвать обычным. Разве можно сравнить его с прежней внешностью? Тогда он подумал, что Цзин Линь, должно быть, утешает его. Цзин Линь и сам не считал себя красивым, так что откуда ему знать, что красиво, а что уродливо? Цан Цзи долго стоял у входа, как столб, и чувствовал, что его беспокоит эта фраза. Прежде чем повернуться, он даже заглянул в кувшин с водой, чтобы проверить свое отражение. Только после этого он вошел в дверь и, протиснувшись к Цзин Линю, поднялся за ним по лестнице. ◈ ◈ ◈ Цзин Линь по ночам обходил город, чтобы укрепить духовные талисманы по всем четырем сторонам городской стены. В гарнизоне города Сюаньян было всего пятьдесят человек. Но все они были мастерами, чьи духовные моря уже сформировались. Не успел Цзин Линь выйти за дверь, как они уже ждали его на улице. Когда Цзин Линь вышел, он увидел, что свеча в соседней комнате уже погасла. Полагая, что Цан Цзи отправился спать, он спустился по лестнице и вышел один. Ученики Девятых Небесных Врат уже давно и почтительно ждали. Как только на их глазах мелькнул белый халат, все они засияли от восторга и почувствовали себя очень уверенно. Они были хорошо знакомы с репутацией Владыки Линь Суна и давно восхищались мечом Янь Цюань. Встретиться с Цзин Линем было не так-то просто. Поэтому они подошли все разом, чтобы поприветствовать его и посоревноваться между собой, кто будет вести Цзин Линя. Один из них выглядел пожилым человеком. Он почтительно поклонился Цзин Линю и пошел рядом с ним. Он сказал: — Владыка пришел сюда потому были какие-нибудь указания от секты? Цзин Линь ответил: — Мне еще не присвоен титул. Обращение “владыка” относится только к отцу, поэтому оно не подходит. Вы можете называть меня по имени. В секте нет никаких указаний. Я пришел сам, чтобы посмотреть. Ученики рядом с ним не осмелились ответить. Они лишь сказали: — Мы не осмелимся проявить излишнюю импульсивность перед мечом Янь Цюань. Седьмой молодой мастер, сюда. Стояла холодная и ветреная осенняя ночь. Ветер трепал траву и деревья в городе, листья шуршали и падали, покрывая землю слоем увядшей желтизны, которая издавала легкие звуки, когда они ступали по ней. Некоторые дома, мимо которых они проходили, были уже пусты, а двери издавали скрип, раскачиваясь на ветру влево и вправо. Цзин Линь спросил: — Сколько людей в городе уже ушли? Ученик ответил: — Больше половины. С тех пор как мы получили известие о разрушении семи городов-близнецов, все в городе были на волоске. Некоторые ушли в тот же день со своими семьями. Многие из них не захотели брать девочек и бросили их в пути. Маленькие девы тайком пробирались обратно. Но зал Янлэ [5] в городе уже полностью занят, а наши запасы еды уменьшаются. Мы не можем позволить себе вырастить их. К счастью, вчера мы получили распоряжение. Через несколько дней все эти нежеланные дети будут отправлены в секту, где их воспитают и обучат в отдельной школе в комплексе Владыки. [5] 养乐 yǎnglè — кормить, содержать, обслуживать; удовольствие, веселье, блаженство. Цзин Линь никогда не слышал, чтобы Ли Жун упоминал об этой школе, когда уезжал. Кроме того, сейчас было неподходящее место и время для дальнейшего обсуждения. Поэтому он лишь кивнул в знак согласия. Стены города Сюаньян были прочными. Приложив ладонь к стене, Цзин Линь ощутил целостность талисмана. Духовный талисман постепенно проявился, тускло светясь в ночи. Над городом мгновенно образовалась паутина из переплетенных духовных нитей, со всех четырех сторон сходящихся к пагоде Линтянь. В эту тихую ночь человек с обостренным слухом, затаив дыхание и сосредоточившись, смог бы услышать медленный, тягучий звук спящего под пагодой Шужаня. Цзин Линь шел вдоль стены. Вокруг него плыл светящийся лазурный свет и прокладывал дорожку, которая кружила вдоль стены в такт его шагам. Цзин Линь сделал печать рукой и увидел, как лазурный свет погрузился в почву. Сразу после этого раздался громкий грохот, стена поднялась и стала выше на несколько сантиметров. Цзин Линь отступил на несколько шагов и посмотрел вверх. Он спросил: — Неужели сегодня ночью на вершине стены никто не охраняет город? — Ситуация настолько критическая, что мы не смеем отдыхать, — ответив, ученик тоже посмотрел вверх. Он озадаченно нахмурился и сказал: — Почему они молчат… Цзин Линь уже поднялся в воздух, чтобы посмотреть на городскую стену. Он увидел, что гарнизонные солдаты стоят к нему спиной. Так как они были обращены в другую сторону, он сделал несколько шагов к ним. Но за эти несколько шагов атмосфера на стене резко изменилась. Не дожидаясь, пока каждый из них оглянется, Цзин Линь выхватил меч. Пронизывающая холодная аура меча пронеслась прямо перед ним, и человеческая голова рухнула на землю. На разрубленной шее не было ни капли крови. Из нее вылезло маленькое личико карманного размера и протянуло руки, словно туман — это был злой дух в своей жадной форме. Цзин Линь постучал ногой, и оружие, прислоненное к стене, вдруг перевернулось и поднялось в воздух. Ночной ветер, дувший рядом с ним, безудержно рванул вперед, и острое лезвие, пробив воздух, пронеслось по воздуху со звуком “свуш, свуш, свуш”. Под звуки жевания, издаваемые жадной формой, все обезглавленные гарнищонные набросились на Цзин Линя. Янь Цюань взметнулся в круг света и окружил Цзин Линя. Цзин Линь перевернул ладонь, чтобы схватить меч. Его черные волосы колыхались в такт движениям. С неистовыми криками черный туман вокруг него рассеялся, не оставив после себя никаких звуков, кроме воя ночного ветра. В этой мертвой тишине Цзин Линь оглянулся и услышал громкий звук столкновения под пагодой Линтянь. Взяв меч, он поднялся в воздух и увидел, что пагода сильно трясется. Вокруг них рушились дома. — Это плохо! — ученик у подножия стены в тревоге сказал: — Седьмой молодой мастер! Шужань вот-вот прорвет печать! Его голос еще не успел утихнуть, как ветер разорвал его на части. Сразу после этого пагода Линтянь опрокинулась с грохотом. Раздался треск, и талисман подавления раскололся. Ужасающий коготь протянулся наружу. Ступив одной ногой на крышу пагоды, Цзин Линь развернул ладонь и ударил по большому талисману, созданному из лазурного света. Талисман разбился вдребезги, и Шужань с болью отдернул коготь. Затем, впав в ярость, он выгнул спину дугой, ударил шипами по пагоде и завыл. Яркая ночная луна уже скрылась за облаками. Не успели они оглянуться, как небо уже окрасилось в неземной цвет крови. Шум приливных волн Кровавого моря становился все отчетливее, набегая и ударяя в уши Цзин Линя. Земля под его ногами перестала быть устойчивой, вся пагода Линтянь рухнула. Держа меч, Цзин Линь опускался вниз, мгновенно подняв брызги и кровавый туман. Словно почувствовав убийственное намерение, Шужань уперся головой в пагоду и вытянул её вперед. Внушительная гигантская пасть с рычанием набросилась на Цзин Линя. Цзин Линь увернулся от него и нанес такой сильный удар, что Шужань не успел подняться на ноги, как упал. В ушах Цзин Линя зашумел ветер, а спину пронзила резкая колющая боль. Не успел он пошевелиться, как почувствовал, что его грудь вздымается, а духовное море поднимается и бушует огромными волнами. От него исходил жар, и мир перед глазами почернел, а пять чувств внезапно отключились. Дверь, в которую он не мог попасть, открылась в этот решающий момент. Цзин Линь остался на месте. Шужань, злобно выпятив шею, бросился на него, чтобы укусить. Кровавый туман резко изменил направление с сильным порывом ветра. Раздался треск — массивные зубы Шужаня были зажаты рукой, тянущейся к его челюстям. В следующее мгновение тело Шужаня взлетело в воздух, а рука развернулась и ударила его о высоченную стену. Раздался громкий удар, и на поверхности стены от удара появились паутинные трещины. Шужань не успел перевернуться, как удар пришелся ему в живот. Он мгновенно захлебнулся белой пеной и трансформировался в человеческую форму. Он даже не успел открыть глаза, как кто-то поднял его за волосы. Не успел он выплюнуть белую пену изо рта, как человек с размаху вбил его в землю! Земля треснула. Удар был ужасным. Обе его руки дрожали, а лицо было прижато к обломкам. Его били о землю так сильно, что на его лице выступила кровь. — Мой, мой господин… — голос Шужаня был тоненьким, как у комара, он дрожал и говорил: — ... Пощадите... Пощадите мою жизнь! Цан Цзи ничего не ответил, поднял голову Шужаня и снова обрушил её на землю!

Глава 82 - Лотос Будды

Шужань был похож на рыбу на разделочной доске, готовую к закланию. Цан Цзи поднял его за шею. От страшной силы, исходящей от этой руки, лицо Шужаня стало красным, как кровь. Он с трудом смог приоткрыть один глаз. Увидев Цан Цзи, он задрожал всем телом и хриплым голосом закричал: — Мой господин, мой господин! Взгляд Цан Цзи был мрачным, когда он слегка наклонил голову и сказал тем, кто стоял позади него: — Отступите на три чжана назад [1]. [1] 丈 zhàng — китайская мера длины. 1 чжан = 3,33 метра. Шужань вздрогнул, когда запоздало понял, что Цан Цзи обращался не к нему, а к ученикам Девятых Небесных Врат, которые спешили за ним. Ученики не узнали Цан Цзи, но когда увидели, как он одним ударом свалил Шужаня, решили, что это мастер из секты. Поэтому, услышав его крик, они не осмелились сделать больше ни шагу. Цзин Линь оставался неподвижным, совершенно не обращая внимания на сотрясающую землю суматоху перед ним. Его пять чувств были заблокированы, а духовное море бушевало, как шторм, направляясь к “двери” в его груди, чтобы пересечь её. Резкая боль пронзила все его тело. Среди прилива духовной энергии его первоначальная форма, холодная и прозрачная, как вода, постепенно погрузилась в духовное море. Погрузившись в него, она завихрилась и рассеялась. Сразу же после этого его духовная аура закружилась в воздухе. Внезапно клинок снова начал сиять, сантиметр за сантиметром. И вот он снова стал медленно превращаться в единое целое, скрежеща и стуча, словно его перековывали. Стадия Совершенства была совсем рядом, в пределах досягаемости Цзин Линя. Никто не должен был трогать его в такой критический момент. К тому же Янь Цюань уже выскользнул из его руки. Он пригвоздил себя к земле рядом с Цзин Линем, очертив вокруг Цзин Линя круг шириной в полчжана, чтобы никто не мог к нему приблизиться. Ученики шли легким шагом, отступая, можно сказать, на цыпочках. Один из них сказал: — Старший, Кровавое море прибыло. Может быть, нам теперь сказать остальным бежать? Цан Цзи посмотрел на темные тучи над головой, заслонявшие небо. Луна уже была едва различима. Только красный туман сопровождал шум приливов и отливов и приближался к ним, как надвигающийся кошмар. Он сказал: — Не нужно бежать. Скажите им, чтобы закрыли двери и окна. Ученики опустили руки по швам, чтобы получить приказ, а затем повернулись, чтобы велеть простолюдинам запереть двери и окна и не выходить на улицу. Как только Шужань увидел, что белые халаты скрылись вдали, он снова попытался позвать Цан Цзи. Он свернулся калачиком в лотосовом пруду Фаньтань и каждый раз, когда чувствовал драконью ауру Цан Цзи, испытывал страх перед Цанлуном, глубоко укоренившийся в нем. Он мог только маневрировать и глотать воду, но Цан Цзи мог поглотить его целиком. — Я не знал, что мой господин здесь, — Шужань приподнялся и глотнул крови. — Иначе я бы не посмел оскорбить вашу достопочтенную особу! Я, я не взыскивал с господина… Цан Цзи равнодушно спросил: — Тогда кого ты собирался укусить раньше? Взгляд Шужаня скользнул к Цзин Линю. Кончик его языка был пропитан кровью, и на вкус он был терпким и металлическим. Ему потребовалось время, чтобы прийти в себя. Он запнулся: — Я бы не посмел… Не успел он договорить, как его голову снова вбили в землю. Удар настолько ошеломил его, что он едва не потерял сознание. Он услышал, как Цан Цзи поднимается на ноги, и рука, тащившая его, затвердела, став как железная. У него сразу же ослабли колени, и он поспешно опустился на колени, чтобы обнять руку Цан Цзи. Он закричал: — Мой господин! Пожалуйста, пощадите мою жизнь в этот раз! Меч Янь Цюань навис надо мной, и я не смогу спастись, если не буду бороться за свою жизнь! Господин! Я был подавлен здесь так много лет, что это пугает меня! В человеческом облике ему было около пятидесяти лет. Он стоял на коленях на земле и рыдал: — Я не хочу умирать! Мой господин! Я готов быть рабом, как вол, как конь, ради вас! Прошу тебя, будь великодушен и прояви милосердие! Цан Цзи с непостижимым выражением лица смотрел на рухнувшую пагоду Линтянь: — Возможность искупить свою вину и оказать достойную услугу находится прямо перед тобой. Так чего же ты все еще ждешь? ◈ ◈ ◈ Когда ученик вернулся, он увидел, что на том же месте остался только Цан Цзи. Не увидев рядом Шужаня, он не мог не удивиться, решив, что тот сбежал. Из-за кровавого тумана трудно было разглядеть больше чем на десять шагов, а все жилища были окутаны липким, дурно пахнущим воздухом. Ученику ничего не оставалось, как скрывать лицо, когда он шел. — Старший! — торопливо сказал он, — Слишком опасно оставаться здесь, когда Седьмой Молодой Мастер все еще находится в медитации! Кровавое море вот-вот накроет город. Как мы должны сопротивляться? — Амитабха! [2] — Цан Цзи внезапно улыбнулся. Он выглядел очень дружелюбно, в отличие от того злобного выражения лица, которое было у него, когда он голыми руками избил демона. Он сказал: — Истинный Будда милосерден. Погрузившись в песнопения священных писаний, Шужань все же сохранил остатки совести, хотя однажды и потерял сострадание. Цзин Линь убедил его сдаться, и он сам отправился преграждать путь злым духам перед городом. Стена была укреплена духовным талисманом Цзин Линя, и Кровавое море не может проникнуть сквозь нее. Ты можешь просто взять с собой несколько человек для охраны городских ворот. [2] Амито Фо — выражение, которое используется как приветствие или прощание. Эта фраза — общее приветствие среди буддистов всех традиций, особенно чань-буддистов. Эти слова очень важная часть Шаолиньской традиции. Пение «На Мо Амито Фо» является разновидностью медитации. Можно петь, можно проговаривать это много раз вслух или про себя. Цель — оградить сознание от мыслей. При многократном повторение На Мо Амито Фо просто не остаётся пространства для других мыслей. «На Мо Амито Фо» буквально означает «Принимаю прибежище в Амитабхе Будд» и реализует обещание Будды Амитабхи всем поклоняющимся существам быть повторно рожденным в Его Чистой земле. “Если ваша собственная природа омрачена, то Будда есть живое существо, если ваша собственная природа просветлена, то живые существа есть Будда.” Источник: https://shiyanbin.ru/amito-fo/ Обрадованный ученик поспешно сложил ладони вместе и несколько раз поклонился Цзин Линю. Он сказал: — Господин Линь Сун всемогущ! Тогда я буду защищать городские ворота. Однако Седьмому молодому мастеру было нелегко перейти на эту ступень. Не знаете, когда он очнется? — Это зависит от того, как он восстановит свою первоначальную форму, — ответил Цан Цзи. — Могу я попросить тебя подготовить изолированный двор? Не нужно, чтобы кто-то присматривал за нами. Все, что тебе нужно — это поддерживать плавный поток чистой воды. Ученик немедленно подчинился и сказал: — Но сейчас Янь Цюань не разрешает нам приближаться к нему. Что нам делать? — Просто держитесь от него подальше. С этими словами Цан Цзи прошел мимо ученика и ступил в круг, очерченный клинком. Янь Цюань тут же начал завывать. Цан Цзи легонько щелкнул пальцем по рукояти меча, отчего Янь Цюань вздрогнул и затих. Цан Цзи опустился и поднял Цзин Линя. Увидев это, ученик тоже сделал шаг вперед. Неожиданно Янь Цюань пронесся сквозь ветер и вонзился в землю прямо перед ногой ученика, не давая ему приблизиться. Ученик ошеломленно смотрел на происходящее. Взяв Цзин Линя на руки, Цан Цзи сказал ученику: — Просто укажи мне двор. Я сам туда отправлюсь. ◈ ◈ ◈ Цан Цзи нес Цзин Линя на руках уже второй раз. Но по сравнению с прошлым разом Цзин Линь на ощупь был более твердым. Даже когда тело Цзин Линя лежало в объятиях Цан Цзи, внутри его тела царило смятение. Если бы не острый слух Цан Цзи, он бы даже не уловил звука дыхания Цзин Линя. Янь Цюань скользнул обратно в ножны, не оказав Цан Цзи абсолютно никакого сопротивления. Ведь страстная драконья аура в теле Цзин Лин исходила от Цан Цзи. В результате причудливого сочетания различных факторов они оба оказались близки на одну ночь. А благодаря наркотику их духовные энергии соединились в идеальной гармонии. Даже если бы Цан Цзи в этот момент захотел сделать что-то еще, Янь Цюань не вышел бы из ножен, чтобы остановить его, не говоря уже о том, чтобы помешать ему обнять Цзин Линя. Цан Цзи вошел во внутреннюю комнату. Он положил Цзин Линя на кровать и коснулся его ладонью. Тот был ледяным. Он увидел, как Цзин Линь снова напряженно нахмурил брови. На его висках выступил холодный пот. Цан Цзи взял стул и устроился с одной стороны. Устроившись, он остался неподвижен. Цзин Линь обильно потел. Словно тающий лед, пот постепенно пропитывал подстилку под ним. Дыхание становилось все более поверхностным, пока не остановилось. Переход в следующую сферу был подобен прорыву через врата ада, успех и неудача зависели только от самого человека. Цзин Линь культивировал Путь на протяжении многих лет. В прошлом переход на следующую ступень был для него само собой разумеющимся. Потому что его разум был подобен неподвижной воде, а все тело наполняла воля меча. В результате он выигрывал столько же войн, сколько и сражался, преодолевая этапы без особого сопротивления. Однако на так называемой “Стадии Совершенства” ему пришлось изменить свою первоначальную форму и отбросить все отвлекающие мысли. Теперь, когда Цзин Линь спешил на юг, четыре слова, которые он упорно повторял: “Разум, как неподвижная вода”, вряд ли могли упоминаться на одном дыхании, как это было раньше. Цзин Линь не знал о кризисе. Его божественное сознание блуждало в иллюзорном царстве духовного моря. Он видел, что “дверь” уже открыта, но войти в неё было трудно. Было ли это связано с тем, что его моральные принципы в данный момент были нечисты? Или ослабла воля его меча? Цзин Линь долго размышлял, но так и не смог ничего понять. Он обошел вокруг двери. От возбуждения духовной энергии его тело пульсировало болью. Он словно натягивал тетиву, не в силах освободиться. Его духовное море уже переполнилось, но все же застряло в канаве, которая должна была привести к безбрежным просторам. Он так и не смог ступить в царство совершенства. Тело Цзин Линя было настолько холодным, что напоминало лёд. Кровавый туман в городе еще не рассеялся, и осенняя ночь была сырой и холодной. Промокшая подстилка под ним постепенно покрывалась льдом и инеем. Даже его волосы побелели. Хотя божественное сознание Цзин Линя не знало, что такое холод, его мышление стало замедляться, и сосредоточиться было все труднее. Сидя, скрестив ноги, посреди духовного моря, он не жалел сил, чтобы найти эту поворотную точку. ◈ ◈ ◈ За пределами города Шужань сначала превратился в зверя, чтобы набрать в рот Кровавое море и влажный туман, а затем выпустить его в другое место. Его первоначальное тело было гигантским, и за один глоток он мог поглотить злых духов в их жадных формах. Но, в отличие от Цан Цзи, ему все равно приходилось извергать все это, как только он поворачивался. Городские ворота Сюаньяна были плотно закрыты. Ученики Девятых Небесных Врат слетались к ним, чтобы избавиться от прежних трупов и не дать злым существам воскреснуть. Отсюда главный обозревал Кровавое море. Из-за глубокой ночи он мог видеть лишь силуэты его жадных и злых форм. Они поднимались и опускались в глубинах кровавого тумана. По какой-то причине они были безмолвны. Глаза ученика болели и опухали. Он не мог не потереть их, прежде чем снова посмотреть. На этот раз он увидел, как среди Кровавого моря поднялась тень. Она была настолько колоссальной, что превосходила даже Шужаня. Ученик увидел, как чудовищная тень, колыхаясь вместе с волнами, направляется к городу Сюаньян. — Как странно! — ученик наклонился, чтобы внимательно рассмотреть её. — Что это? Не похоже ни на одну из жадных или злых форм! Он только успел это сказать, как на него набросилась огромная тень. Она превратилась в чудовищную, пахнущую нечистотами волну, которая за долю секунды обрушилась прямо на него. — Установи массив, чтобы остановить… — ученик уже повернул голову, чтобы выкрикнуть команду, как вдруг его голос замер. Все его тело перевернулось, когда волны крови охватили и поглотили его. Слышен был только хруст костей, разламываемых на куски, и даже этот звук в конце концов слился с Кровавым морем. Шужань мгновенно открыл рот, но не смог втянуть ветер. Мощная волна уже обрушилась на него. Она врезалась ему прямо в лицо. Огромный зверь завыл, вздымаясь к небу. По нему ползли жадные формы. В мгновение ока они набросились на него и начали разрывать, заставив его отступить и упасть. Он врезался в стену, разрушив её и заставив шататься духовные талисманы на всей стене. Плоть на спине Шужаня была разорвана. Он отступил из-за боли. Жадная форма, которую он бросил вниз, превратилась в ветер и стала его донимать. Он упал и покатился по верху стены, искусанный до крови. Вода с запахом рыбы хлынула на него, и он был вынужден проглотить несколько глотков, пока его не смыло кровавой водой. Злые духи и дьяволы протискивались через городские ворота пока те не рухнули. Во все стороны полетели обломки. Шужань задыхался и превратился в человека, чтобы избежать дьяволов. Он прижался к стене и хриплым голосом закричал: — МОЙ ГОСПОДИН! ◈ ◈ ◈ Цан Цзи приложил ладонь к спине Цзин Линя. Насыщенная энергия, словно прилив горячей лавы, разогревала Цзин Линя до тех пор, пока с кончиков его волос не потекли капли воды, а мороз не отступил. Духовная энергия Цан Цзи проникала в него и осторожно кружила вокруг духовного моря Цзин Линя, наблюдая за ним. Он не мог резко вмешиваться, так как это могло привести к несчастью. Духовное море Цзин Линя напоминало морозные дни двенадцатого лунного месяца [3]. Даже поднимающиеся и клубящиеся струйки духовного тумана словно превращались в лёд. Казалось, что духовное море застыло в своем стремлении к “двери”. [3] 腊月 làyuè 12-й месяц по лунному календарю. Драконья аура Цан Цзи соединилась с духовным морем Цзин Линя и стабилизировала его, чтобы оно не вытекло. В том месте, где находилась его первоначальная форма, уже не было и следа тела Янь Цюаня. На его месте плавал и вращался лотос Будды, который лежал на ладони Цзин Линя. В одно мгновение лотос оживал, а в следующее — увядал, мгновенно возрождаясь, как только увядали все его лепестки. Это было похоже на представление жизни и смерти, которое сократило течение его жизни до считанных мгновений. Каждый раз, когда лотос возрождался, в нём оставалась частичка просветления Цзин Линя. Он постоянно рос, одновременно символизируя, как мало и как бесконечно просветление. В сердцевине лотоса появился сверток. Цан Цзи пристально посмотрел на него и увидел в нем младенца с лотосом на ладони, тогда он понял, что это Цзин Линь. Цзин Линь постепенно рос. Он сидел в центре лотоса в нижнем белье для живота [4], его косичка была растрепана. Он засмеялся, услышав звук барабана [5] в своей руке. Затем его облик снова изменился, он стал на голову выше и превратился в ребенка лет пяти-шести. Одетый в потрепанную одежду, он сидел среди лотосов с торжественным выражением лица. Кузнечик на его ладони стрекотал. Не решаясь сжать кулак, Цзин Линь разжал ладонь, чтобы выпустить его. Кузнечик вспорхнул и превратился в лазурный свет, окруживший его. На фоне лазурного света Цзин Линь превратился в маленького монаха в коричневом монашеском одеянии со сложенными вместе ладонями. В выражении лица маленького монаха все еще чувствовалась детская невинность. Он нараспев читал священные писания, а его взгляд следил за пролетевшей мимо бабочкой. Бабочка рассеялась и превратилась в пятнышко света, а маленький монах поднялся на ноги. Как только он обернулся, то превратился в юношу в свободном белом одеянии, с завязанными волосами и серебряной короной. С этого момента он больше не улыбался. Он так и остался стоять на месте, а из-под его ноги выкатился маленький каменный человечек. Человечек замахал руками и зашагал вперед, подражая другим, а затем, сжав живот, покатилась по земле. Цзин Линь лишь смотрел на него опущенными глазами, уже успев спрятать большую часть себя. [4] 兜肚 dōudu — набрюшник. Нижнее бельё, покрывающее живот и грудь. [5] 拨浪鼓 bōlànggǔ погремушка-барабанчик (детская игрушка), погремушка. Её быстро трясут или вращают слева направо и наоборот, чтобы произвести звук барабана. Все это было “просветлением” Цзин Линя. Человек в лотосе превратился в того, кем он был, когда с ним познакомился Цан Цзи. Лотос снова начал увядать. Это вызвало у Цан Цзи подозрения. Нахмурившись, он сделал шаг вперед, не понимая, как он мог завянуть, если до этого момента только рос. Как только он приблизился, лепестки лотоса взметнулись в воздух. Цзин Линь стоял среди них, вглядываясь в неведомую даль. Казалось, он вот-вот распадется на части вместе с лепестками. Внезапно Цан Цзи перестал отличать реальность от иллюзии. Молниеносным движением руки он схватил Цзин Линя за руку. — Цзин Линь… — Цан Цзи только успел позвать его, как услышал душераздирающий крик. Он мгновенно пришел в себя. Когда Цан Цзи открыл глаза, то уже вернулся в кресло. На кровати лежал Цзин Линь и не подавал признаков пробуждения. Но запах брызжущей крови снаружи был настолько резким, что у Цан Цзи возникло убийственное намерение. Как только он распахнул дверь, то увидел, что весь город Сюаньян окрасился в красный цвет. — Мой господин! — Шужань проломил дверь и вошел внутрь. — Кровавое море сегодня необычно. Я не могу его остановить! Простолюдины еще не успели покинуть город, а водянистая кровь уже стекала по ступеням. Цан Цзи осторожно закрыл дверь и установил барьер, отделяющий внутреннюю часть комнаты от внешней. — Охраняй эту дверь, — Цан Цзи облизнул клык и негромко дал Шужаню наставление: — Мой дорогой лежит внутри. Я не хочу, чтобы кто-то приближался к нему. Поэтому внимательно следи за дверью. Я говорю тебе, чтобы ты внимательно следил за ней. Ты понял? У Шужаня подогнулись колени под темным, тоскливым взглядом Цан Цзи. Он полуприсел на ступеньки, не решаясь посмотреть Цан Цзи в глаза, дрожа от ужаса, и опустил голову, чтобы ответить: — Я, я понимаю… Если с ним что-то случится, я умру…

Глава 83 - Кровавый туман

Цан Цзи поднял свой халат и опустился на землю. Через несколько шагов он увидел, что Шужань имел в виду под словом “необычный”. В северных землях ему не раз приходилось сталкиваться с Кровавым морем, но этой ночью он впервые увидел такое существо. В толще красных волн плескалась вода. Когда волны пронеслись по земле, они превратились в ветер и туман, настолько обширный, что заслонил собой Небо и Землю. Город Сюаньян уже был окутан его тенью. В проломе, где рухнула стена, образовался проход, через который пролезло существо. Огромное тело, извиваясь и протискиваясь, разнесло в щепки три оставшиеся стороны стены и жилые дома. Люди закричали и бросились врассыпную, и тогда существо показало две руки, чтобы собрать людей вместе, прежде чем опустилось вниз и поглотило их. Ноги Цан Цзи стали легче, и он взмыл в воздух. Он наступил на шею этого существа и пристально посмотрел на него. У его ног находилось бесчисленное множество пар красных глаз, немигающе смотревших на него. Цан Цзи прогуливался, заложив руки за спину, и наблюдал за ними. Везде, где он проходил, его подошвы оставляли черные выжженные следы, причиняя твари такую боль, что она переставала есть. Даже не оглядываясь, оно следило за Цан Цзи. Цан Цзи толкнул его ногой и обнаружил, что, несмотря на форму волны, его тело необычайно твердое. Цан Цзи поднял палец и спросил его: — Умеешь считать? Взгляд существа был деревянным, оно заканчивало жевать плоть во рту. Казалось, оно боялось Цан Цзи и не хотело с ним иметь дела. Вдруг оно поползло вперед и взмахнуло рукой, чтобы схватить людей. Внезапный порыв ветра пронесся по воздуху, и невидимый хвост неожиданно хлестнул по тянущейся волне. Удар мгновенно сломал одну из рук существа, и из нее, словно кровь, вытекло несколько жирных струек. Существо зашипело и отступило, а его рука растворилась в волнах. Его глаза уставились на Цан Цзи, и он в ярости зарычал, извергая кровавый туман. Цан Цзи снова спросил: — Умеешь считать? Существо в унисон открыло бесчисленные пасти, обнажив клыки, и завыло. Затем оно перевернулось и превратилось в волну, которая шлепнулась на стену, пытаясь сбить Цан Цзи с ног. Но не успела волна свернуться, как массивный невидимый хвост снова обрушился на нее. На этот раз удар расколол его на две половины посередине. Его пронзительный вой пронесся по воздуху. Цан Цзи очень дорожил своим хвостом. Даже когда он наносил им удары, чешуя должна была быть направлена в нужную сторону, чтобы не осталось царапин. В противном случае, когда наступит подходящий день и сделает предложение руки и сердца, это будет выглядеть не лучшим образом. Он нагнулся, чтобы подобрать отрубленную руку, и отвернулся в сторону, чтобы при слабом свете рассмотреть раны. — На каждый мой вопрос всегда есть ответ, — Цан Цзи развернул отрубленную часть. — Раз в твоем теле есть формы жадности, значит, ты должен понимать мои слова. Разве ты не узнаешь меня? На севере ты был так ласков, когда обращался ко мне как к дедушке. Но как только ты ушёл, то стал таким непочтительным внуком. Почему так? Существо собралось в шар, и жадные формы поглотили друг друга, образовав странную форму, которая кружила и возвышалась над Цан Цзи. Цан Цзи сказал: — Не похоже, чтобы жадная форма целовала меня в задницу. Слова только успели сорваться с его губ, как гигантская волна обрушилась на него и мгновенно поглотила его тело. Бесчисленные зубы рвали его. Всего за мгновение она сожрала его тело, пока от него не осталось и клочка. Над ним заклубился кровавый туман. В следующее мгновение в воздух взметнулись брызги, и из них вырвался драконий коготь. Вслед за ним Цанлун взмахнул хвостом и взмыл в воздух. Он разорвал половину тела злого духа и отбросил его на несколько ли от себя. Внезапно Кровавое море забурлило. Цанлун бросился в туман, как волк в овчарню. Никто не мог толком рассмотреть, что произошло, но все слышали всплеск яростных волн, крики и мольбы злых духов. Кровавый туман стремительно отступал на юг. Но в Цанлуне пробудилась его дикая сущность, и как он мог отпустить злого духа? Дракон запрокинул голову, чтобы полакомиться едой, и врезался в стену вместе с этим странным существом. Духовный талисман больше не выдержал и с треском раскололся. Запутавшись в клубок с Цанлуном, существо устремилось к пустынному югу. Половина его тела уже была съедена драконом. Он вливался в кровавый туман, словно таял. Бесчисленные злые духи в своей жадной форме завывали и отступали. Цанлун без устали преследовал их. Вдвоем они скатились в Кровавое море и устремились к густому туману. Каждого дьявола, которого он видел в Кровавом море, Цанлун расправлялся с ним. Он был куда более диким, чем сами злые духи. Он наседал на них до самого города Цисин, загнав в такой угол, что снова поднялся дурманящий ветер. Чудовище приняло облик лошади и, наступая на туман, помчалось прочь. Цанлун схватил его за шею и швырнул вниз, подняв бушующие волны. Затем его массивный хвост ударил по нему, подняв шторм такой силы, что он взметнулся к небу. Не в силах освободиться, чудовище вытянуло шею и повернуло голову назад. За долю секунды его облик изменился, и он стал похож на Цанлуна. Оно укусило дракона, но чешуя была словно сделана из железа, она раздробила весь ряд клыков чудовища. Когти Цанлуна пронзили его тело, и под этими стальными когтями оно тут же распалось на бесчисленных злых духов и полностью рассеялось. Дракон открыл пасть и пожирал, как кит, пока от существа ничего не осталось. Тело дракона извивалось и выпускало свою драконью ауру в остатки Кровавого моря. Он видел, что Кровавое море отступило от страха, но все равно чувствовал, что что-то не так. Оглянувшись, он увидел несколько огромных теней, поднимающихся из кровавого тумана. Они раздулись, а затем дружно набросились на него. К этому моменту путь отступления стал настолько обширным и нечетким, что Цан Цзи на мгновение потерял направление! Цзин Линь сидел прямо и медитировал. Перед его глазами был лишь бескрайний пруд с лотосами. Роса на лепестке лотоса, казалось, вот-вот упадет. Цзин Линь сидел очень долго. Время застыло вместе с его духовным морем. Он был единственным, кто все еще существовал в этом мёртвом неподвижном мире. Закрыв глаза, Цзин Линь погрузился в свои мысли среди тишины и неподвижности. Где лежит Путь? Путь лежит на Небе и на Земле. Как шарики ртути на земле, каждый из них — круглый. Как отражение луны в воде, видно все вокруг. Там, где весенняя вода бьется об обрывистые скалы, где стрекочут цикады на вечернем ветру, где солнце поднимается над темным горизонтом. Все, что видят глаза, и все, что слышат уши. Они там, где Путь пребывает внутри, а также там, где Путь свободно бродит за пределами. Меч, который является твоим Путём, превращается в острое лезвие, но не таит в себе убийственных намерений. Сияет всем своим блеском, но избавляется от алчности. Сосредоточь свое сердце, и меч сольется в единое целое с Небом и Землей. Небо и Земля — это меч, а меч — это Небо и Земля. Цзин Линь вдруг открыл глаза, просветленный. Он увидел, как роса с поникшего лотоса капает на воду, вздымая кольца ряби, расходящиеся под сиденьем Цзин Линя. Его духовное море внезапно вздыбилось, подобно ветру и облаку, и десятки тысяч лотосов Будды расцвели одновременно. В мгновение ока они превратились в бесчисленные лазурные огни, которые быстро закружились и сошлись, чтобы из этих лазурных огней и духовного моря Цзин Линя воссоздать тело меча Янь Цюань. Кровавое море уже залило подножие кровати. Ножны зажужжали. Шужань проломил дверь, чтобы войти, но увидел перед собой вспышку белоснежного света. Он услышал лязг меча, покидающего ножны. Затем по комнате пронесся прохладный ветерок, оттеснив Шужаня назад, так что ему пришлось поднять рукава, чтобы прикрыть глаза. Внезапно комнату заполнила тишина. Когда он снова открыл глаза, Кровавое море у его ног уже превратилось в прозрачную воду. Наступил рассвет, и туман в городе Сюаньян рассеялся. Если бы не жгучая боль в спине, Шужань мог бы предположить, что все это сон. Рядом с ним колыхнулся белый халат, и он услышал “спасибо”. Оглянувшись, Шужань увидел, как бесплотная белая фигура преодолевает несколько ли за шаг, взмывает в небо и, подхваченная ветром, уносится прочь. ◈ ◈ ◈ Рукава Цзин Линя развевались на ветру. Выйдя из города Сюаньян, он бросил несколько духовных талисманов для охраны города. Затем он бросился в тяжелый кровавый туман и погнался за Цан Цзи в том направлении, где тот исчез. Духовная энергия, оставленная им на Цан Цзи, направила его на юг. Одним прыжком Цзин Линь вошел в Кровавое море. Туман в Кровавом море был густым. Цзин Линь быстро шел по следу на протяжении сотни ли. Все места, где он проходил, превращались в плоскую землю. Он начал идти ещё быстрее. Цзин Линь боялся только одного — что Цан Цзи уже стал частью желтой земли. Город Цисин уже давно пришел в запустение. Здесь не было видно ни одного злого духа. Среди тумана валялись обломки рухнувших стен, желтый песок царапал уголки его халата и затуманивал вид перед глазами. Несмотря на то что он только что преодолел стадию совершенства, ему все еще было не по себе после того, как он бросился в море. Густой, вязкий смрад забивал рот и нос. Цзин Линь пересек пустынный город и добрался до его окраины. Огромная земля на несколько ли вокруг была уничтожена чем-то. Его остатки духовной энергии рассеялись в воздухе. Предположительно, именно здесь находился Цан Цзи. Остановившись на желтой земле, Цзин Линь раздвинул руками мягкую рыхлую почву, и перед ним открылось лицо Цан Цзи. Цзин Линь и без осмотра мог сказать, что тот еще жив. Однако его поразил цвет лица Цан Цзи, он не удержался и сунул палец под нос Цан Цзи, чтобы убедиться, что тот еще дышит. Цан Цзи издал приглушенный стон и несколько раз кашлянул. Цзин Линь откопал половину его тела. Как человек на последнем издыхании, Цан Цзи ухватился за руку Цзин Линя и с трудом произнес хриплым голосом: — ... Цзин Линь... я... кашляю, кашляю! Цзин Линь успокаивающе погладил его по спине ладонью и послал поток чистой духовной энергии. Но Цан Цзи все еще выглядел ужасно бледным, и Цзин Линь догадался, что Цан Цзи еще не оправился от того, что прошлой ночью его неоднократно подвергали опасности. Он снова и снова прикасался к Цан Цзи, остановившись только тогда, когда не обнаружил на нем никаких ран. — Нет нужды в разговорах, — сказал Цзин Линь и поддержал его. — Я вынесу тебя. Цан Цзи послушно повиновался. Он съел слишком много, и теперь его живот был вздутым. Он не мог раскрыть это, поэтому ему оставалось только позволить Цзин Линю вывести его. Кто бы мог подумать, что они вернутся на то же самое место? — Злые духи нагнетают обстановку, а Кровавое море непостижимо глубоко. Боюсь, выбраться будет нелегко, — дыхание Цан Цзи были прерывистым, Кога он потянул Цзин Линя за руку и сказал: — Брат мой, боюсь, гэгэ не может... не может больше... Кровавое море безгранично… Подумать только, я и тебя впутал в такую безвыходную ситуацию… Цзин Линь оиветил: — Больше не говори таких резких слов. Это все из-за моего поверхностного совершенствования и самовольных и самонадеянных действий, из-за которых Сюаньян и ты оказались в таком положении. Цан Цзи вздохнул: — Как жаль, что я так молод и умру здесь, даже не найдя себе жены. Цзин Линь на мгновение задумался и сказал: — Гэ… Гэгэ, ты сильный и выносливый. Просто на тебя немного повлияло Кровавое море. Как только я изгоню его, ты будешь в порядке. Цан Цзи крепко обнял его и сказал: — Мы уже дошли до этого момента, а ты все еще пытаешься меня утешить. Цзин Линь ответил: — Я не… — На самом деле, мое сердце уже занято кое-кем, — Цан Цзи с сожалением посмотрел на него. — ... Но я сделал кое-что не так. Боюсь, он меня не примет. При виде его торжественного лица, слова “ты не умрешь” запульсировали в горле Цзин Линя. Не в силах произнести их, Цзин Линь лишь сглотнул и ответил: — Если ты сделал что-то не так, то должен быть честен с ним. Цан Цзи ответил: — А если он, выслушав меня, зарежет меня мечом? Цзин Линь без колебаний сказал: — Тогда ты совершил тяжелую ошибку. Небесное колесо вращается по кругу кармы и возмездия. Гэгэ, что ты сделал не так? Цан Цзи был вынужден замолчать. Он схватил Цзин Линя за руку и сказал: — … Сейчас у меня такое чувство, будто в сердце вонзили нож. Я расскажу тебе об этом в другой раз. Цзин Линь взмахнул рукавами, освободив вокруг них квадратный цунь чистого пространства. Только тогда нос Цан Цзи почувствовал себя немного комфортнее. Живот все еще болел, поэтому он сел на землю, скрестив ноги, и успокоился. Если бы рядом с ним не было Цзин Линя, он бы точно поднял шум в своем духовном море. Цзин Линь сказал: — Это место уже окружено Кровавым морем. Я волновался всю дорогу. Гэгэ, что случилось прошлой ночью? Цан Цзи понимал, что Цзин Линь спрашивает его, почему он остался невредимым. При нынешнем уровне развития “Цао Цана” он должен был быть полностью уничтожен, когда вошел в Кровавое море. Справиться с этим было бы непросто, но Цан Цзи был готов. — Ты спас мне жизнь, — Цан Цзи достал из груди платок Цзин Линя и расправил его, чтобы показать молитвенную бусину внутри. — Прошлой ночью злые духи вторглись в город, и Шужань, у которого еще оставалась совесть, храбро сдерживал дьяволов. Так тысячам простолюдинов удалось избежать беды. Когда я увидел тебя неподвижным, то догадался, что ты находишься в состоянии медитации, и немного присмотрел за тобой. Но Шужань не мог сравниться с Кровавым морем, и оно ворвалось в городские ворота. Янь Цюань сам покинул ножны, и я понес тебя на спине, чтобы спрятать. Ножны Цзин Линя молчали. Он потрогал их. У него все еще оставались сомнения, но он не стал их высказывать. Цан Цзи заметил выражение лица Цзин Линя. Хотя тот никак этого не показал, он догадался, что его слова звучат слишком надуманно, чтобы быть достаточно убедительными. Но в данный момент ему действительно было не по себе. Он съел всех злых духов в радиусе ста ли от этого места. Все они теперь находились в его животе. Он не мог сейчас медитировать, поэтому оставалось только скрежетать зубами и терпеть. — Тогда Кровавое море повернуло, и злые духи вцепились в меня. Только благодаря проявлению силы молитвенной бусины в этом платке я не умер, хотя и оказался в ловушке. Но сейчас я больше не могу тебя обманывать. Цзин Линь… — внезапно подавившись остатками крови во рту, он тяжелым голосом сказал Цзин Линю: — Я… Цзин Линь внезапно положил руку на живот Цан Цзи и спросил: — Гэгэ, у тебя несварение желудка? Когда лицо Цзин Линя оказалось в такой близости, Цан Цзи сразу же забыл, что хотел сказать. Все, что он чувствовал — это легкое движение ладони по его животу. Разминая его. Завораживая его. — Ли Жун однажды сказал, — продолжил Цзин Линь, — Просто помассируй живот, если у тебя несварение желудка, и оно скоро пройдет.

Глава 84 - Наедине

Руки Цзин Линя нельзя было назвать “бескостными и мягкими”. Он много лет владел мечом, поэтому, когда он брал его в руки, они казались ему стройными и длинными, красивыми и сильными. Но в этот момент его ладонь накрывала жизненно важную часть Цан Цзи. Он ни разу не прикладывал силу, но от его мягких массирующих движений внутри Цан Цзи все равно поднимался поток тепла. В одно мгновение дискомфорт, который тот испытывал, исчез вместе с его притворством больного и слабого. Разминание Цзин Линя превратило его сердце в пушистое облачко. Цзин Линь почувствовал, как часть тела под его ладонью постепенно твердеет, он даже ощущал эту твердость сквозь ткань. Поэтому он сказал Цан Цзи: — Не нервничай. Я передам тебе немного духовной энергии, чтобы растворить злую ауру. Цан Цзи схватил его непокорную руку и притянул к своей груди: — Я слишком много съел прошлой ночью, а потом в спешке убежал. Поэтому сейчас мне действительно трудно переваривать пищу, и мне не по себе от того, что всё собралось у меня в желудке. Но… — адамово яблоко Цан Цзи запульсировало… — Может, хватит массировать? Цзин Линь счел это странным, поэтому он убрал руку и сказал: — Я не умею делать это правильно. Цан Цзи без энтузиазма согласился, но в глубине души он думал совсем о другом. Когда Цзин Линь массировал его живот, его сердце замирало. Но когда Цзин Линь убрал руку, он почувствовал себя расстроенным. Поэтому он просто взял руку Цзин Линя и прижал ее к своей груди. Он праведно сказал: — Мы с тобой братья. Зачем так отдаляться? Это место ненормальное. Если мы не будем осторожны, нас уничтожат. Поэтому мы с тобой должны всегда оставаться вместе. Цзин Линь сказал: — Тогда я понесу тебя на спине. Так мы не потеряем друг друга так легко. Цан Цзи вытянул ноги и ответил: — Даже если ты понесешь меня на спине, половина меня все равно будет волочиться по земле. Прежде чем мы выберемся наружу, мы сначала умрем от истощения. Не волнуйся и держись за мою руку. Раз ты сказал, что я сильный, значит, я не умру. Кроме того, у меня с собой эта молитвенная бусина. Мне не составит труда продержаться еще какое-то время. Цзин Линь кивнул, выслушав его. После этого у Цан Цзи появилось время внимательно изучить его. Ступить на стадию совершенства, было все равно что прогуляться по границе подземного мира. Однако в Цзин Лине не произошло никаких изменений. Его внешность оставалась прежней, а выражение лица таким же. Но когда Цан Цзи взглянул на его духовное море и увидел, как он растет, то почувствовал, что каждая частичка Цзин Линя ему очень дорога. Цзин Линь, глядя на Цан Цзи, как на любящего отца, спросил: — Изменилась ли моя внешность? — Нет. — Я стал выше? — Тоже нет. — ... Тогда почему ты продолжаешь смотреть на меня? — недоумевая спросил Цзин Линь. Цан Цзи глубоко вздохнул и сказал: — Ты так красив, но все равно не позволяешь другим смотреть на тебя? Цзин Линь был застигнут врасплох, так как не ожидал от Цан Цзи таких слов. Он быстро поднял руку, чтобы прикрыть лицо, и только пара глаз смотрела на Цан Цзи. Цан Цзи сжал руку и наклонил голову, чтобы посмотреть на него: — Я сказал, что ты прекрасен, а ты тут же прячешься от меня и не даешь посмотреть. Из-за этого я очень сильно проигрываю. Цзин Линь пробормотал: — Проигрываешь? Цан Цзи ответил: — Ты смотришь на меня каждый день. Но я никогда не прятался от тебя. Цзин Линь набрался смелости и сказал: — Я никогда не дразнил тебя и не подшучивал над тобой. Цан Цзи разразился смехом и поддразнил его: — Так ты говоришь, что я дразню тебя и подшучиваю над тобой? Цзин Линь ответил: — Я выгляжу ужасно. Цан Цзи сдержал смех и сказал: — Это правда. Если смотреть на тебя каждый день, то я можно потерять половину своей жизни. Оставшаяся половина все еще едва держится на волоске. Как же так получилось, что ты до сих пор не почувствовал этого? Рука Цзин Линь была прижата к груди Цан Цзи. Сердце билось сильно и мощно. Как может быть такое сердцебиение у человека, который находится на грани смерти? Цзин Линь никогда прежде не слышал от кого-либо столь дерзких замечаний. У него заплетался язык, и он не знал, как опровергнуть слова Цан Цзи. Цан Цзи очень понравилось, когда Цзин Линь был ошеломленным и растерянным, но при этом притворялся спокойным. Он сказал: — Соблазн сбивает с пути. Но я и представить себе не мог, что жертва окажется опасной. Я не мог даже начать хвалить тебя, так как же я мог тебя оскорбить? Разве я плохой человек? Цзин Линь покачал головой. Он лишь наполовину поверил объяснениям Цан Цзи, но был уверен, что Цан Цзи не был плохим человеком. Ведь на протяжении всего путешествия у Цан Цзи было множество возможностей для нанесения удара. Если бы он хотел заполучить его жизнь, ему не пришлось бы ждать так долго. Но откуда Цзин Линю было знать, что Цан Цзи нацелился не на его жизнь, а на его сердце, душу, всего него? — Неправильно, что ты так торопишься с выводами, — покачал головой Цан Цзи. — Я действительно плохой человек. Цзин Линь сказал: — То, что злые духи отправились на юг, но ни разу не причинили вреда жителям города Сюаньян, должно быть, твоя заслуга. Как может быть плохим человек, который подвергает свою жизнь опасности, чтобы помочь другим спастись? Даже если ты что-то скрываешь, это значит, что на данный момент в наших личных отношениях еще не пришло время. Я верю, что в будущем настанет день, когда ты будешь честен со мной. Цан Цзи остолбенел. Слова, которые он только что собирался сказать, тут же застряли у него в горле, словно рыбьи косточки. Они так сильно душили его, что хотелось выплюнуть их и вырвать с корнем. Но Цзин Линь уже убрал руку. Он прижал Янь Цюаня к себе и сказал: — Никто еще не проникал глубоко в Кровавое море. Мы первые. Поначалу я полагал, что кровавый туман поглощает людей, а невозможность проникнуть туда объяснялась недостаточным совершенствованием. Но теперь кажется, что дело не в этом. После некоторого молчания Цан Цзи сказал: — Ты никогда раньше не бродил по Кровавому морю, поэтому только сейчас понял, что здесь что-то не так. Цзин Линь, слушай внимательно. В этом месте уже нет злых духов. Так что же ещё это может быть? Цзин Линь навострил уши. Подула песчаная буря. Вокруг слышался шорох. Он сосредоточился и снова прислушался. Среди порывов ветра он постепенно услышал звук, похожий на дыхание. Цзин Линь нахмурился. Чем больше он слышал, тем отчетливее становился звук, и тем сильнее его охватывала тревога. Цан Цзи сказал: — Кровавое море по форме напоминает туман и воду. Оно может превращаться в волны или в кровавый туман. В нем постоянно и бесконечно плодятся злые духи. Все всегда относились к нему как к морю злых существ, которое перевернулось и хлынуло сюда из-за повреждения защиты небес. Но ни разу они не подумали, что “оно” может быть “им”. Мы с тобой хорошо знаем о бедствии, случившемся в городе Хуайшу. Кровавое море не только не дало зажечься сигнальной башне, чтобы отрезать подкрепление, но и применило стратегию обмана: притворилось, что нападает в одном городе, а на самом деле напало в другом. Так был уничтожен город Цицин. Для злого духа нет ничего необычного в том, чтобы обладать таким уровнем интеллекта. Но странно, что они приходят группами, как будто выполняют приказы, и при этом ни капли не дезорганизованы. — Секрет того, как повергнуть мир в хаос, кроется в Кровавом море, — Цзин Линь на мгновение задумался, прежде чем продолжить. — Если все злые духи находятся в распоряжении одного человека, то этот человек — злейший враг человечества. — Кроме того, есть еще одно предположение, что Кровавое море — это не море, а человек, — неустанно продолжал Цан Цзи. — Ты как-то сказал, что император Цан строит рвы на севере с намерением поглотить море. Если Кровавое море действительно человек, то этот его шаг — не выдача желаемого за действительное. Ведь проглотить тысячи гектаров волн не так-то просто, а вот проглотить человека — запросто. Цзин Линь нахмурился: — Но если Кровавое море – это человек, то что же тогда Дун Цзюнь? Его изначальная форма – злой дух Кровавого моря, но сейчас его сердце направлено на Праведный путь. После того как он отделился от Кровавого моря, он больше не считается злым. — Странная штука это Кровавое море, — Цан Цзи сдул желтый песок со своего халата и сказал: — Я чувствую, что он человек. Просто его внешность отличается от обычного человека, ведь он использует свое тело как море, чтобы порождать всевозможных злых духов. — Если так, то мы сейчас находимся в его теле, — в голове Цзин Линя закрутились шестеренки, и в тот момент, когда Цан Цзи произнес свою реплику, он уже предвидел, что будет очень дальше. Он сказал: — Это существо подобно туману и морю. Его невозможно поймать или уничтожить, а еще оно порождает множество злых духов. Я в растерянности, когда дело доходит до него. — Найдется способ. К тому же сейчас это всего лишь предположения… — Цан Цзи сжал молитвенную бусину и на мгновение задумался, а затем сказал: — Есть одна вещь, которую я не могу от тебя скрыть. — Выбирай, что хочешь сказать, — ответил Цзин Линь. Цан Цзи вздохнул: — Значит, ты уже заметил, что я многое от тебя скрываю?» Цзин Линь тут же ответил: — Похоже, что ты действительно многое от меня скрываешь. Цан Цзи, прикрыв живот, мучительно произнес: — ... Какая замечательная ловушка. Я впервые попался. Не могу поверить, что ты научился использовать слова в своих интересах. — Что видишь и что слышишь, тому и учишься, — ответил Цзин Линь. — Учиться можно бесконечно. Только следуя за тобой, я понял, насколько верна эта фраза. Цан Цзи наклонился вперед и сказал: — Я знал, что ты умён. Цзин Линя снова и снова хвалили без всякой причины, и он проводил мизинцем на песке линию за линией. Когда он поднял голову, на лице его отразилось спокойствие. Он спросил: — Что ты хочешь мне сказать? Цан Цзи ответил: — Дело в тех пилюлях. Цзин Линь явно не ожидал этого. Подсознательно он пощупал свой рукав и вспомнил, что уже отдал флакон с пилюлми Цан Цзи. Поэтому он спросил: — Что с ними не так? Цан Цзи бросил ему фарфоровую бутылку и спросил: — Все ли ученики в твоей секте употребляют это? — Я не знаю о других составах, — Цзин Линь открутил крышку и понюхал. Он сказал: — Но все мои братья употребляют это лекарство. Его выдают ежемесячно, начиная со дня вступления в секту. Только когда духовное море примет форму, дозировка уменьшается. Это лекарство укрепляет фундамент и очищает корни. Я уже использовал его раньше. — Судя по тому, что я пробовал, его лекарственная сила сильна. Оно может превращаться в духовную энергию, чтобы ускорить рост культивации. Одной такой порции достаточно, чтобы заменить сто лет одиночного совершенствования. Ты когда-нибудь проверял состав этой пилюли? — В Девятых Небесных Вратах есть духовный сад, предназначенный исключительно для выращивания редких и драгоценных трав. Все это время Лань Хай заботился о нем. Ингредиенты для всех лекарств берутся оттуда. Встретившись взглядом с яркими и ясными глазами Цзин Линя, Цан Цзи начал колебаться: — В следующий раз, когда вернешься, исследуй это лекарство. Его нельзя употреблять снова, потому что оно настолько мощное, что взбудоражит твоё духовное море, когда подтолкнет твою духовную энергию к культивации, чтобы заставить тебя достичь точки перехода на следующую ступень. Если оно будет продолжать воздействовать на жизненно важные органы, то в конечном итоге это приведет только к катастрофе. Цзин Линь повторил: — Жизненно важные органы… Цан Цзи произнес тяжелым голосом: — Ты умрешь. Цзин Линь сжал пальцы в кулак, его разум помутился. Несколько мгновений он не смог ответить. Он удрученно посмотрел на Цан Цзи и крепко потянул его за рукав: — Это лекарство.. — cпина Цзин Линя покрылась холодным потом. Он сказал: — Это лекарство было даровано нам отцом, и все эти годы ничего не происходило. Мы все его сыновья. Если не принимать во внимание все остальное, Девятые Небесные Врата сейчас идут по тонкому льду. Они не могут испытывать недостатка ни в ком. Кроме того, разве может быть в этом мире отец, который причинил бы вред своему сыну?! — Верно, — ответил Цан Цзи. — Вот почему я прошу тебя провести надлежащее расследование. Внутренние отделы и различные соединения Девятых Небесных Врат многочисленны и сложны. Не исключено, что кто-то воспользуется лекарством, чтобы уничтожить инакомыслящих. Владыка Цзю Тянь стоит выше, как отец, и смерть одного из них, независимо от того, кто это, не принесет ему никакой пользы. Выражение лица Цзин Линя немного успокоилось, но взгляд по-прежнему оставался тяжелым. Цан Цзи задумался, но в итоге все же сказал: — Не знаю, как насчет твоих братьев. Но теперь, когда я твой старший брат, я должен дать тебе несколько советов. У человека не должно быть сердца, чтобы вредить другим, и в то же время не должно хватать ума, чтобы защищаться от других. Продемонстрировав свои способности, ты уже сделал многих людей втайне несчастными. Они не осмеливаются трогать тебя средь бела дня, но могут использовать всевозможные низменные средства исподтишка. Ты мало что можешь с этим поделать, так что будь осторожен. Сказав это, он уже выделил себя как “низкого” человека. Все это время он был высокомерным. Он не хотел признавать свои ошибки и никогда не знал, что считается неправильным. И все же он не мог заставить себя объяснить ситуацию той ночи такой Цзин Линю. Причиной тому, конечно, был сильнодействующий препарат Тао Чжи, но были и его собственные эгоистичные мотивы. Его нельзя было назвать человеком чести или последователем Праведного Пути, но он не опустился бы настолько низко, чтобы вести себя как лицемер, сваливающий всю вину на наркотик Тао Чжи, а себя считать хорошим человеком, которого вынудили обстоятельства. — Многие из моих слов нельзя воспринимать всерьез, но ты должен помнить об этом, — Цан Цзи задумался и прошептал Цзин Линю: — Я привык к разврату. Я злодей. Может, для других я и не плох, но для тебя точно буду плохим.

Глава 85 - Подлец

Цзин Линь не знал, что он имеет ввиду под этим “плохой”. Он не стал отнекиваться, а торжественно сказал: — Мы ― семья. Гэгэ не нужно над этим ломать голову. Цан Цзи отвел взгляд, словно не мог с этим смириться: — Как ты можешь так легко соглашаться, когда другие говорят, что хотят над тобой поиздеваться? — Только когда братья едины, они могут пробить золото, — сказал Цзин Линь и посмотрел на живот Цан Цзи. — Тебе уже лучше? — Ничего серьезного, — ответил Цан Цзи. — Кровавое море очень напугало меня. Но после встречи с тобой я совсем поправился. — Жаль, что я не могу вывести тебя отсюда, — Цзин Линь положил фарфоровую бутылку обратно в рукав и сказал: — Если это чужой желудок, то как же мы выберемся? — Злые духи легко затуманивают разум. Чем дольше мы здесь находимся, тем больше иллюзий начинаем видеть. Естественно, мы не сможем определить направление, — Цан Цзи прикрыл живот. Почувствовав себя немного лучше, он продолжил: — Если я потом буду говорить всякую ерунду, значит, меня одурачили злые существа. Просто ткни меня пальцем. Цзин Линь сказал: — Я запомню. Но что, если я тоже попадусь на это? — Не попадешься, — Цан Цзи поднялся на ноги. — Твой Покоряющий Зло Путь Меча прорвался на стадию Совершенства. Даже Кровавое море должно уступить тебе, не говоря уже о злых духах. Кроме того, у тебя твердый ум, ты не поддаешься влиянию иллюзий. В тот день, когда мы были в городе Бэньчэн, мы видели, насколько странными были трупы в городе. Теперь, когда мы здесь, мы можем использовать эту возможность, чтобы осмотреть город Цисин. Возможно, нам удастся найти какие-то подсказки. После всего, они вместе вошли в город. Из-за защиты Янь Цюаня, даже кровавый туман держался на расстоянии. Получив преимущество, Цан Цзи почувствовал, что боль в животе постепенно проходит. Он знал, что все это благодаря чистой духовной энергии Цзин Линя. Он не мог не думать о том, каким драгоценным сокровищем является тот. Город Цисин изначально располагался вдоль реки. Хотя он не был столь величественным, как город Сюаньян, но всё равно считался довольно успешным. Теперь он лежал под желтым песком, повсюду валялись сломанные столбы и деревянные доски. Воды Сицзяна пользовались дурной славой, на поверхности реки дрейфовали разорванные на куски трупы. Цзин Линь выбрал развалившееся жилище, чтобы взглянуть на трупы внутри. Все они были свалены в кучу за дверью. Скорее всего, это были люди, которые спасались бегством, когда появилось Кровавое море, но в итоге их затоптали и раздавили насмерть. — Я видел, как Кровавое море напало на город, когда был на севере, — Цан Цзи присел, отодвинул в сторону гниющие трупы и сказал: — Как только жадная форма появится, она не отпустит даже домашний скот. А вот на юге злые духи часто бросают мертвых, не поглощая их. Это действительно очень отличается от того, как было раньше. — Такое не только на севере, — Цзин Линь осмотрел трупы и сказал: — Когда восток только пал, я бросился на передовую и увидел, как переворачиваются воды Кровавого моря. Злые духи съели всё. — Они не ели детей в городе Бэньчэн, а теперь не станут есть людей в городе Цисин, которые были раздавлены насмерть, — Цан Цзи задумался. — Может быть, они здесь только для того, чтобы создавать хаос, а не для того, чтобы есть людей? — Если это так, — Цзин Линь посмотрела ему в глаза, — Значит злые духи теперь не просто замышляют удовлетворить свои аппетиты, а штурмуют и осаждают города. Они не только объединились, но даже постигли военное искусство? — Если он всего лишь один человек, то многие наши вопросы можно легко решить, — ответил Цан Цзи. — Мы не должны обобщать. Давай посмотрим в другом месте. Они снова вышли в город и увидели на заброшенных улицах множество трупов. Многие трупы были разорваны на части. По рваным ранам можно было различить следы укусов злых духов, но странно, что съеденных было мало. Туши не могли долго мокнуть в Кровавом море , поэтому многие из них уже превратились в лужицу окровавленной плоти и водянистой крови. Даже на костях виднелись пестрые следы эрозии. — Теперь я все понял, — Цан Цзи стоял среди останков и вдруг сказал Цзин Линю: — Злые духи нападали на города не только для того, чтобы устроить ловушку, но и для того, чтобы напитать Кровавое море. Посмотри на это место. Многие погибшие были выброшены на землю. Злые духи не ели их, да и не хотели. Вместо этого они позволили костям и мясу раствориться в Кровавом море. Если бы он был человеком, он бы не поступил так без причины или повода. — Но людям, попавшим в Кровавое море, трудно выжить, — Цзин Линь огляделся по сторонам и сказал: — Обычные люди, соприкоснувшиеся с миазмами Кровавого тумана, быстро умирают. — Кто это сказал? Цзин Линь ответил: — Я видел это своими глазами. — Тогда что произойдет, если туда войдет кто-то с культивацией? С этими словами Цан Цзи наполовину открыл Цзин Линю обзор. Тогда Цзин Линь увидел позади него сверток белой мантии. Многие ученики Девятых Небесных Врат покончили с жизнью здесь, а от этого не осталось даже трупа. Даже халат был наполовину смят. Остался лишь сломанный меч, воткнутый в землю рядом со свертком, с развевающимися на ветру кисточкой и жетоном. Однако тело меча стояло прямо и крепко. Цзин Линь подошел и наклонился, чтобы поднять жетон. Он был полым и очень легким. В верхней части было выгравировано имя и уровень подготовки ученика Девятых Небесных Врат, которому он принадлежал. Он смахнул пыль с жктона и постепенно разглядел символы под пальцем. — Духовное достояние, — Цан Цзи прочитал уровень культивации и сказал: — Он уже взрастил в себе духовное море. Посмотри, как блестит остаток его меча. Он все еще стоит прямо, хотя уже давно мертв. Предположительно, его изначальная форма также была той, к которой не стоит относиться легкомысленно. Такой человек должен быть способен защитить себя, даже если он ступит в миазмы Кровавого моря. В чем причина постоянного нежелания Девятых Небесных Врат входить в Кровавое море? — Когда Кровавое море только появилось, секта отправила своих учеников в его глубины. Но все они пропали без вести». Лишь позже, когда Кровавое море захватило города, мы узнали, что в нем обитает бесчисленное множество злых духов. Даже если простые ученики могли противостоять миазмам кровавого тумана, они не могли долго продержаться под ударами злых духов. Со временем был отдан приказ о запрете доступа к Кровавому морю. Так гласил приказ. Но на приграничные города часто нападали, и ученики гарнизона не могли бросить города и простолюдинов на произвол судьбы, поэтому использование собственного тела для сопротивления волнам стало неписаным правилом. Во всех местах, которые захлестнуло Кровавое море, не было ни одного выжившего. — Похоже, Кровавое море предпочитает совершенствующихся, а не простых людей, — Цан Цзи вытащил остатки меча и увидел, что на его корпусе выгравировано слово “мужество”. Он стряхнул с него пыль и положил вместе с белым халатом под камень. Цзин Линь сохранил жетон и сказал: — Я как-то обсуждал с Дун Цзюнем вход в Кровавое море, и он сказал, что это место таит в себе много опасностей. Людям здесь трудно выжить. — Дун Цзюнь, — Цан Цзи медленно произнёс его имя. — Я наблюдал за его поведением и действиями на протяжении многих лет. Он часто забредает в глубь страны и не желает отправляться в зоны боевых действий на границах, чтобы снова войти в Кровавое море. Он — человек, который больше всех в мире понимает Кровавое море, и никто никогда не подозревал его? — Напротив, он всегда был под подозрением, — ответил Цзин Линь. — В секте он... чем-то похож на меня. Он часто попадает в точку, когда говорит. Нет такого брата, над которым бы он не подшучивал. Он знает, что его личность делает это неуместным, поэтому почти не выходит за границы. Отец любит его и он высокого мнения о нем. — Вот это-то и странно, — сказал Цан Цзи. — Он раскаялся и пришел к состраданию у пруда с лотосами в Нань Чань. Почему же он присоединился к Девятым Небесным Вратам, а не стал монахом? — Я слышал, что отец трижды приглашал его вступить. Изначально он не соглашался. Но однажды он поднялся на гору и увидел, как Цин Яо играет и гоняется за бабочками, поэтому он играл с ней среди цветов. Цин Яо тогда была невинной и бесхитростной, и она задала ему два вопроса. — Какие вопросы? — Цин Яо спросила его: “Где твой дом?” и “Останешься ли ты моим гэгэ?” — ответил Цзин Линь. — У Дун Цзюня, как у злого духа, в этом мире нет ни родителей, ни братьев и сестер. И все же он поддался на слова ребенка. Если подумать, то, скорее всего, здесь сыграло роль одиночество. После вступления в секту он относился ко всем с теплотой. В его словах трудно было отличить правду от лжи. Но к Цин Яо он был искренне добр. С этим не сравнится даже отец. — Вы все, братья, такие интересные, — Цан Цзи улыбнулся. — Ты сказал, что он похож на тебя. В чем? Цзин Линь помолчал, а потом сказал: — Нас обоих считают неприятными. В городе желтый ветер развевал их одежды. Профиль Цзин Линя был спокоен, лишь несколько прядей его волос развевались на ветру. Когда он был в гневе, на его лице не отражались эмоции, пальцы не шевелились, и даже выражение глаз не менялось. Однако Цан Цзи замечал всё. Цан цзи внезапно прижался к Цзин Линю, отчего Цзин Линь поспешно отступил назад. При этом он чуть не споткнулся. — Дай-ка я посмотрю, что в тебе есть неприятного, — Цан Цзи ущипнул Цзин Линя за подбородок и приподнял его. — Глаза яркие, а из-за тумана над ними они похожи на прозрачную дождевую воду. Когда ты плачешь... Ты уже плакал? Цзин Линь засомневался и ответил: — Нет. — Тогда это будет мне на руку, — Цан Цзи улыбнулся и кончиком пальца нарисовал круг в уголке глаза Цзин Линя. — Когда ты плачешь, это похоже на дождь, льющийся в пруд. Накопленные жемчужины падают одна за другой на этот похожий на тофу… — Цан Цзи слегка опустил глаза и провел кончиком пальца по щеке Цзин Линя. — ... и падают вниз. Каждая их капля, кажется, содержит уксус, и он врезается в сердце твоего гэгэ, заставляя его болеть и страдать. — Болеть? — Цзин Линь прищелкнул языком. Взгляд Цан Цзи показался ему похожим на взгляд орла, выслеживающего добычу, и волка, преследующего добычу — он был свирепым. Цан Цзи ничего не ответил. Он был заперт в этой бурной весенней воде. Голова его отяжелела, и он опустил ее, притянув Цзин Линя к себе. “Как он мог родиться таким милым?” — подумал Цан Цзи. Цзин Линь был размером с его ладонь. Достаточно было показать свою изначальную форму и фыркнуть на Цзин Линя, и он бы разнес этого человека в пух и прах. Цзин Линь был так привлекателен. Между бровей его было зажато не безразличие, а сердце и душа. В глазах Цзин Линя отражался не Цао Цан, а обнаженная душа этого демона. Демона со скрытыми мотивами и желанием в глазах. Цан Цзи перевёл дыхание, но крепко зажмурился. У него в голове было множество способов домогаться Цзин Линя, но все они рассыпались под взглядом Цзин Линя и превратились в абсолютную потребность обладать, которая заставила его содрогнуться. — Это не больно, — вздохнул Цан Цзи. — Я чувствую ликование. Его губы были так близко, что он мог слышать его дыхание. Он знал все о податливости и влажности Цзин Линя. Он мог не глядя обхватить его за талию. Еще немного усилий, и тело Цзин Линя задрожит. Его хитрости больше не хватало. Как он посмеет хитрить с этим мужчиной? Очевидно, что Цзин Линь был глубоко заперт в ловушке коварства, о котором и не подозревал! Словно околдованный, Цан Цзи приблизился к Цзин Линю. Он уже собирался поцеловать его, когда ладонь прижалась к его талии и ткнула пальцем в бок. Лицо Цзин Линя побелело, и он сделал резкий шаг назад. Сопротивляясь, он сказал: — Злые духи затуманивают разум. Ты говоришь глупости! От этого толчка Цан Цзи задохнулся. Он обхватил себя за талию и прошипел сквозь стиснутые зубы: — ... Точно! Проклятье! Цан Цзи действительно пожалел об этом. Должно быть, его мозги были выбиты ослом, раз Цзин Линю пришлось ткнуть его пальцем! Цзин Линь и раньше не сдерживался. Увидев, что Цан Цзи немного не в себе, он тут же спросил: — Ты все еще можешь сказать, кто я? От внезапности, Цан Цзи едва не показал свой драконий хвост. Он удержался и мрачно рассмеялся: — Цзин Линь! От неожиданного обращения по имени Цзин Линь выпрямил спину. Цан Цзи присел на корточки и хриплым голосом сказал: — Я сейчас умру. Цзин Линь взял себя в руки и ответил: — Ты не умрешь. Голос Цан Цзи задрожал: — Кровь стекает по всей руке. Скоро она зальет мой пояс! — Кровотечение? — испуганный Цзин Линь тут же присел на корточки, чтобы посмотреть: — Дай-ка я посмотрю… Цан Цзи поднял ладонь, чтобы надавить на затылок Цзин Линя, и стремительно присел. Он прижал губы к губам и погнался за убегающим языком, чтобы крепко присосаться к нему кончиком. Цзин Линь на мгновение остолбенел, а затем оттолкнул Цан Цзи и сел обратно на землю. Глаза Цзин Линя наполнились шоком. Он не мог ни поднять руку, чтобы вытереться, ни оставить все как есть. Во рту все еще оставалось немного слюны. Очень быстро его глаза покраснели. Он растерянно моргал, словно не понимая, что происходит. Он хотел открыть рот, но онемевший язык не давал ему произнести ни слова. На мгновение остался лишь звук дыхания. — Причиной этого являются галлюцинации, — проведя большим пальцем по губам, Цан Цзи свирепо уставился на Цзин Линя и коротко рассмеялся. — Ты хочешь, чтобы я это сказал? Я тебя разочарую. Глупый Цзин Линь. Вот кто я. Неужели ты думал, что я просто забавляюсь с тобой, говоря о разврате? Только тогда Цзин Линь понял, что Цан Цзи имел в виду под словом “плохой”. Он мгновенно поднял руку, чтобы закрыть лицо, и попытался вытереть губы. Он не ожидал, что Цан Цзи схватит его за запястье и сожмёт его в своей ладони. — Не вытирай, — Цан Цзи глубоко вздохнул. — Иначе сегодня я буду вести себя серьезно и целовать тебя до тех пор, пока ты не сможешь отличить север от юга!

Глава 86 - Необычное явление

Как Цзин Линь мог ожидать от Цан Цзи такого поступка? Он был предан культивированию Пути, и у него не складывались отношения с братьями. Поэтому он редко слышал о сердечных делах. А уж о том, чтобы кто-то, практикующий то, что он проповедует, учил его “разврату”, и подавно. Рука Цан Цзи все еще сжимала его запястье до покраснения. Боли не было. Но мысли его витали в облаках, а разум и сердце были в смятении. Цан Цзи потянул его за собой, понимая, что у этого глупого паренька от растерянности закружилась голова. Услышав слова Цан Цзи, он действительно не решился снова вытереть губы. Сердце дракона таяло под этим взглядом. Он смягчил тон и сказал: — Я не могу отличить север от юга, просто пытаюсь тебя напугать. У меня нет причин так издеваться над тобой. Цзин Линь сжал губы. Он хотел открыть рот, но жидкость во рту помешала ему. В панике он проглотил слюну. При виде этого у Цан Цзи исчезли последние остатки совести. Он продолжил: — Хорошо, это можно назвать “смачиванием друг друга слюной” [1]. Так что наложи свою печать [2] на гэгэ прямо сейчас. [1] 相濡以沫 xiāng rú yǐ mò. Буквально “смачивать друг друга слюной”. Помогать друг другу в затруднительном положении. [2] 盖章 gàizhāng — ставить печать. В сетевом жаргоне используется для слова “поцелуй”. — Как это возможно?! — потрясенно воскликнул Цзин Линь. — Тогда верни её мне, — Цан Цзи взял руку Цзин Линя в свою и поднял ее, чтобы притянуть его к себе. Он дразняще сказал: — Что ты проглотил? Верни мне, и я больше не буду так говорить. Боясь, что Цан Цзи повторит то же самое, Цзин Линь быстро закрыл рот и нос другой рукой. Его грудь вздымалась, он был ошеломлен. Не в силах возразить, он заставил себя сохранять спокойствие и сказал: — Это моё... Я не верну тебе! Цан Цзи ответил: — Твоё? Кого ты обманываешь? Ясно же, что это я оставил раньше. Ты действительно тираничен, даже хочешь силой завладеть моей слюной. Цзин Линь потерял дар речи. Он и подумать не мог, что найдется такой негодяй, который будет намеренно искажать правду! Цан Цзи прижал палец к губам и выдохнул. Он снова смягчил тон и сказал: — Я дразню тебя. Как я могу быть таким мелочным? — Цан Цзи не волновался, хотя Цзин Линь уже боялся его. Он взял Цзин Линя за кончик пальца и сказал: — Я не сдерживался раньше. Кровь идет от укуса? Цзин Линь решительно покачал головой. Цан Цзи выглядел обеспокоенным и сказал: — Прости, позволь мне взглянуть. Если да, то я возмещу ущерб. Суровое выражение на лице Цзин Линя полностью исчезло, когда он увидел, насколько искренней и неподдельной была забота Цан Цзи. Он ничем не отличался от обычного “старшего брата Цао”, которого знал Цзин Линь, поэтому он не мог не убрать руку, которой прикрывался, и сказал: — Это место — зло. Ты… Цан Цзи поймал его руку и с силой прижался губами к губам Цзин Линя, издав “муа”. Его поцелуй застал Цзин Линя врасплох. Он хотел отстраниться, но Цан Цзи скрутил его руки и зажал их за спиной. Затем он раздвинул ноги и обхватил Цзин Линя, зажав его между своими руками и длинными ногами. — На войне никогда не бывает слишком много обмана. Я уже говорил тебе, чтобы ты не верил моим словам. Почему же тебя до сих пор так легко обмануть? Цзин Линя целовали до тех пор, пока его губы не стали блестеть от влаги. Услышав это, его лицо стало красно-белым. Он зашипел сквозь стиснутые зубы: — Ты обманул меня! — Когда это я тебя обманывал? — Цан Цзи прижался к нему. — Я поцеловал тебя, как и обещал. Как это может быть обманом? Тон Цзин Линь был нетерпеливым. Его голос слегка дрожал: — Как ты мог так поступить?! Я искренне считаю тебя своим старшим братом. А ты, значит, считаешь меня своим “заклятым братом” [3]?! [3] 契 (兄) 第 qìxiōngdì — на самом деле означает названных братьев, но также использовалось для обозначения гомосексуалиста или мужчины-проститута в древние времена. Цан Цзи заметил, что он дрожит, и не удержался: — Что за чушь ты несешь? Я отношусь к тебе как к “заклятому брату”? Ба! Я хочу, чтобы мы связали узел и стали настоящими мужем и женой! — Ты не человек! Этот крик был как удар для Цан Цзи. Но когда он увидел, что Цзин Линь по-прежнему выглядит разъяренным и суровым, он понял, что Цзин Линь имел ввиду, что он не смертный. Поэтому он ответил: — Я действительно не человек. Я негодяй. Неужели ты только сейчас это понял? Цзин Линь на мгновение застыл на месте и поспешно ответил: — Я не ругал тебя! Цан Цзи сказал: — Значит, ты меня хвалил? Цзин Линь был полностью побежден. У него больше не было сил сопротивляться. Он сдерживал свой гнев, пока даже его светлые щеки не покраснели. Он тренировался очищать свой разум и сердце от желаний, и теперь это достижение было практически уничтожено Цан Цзи, оставив лишь двадцать – тридцать процентов, которые он с трудом удерживал. Цан Цзи сказал: — Мне редко нравится есть людей. Но после встречи с тобой моя натура изменилась. Если я не поцелую тебя, то умру от голода. — Глупости! — ответил Цзин Линь. — Ты снова меня обманываешь! — Тогда разделай меня и посмотри внимательно. Ты поймешь, лгу я или нет, — Цан Цзи притянул руку Цзин Линя к своему животу. Пальцы Цзин Линь скрючились. Он рассердился: — У тебя и раньше было несварение желудка! Цан Цзи тут же разразился хохотом. Он сказал: — И что теперь? Ты больше не хочешь со мной брататься? Голос Цзин Линя был тяжелым: — Таких братьев не бывает. — Отлично! — Цан Цзи внезапно сдержал улыбку. — В таком случае я все объясню, Цзин Линь. Цзин Линь, видя его торжественное выражение лица, подумал, что он собирается раскрыть какой-то сокрушительный секрет или что-то, что ему было неловко говорить. Но этот хитрец сказал: — Я хочу видеть тебя тысячи раз в день и фантазировать о тебе тысячи раз в своем воображении. Так о каких братьях ты говоришь? Каждое слово “гэгэ”, которым ты меня называешь, меня возбуждает. Сначала Цзин Линь был ошеломлен. Спустя мгновение вся область от затылка до ушей покраснела. Слова сыпались изо рта одно за другим, но в конце концов все они превратились в липкий ком каши, отчего речь стала невнятной и порывистой. Он чувствовал, что его лицо горит, и сердце его тоже пылало. Оно пылало до тех пор, пока мир перед его глазами не померк. Царство совершенства, которое он только что преодолел, перевернулось с ног на голову. Голова закружилась, и он упал головой вперед на подбородок Цан Цзи. От удара Цан Цзи откинулся назад. Он схватил Цзин Линя. Но когда он опустил голову, чтобы взглянуть, Цзин Линь уже потерял сознание. ◈ ◈ ◈ Цзин Линь все еще помнил заповеди, полученные им при вступлении в секту. В его пальцы был вложен свиток, открыв который, он увидел слова: — Отбрось все эмоции и желания. В то время он только-только вышел из Фань Таня, на его волосах красовалась новая серебряная корона, а белый халат был так велик ему, что рукава свисали с запястий до земли. Он все еще говорил с южным акцентом, и его юношеский голос казался совсем детским. Подняв рукава и схватив бумагу, он торопливо побежал за своими братьями и окликнул Ли Жуна: — Сюнчжан! [4] [4] 兄长 xiōngzhǎng — старший брат. В отличии от “гэгэ”, не несёт в себе “интимный” оттенок. Ли Жун болтал и шутил с Юнь Шэном. Услышав бархатистый мягкий акцент, он сразу понял, кто это, остановился и спросил: — Это Цзин, Цзин Линь, верно? Цзин Линь кивнул и поднял свою корону. Он раскрыл свою записку, чтобы показать Ли Жуну, и спросил: — Что это? Ли Жун внимательно изучил ее и с язвительной улыбкой сказал: — В итоге она попала в твои руки. Этого следовало ожидать. Ты будешь изучать Путь меча, покоряющего зло. Это заповеди, которые передал тебе отец. Ты должен запомнить их. Цзин Линь спросил: — Что такое “Покоряющий зло Путь Меча”? Ли Жун ответил: — Это Путь, на котором ты должен избавиться от чувств и желаний. Ты должен убивать дьяволов, которых не может убить обычный человек, и убивать людей, которых не может убить обычный человек. Ты не можешь питать эгоистичных желаний. Чем ближе ты к стадии Великого свершения, тем больше ты должен быть бескорыстен и бесстрашен. Твоя изначальная форма — это меч. Поэтому тебе гораздо легче культивировать его, чем кому-либо другому. Цзин Линь недоуменно спросил: — Почему мне легче? Ли Жун посмотрел на него с сочувствием. Он никогда не говорил об этом прямо, но Тао Чжи, подбежавший к ним сзади, вытянул голову, чтобы посмотреть, и сказал: — Потому что у тебя нет сердца! Кто в мире станет создавать первозданную форму, пока его духовное море не развилось? У тебя нет сердца! Ты бессердечен! Двор зазывал их на трапезу. Братья разошлись кто куда. Цзин Линь стоял позади и складывал бумагу, а затем снова разворачивал ее. От палящего солнца он сильно вспотел. Широкий халат был свободен, и ходить в нем было неудобно, руки и ноги были словно скованы в клетке. Цзин Линь вытер пот. Даже ресницы были мокрыми от пота. Он был кислым и терпким. Стоя в одиночестве с опущенной головой, он не мог не тереть ресницы руками. Спустя долгое время он снова потер их. Пока человек был человеком, у него было сердце. Так как же у Цзин Линя его не было? Он был просто чуть более талантлив, чем остальные, и имел сродство с Буддой. Когда Истинный Будда смахнул с него земную пыль, в его сердце уже существовала концепция добра и зла. Они говорили ему, что нужно избавиться от своих чувств и желаний, и говорили об этом так просто, как будто это ничего не значило. Но Путь отрезал его человеческие желания, а извлек на свет его смертные эмоции. Он должен был тренировать и закалять это сердце снова и снова, прежде чем он сможет выковать его в нечто неукротимое и беспощадное. Но в конце концов он все еще был человеком. ◈ ◈ ◈ Когда Цзин Линь проснулся, Цан Цзи наблюдал за ним, сложив руки. Цзин Линь на мгновение обменялся с Цан Цзи взглядом, затем резко сел и спросил: — Сколько я спал? — Шесть часов, — Цан Цзи прислонился к окну. Мир за окном погрузился во тьму. Даже звезд не было видно. Цзин Линь потрогал свой живот. Его духовное море было слишком спокойным, как будто кто-то умиротворил его. Цан Цзи наклонился и придвинулся к Цзин Линю. Он вытянул ноги и сказал: — Я кое-что обнаружил. Цзин Линь все еще был немного ошеломлен. Услышав это, он посмотрел в сторону Цан Цзи. Но Цан Цзи не смотрел на него. Он просто сказал: — В городе Цисин нет детей. Даже трупов их нет. — Судя по тому, что сказал Инъин, Девятые Небесные Врата уже несколько месяцев назад набирали детей со всего мира. Возможно, детей в этом городе уже давно забрали, — ответил Цзин Линь. — В городе Бэньчэн еще оставались дети, а в городе Цисин их всех забрали? — ответил Цан Цзи. В мире не бывает таких совпадений. Цзин Линь разобрался в своих мыслях и спросил: — Почему злые духи забрали только трупы детей? — То, как умирают дети, тоже выглядит странно, — Цан Цзи постучал кончиком пальца по колену. — Здесь сильный туман. Я думаю, что это как-то связано с Девятыми Небесными Вратами. Цзин Линь сказал: — Естественно. Эта территория находится под юрисдикцией Девятых Небесных Врат. — Девятые Небесные Врата хотят собрать так много детей. Если это только для того, чтобы открыть частную школу, то, боюсь, одного этого будет недостаточно, чтобы вместить их всех, — сказал Цан Цзи. — А куда делись все остальные? Цзин Линь на мгновение задумался и ответил: — В последние годы число учеников в секте резко сократилось. Необходимо срочно увеличить число новобранцев. Если у них нет достаточных способностей, они могут остаться в качестве прислуги. — Это неправильно, — сказал Цан Цзи. — Я знаю, что Девятые Небесные Врата сейчас набирают таланты, но, во всяком случае, это число слишком велико. Этим детям всего по четыре-пять лет, а есть и еще младше. Даже если они запасные, я сомневаюсь, что они могут выполнять ручную работу. — Они, — у Цзин Линя внезапно разболелась голова. Он нахмурился и сказал: — ...Мне нужно вернуться, прежде чем я смогу все расспросить и выяснить. — У меня есть к тебе несколько вопросов. — Мой добрый Цзин Линь, — Цан Цзи погладил молитвенную бусину кончиком пальца и прямо спросил: — Ты никогда раньше не был с женщиной? Цзин Линь вспомнил, что произошло до того, как он потерял сознание, и настороженно ответил: — Не скажу. Цан Цзи разразился хохотом: — Невероятно! Я так долго живу, а впервые флиртом довёл до потери сознания! — Моя Стадия Совершенства все еще нестабильна. Естественно, я упаду в обморок, — сказал Цзин Линь. — Разве это не потому, что твои мысли блуждают где-то в другом месте? — Цан Цзи преградил Цзин Линю путь и прижал его к кровати. Он сказал: — Ты так молод и так правилен, но думаешь обо мне в таком ключе. Почему бы тебе не сказать мне об этом прямо? Цзин Линь почувствовал, что головокружение вот-вот вернется. Он слегка вспотел и ответил: — Я никогда не думал о тебе в таком ключе. — Только не говори, что не хочешь испытать со мной наслаждение? — Цан Цзи соблазнял его взглядом. — Я знаю вещи еще более грозные, чем просто поцелуй. Ты совсем не хочешь учиться? Здесь больше никого нет. — Я не хочу быть в наслаждении, — Цзин Линь закрыл уши. — Эй… — мягко протянул Цан Цзи. Он внезапно придвинулся ближе. Посмотрев на щель между пальцами Цзин Линя, он вдул воздух в его ухо и сказал: — Если это так, то почему ты краснеешь? Цзин Линь вздрогнул от его дыхания, по спине пробежало жуткое онемение. Он слабо ответил: — Нет. Цан Цзи внезапно схватил его за руку и сказал с суровым выражением лица: — Я собираюсь поцеловать тебя. Нефритовый кролик в сердце Цзин Линя мгновенно ожил, высоко подпрыгнув и быстро побежав. Цзин Линь посмотрел на него. Он мог бы стряхнуть с себя его руку, справедливо упрекнуть и крикнуть, чтобы тот прекратил. Но его разум снова стал кашеобразным, что было совсем не похоже на него. Дыхание Цзин Линя остановилось, и он внезапно побледнел. Головокружение неожиданно навалилось на него. Оно было настолько сильным, что у него перехватило горло и захотелось блевать. По его спине сразу же потек холодный пот. Он отпихнул Цан Цзи в сторону и растянулся на кровати, чтобы его вырвало, но сердце в его грудной клетке словно оказалось в плену, его биение стало ненормально тяжелым. В тот же миг меч Цзин Линя стал призрачно-белым. Его руки, поддерживающие тело, задрожали. Янь Цюань громко зажужжал и дернулся. Цзин Линь стиснул зубы, но затем внезапно изверг желчь. Выражение лица Цан Цзи было ужасающим. Он уже почувствовал что-то неладное, когда увидел, что Цзин Линь упал в обморок, поэтому осмотрел его. Как и ожидалось, он увидел аномалию. Сразу же схватив Цзин Линя, он поднял его на руки и увидел, что цвет лица Цзин Линя стал зеленым. Пальцы последнего сжимали его грудь. — Успокой свою жизненную энергию и сосредоточь свой разум! — Цан Цзи передал ему духовную энергию и, обращаясь к Цзин Линю, смягчил голос: — Защити свой разум и стабилизируй духовное море. С Янь Цюанем здесь злые духи не вторгнутся. Цзин Линь быстро успокоился и с усилием подавил тошноту. Грудь постепенно пришла в норму, и он снова смог свободно дышать. Его вздернутая шея была мокрой от холодного пота. Цан Цзи пальцами утирал пот. Каждый участок кожи Цзин Линя, к которому он прикасался, был пугающе ледяным. Владыка Цзю Тянь! В глазах Цан Цзи загорелся убийственный огонь. Я покончу с тобой!

Глава 87 - Вводить в заблуждение

Цзин Линю пришлось довольно долго приходить в себя, прежде чем к нему вернулся цвет лица. На шее и висках выступили капельки пота, он выглядел изможденным и вялым. В одно мгновение он стал похож на больного. Цан Цзи вытер холодный пот и с полузакрытыми глазами наблюдал, как он задыхается. Казалось, он стал еще меньше, чем обычно. — Не стоило мне дразнить тебя, — убийственное намерение в глазах Цан Цзи исчезло, осталось только спокойствие. Он все еще обнимал Цзин Линя. Тот казался ему маленьким и легким. Он подтолкнул Цзин Линя в спину, чтобы тот прислонился к его плечу. Ему не потребовалось никаких усилий, чтобы сделать несколько кругов по комнате с мужчиной на руках. Грудь Цзин Линя только-только осела, а спина взмокла. Обе его руки немного свисали на плечах Цан Цзи, а сам он продолжал задыхаться, опустив голову. Воспользовавшись тем, что Цзин Линь не мог видеть в темноте жилища, Цан Цзи постепенно опустил руку, успокаивающую Цзин Линя, и положил ее на середину его спины, чтобы передать ему свою драконью ауру. — Я напугал тебя днем, — Цан Цзи наклонил голову и прошептал ему: — И ты решил напугать меня ночью? Это так ужасно. А ты все это время не считал нужным говорить мне об этом. У Цзин Линя заныло в висках. Услышав это, он покачал головой. Его голос все еще оставался хриплым: — У меня нет ни сердечного недуга, ни скрытой болезни. Со мной такого никогда не случалось. — Где болит? Во время приступа Цзин Линь так сильно сжимал переднюю часть одежды, что она вся помялась, и сейчас он едва ли мог привести ее в порядок. После некоторого молчания он ответил: — Грудь, голова и живот. — Все три части жизненно важны, — на сердце у Цан Цзи было тяжело. — Мое духовное море не сопротивляется этому лекарству, — сказал Цзин Линь. — Оно действительно мощное. — Это не так, — Цан Цзи убрал влажные волосы Цзин Линя. — Если оно будет слишком сильным, то не сможет ускользнуть от твоего внимания. Раз оно так долго скрывается в твоем теле, значит, оно не появилось в одночасье, а взращивалось годами. Цзин Линь замолчал настолько, что даже задыхаться перестал. Он обладал острым умом и мог догадаться о чём говорил Цан Цзи. Только те, кто был близок к нему, могли поддерживать в его теле эту штуку, которая была ни лекарством, ни я дом. — Тебе нелегко дается Путь Меча, а эмоции порождают слишком много непредсказуемых переменных в твоем развитии. Когда ты был в секте, владыка Цзю Тянь наверняка предупреждал тебя о необходимости “отсекать эмоции и желания”. Чтобы ускорить твое культивирование, он, должно быть, приложил немало усилий. Цан Цзи обнял его и прислушался к шуму приливов и отливов Кровавого моря за пределами маленького жилища: — Когда я увидел твои ясные, как у ребенка, глаза, несмотря на холодное выражение лица, я понял, что он, должно быть, учил тебя не допускать в сердце посторонних мыслей и избегать романтических отношений только для того, чтобы получить меч высшей чистоты. Мало того, он хотел, чтобы тот был бессердечным и безжалостным. Братья были далеки друг от друга, как чужие, но между ними царили ревность и подозрения. Владыка Цзю Тянь холодно наблюдал за происходящим со стороны и даже специально оказывал Цзин Линю большую любезность, потому что хотел, чтобы братья ненавидели Цзин Линя и не спускали с него глаз. Пока Цзин Линь находился в секте, у него почти не было возможности поесть. Если бы Ли Жун не присматривал за ним, он бы даже не смог добраться до остатков пищи. До достижения стадии Духовного Усиления наряды Цзин Линя всегда были не по размеру. В тринадцать лет он занимал последнее место среди братьев. Лишь когда он притащил с собой свободную одежду, чтобы тренироваться всю ночь напролет, ему удалось догнать остальных в развитии. Как Цзин Линь мог не знать об этом? Любой здравомыслящий человек понял бы, что такое “усложнять жизнь”! Но он не мог признать поражение. Он не мог заставить себя вести себя бессовестно и неразумно, как Тао Чжи. Он должен был стоять на своем, потому что это было все, что он мог сделать. С того момента, как он встал на колени и поклонился, Янь Цюань превратился в свою изначальную форму. С тех пор это был его Путь. Все это время перед ним лежал единственный путь. Если меч хотел сиять во всей красе, то закалить его можно было только упорством и постоянством. Все страдания и трудности были инструментами для его оттачивания. Что бы ни навязывали ему, Цзин Линь относился к ним как к опыту. Если он не нравился братьям, то Цзин Линя это не волновало. Постепенно он пробирался вперед. Он всегда смотрел вперед и никогда не оглядывался назад. Однако все это было недостаточным основанием для того, чтобы Владыка Цзю Тянь связал его. У него было сердце. Он знал горе и беду, понимал добро и зло. Он поставил все на этот Путь. Все в мире было уходящим, как мимолетные облака, но никто не мог самовольно наложить на него оковы. Неважно, кого он полюбил или не полюбил — все это был его выбор. Этого права его не мог лишить даже владыка Цзю Тянь, как его “отец”. 　 　 ◈ ◈ ◈ Цзин Линь вздохнул и сказал: — Если оно спрятано так глубоко, то извлечь его будет непросто. Сначала нужно понять, что это такое. Во время приступа у меня закружилась голова, и было трудно оставаться в сознании. Грудь словно сковали цепями. Только остаточное тепло в животе поднималось. Ладонь Цан Цзи замерла на полпути. Он сказал: — Раз уж у нас есть время, разденься и покажись мне. Цзин Линь крепко сжал переднюю часть одежды и сказал: — Оно спрятано внутри тела. Даже если ты посмотришь на мой живот, это будет бесполезно. — Я видел, как у тебя позеленело лицо, когда оно вспыхнуло. Вот я и подумал, не всплыло ли что-нибудь. Когда это заклинание начнет действовать, оно обязательно даст подсказки, — Цан Цзи отпустил его руку и сделал шаг назад. Выражение его лица было строгим и торжественным. Всю свою жизнь Цзин Линь не раздевался ни перед кем. Его двор находился в отдалении, и к нему почти не приходили гости. Если он получал травму, то с закрытыми глазами сам очищал раны. Раздеться перед Цан Цзи и обнажить перед ним низ живота было гораздо сложнее, чем пройти Путь Меча! Цзин Линь не удержался и попятился назад. Он сказал: — Я вижу. Я сам посмотрю… Выражение лица Цан Цзи было безучастным, но в душе он уже растоптал владыку Цзю Тяня в блин. Он искренне хотел найти хоть какую-то зацепку, но реакция Цзин Линя разожгла в нем дикость. Голос Цан Цзи был низким и глубоким: — Сейчас темно. Если не смотреть вблизи, то ничего не увидишь. Посмотри, как я волнуюсь. Я не буду настолько бессовестным, чтобы дразнить тебя в такое время. Цзин Линь все ещё дрожал: — … У меня снова закружится голова. Цан Цзи наклонился и сложил руки. Он сказал: — Я знаю свои пределы. Я не буду тебя дразнить. Ты не понимаешь всего этого. Только когда тебя дразнят, твое сердце начинает биться быстрее. Цзин Линь посмотрел ему в глаза и спросил: — Это произошло из-за тебя? — Потому что я сказал, что хочу тебя поцеловать, — ответил Цан Цзи. — Я не буду целоваться сейчас. — Я тебе не верю. Ты тоже так говорил раньше. — Я негодяй, — Цан Цзи осторожно коснулся пальцев Цзин Линя и указал на свою грудь: — Если я поцелую тебя, ты можешь пнуть меня прямо сюда. После минутного молчания Цзин Линь сказал: — Я сниму только верхнюю одежду. Цан Цзи посмотрел, как он ослабил хватку, и сказал: — Если ты чувствуешь себя слабым, можешь оставить раздевание на меня. — Я слышал от Ли Жуна, — Цзин Линь снова крепко сжал одежду. Похитители красавиц [1] у подножия горы тоже любят так говорить. [1] 花贼 huāzéi — похититель цветов. Так же 花 используется для описания красоты. Цан Цзи сказал: — Я не похититель цветов! Поспеши раздеться. Если не сделаешь это, я сам тебя раздену. Цзин Линь нервничал без всякой причины. Под взглядом Цан Цзи он потными пальцами расстегнул застежки. Между ними было расстояние, но Цзин Линь чувствовал, что при каждом вдохе ощущает запах Цан Цзи. Его разум снова помутился. — Не здесь, — Цан Цзи внезапно опустил руку Цзин Линя вниз и осторожно развязал его пояс. Верхняя одежда сразу же расстегнулась. — Просто подними одежду, чтобы обнажить талию, и мы сможем увидеть ее. Маленький предок, поторопись. Цзин Линь закрыл глаза и собрался с мыслями, а затем поднял пальцы, чтобы отодвинуть верхнюю одежду. Его внутренняя одежда была аккуратной и хорошо сшитой. Он свернул её, обнажив талию и живот. Глаза Цан Цзи не отрывались от него. Он внезапно протянул руки к лодыжкам Цзин Линя и притянул его к себе, чтобы обнажить всю талию и живот. Цзин Линь расширил глаза и, слегка учащенно дыша, уставился на темную крышу. На ощупь талия и живот были немного холодными, но в то же время и горячими. Он не сразу понял, что тепло исходит от выдыхаемого Цан Цзи воздуха. Цзин Линь неожиданно поднял руку и закрыл ею лицо. Цан Цзи посмотрел на узкую талию и отметил, что может обхватить ее одной рукой. Контуры были идеальными. Белоснежное внутреннее одеяние было свернуто до неузнаваемости. Оно упало, чтобы прикрыть изящный, нежный изгиб. Еще ниже кожа была настолько гладкой и ровной, что ее можно было погладить ладонью. Как фарфор. Это тело никогда раньше не видело света, но мышцы его были четко очерчены, а четкие линии простирались до самого живота. Те части, что находились ниже, скрывались под краем брюк. При каждом вдохе Цзин Линь вздымался и опускался, словно соблазняя Цан Цзи. Цан Цзи услышал в ушах какой-то звук. После паузы до него дошло, что Цзин Линь напевает сутру под нос! — Лысый не сможет защитить тебя в этот момент. Вместо того чтобы распевать сутры, лучше назови меня несколько раз “гэгэ”, — Цан Цзи наклонился и задрал верхнюю одежду Цзин Линя. Цзин Линь тихо сказал сквозь стиснутые зубы: — Ты увидел то, что нам нужно? — Ага… — мечевидные брови Цан Цзи нахмурились, когда он уставился на узор на животе, который уже почти исчез. Он сказал: — Едва-едва. Странно. Я не знаю, что это за заклинание. Но оно отличается от тех обычных заклинаний, которыми отравляют и околдовывают разум и сердца других людей. Цзин Линь выглянул из-под его руки. Он спросил: — Как оно выглядит? — Трудно разглядеть его полностью, — Цан Цзи положил на него ладонь и кончиком пальца прочертил круглый узор. — Цвет склоняется к темной стороне. Видел когда-нибудь дракона? Оно такого же цвета, как и его чешуя. — Цвет карпа? Цан Цзи похлопал Цзин Линя по талии: — Дракона! Эта талия была действительно жалкой. Всего одно такое похлопывание, и она покраснела. Отпечаток, оставленный Цан Цзи, заставил Цзин Линя затаить дыхание. Его пальцы крепко вцепились в ткань одежды. — Никогда раньше не видел! — Ты увидишь его в ближайшие дни! Цзин Линь нахмурился: — Какой он формы? — Какая форма может быть у дракона? — Я говорю о заклинании! — Цзин Линь вдруг с трудом поднял верхнюю часть тела. Его светлое лицо покраснело. Он сказал: — На востоке существует искусство рисования, которое оставляет на теле узоры. Они материализуются, как только заклинание вспыхнет. Это... к чему ты прикасаешься? Цан Цзи внезапно обхватил его за талию и перевернул, прижав к кровати. В лицо Цзин Линю ударила струйка пыли. Он закашлялся и обхватил себя руками. На его ноги навалилась тяжесть, так как Цан Цзи оказался на нем. Внезапное давление на спину придавило Цзин Линя к постели. — Ты! — Цзин Линь задохнулся: — ... Тяжелый! — Как и ожидалось, оно распространилось на поясницу, — Цан Цзи не обратил на него внимания и поднял одежду, открыв большую часть спины. Узор был причудливым. Он шел вверх и огибал середину спины Цзин Линя. Огромный и ужасающий, он напоминал чертополох и шипы. Но Цан Цзи помнил, что когда он перевернул Цзин Линя, чтобы поиздеваться над ним в купальне, на его спине были лишь остатки шрамов. Получается, что они появятся только тогда, когда Цзин Линь будет вынужден бороться со своими эмоциями и желаниями? Тогда что можно считать желанием? Разве плотское удовольствие и похоть — это не оно? Неужели для того, чтобы держать Цзин Линя в плену и подавлять его чувства, нужно, чтобы в его сердце зародилась любовь? Цан Цзи все еще чувствовал что-то неладное. Возможно ли, что это не дело рук владыки Цзю Тяня? Тогда бы они ошиблись в своих предположениях. Но кто, кроме владыки Цзю Тяня, мог так обращаться с Цзин Линем? И что именно запрещает эта вещь? Размышления ни к чему не привели. — Не двигайся, — сказал Цан Цзи. — Куда ты ползешь? Ползают только черепахи! — Что это у меня на спине? — спросил Цзин Линь. — Не скажу тебе. Цзин Линь сказал: — Так не пойдет! — Нет? Почему?! — опираясь руками на левую и правую руки Цзин Линя, Цан Цзи заключил его в клетку и сказал: — Узоры уже доползли до твоей спины. Когда через несколько дней я осмотрю тебя, Цзин Линь превратится в клубок черной массы! Цзин Линь снова закрыл уши и сказал: — Ты меня обманываешь. С чего бы ему распространяться на ягодицы? Оно же не запечатывает эту часть. Цан Цзи сказал: — А разве оно не должно быть там, если призвано отгонять любовь и желания? Цзин Линь с красными глазами повернул голову и сказал ему: — Любовь, любовь не приходит оттуда. Опираясь на руки, Цан Цзи опустил голову и долго-долго смотрел на него. Он сказал: — Назови меня несколько раз гэгэ, и я научу тебя кое-чему интересному. В будущем, когда ты отправишься в путь, тебя уже не будет так легко обмануть. Не всегда слушай дикие сказки, которые придумывает Ли Жун. Он знает в этом толк. — Не надо меня учить, — Цзин Линь почувствовал, что Цан Цзи собирается снова предаться разврату, и, не удержавшись, закинул голову, открыв ему только затылок. Цан Цзи легонько похлопал его по талии ладонью и сказал: — Ты уже лежишь подо мной и говоришь, что не надо? Поторопись и назови меня гэгэ. Это редкая возможность. Голос Цзин Линя дрогнул: — Это не то, что ты говорил раньше. — Я не целовал тебя, — сказал Цан Цзи. — Я имел в виду то, что сказал. Цзин Линь тихо спросил: — Что ты хочешь сказать? Это не могут быть дерзкие высказывания. — Уверяю тебя, это не будет дерзостью, — Цан Цзи понизил голос и прошептал рядом с его ухом: — Я научу тебя понимать кое-что, и сделаю это словами, а не действиями. Разве я не могу попросить тебя хотя бы несколько раз назвать меня гэгэ в качестве платы за обучение? Мы с тобой уже просидели здесь день и ночь. Цзин Линь, если мы не сможем выбраться, ты никогда не поймешь этого в этой жизни. — Если это не дерзость, то в секте, естественно, найдутся книги, по которым я смогу учиться. — Вернись и обыщи дворы этих своих братьев. У них наверняка найдутся книги. Если не найдется, я назову тебя гэгэ. Цзин Линь раскрыл глаза и уставился на него. Цан Цзи опустил глаза, выглядя торжественно и серьёзно. — ...Гэ, — Цзин Линь поперхнулся. — Гэгэ. — Всего один раз? — Гэгэ! Почувствовав себя хорошо, Цан Цзи временно отложил в сторону вопрос с владыкой Цзю Тянем или тем, кто за ним стоял. Он наклонился к Цзин Линю и сказал: — Когда ты влюбишься в кого-то, тебе все равно придется зависеть от этого, — он легонько похлопал Цзин Линя по промежности. Его глаза были такими злыми, словно он собирался в любой момент выпустить себя на свободу. — Вот здесь и находятся те самые спальные удовольствия.

Глава 88 - Необработанный нефрит

Все, что осталось от догматов приличия Цзин Линя, распалось с шумом. Он заподозрил, что заболел, и не мог вспомнить, чему учился в прошлом. Он попытался спрятать голову, но в итоге ударился головой так сильно, что в глазах посыпались звёзды. Слова “удовольствия в спальне” проплыли в его сознании, и голова снова закружилась. — Чтобы выдержать всё это, ты будешь полагаться на свою, похожую на ивовую лозу, талию. Я обхвачу её руками и под натиском жара ты покачнёшься. Волосы, как шелк, переливаются волнами. Кожа, такая гладкая и нежная, что на ней остаются красные следы всякий раз, когда я тебя щипаю, и я боюсь, что она растает у меня во рту. Всего несколько кусочков, и я хочу поглотить ее всю, — Цан Цзи схватил Цзин Линя за оба запястья и прижал к себе, чтобы тот не смог убежать. Он дышал Цзин Линю на ухо, чтобы сжечь его и пристыдить. Он чувствовал, как тот дрожит под его телом, и все же описывал всё в еще более непристойных подробностях. — Лежание на спине не принесёт никакого удовольствия. Подними талию и обопрись на нее, раздвинув ноги. Тебе нужно просто встать на колени и стоять, пока я буду напрягаться. Видишь, какой я замечательный? Если ты вздрогнешь, то красные пятна распространятся по всему телу, — Цан Цзи методично провел ладонью от задницы Цзин Линя к его талии, выставляя себя старым мастером в этом деле, и абсолютно серьёзно обучая его. — Как только твоё сердце всколыхнется, ты почувствуешь, что таешь. Твоя рука будет болеть после того, как ты постоитшь некоторое время. И что делать, если ты больше не сможешь держаться? Легко. Ты такой лёгкий, что я могу подхватить тебя одной рукой, поднять и развернуть к себе, чтобы обнять. Пусть ты погрузишься в мои объятия, и мы окажемся лицом к лицу друг с другом. А теперь подними ноги. Ты такой нежный. Когда от толчков ты заплачешь, из твоих глаз капля за каплей посыпятся капли воды, как из разбитой нитки жемчуга, — Цан Цзи легонько щелкнул языком. — Неважно, испытываешь ты боль или удовольствие – кричи на меня. Но наш Цзин Линь так молод и тонок, что предпочитает закрывать лицо рукой. Вместо того чтобы кричать и стонать, он предпочитает будет, как кошка. — Прекрати! — Цзин Линь решительно покачал головой. — Я не хочу слушать!\ — Ну, быть учителем – это терпение, — лениво сказал Цан Цзи. — У меня неплохо получается рассказывать, да? Ясно и четко. Если хочешь услышать больше подробностей, назови меня гэгэ еще два раза. — Я не хочу! — Цзин Линь слегка вздрогнул. Он почувствовал, что сзади к нему прижимается не старший брат, а развратник! — Ты должен, даже если не хочешь. — Негодяй! — хрипло произнёс Цзин Линь. — Теперь уже поздно это говорить! — Цан Цзи приподнялся и стал рассматривать узор на спине Цзин Линя, не переставая говорить. — У этого негодяя есть еще один способ поиграть с тобой. То есть оседлать меня. Лицом ко мне, если тебе так больше нравится. Или повернись ко мне спиной, если хочешь держаться за мои руки. В любом случае, когда ты сядешь и сожмешь ноги, ты будешь скакать в кульминационных волнах наслаждения. Вцепившись обеими руками в постель, Цзин Линь прорычал: — Цао Цан! Мы с тобой больше не можем быть братьями! — Конечно. Давай будем не братьями, а кем-то другим, — Цан Цзи увидел, что рисунок остался неподвижным. Лицо и уши Цзин Линя покраснели от слов Цан Цзи. Он дрожал и горел, но лекарство не действовало, как раньше. Цан Цзи нахмурился, не в силах понять, что именно запечатывает заклинание. Неужели он ошибся в своих догадках? Спина Цзин Линя вздымалась с каждым вдохом. Он постепенно выгибал ноги, не желая позволить Цан Цзи прижать его к себе. Почувствовав странность его действий, Цан Цзи прижал ногу к внутренней стороне бедер Цзин Линя и раздвинул их, чтобы прощупать. — Я действительно большой негодяй, — голос Цан Цзи на мгновение прервался. Он продолжил: — А ты – маленький негодяй. Когда Цан Цзи терся своей затвердевшей частью внизу, уши Цзин Линя покраснели настолько, что с них едва не капала кровь. Услышав слова Цан Цзи, он вдруг повернул глаза и с негодованием и стыдом посмотрел на Цан Цзи. В его глазах блестел слой водянистого тумана. — Я не хочу… — холодность в выражении лица Цзин Линя рассыпалась, лед и снег растаяли, превратившись в неопытность и неловкость. Он беспомощно и растерянно сказал Цан Цзи: — ... Больно… По спине Цан Цзи внезапно пробежало покалывающее онемение. Онемение было настолько сильным, что он потерял контроль над своими силами и схватил Цзин Линя за запястья с такой силой, что они покраснели. Даже он сам уже не мог сдержаться. Цзин Линь никогда не делал этого раньше. Слово “воздержание” глубоко запало ему в душу. Разве может пара слов, услышанных им от братьев, сравниться с Цан Цзи по своей интенсивности? Незрелость, которую он скрывал в каменном человечке, была вскрыта и предстала перед глазами Цан Цзи, как неполированный нефрит. Это был Владыка Линь Сун, которого видел только один человек в мире. И все же Цан Цзи хотел укусить его. Он хотел использовать десять тысяч достаточно развратных способов, чтобы укусить его. Вены на руках Цан Цзи слегка вздулись, а дыхание участилось. Все, о чем он мог думать – это взять на руки этого встревоженного и испуганного Цзин Линя и, используя те способы, о которых он говорил раньше, научить его веселью! Тем не менее Цан Цзи очень осторожно пошевелил руками. Он освободил запястья Цзин Линя и прикрыл его глаза, которые в данный момент лишали его остатков жизни. — ... Это не боль, — горло Цан Цзи сжалось. Он вновь обрел самообладание и сказал: — Такова человеческая природа. Твои братья тоже это знают. Даже владыка Цзю Тянь не может от этого избавиться. Никто не рассказал тебе об этом раньше, потому что они некомпетентны. Они все ублюдки. Позвольте мне освободить тебя. Позвольте мне вести тебя. Хорошо? Кончик влажного и теплого носа Цзин Линя ткнулся в ладонь Цан Цзи, как маленький дикий зверек, который растерялся. Цан Цзи задрал подол одежды Цзин Линя, стянул край его брюк и начал действовать. ◈ ◈ ◈ Спустя долгое время виски Цзин Линя взмокли от пота. Его волосы были растрепаны, а один из ботинок свалился с поднятых ног. Цан Цзи вытер руки и вздохнул. Это не он получал удовольствие. Однако его спина была мокрой от пота. Цан Цзи перевернулся и прижал к себе Цзин Линя. Кушетка была узкой и маленькой, так что достаточно было повернуться, чтобы увидеть потерявшего контроль над собой Цзин Линя во всей красе. Это называется игрой с хвощовым венчиком [1], — Цан Цзи ущипнул Цзин Линя за подбородок длинными пальцами и осторожно покачал его. — Значение этого слова неявно. Ты действительно воспользовался мной в полной мере. Вот что такое веселое времяпрепровождение. С такой ловкостью рук. [1] 弄拂尘 nòng fúchén устар. мастурбировать, заниматься онанизмом, дрочить (о мужчинах) Цзин Линь, Цзин Линь. Эти глаза выглядели так, словно в них попал дождь. Цан Цзи смотрел на него и слушал, как постепенно стихает его пыхтение. Светлое лицо, покоившееся на подушке черных волос, смотрело на него так беспомощно, что было немного его жаль. У Цзин Линя затекли ноги. В прошлом он дрался с другими по десять раундов, но сейчас не выдержал бы и раунда этой игры рук. Цан Цзи уткнулся головой в шею Цзин Линя и глубоко выдохнул. Он протянул руки, чтобы обнять его, и сказал: — Когда мы выберемся, пойдем домой со мной, хорошо? Только не как братья. В остальном все в порядке. Цзин Линь ничего не ответил, и Цан Цзи не стал его донимать. Они полагались друг на друга в этом пустынном месте между Небом и Землёй, прислонившись друг к другу в этом безлюдном мертвом городе, и в их ушах звучали только звуки дыхания друг друга. Постепенно Цан Цзи закрыл глаза, словно уснул. Цзин Линь схватил его за одежду кончиками пальцев, но Цан Цзи перевернул его ладонь и взял за руку. Цзин Линь смотрел на крышу, чувствуя себя так, словно что-то потерял. Но потерянное не упало далеко. Вместо этого оно попало к Цан Цзи. Но вернуть это он уже не мог. ◈ ◈ ◈ В Кровавом море было темно и пасмурно. За ночь его злая аура настолько усилилась, что скрывала все от глаз, и человеку было трудно отличить Небо от Земли. Злые духи бродили вокруг. Вдалеке раздавался такой шум, что невозможно было спокойно уснуть. Цан Цзи отодвинул ногой плавучую доску и сказал: — Ночь в ожидании его была действительно правильным выбором. Цзин Линь сфокусировал взгляд. Все трупы на поверхности реки растворились, и от них практически ничего не осталось. Не осталось ни одного трупа. За ночь трупы исчезли не только на реке, но и в городе. — Их съел “он”, — Цзин Линь сжал меч. — Злые духи оставили трупы, чтобы накормить его. — Раньше он продвигался медленно, так как приливы и отливы Кровавого моря полностью зависят от рельефа местности. Но сейчас он так торопится, пожирая все вокруг. Скорее всего, он достиг стадии перерождения и остро нуждается в крови и плоти. — Мне кажется, что он действует методично, — сказав это, Цзин Линь сделал несколько шагов назад и, используя ножны своего меча, вытащил его на желтый песок для Цан Цзи. — В тот день он сначала напал на город Хуайшу и уничтожил сигнальную башню. Затем, не дождавшись новостей, он поспешил в город Цисин, охватил оба места своими объятиями и поглотил их. Если бы я в последний момент не решил отправиться в город Хуайшу, то новости на юге были бы полностью прерваны. Из-за отсутствия связи между ними город Сюаньян оказался бы в опасности. — Если так рассуждать, возможно, в прошлом он не мог контролировать свои движения. Он не мог свободно манипулировать этим телом “Кровавого моря”, — Цан Цзи посмотрел на рисунок на песке и сказал: — У него есть только два варианта — спрятаться среди толпы или затаиться в кровавом море. На востоке уже возникла чрезвычайная ситуация, связанная с нехваткой продовольствия. Бесчисленные простолюдины остаются там под защитой феникса. Это место легко подвергается нападениям. Но ему просто необходимо было пробраться на юг и убить лучших воинов гарнизона Девятых Небесных Врат. Почему? Потому что ему предстоит перерождение. Культиваторы гораздо более привлекательны для него, чем обычные люди. — Он так хорошо разбирается в организации и устройстве Девятых Небесных Врат, — выражение лица Цзин Линя было тяжелым. — Он прячется среди толпы. — Если он прячется среди смертных, значит, он далеко от Девятых Небесных Врат. Он никак не сможет узнать о переброске войск на границу. Значит, он может спрятаться только в Девятых Небесных Вратах, — Цан Цзи потер желтый песок и сказал: — Возможно, он даже рядом с тобой. От такого предположения просто мурашки по коже. Цзин Линь сказал: — Злая аура Кровавого моря просто непреодолима. Если он находится в Девятых Небесных Вратах, то как ему удалось обмануть глаза миллионов людей? — Он даже сумел наложить на тебя заклинание, так что в его умении скрывать себя нет ничего необычного, — Цан Цзи смахнул песок. — Поначалу я думал, что с лекарством, которое тебе дали, что-то не так, и именно это стало причиной появления в тебе печати. Но сейчас мне кажется, что это не так. Ведь твои братья и остальные тоже его употребляют. Нет причин, чтобы то, что может выбрать любой человек, влияло только на тебя. Кроме того, это лекарство сильнодействующее, поэтому его легко могут обнаружить и другие. Я также подумал о том, кто мог наложить на тебя это заклинание. Но это заклинание слишком странное. Запрещено только целовать тебя. Но стоит сделать шаг дальше, и оно остается неподвижным. Поэтому трудно понять, какова его цель. Но и этого достаточно, чтобы доказать, что злодеи повсюду вокруг тебя. И ни один из них не является хорошим. Цзин Линь посмотрел на него. Цан Цзи сказал: — Только я больше всего люблю тебя. Почему же ты до сих пор не уходишь со мной? Цзин Линь ответил: — Ты всегда меня обманываешь. — Попади в чьи-нибудь объятия, и все захотят тебя подразнить, чтобы позабавиться, — сказал Цан Цзи. — На этом песке кровь. Прошлой ночью здесь побывал злой дух. — Наши ауры никогда не скрывались. Но злой дух прошел через это место без шума, — Цзин Линь обменялся взглядом с Цан Цзи. Он сказал: — Если только он не обошел нас намеренно. — Тогда это интересно, — ответил Цан Цзи сказал. — Жадная форма не может отпустить, а злая форма кровожадна по своей природе. Кровавое море находится на решающем этапе изменений, когда ему срочно нужны кровь и плоть культиваторов. Однако оно молча обходит нас стороной. Не говори мне, что злые духи могут быть настолько внимательны, что не вмешиваются, пока я учу словами и примером? — Оно узнало нас, — размышлял Цзин Линь. — Оно знает, кто я и кто ты. Цан Цзи подумал: “Ты даже не знаешь, кто я такой, так как... Это неправильно.” Цан Цзи постепенно начал распутывать нить разгадки. Он слегка прищурился и стал растирать песчинки кончиками пальцев, вспоминая ту ночь в городе Сюаньян. Как только он и Цзин Линь вошли в город, они отправились наблюдать за печатью Шужаня. В то время киноварь на печати была еще отчетливой. Она была надежной и неразрушимой. Однако в ту ночь произошла аномалия. Не только Кровавое море пустилось в погоню, но и Шужань сбежал без причины. Как печать могла сломаться? Более того, это произошло в критический момент перехода Цзин Линя на новую ступень совершенствования. Кровавое море собралось в невиданную ранее форму и шаг за шагом заманивало его вглубь. Как бы оно осмелилось это сделать, если бы не знало, что он обладает особыми способностями? Они заманили его, а затем Кровавое море поглотило город Сюаньян. Цзин Линь, погруженный в духовное море, оказался в ловушке, из которой невозможно было выбраться. Целью Кровавого Моря был Цзин Линь! — Он продолжает неустанно преследовать тебя, всячески выставляя себя напоказ, — Цан Цзи усмехнулся. — Я следовал за тобой всю дорогу и не выпускал тебя из виду, чтобы уберечься от этого напыщенного существа. Но Цзин Линь поднял на него указательный палец. Недовольный Цан Цзи схватил его палец в ладонь и сказал: — А как же я его отругаю? Цзин Линь слегка повернул голову и обвел взглядом пустынный песчаный город: — Он – Кровавое море, а мы – в его теле. Каждое наше движение, каждое слово… — Я давно думал о том, что он извращенец, поэтому всю ночь держал барьер. Разве он достоин слушать о том, как я кручу роман с кем-то? Он даже не имеет права называть меня дедушкой! Он только успел это сказать, как из дома позади них послышался звук удара — кто-то врезался в деревянный настил. Из песка поднялась исхудавшая рука. Девочка хныкала тоненьким голоском: — ... Помогите. Ножны Янь Цюаня упали на землю. В тот же миг песчаная буря поднялась, голос и рука исчезли. Вокруг воцарилась мертвая тишина. Даже ветер утих.

Глава 89 - Свежесть

Кисточка меча висела рядом с пальцами Цзин Линя. На мгновение оба мужчины замерли. Казалось, город застыл на месте, даже песок под ногами больше не шевелился. Мимолетный крик о помощи казался лишь плодом их воображения. От влажности воздуха уголки халата Цан Цзи слегка помялись. Цзин Линь осторожно поднял ножны меча и в следующее мгновение бросил их в сторону. Янь Цюань пробил доску и вонзился в стену. Кровавый туман, о который он ударился, зашипел и превратился в дым, из которого появилась лежащая на земле фигура. Ребенок со скрученными в колтун волосами был так ошеломлен Янь Цюанем, что покатился и закричал: — Гэгэ, пощади меня! Ребёнок был тощим, и когда ножны Янь Цюаня врезались в его грудь, он громко закричал, как будто его сердце пронзили, и его жгло сильным огнем. Янь Цюань развернулся и вернулся в ладонь Цзин Линя. Он сделал несколько шагов, как вдруг ребенок поднялся на ноги и побежал. Кровавый туман усилился. Цзин Линь сузил глаза, повсюду вокруг них мелькали призраки и тени. — Это не злой дух, — кончик носа Цан Цзи подергивался. — Это блуждающая душа. — Тела уничтожаются, как только попадают в море. Даже разум и душа культиваторов не выживают, так как же может существовать душа ребенка? — Цзин Линь повертел меч в руке и посмотрел на остатки черного тумана на острие ножен меча. — В воздухе витает обида. Он умер преждевременной и неестественной смертью. — Верно. Его горло перерезали, чтобы выпустить кровь, а тело отправили в море. Он один из тех, кого мы видели в городе Бэньчэн. Он должен что-то знать. Догони его. Не дайте ему уйти! Мужчины вскочили на ноги и погнались за ребенком. Маленький призрак бежал сквозь густой туман как сумасшедший, постоянно спотыкаясь, словно не знал дороги и бежал, руководствуясь лишь инстинктом. Перед ними внезапно возникли призрачные лица с возгласами “хааа”. Взгляд Цзин Линя не отрывался от цели. Когда сверкающий холодный свет меча пронзил лица, Цзин Линь уже догонял маленького призрака. Вдруг появилась жадная форма и набросилась на него, намереваясь помешать, но Цан Цзи ударил ее ногой прямо в лицо и отправил обратно в туман. — Не так быстро, — Цзин Линь зажал талисман между пальцами и коснулся лазурным светом спины маленького призрака. Маленький призрак мгновенно застыл на месте. Казалось, что он борется, но он не смог пошевелить ногами. Испугавшись ауры меча Цзин Линя, он отвел глаза и прорычал, чтобы запугать его. — Ты следовал за нами из города Бэньчэн? — Цан Цзи приземлился на землю и, обойдя маленького призрака, направился к нему. Он продумывал, в каком тоне ему начать разговор. Слишком мягкий тон не годился, а слишком жесткий не сулил ничего хорошего. Поэтому он выбрал, как ему показалось, мягкий тон для разговора. Но когда маленький призрак увидел его, он задрожал всем телом. Он так испугался, что захлебнулся рыданиями и закричал: — Великий мастер демонов всемогущ. Не ешьте меня! Я всего лишь мертвый ребенок. Я еще должен найти выход отсюда и переродиться! — Как ты узнал, что он демон? — Цзин Линь тоже двинулся к ребёнку. — Он так хорошо это скрывает, что обычным культиваторам трудно его раскрыть. Даже сам Цзин Линь догадался об этом, только когда вошел в Кровавое море. По лицу маленького призрака текли слезы и сопли. Он был старше остальных детей, которым перерезали горло, и круглый год слонялся по рынку и городу. Поэтому он был не только понятливым, но и исключительно сообразительным. — Я не смею обманывать гэгэ! Пожалуйста, позвольте мне не торопиться с объяснениями. Не убивайте меня! Мой дом изначально находился в городе Хуайшу. Ночью, несколькими днями ранее, кто-то перерезал мне горло и выпустил кровь. Я умер необъяснимой смертью, а Кровавое море как раз в это время охватило город. Из-за задержки я не успел отправиться в Подземный мир, поэтому мне оставалось только оставаться в городе и ждать, когда моя душа рассеется. По случайному совпадению, дежуривший в тот день в городе гарнизонный стражник бросился оповещать другие города. На спине у него висел весьма примечательный лук, который позволил мне укрыться в нем. И я спрятался в луке, пока он вел меня в город Цисин! Но что за неудача! Город Цисин тоже был окружен Кровавым морем. Глаза гарнизонного стражника ослепли, и он больше не мог видеть. И тут появились вы! Я был в ужасе. Злые духи с глазами по всему телу были повсюду. Вонь стояла такая, словно я ютился в промежности штанов грязного призрака. Я не мог этого вынести и собирался продолжить бегство. Случилось так, что вы отправили в Ситу гарнизонного стражника, и я снова последовал за ним. По дороге злые духи наводили хаос среди вихря летящего песка и обломков. С большим трудом мы наконец добрались до западной границы, но встретили несколько опытных, крупных демонов, которые преградили нам путь, — когда маленький призрак заговорил об этом, он фыркнул и перевел взгляд на Цан Цзи. — Сначала демоны хотели съесть гарнизонного стражника, но потом закричали, что у него есть дракон… Цан Цзи посмотрел на него глубоким, непостижимым взглядом. Маленький призрак замялся, спотыкаясь на полуслове: — ...У него была защита сильнейшего демона... Поэтому я догадался, что это был Великий Мастер… — Когда Хуэй Ань покидал город, ты как-то похлопал его по плечу, — Цзин Линь вспомнил ту ночь и перевел взгляд на Цан Цзи. — Значит, ты помог ему в пути. — Это пустяк. Не стоит об этом беспокоиться, — Цан Цзи почувствовал облегчение, увидев, что этот малыш понимает намеки. В данный момент его личность не представляла никакой пользы для Цзин Линя. Напротив, он легко мог вызвать подозрения секты. Именно поэтому он не хотел признаваться в этом. — Почему ты не отправился на реинкарнацию после прибытия в Ситу? — спросил Цзин Линь. — Подземный мир не хотел меня видеть! — маленький призрак был переполнен горем и издавал прерывистые крики. — Призрачный страж сказал, что Реестр продолжительности человеческой жизни чист, в нем нет ни одной записи обо мне! Он также сказал, что сейчас некому управлять подземным миром. Половина его давно рухнула. У него не было ни времени, ни сил, чтобы исследовать реестр досконально, поэтому он вернул меня в Ситу и оставил на произвол судьбы. — Тогда как ты следил за нами? — Цан Цзи взглянул на него. — Не могу поверить, что тебе удалось скрыться от наших глаз, ведь тебе не на кого опереться. — Я видел, как вы осматривали трупы в городе Бэньчэн, — маленький призрак с соплями в носу сказал: — У всех них было перерезано горло и остался только слой кожи. Изначально я хотел найти себе в спутники дикого призрака, но, проследив за вами обоими, не смог найти ни одного. Гэгэ, от тебя исходит чистая аура духовной энергии. Только следуя за вами, я могу оставаться целым и невредимым. Цзин Линь спросил: — Где ты прятался? Маленький призрак ответил: — Я прижался к подошве твоего ботинка. Я не осмеливался спешить. Когда вы вошли в маленькую обитель прошлой ночью, я без всякой причины оказался снаружи. Я был встревожен и напуган, поэтому провел ночь в этой ветхой лачуге. Все это произошло благодаря Цан Цзи. Он подозревал, что Кровавое море может подслушивать и подглядывать, и не хотел выставлять Цзин Линя на всеобщее обозрение, поэтому поставил надежный духовный барьер. — Раз уж ты был снаружи прошлой ночью, ты что-нибудь видел? — оглянувшись, Цан Цзи увидел, что кровавый туман приобрел форму свисающих занавесок. — Я не осмеливался смотреть, боясь встретить что-то нечистое или быть съеденным злыми духами, — маленькое привидение приняло страдальческий вид. — Я не специально пристал к гэгэ! Просто я умер загадочной смертью. Если я не докопаюсь до истины, то стану злобным призраком! — В разных землях сейчас царит чрезвычайное положение. Даже Подземный мир не смог вырваться из его лап. Но Реестр продолжительности человеческой жизни имеет огромное значение. Если есть жизнь, значит, есть и смерть. Следы жизни не должны были просто исчезнуть в воздухе, — Цзин Линь убрал талисман и смахнул со спины маленького призрака ауру обиды, что сняло с его тела тяжесть и вернуло ему человеческие черты. — Не только тела были скормлены морю, но и души пропали. Обычным людям не под силу сделать такое, — Цан Цзи медленно отошел на несколько шагов. — Ему не нужны тела детей. Единственное, что он берет — это кровь. Даже у демонов нет таких пристрастий. Это больше похоже на жертвоприношения. Цзин Линь спросил у маленького призрака: — Как тебя убили? Маленькое привидение прислонилось к боку Цзин Линя и ответило: — Я играл ночью с остальными, когда услышал, что в старом храме города кто-то раздает кашу и милостыню, чтобы помочь богатой семье выбрать слуг. Я беден, и у меня нет родителей. Только следуя за главными разбойниками, чтобы устроить сцену и собрать долги, я могу получить несколько горстей риса. Поэтому, когда я услышал об этом, я очень обрадовался и пошел с ними. В этот момент на его лице появилось страдальческое выражение, и он нерешительно замялся: — Мы вошли в храм. Внутри была специально подготовленная комната... В ней было очень темно и полно маленьких мальчиков и девочек... Я спросил кого-то, почему они не зажгли лампу. Через некоторое время нас выстроили в ряд и стали пересчитывать... Так много людей... Все они были обычными нищими и уличными артистами… Когда маленький призрак говорил, он внезапно схватился за горло и высунул язык: — Они дали нам поесть. За храмом был пустой двор... Там воняло, как от злых духов в Кровавом море... Они провели подсчет и позвали нас в комнату... Я... я, кажется, вошел... Потом, потом мы столпились в углу... Его лицо постепенно менялось вместе с голосом. Оно вдруг стало отвратительным и страшным, когда он сжал горло и застонал: — Мои ноги и руки были связаны веревкой... лезвие перерезало мне горло…— Его горло перехватило от рыданий. — ... Я видел... складной веер... с... запахом… Цан Цзи схватил маленькое привидение за загривок и поднял его с земли. Глаза того уже закатились, показав белки. Он отчаянно дергал себя за горло, на котором появилась тонкая щель. Затем рана разошлась, и из нее хлынула кровь. Запястья и лодыжки сгнили, всё покрылось кровью. Цан Цзи сказал: — Я здесь. Так чего же ты боишься? Как только он это произнес, песок и камни под его ногами задрожали. Маленького призрака сверху донизу обдало жаром. Это было так обжигающе, что он весь задрожал. В его голове мгновенно промелькнуло множество ужасающих сцен. Душа словно обрела опору, и страх отступил. Взмахнув ногами в воздухе, он очнулся от ауры обиды. — Складной веер, — Цан Цзи спросил ровным голосом: — Какой у него запах? Маленький призрак задрожал: — Такой, какой используют для подношений Бу… Будде… — Сандаловое дерево, — в голове Цзин Линя мгновенно возник человек. Не успел Цзин Линь додумать эту мысль, как кровавый туман, который все это время был густым, как волны, в мгновение ока изменился. Летящий песок в городе заскрежетал о его ботинки, и со всех сторон донесся слабый звук. Боковым взглядом ледяных глаз он увидел зверя, внезапно вынырнувшего из кровавых волн. Но это оказался Шужань с кровоточащими язвами по всему телу, попавший в руки Кровавого моря! Глаза Шужаня были красными, а на спине росли многочисленные глаза. Жадная форма ожила, обвиваясь вокруг него и опираясь на него как на свое тело. Он уже не мог вспомнить, кто такой Цзин Линь. Передние лапы наступили на жилище, обрушив его, а задние все еще оставались в речной грязи. Он вытащил их, откопав вместе с грязью дурно пахнущие скелеты. Его клыки были испещрены следами грязи, когда он раскрыл пасть и сглотнул слюну. С ревом он бросился на Цан Цзи и Цзин Линя. Цзин Линь дёрнул ногой, чтобы поднять Янь Цюаня. Сильный ветер поднял Шужаня и заставил его взвыть. Как только Шужань отлетел назад, на его груди появилось плотное скопление кровавых глаз. Злой дух издал пронзительный вопль. Цзин Линь уже успел развернуться и выхватить меч. Снежное сияние Янь Цюаня со свистом пронеслось по воздуху. Но Цан Цзи был быстрее Цзин Линя. Прежде чем острие Янь Цюаня достигло цели, Шужань уже летел от его удара. Он тяжело рухнул в речную грязь, подняв мощную волну с неприятным запахом! — Полезно держать его при себе, — Цан Цзи нажал на рукоять меча Цзин Линя, и клинок вернулся в ножны. Он поднялся в воздух. Не успел Шужань подняться на ноги, как удар по голове свалил его в грязную воду. Брызги грязи и трупы разлетелись во все стороны. Удар Цан Цзи был настолько сильным, что злой дух покачнулся и с трудом выбрался из этого болота. Позади Цзин Линь выпустил луч лазурного света, и талисман, поднявшийся в воздух, вдруг превратился в бесчисленные нити света, связал тело Шужаня и уложил его на бок. Кровавые волны, вздымающиеся вверху, расширили свою зияющую кровавую пасть и превратились в гигантскую фигуру феникса, намеревающегося сожрать Цан Цзи. Устояв на ногах, Цан Цзи подхватил огромное тело Шужаня и с размаху врезался в волну, превратив ее в целое небо, полное кровавого дождя. Цан Цзи вытащил Шужаня из пахнущего кровью дождя, а глаза Цзин Линя следили за кровавыми волнами: — Он вернулся в свое логово в спешке. Вход должен быть в противоположном направлении. Цзин Линь вложил душу маленького призрака в рукав цянькунь. Когда Цан Цзи бросился к нему, Цзин Линь повернулся и зашагал в сторону тыла Шужаня. Шторм с силой разорвал мрак, окутавший небо, и в нескольких ли вокруг внезапно появился дневной свет. Не говоря больше ни слова, Цан Цзи обхватил Цзин Линя рукой за талию и взмыл в небо, чтобы прорваться сквозь туман! Воздух, который они вдыхали, стал хрустящим, чистым и освежающим. Снаружи землю на несколько ли покрывал иней. Цан Цзи отшвырнул Шужаня. Вместе с Цзин Линем он повернулся и плюхнулся в пруд с прохладной осенней водой. Цзин Линь поначалу собирался выплыть наверх, чтобы укрепить себя. Как он мог ожидать, что Цан Цзи потянет его вниз? Он перевернулся, и их обоих поглотили лазурные волны. ◈ ◈ ◈ Одежда плавала в воде, а волосы Цзин Линя закрывали виски. Внезапно чернота перед глазами рассеялась, Цан Цзи обхватил его за обе щеки и опустил голову, чтобы поцеловать. Руки Цзин Линя цеплялись за плечи и руки Цан Цзи, а язык покалывало от онемения. Через мгновение он вынырнул из воды, и Цан Цзи обхватил его руками и подтолкнул вверх. Опираясь на плечи Цан Цзи, Цзин Линь задыхался. Цан Цзи все еще стоял в воде. Он поднял голову, прижался к Цзин Линю и улыбнулся: — Ну и как тебе этот метод? Даже заклинание не может помешать мне войти в воду, чтобы спасти тебя. Мокрые волосы Цзин Линя прилипли к щекам, он смотрел вдаль на кровавый туман, который уже скрылся среди безбрежности. Цан Цзи поднял пальцы, чтобы вытереть воду с его щек, и был застигнут врасплох, когда Цзин Линь повернул голову в сторону, чтобы прикусить эти пальцы. Что он там говорил о том, что Кровавое море настолько причудливо и ненормально, что из него трудно выйти? Очевидно, это Цан Цзи водил его кругами, чтобы он остался здесь на ночь! Цан Цзи зашипел и сказал: — Ты смеешь кусать меня?! Грудь Цзин Линя вздымалась. Он сказал: — Негодяй! Так легко уйти... гм! — Раз уж ты так любишь кусаться, тогда я позволю тебе поиграть, — Цан Цзи протянул два ледяных пальца в рот Цзин Линю и всколыхнул теплый язык и слюну. Цзин Линь попытался выплюнуть их, но Цан Цзи не дал ему опомниться и проник внутрь еще глубже. Он повернул пальцы, заставив Цзин Линя несколько раз сглотнуть. Когда посасывание стало совсем невыносимым, он вытащил пальцы. Цзин Линь поднял ногу, чтобы пнуть его, но Цан Цзи поймал его за лодыжку, наклонился, схватил за обе ноги и взвалил на плечо. — Это ненормальное место. Мы не сможем выбраться, это правда, — Цан Цзи вылез на берег. — Твой укус очень болезненный! Услышав это, Цзин Линь издал холодный смешок и схватил его за плечо, чтобы укусить еще раз. Цан Цзи затаил дыхание и вдруг сделал несколько кругов, обхватив его за плечи. Он пригрозил: — Еще раз укусишь меня, и я тебя скину! Цзин Линь ответил: — Загрызу тебя до смерти! —Кто кого загрызёт? — Цан Цзи подтолкнул его. — Я могу проглотить восьмерых тебя за один раз. Цзин Линь растянулся рядом с ухом Цан Цзи и издал громкое “бах”, от чего Цан Цзи разразился необъяснимым смехом. Взяв Цзин Линя на плечи, он бешено помчался и, проходя рядом с Шужанем, пнул зверя. — Время умирать еще не пришло. Ему еще предстоит накопить немало заслуг. Как насчет того, чтобы отдать его мне? Тайно. Не говори своему старику и братьям. Мы будем рассматривать его как твое приданое.

Глава 90 - Кошмарный сон

Цзин Линь сказал: — Он все еще не может прийти в себя, поскольку злые духи не полностью уничтожены, так зачем он тебе нужен в данный момент? — Мое последнее предложение имеет первостепенное значение. Почему ты не выбрал его, чтобы спросить о нем? — Цан Цзи присел на корточки и поставил Цзин Линя обратно на землю. Он внимательно посмотрел на налитые кровью глаза Шужаня: — Кровавое море в городе Сюаньян уже отступило. За одну ночь он дошел до такого состояния. Я все обдумал, и мне показалось странным то, как он прорвался сквозь печать. Я хочу задать ему еще несколько вопросов. — Ты подозреваешь, что он тоже пешка, — сказал Цзин Линь. — Неплохое предположение, — ответил Цан Цзи. — У тебя, должно быть, есть кто-то на примете. — Когда я услышал, как маленький призрак рассказывал о том, что ему перерезали горло, я подумал только об одном человеке, — взмахнув пальцами, Цзин Линь наколдовал складной веер. Взмахнув веером, он смахнул остатки жадности с ран Шужаня и сказал: — В этом мире мало тех, кто пользуется складным веером. — Напротив, слишком очевидная отличительная черта облегчит подражание, — Цан Цзи протянул Цзин Линю ладонь. Цзин Линь был ошеломлен, увидев, что на его ладони все еще остались следы парчового карпа. Он спросил: — Хм? Цан Цзи помахал пальцами и сказал: — Гэгэ не так всемогущ, как ты. Я не могу создавать предметы из воздуха. Дай мне кинжал. Я помогу Шужаню вскрыть раны и выскоблить дьявола. Цзин Линь заложил руки за спину и сказал: — Боюсь, что ты не то чтобы не можешь, но не хочешь. Если колдовать над предметами, то легко раскрыть свою форму. Если я увижу твою изначальную форму, то узнаю, какой ты демон. — Как ты стал умнее после ночного сна? — Цан Цзи улыбнулся. —Моя изначальная форма — это форма самого свирепого существа в Чжунду. Я точно не покажу тебе его до брачной ночи. Цзин Линю стало любопытно: — Почему в брачную ночь? Цан Цзи ответил: — Что я буду делать, если заранее открою тебе свой облик и отпугну тебя? В брачную ночь мы заключим союз, и ты сможешь сколько угодно кричать и взывать к Небу и Земле, но все будет без толку, потому что ты станешь полностью моим. Цзин Линь вспомнил те глупости, которые он говорил по ночам. И вот теперь он здесь, слушает его шутки. Он сделал резкий шаг назад и протянул ему кинжал. — Поскольку Дун Цзюнь – злой дух, он должен избегать подозрений в свой адрес. Все будут подозревать его, когда дело дойдет до гибели людей, — кинжал Цан Цзи вонзился в рану Шужаня, открыв брешь по краям. Грязная кровь, смешанная с черным туманом, мгновенно хлынула наружу. Он подул на нее, и черный туман мгновенно рассеялся. Он сказал: — Либо кто-то внутри Девятых Небесных Врат сваливает вину на другого, либо кто-то за пределами Девятых Небесных Врат специально подставляет секту. Что ты думаешь по этому поводу? Цзин Линь ответил: — Отец уже сидит во главе, и весь мир у его ног. Кроме Цанлуна, никто в мире не посмеет ослушаться его приказов. На данном этапе любые попытки подставить секту вряд ли увенчаются успехом. Остается только один вариант: кто-то внутри секты пытается подставить другого. — Кровавое море также находится в Девятых Небесных Вратах. А теперь еще и горло перерезают, — Цан Цзи не обратил внимания на крики боли Шужаня. — Можно сказать, что Девятые Небесные Врата сейчас переживают кризис. — Девятые Небесные Врата… — Цзин Линь сделал небольшую паузу. — От подлого нападения трудно защититься. Если не справиться с ним должным образом, то на вас обрушатся внутренние и внешние неприятности, и вы подвергнетесь нападению врагов как спереди, так и сзади, — Цан Цзи наступил на тело Шужаня, который вот-вот должен был перевернуться. Он безжалостно разрезал раны и сказал: — Лучше всего тебе отправиться домой со мной. Если они хотят развязать междоусобную войну, то пусть делают это сами. Ты отправился на север с мечом, и у тебя там есть репутация. Для тебя не составит труда собрать помощь для защиты города. Как только у тебя появятся люди, ты можешь пойти и предупредить Цанлуна и договориться с ним о подчинении дьяволов. Это лучше, чем оставаться дома под чужим контролем. — Без приказа охранять город в одиночку означало бы отделиться от Девятых Небесных Врат, — ответил Цзин Линь. — Кроме того, я много раз ковал и закалял меч, поэтому не смогу оставаться незаметным. Если я подойду слишком близко к Цанлуну, боюсь, это только помешает его грандиозному плану по искоренению зла. Это было преуменьшением. На самом деле он намекал на то, что уже является мечом Девятых Небесных Врат. Если не брать в расчет истребление демонов и усмирение зла, то главное в его миссии было еще впереди. Цанлун запугивал Девятые Небесные Врата на севере. Владыка Цзю Тянь молча терпел это, ожидая, когда Цзин Линь перейдет на Путь Меча. Как только он перейдет на стадию совершенства, он сможет сразиться с Цанлуном. Их с императором Цаном вынуждали обстоятельства, и им не было никакой выгоды находиться слишком близко друг к другу. Кроме того, Цзин Линь выразил свое одобрение стратегии императора Цана по уничтожению дьяволов, но никто из секты не поддержал его. Скорее всего, они ждали его участия, чтобы потом подыграть ему и испортить план императора Цана. — Как бы ты ни был внимателен к императору Цану, он не знает об этом, — Цан Цзи поскреб кинжалом плоть на ладони. Он стряхнул капли крови и продолжил: — Владыка Цзю Тянь – благодетель, который вырастил и воспитал тебя, поэтому ты точно не уйдешь так просто, и уж точно не будешь сидеть сложа руки. Но Цзин Линь, Кровавое море сейчас скрывается в Девятых Небесных Вратах. Пилюли, которые ты и твои братья употребляете, смертельно опасны, и на вас наложено проклятие. Кроме того, дела о детях с перерезанным горлом скрывают и не сообщают о них. Не говори мне, что владыка Цзю Тянь ни разу не замечал этого? Если он уже понял это, то почему молчал? В секте все под подозрением. Но, как по мне, именно он вызывает больше всего сомнений. Если однажды… — Цан Цзи не смотрел на Цзин Линя, вытирая кинжал, — Если однажды Кровавое Море станет владыкой Цзю Тянем. Что ты будешь делать? — ... Это невозможно, — Цзин Линь сжал меч. — Если отец и есть Кровавое море, то все его действия на протяжении многих лет лишь усложняли его жизнь. Если не принимать во внимание мои действия, то только Ли Жун, Юнь Шэн и Лань Хай станут занозами в его плоти. Мы все – ученики одной секты. Пусть между нами и есть небольшие разногласия, но мы вместе изучали Путь Праведности. Мы точно не будем всё время так усердно помогать злому духу. Цан Цзи повернул голову в сторону и сказал: — На протяжении многих лет я наблюдал за постепенным возвышением Девятых Небесных Врат, но так и не смог понять намерения владыки Цзю Тяня. Хочет ли он сражаться с дьяволами, чтобы спасти людей, или же он хочет править всем миром? Цзин Линь, спроси себя честно. Не становятся ли его стратегические решения и приказы все более и более неустойчивыми? — Как только Кровавое море перевернется, Чжунду будет поглощен. Подземный мир распадется на части, и призраки, люди и демоны смешаются в единое целое. Закон и порядок перестанут существовать на Небе и Земле. Отец хочет спасти людей и в то же время разделить три царства, чтобы соблюсти кардинальные принципы праведности, ответил Цзин Линь. — Если бы это было не так, то как Небо и Земля будут разделены к тому времени, когда хаос будет полностью устранен? — Создав царство над миром и наделив всех лучших культиваторов титулами божеств. Установив наблюдение за Чжунду в центре и изгнав демонов, чтобы смертные могли жить в мире. Затем перестроив подземный мир в самом низу, изменив русло реки Ванчуань и построив лабиринт. После этого так называемые Три царства станут лишь одним царством под контролем Девятых небесных врат. Сверху донизу будут находиться только ученики Девятых Небесных Врат, которые будут подчиняться его приказам. С этого момента владыка Цзю Тянь перестанет быть владыкой Цзю Тянем, а станет общим правителем Трех царств, — взгляд Цан Цзи пылал. — Несмотря на то что он не провозгласит себя Императором, он станет Верховным Отцом Неба и Земли. Ты осмеливаешься представить себе такой сценарий? С такими дикими амбициями бедствие, которым является Кровавое море – всего лишь ступенька. Когда придет время, Цанлун и Феникс перейдут под командование его секты. Когда эта ситуация станет данностью, пути назад уже не будет. Когда он одним взмахом божественной кисти напишет книгу и станет легендой, все десятки миллионов жизней, погибших сегодня в Кровавом море, станут его заслугой и только его. Цзин Линь сделал резкий шаг и едва не столкнулся с Цан Цзи грудью. Побледнев, он спросил: — Откуда ты узнал об этом? — Ты знаешь, что упоминал Ли Жун, когда отправился на север, чтобы встретиться с императором Цаном? — Цан Цзи не стал уклоняться от темы и сказал тяжелым голосом: — Он говорил о расколе Трех царств. Кто бы в это поверил? Кровавое море уже надвигается на нас, но Девятые Небесные Врата не торопятся. На востоке и юге страны бесчисленные жертвы, а владыка Цзю Тянь все еще сидит и смотрит, ничего не предпринимая. Только заставив императора Цана подчиниться его приказу, все будет хорошо в мире. — Я в это не верю! — Цзин Линь быстро заговорил. — Когда Ли Жун отправился на север, отец лично проинструктировал его. Я слышал его очень четко… — Ты также был на востоке, — Цан Цзи опустил голову и посмотрел на него. — Сколько людей из Девятых Небесных Врат все еще на востоке? Даже Инин был переведен. Кто из оставшихся сможет защитить восток? — Феникс отправился на восток ночью. И корни дерева Цанли протянулись вместе с ним, чтобы защищать земли на востоке. — Феникс – член Девятых небесных врат? — Цан Цзи сделал шаг ближе и прижался к Цзин Линю. — Кто еще остался? Ответь мне. Цзин Линь выглядел потрясенным. Как он мог осмелиться задуматься об этом? Цан Цзи схватил его за запястье той руки, что держала меч, и сильно притянул к себе: — Отвечай! Ты прекрасно знаешь ответ. Почему же ты не решаешься его озвучить? Дыхание Цзин Линя участилось. Он скрипнул зубами: — Ученики Девятых Небесных Врат... и десятки тысяч простолюдинов. — Эти десятки тысяч жизней будут доставлены прямо к устью Кровавого моря, — Цан Цзи шаг за шагом продвигался вперед. — Каков план твоего отца? Цзин Линь ответил: — Я сам могу поспешить на восток! — Даже если ты отправишься на восток, разве можно так просто решить проблему на юге? — Цан Цзи схватил его за ледяную руку. — Владыка Линь Сун – всего лишь человек и меч. Как долго ты сможешь продержаться? Цзин Линь презрительно рассмеялся. Цан Цзи показался ему незнакомым. Цан Цзи потрепал Цзин Линя по щекам и сказал ему: — Ты не уйдешь со мной. Ты обязательно вернешься. Я не знаю, кто наложил на тебя проклятие. Возможно, это твой отец. Возможно, твои братья. В любом случае, это наверняка кто-то, кого ты хорошо знаешь. Они сдерживают тебя, Цзин Линь. Они боятся тебя. У Цзин Линя перехватило дыхание. Он сказал: — Я знаю, что секта подозревает меня. Я знаю, что мои братья начеку. Я все это знаю... но я не знаю, кто может быть до такой степени лишен совести! — Кто я? — неожиданно спросил Цан Цзи. Лицо Цзин Линя побледнело. Он энергично затряс головой. Цан Цзи обхватил его лицо руками, чтобы удержать голову на месте, и снова спросил: — Кто я? — Цао, Цао Цан… — Цзин Линь стиснул зубы. — Это имя вымышленное. Я не знаю, кто ты такой! — Неправильный ответ, — Цан Цзи уставился на него. — Кто я? Цзин Линь внезапно задергался. Цан Цзи крепко держал его. В голове Цзин Линя все крутилось. Все они, от Девятых Небесных Врат до Цан Цзи, были самозванцами. Каждый из них был похож на злого призрака, замаскированного под человеческую кожу. Цан Цзи крепко сжал Цзин Линя, прижав его к себе так сильно, что тому стало больно. — Я не знаю! — хриплым голосом прокричал Цзин Линь. Цан Цзи не отпускал его, и дыхание Цзин Линя становилось все более напряженным. Он не мог оттолкнуть его. Зажатый в объятиях Цан Цзи, он мог лишь уткнуться головой в его грудь и тяжело задышать. — Кто я? Цзин Линь почти погрузился в объятия Цан Цзи, когда услышал этот вопрос, и его подбородок внезапно напрягся и поднялся, чтобы встретить взгляд Цан Цзи. Он поперхнулся и ответил: — Гэ, гэгэ! — Я единственный, кому ты можешь верить, — Цан Цзи прижался к нему поближе и сказал: — Повсюду дьяволы. Единственный, кому ты можешь доверять – это я. Ты запомнил это? Губы Цзин Линя побелели. Он хотел покачать головой, но Цан Цзи крепко прижал его к себе. — Не верь никому, кроме меня, — Цан Цзи шептал ему на ухо, как в кошмарном сне. — Твой отец. Твои братья. Ли Жун, Юнь Шэн, Лань Хай, Инин, Дун Цзюнь! Они все будут лгать тебе. А я – нет. Цзин Линь задрожал, словно ему было холодно. Цан Цзи воспользовался возможностью, которую ему предоставила уязвимость, и повторял это снова и снова. — Ты будешь… — Цзин Линь закрыл глаза. — Все вы будете! — Не буду, — Цан Цзи осыпал Цзин Линя бесконечными поцелуями, целуя его в глаза и лоб. — Не буду. Цзин Линь ощутил холод, пронизывающий его до костей. Казалось, что все, кто был рядом с ним, постепенно отрезались от него. Каждое отрезанное лицо казалось ему незнакомым. Цан Цзи обнял его и поцеловал, оторвав от остальных незабываемым, пронизывающим холодом. Он мог только держать Цан Цзи за руку и стоять плечом к плечу с ним. Его словно вытолкнули из клетки Девятых Небесных Врат в другую, невидимую клетку. В этой клетке больше никого не было. Только Цан Цзи. Цан Цзи сжал его сердце в своих объятиях. Это была жадность демона. А также хитрость демона. ◈ ◈ ◈ — Поздней осенью дует сильный ветер. Надень больше одежды и ешь побольше. Через полмесяца я буду искать тебя у Девятых Небесных Врат на ступени Мин Цзинь. Цзин Линь, — черты лица Цан Цзи постепенно менялись. Злоба в его лице становилась все более явной. Он прижался к уху Цзин Линя и сказал: — Как же я хочу тебя укусить! Цзин Линю прикусили мочку уха до влажности, жара и легкой боли. С его губ сорвался вздох. Цан Цзи опустился по уху к шее и стал посасывать белоснежную кожу, пока на ней не появились красные пятна. Вскоре налетел внезапный сильный ветер. Цзин Линь молниеносным движением руки попытался схватить его, но успел лишь слегка коснуться кончиков пальцев Цан Цзи. Послышался смех. Цан Цзи уже исчез. Даже от Шужаня не осталось и следа. Словно очнувшись ото сна, Цзин Линь сделал резкий шаг вперед и обиженно прошипел: — Ты… Туман инея рассеялся. Вокруг никого не было. Лишь тепло продолжало доноситься до его уха. В сердце Цзин Линя без всякой причины образовалась пустота. Подняв руку, чтобы отмахнуться от сильного ветра, он услышал быстрый звук копыт лошади. На горизонте показался человек. Копье По Чжэн пронзило шторм, Ли Жун появился перед ним и остановил лошадь. — Когда я узнал, что печать Шужаня разрушена, я понял, что ты вышел за пределы. Я поспешил в город Сюаньян, но там тебя не было видно. Если бы не воздействие ауры твоего меча, я бы до сих пор ходил кругами, разыскивая тебя, — Ли Жун проделал ночной путь, чтобы поспешить сюда. На его плечах еще лежала роса. Он сказал: — Где ты был эти полмесяца? О тебе совсем ничего не слышно! — Полмесяца? — Цзин Линь похолодел. — Я так долго продержался в Кровавом море! — Ты вошел в Кровавое море?! — изумился Ли Жун. — Как безрассудно! Ты был ранен? Цзин Линь прикрыл живот и сказал: — ... Нет. — Переход на другую ступень совершенствования опасен. Время, на которое ты исчез, очень велико. Ты столкнулся с каким-то выдающимся мастером? — спросил Ли Жун. — Воля Небес непредсказуема. Просто так суждено. Это всё, — Цзин Линь поднял глаза. — Неужели на восток до сих пор не отправлено подкрепление? Как прошло уже полмесяца? Может ли феникс еще держаться? Я оставил талисман Гнева Небес в городе Сюаньян. Кровавое море не сможет пересечь его. Но на линии фронта есть несколько городов. А в других местах все в порядке? По лицу Ли Жуна разлилась печаль. Он сказал: — Давай сначала поговорим не об этом… — В чем дело? — Цзин Линь взял себя в руки. Ли Жун посмотрел на Цзин Линя, и его глаза постепенно покраснели. Он прошептал: — Лань Хай умер. Кончики пальцев Цзин Линя задрожали. Где-то в глубине его души рухнул камень, разрушив то, что когда-то было годами надежной опорой. В ушах зазвенело, в горле пересохло. Он не знал, что сказать.

Глава 91 - Возникшая жажда

Иней покрывал землю, а листья падали на осеннем ветру. Окруженные горами и долинами, Девятые Небесные Врата были скрыты под клубящимся туманом. Мужчины в белых одеждах стояли вместе под мрачными, затяжными звуками колоколов. Шел осенний дождь, но никто не брал в руки зонтик. Ли Жун поспешил назад и сошел с коня одновременно с Цзин Линем. Оба поспешили вверх по лестнице и прошли сквозь толпу людей в белых халатах. Войдя во двор, они увидели, что на их одеяния упали засохшие листья. Гроб, выставленный в зале, бесследно исчез. — Где он? — прокричал Ли Жун глубоким голосом. Юнь Шэн, находившийся внутри, приподнял висящую ширму и вышел наружу. Увидев их, он сразу же сказал: — Почему вы вернулись только сейчас? Вы опоздали! Тела людей, достигших ступени Духовного Потрясения, не рекомендуется хранить долго, поэтому отец уже отдал приказ похоронить его. Накануне вечером вокруг гроба, прежде чем его опустили в восьмигранную скрытую гробницу [1], была обвязана золотая цепь с санскритским письмом! [1] 八角玄墓 bājiǎo xuánmù. 八角 – восьмиугольник. 玄 – чёрный; далёкий; скрытый. 墓 – гробница, захоронение, могила. Цзин Линь шагнул вперед и сказал: — Праведность секты впечатляет. Даже если оставить тело на несколько дней, в нем не заведутся злые духи. Так в чем же причина такой спешки? — Лань Хай был поражен неизвестной болезнью. Многие мужчины в секте уже слегли с внезапной болезнью. Если мы будем медлить, может случиться что-то непредвиденное, — Юнь Шэн выглядел исхудавшим, не отдыхавшим уже много дней. Он принял чай, который ему протянул ученик. Вместо того чтобы выпить, он сказал: — Цин Яо тоже заболела, у нее постоянный жар. никакие лекарства не помогают. Отец и Дун Цзюнь уже несколько дней присматривают за ней перед сном. — Цин Яо тоже заболела? — Ли Жун был потрясен. — Кто еще? — Большинство смертных учеников, принятых в секту, заболели, — Юнь Шэн выпил чай, чтобы прополоскать горло. Сразу после глотка он продолжил: — У всех них жар. Лекарь тоже не может определить, в чем дело. Сейчас мы на пределе сил. Наш бедный отец только что видел, как на его глазах умер его ребенок, а теперь у него еще и эта болезнь. Как мне кажется, это не обычная простуда, а скорее чума. — Мы находимся в месте, где Небо и Земля вбирают в себя духовную энергию. Вспышка чумы здесь не менее важна, чем кризис, вызванный Кровавым морем, — голос Ли Жуна прервался. — Мы не можем допустить этого! — Срочность этого дела требует отчаянных мер в отчаянное время, — Юнь Шэн посмотрел на Цзин Линя: — Я знаю, что ты расстроен. Мы же все братья, как можно не грустить? Просто сейчас самое важное дело – это чума. Отец уже несколько дней подряд не может сомкнуть глаз. По крайней мере, ты должен пойти и уговорить его. — Если домашний лекарь ничего не может сделать, то, боюсь, это не обычная чума, — ответил Цзин Линь. — Дело не только в нем, — Юнь Шэн горько улыбнулся. — Даже отец на исходе сил. Мы не знаем, когда эта болезнь пробралась в нашу секту. Но она обрушилась на нас с такой яростью, что нельзя было не заподозрить неладное. Как только Юнь Шэн заговорил, он вышел из дома и повел их под дождем ко двору владыки Цзю Тяня. По пути Цзин Линь бросал боковые взгляды и видел, как многие люди переходят на гору Дуншань [2]. [2] 东 dōng – восток. 山 shān – гора. — Что они делают? — Это люди, у которых уже появились симптомы, — ответил Юнь Шэн. — В секте все еще есть смертные. Поэтому мы не можем позволить им находиться в одном месте. Иначе последствия будут невообразимыми. Под завесой проливного дождя Цзин Линь заметил, что все люди, двигавшиеся с опущенными головами, были взрослыми. Он спросил: — А где же дети, которые ходят на занятия вместе с Цин Яо? Юнь Шэн оглянулся на него и ответил: — Маленькие дети уязвимы. У отца, естественно, есть свои планы насчёт них. — И что это за планы? — глаза Цзин Линя внезапно сузились. — Где они? — Почему бы тебе самому не спросить у отца? — Юнь Шэн замер в коридоре и поднял руку, чтобы не дать ученику объявить об их прибытии. Он обратился к Цзин Линю: — Я тебе кое-что расскажу. Перед тем как Лань Хай встретил свой конец, он очень долго пытался продержаться. В это время он уже не мог больше принимать лекарства. Он не оставил никаких последних слов, но написал твоё имя на ладонях каждого. Он ждал тебя. Само по себе это было не страшно. Но теперь, когда на нас вот-вот обрушится чума, тебе придется объясниться с семьей. — Объясниться? — Ли Жун выпрямил спину. — Он так долго был вдали от дома. Какое объяснение он должен дать? — Именно потому, что его долго не было дома! — быстро прошептал Юнь Шэн. — Он так долго не возвращался домой. Где он был эти полмесяца? От него небыло никаких вестей! Из всех людей Лань Хай должен был написать только свое имя. И вот теперь, когда он вернулся, началась чума. Что, если это дойдет до других? Разве он не должен дать объяснения? Но посмотри на него. Он не выглядит горюющим. Даже в этот момент он все еще ведет себя так властно. Неужели в тот момент, когда он предстанет перед отцом, он не будет вести себя подобающим образом? Цзин Линь обошёл Юнь Шэна и вошёл в комнату. Юнь Шэн был так разгневан, что даже притопнул ногой. Но он ничего не мог поделать с Цзин Линем. Он лишь поспешил вместе с Ли Жуном догнать Цзин Линя и встал на колени. Владыка Цзю Тянь выглядел очень усталым. Он оглянулся со стороны окна и сказал: — О чем вы ссоритесь в коридоре? Сейчас как раз то время, когда вы, братья, должны быть едины во мнении, а вы все еще хотите затевать споры?! Когда он говорил, его голос заметно захлебывался от эмоций. После минутной паузы он вновь обрел самообладание и продолжил: — Лань Хай только что ушел, а вы все еще хотите вот так попирать благие намерения своего отца. Три брата опустили головы. Юнь Шэн сказал: — Этот сын осознает ошибочность своих действий. В будущем я буду строго соблюдать самодисциплину и не выходить из себя по отношению к братьям. Отец столько дней трудился не покладая рук. Пожалуйста, не расстраивайтесь из-за этого. Владыка Цзю Тянь, казалось, немного успокоился. Он проигнорировал Юнь Шэна и, посмотрев на Цзин Линя, сказал: — Тебе пора возвращаться. Тао Чжи, который долгое время стоял в стороне, сказал: — Цзю-гэ, куда ты пропал? Мы не могли найти тебя, как ни старались! — Цзин Линь перед уходом собирался переходить на новую ступень совершенствования. Это испытание не похоже на другие, оно имеет огромное значение. Естественно, он должен найти уединенное место, — сказал Ли Жун. — Мне это кажется странным, — Тао Чжи заложил руки за спину. — Цзю-гэ не любит принимать таблетки и не желает заниматься двойным совершенствованием вместе с другими. Как же он так быстро развивается? Может быть, у него есть какой-то способ, о котором он никогда не рассказывал другим братьям? Цзин Линь приподнялся с колен и сказал: — Есть такой способ. — Что? Цзин Линь ответил безразличным голосом: — Отбрось все чувства и желания и посвяти себя своему Пути. Тао Чжи считал иначе: — Тогда тебе придется вырвать свое сердце. Не все могут быть такими, как гэгэ, с необыкновенными талантами и способностью превращать свое сердце в меч. — В таком случае… — сказал Цзин Линь, — этот старший брат может помочь тебе. В глазах Тао Чжи что-то изменилось, и выражение его лица в глазах Цзин Линя тоже стало другим. Он улыбнулся и сказал: — Цзю-гэ действительно изменился, когда перешел на стадию Совершенства. Его речь стала такой свирепой. — Закрой свой рот, — голос владыки Цзю Тяня прозвучал как звон большого колокола. Он был настолько оглушительным, что у присутствующих зазвенело в ушах. — Цзин Линь всегда был приземленным, а его Путь меча един с его сердцем. Он отличается от других, и у него нет отвлекающих мыслей. Естественно, его культивацию нельзя сравнивать с твоей. Тао Чжи не осмелился возразить, поэтому пока придержал язык. Он смотрел на Цзин Линя, но мысленно пренебрегал им. Он был уверен, что Цзин Линь принял это лекарство, но тот ничуть не пострадал. Поначалу он был озадачен. Только отправившись на север, он наконец понял, что именно было странным. Он не знал, что задумал Цанлун, но тот в течении полумесяца посылал мелких демонов чтобы отравить его! Его духовное море было пустым, поэтому он не решался показаться перед братьями. В душе он считал Цзин Линя и императора Цана парой псов. Он ненавидел их до глубины души, но не мог выплеснуть свой гнев. — Ты вернулся в спешке, поэтому еще не видел Лань Хая, — сказал владыка Цзю Тянь Цзин Линю. — В восьмигранной скрытой гробнице в избытке иньской энергии. Ты культивируешь Путь меча, и в дождливые дни не очень удобно углубляться в гробницу. Будет плохо, если ты нарушишь её духовную энергию. Отправляйся завтра, когда погода прояснится. Он не будет винить тебя в подземном мире. Цин Яо скучает по тебе уже много дней. Она лежит на заднем дворе, рядом с ней Дун Цзюнем. Ты должен пойти и навестить ее. Владыка Цзю Тянь ни словом не обмолвился о смерти Лань Хая. Он не винил Цзин Линя, но и не позволял ему оставаться. Почему Дун Цзюнь оставался в стороне и не показывался? Потому что он не мог вмешиваться во многие дела секты. Цзин Линь все время находился снаружи, и теперь, когда он вернулся, все было по-прежнему. Хотя братья казались единомышленниками, на самом деле они были разными во всех отношениях. Ли Жун был тем, кого высоко ценили. Он мог вывести других из горы, руководить внутренними делами и имел право участвовать в стратегическом планировании. Хотя Юнь Шэн не мог по своему желанию покидать гору, он был мозгом в подчинении у владыки Цзю Тяня. Даже Тао Чжи получил официальную должность за пределами страны. Цзин Линь был единственным исключением. Он мог свободно выходить на улицу, но ему никогда не поручали защищать город. Он пользовался заслуженным авторитетом, однако его деятельность ограничивалась лишь внешним миром. Иначе говоря, если бы он вернулся домой с пятью словами “Владыка Линь Сун, Цзин Линь”, у него не было бы причин испытывать недостаток в еде. В Девятых Небесных Вратах существовало четкое различие между ближними и отдалёнными, но все они подчинялись владыке Цзю Тяню. Его близкие стратеги, доблестные люди, назначенные на посты снаружи... Все эти люди, занимавшие высшие посты или пользовавшиеся авторитетом, были его сыновьями. Они обращались к нему как к отцу, и так возник его титул Верховного отца. В этот момент Цзин Линь вдруг вспомнил слова Цао Цана. Как изменятся Небеса и Земля после уничтожения Кровавого моря в будущем? Раньше он никогда не задумывался об этом, но теперь, когда он взглянул на это, то почувствовал нечто большее. — Я хотел бы кое-что спросить у отца, — Цзин Линь остался стоять на месте. Владыка Цзю Тянь подошел к столу и произнес: — Да? Цзин Линь сказал: — Будучи на юге, я слышал, что у нас открыли частную школу и отобрали много детей, чтобы привезти их сюда. Почему же я не видел никого из них по дороге к отцу? Владыка Цзю Тянь поднял кисть, чтобы написать что-то на столе. Услышав его, он издал протяжное “хм” и сказал: — Дети подвержены вторжению злой ауры. Как я могу позволить им бегать по улицам? Все они находятся во внутреннем дворе. Если тебя это беспокоит, посмотри как-нибудь в другой день. Однако… — владыка Цзю Тянь посмотрел на него, — в прошлом тебе было наплевать на эти вещи. Что же заставило тебя вспомнить об этом сейчас? — Возможно, он просветлел, — сказал Тао Чжи. — А может, он слишком много слышал от других. Мы не можем угадать, о чем думает Цзю-гэ. Никто из нас также не может сказать, кто те друзья, с которыми он заводит знакомства. Было бы интересно узнать, есть ли у него один или два особенных друга. Цзю-гэ, если у тебя действительно есть такой друг, ты должен представить его семье. Цзин Линь проигнорировал его и лишь поклонился владыке Цзю Тяню, после чего развернулся, чтобы удалиться. Когда висящий занавес упал, он услышал, как Тао Чжи жалуется: — Отец! Посмотри на его скверный характер! Я от всей души хочу помириться с ним, но он каждый раз отмахивается от меня! Видишь, гэгэ только что скончался, а он даже не спросил… Зависший занвес несколько раз качнулся. Цзин Линь уже ушёл. ◈ ◈ ◈ Когда Цзин Линь прошел через внутренние ворота, все цветы вдоль дороги уже завяли. Ученики по-прежнему стояли под проливным дождем. Это называлось проводами. Они провожали Лань Хая в последний путь. Цзин Линь долго стоял боком под дождем. Небо постепенно темнело. Только тогда он вышел. Он вошел во внутренний двор. Все двери и окна на веранде были открыты. Дун Цзюнь постучал веером по деревянному полу, и китайская роза поднялась из воздуха и закружилась вокруг Цин Яо, одетой в бархатные одежды. Распустилась целая гроздь цветов, похожих на снег. Дун Цзюнь, сидя со скрещенными ногами, помахал складным веером и сказал: — Гэгэ может наколдовать все, что есть под солнцем! Если ты хочешь поиграть с чем-то или увидеть что-то, просто скажи мне. Цин Яо лежала на спине. Ее лицо было таким маленьким, что это шокировало. На самом деле ей было уже семнадцать или восемнадцать лет, но ее тело не росло, а интеллект не развивался, поэтому она всегда выглядела как ребенок. Сейчас ее лицо было бледным и страдальческим. Она сказала Дун Цзюню тоненьким голоском: — Я хочу увидеть Лань-гэ. Дун Цзюнь на мгновение задумался. Он уже собирался заговорить, как вдруг увидел Цзин Линя, стоящего под дождем. Он фыркнул и сказал: — Я не могу позвать Лань Хая, но твой Цзю-гэ здесь. Цин Яо тут же приподнялась и беспомощно посмотрела на него. Она всхлипнула и позвала: — Цзю-гэ. Цзин Линь вышел на веранду. Цин Яо облокотилась на перила и потянула его за рукав. Она плакала, задыхаясь и слабея: — Цзю-гэ! Цзин Линь наклонился и погладил ее по голове. Она все еще горевала по Лань Хаю, и глаза её уже опухли. Цзин Линь пощупал лоб девочки. Он был страшно обжигающим. — Когда начался жар? — Цзин Линь присел на корточки. Дун Цзюнь сложил руки: — Перед тем как Лань Хай... Когда его болезнь обострилась. — Что сказал лекарь? — Понятия не имею, — Дун Цзюнь открыл складной веер и обмахивал себя, пока его волосы не начали разлетаться во все стороны. Он сказал с тенью улыбки: — Откуда мне знать? Чума повергла всех в панику. Когда-нибудь, когда я проснусь, мне, возможно, даже придется переехать в клетку, чтобы доказать свою невиновность. Не успел он договорить, как Янь Цюань внезапно коснулся его щеки и вонзился в колонну у виска. На веранде воцарилась мертвая тишина. Никто из них не смотрел друг на друга. Черные волосы Дун Цзюня развевались на ветру и попадали под дождь. Медный колокольчик, висевший под карнизом, вдруг зазвенел. По щеке Дун Цзюня потекла струйка крови. Он повернул голову и высунул язык, чтобы облизать губы. Его глаза застыли. Наслаждаясь вкусом крови во рту, он сказал: — Так ты думаешь, что после перехода на стадию Совершенства ты стал всемогущим на Небе и Земле? Только потому, что в тебе копится гнев, ты можешь выплеснуть его на меня? Ты ослеп, Цзин Линь? Ты забыл, кто я такой? На веранде внезапно поднялся прохладный ветерок. Рукава белого халата раздвинулись, и Дун Цзюнь откинулся на спинку стула. Янь Цюань перевернулся в ладони Цзин Линя, и тот обратным движением руки вернул его в ножны. Под звуки звона колокольчика он ударил Дун Цзюня ногой по туловищу. В воздухе мелькнул веер Дун Цзюня, когда он взмахнул им. Он был скользким и неуловимым, двигался как будто пьяный. Взмахнув рукой, он отбил один из ударов Цзин Линя. Цзин Линь наклонился вперед, схватил его ладонью за шею и с силой ударил о столб. — Что сказал лекарь? — Цзин Линь продолжал держать его. Его глаза были ледяными, а голос дрожал. — Что он сказал?! По медному колокольчику застучали капли дождя, и его неистовый звон не давал покоя. Цин Яо была так напугана, что не осмеливалась издать ни звука. Прикрыв губы, она тихонько заплакала. По веранде пронеслась снежинка. Цзин Линь сурово посмотрел на неё и увидел, что это воплощение снега. Дун Цзюнь с силой схватил его за рукав. — Это существо умеет хранить тайны. Не нужно заставлять его молчать! — Дун Цзюнь оттолкнул его. — Лекарь передал записку отцу. Отец – единственный, кто читал ее раньше. То, что было у Лань Хая, не было острой болезнью. Это все, что там написано! Кого ты подозреваешь? Теперь, когда его уже похоронили, все остальное не имеет никакого значения! Цзин Линь мгновенно развернулся и вышел под дождь. Дун Цзюнь поправил воротник и, сделав несколько шагов, догнал Цзин Линя. Он сказал: — Что ты собираешься делать? Только не говори, что хочешь раскопать его могилу! Волосы Цзин Линя были всклокочены, а глаза так ослепительно ярки, что заставили Дун Цзюня отступить на несколько шагов. Цзин Линь сказал: — Он не мог умереть сомнительной смертью. Я хочу увидеть его своими глазами.

Глава 92 - Искренние чувства

Сильный дождь хлестал, как россыпь бобов. Цзин Линь спустился вниз по лестнице. Восьмигранная скрытая гробница находилась у подножия горного кольца вокруг Девятых Небесных Врат. Это была геомантическая сокровищница Девятых Небесных Врат, поглощавшая духовную энергию Неба и Земли и использовавшаяся для подавления учеников, достигших стадии Духовного Поглощения. Для защиты от злых духов здесь не только были расставлены стражи, но и возведены несколько металлических талисманов, расписанных киноварью. Как только Цзин Линь переступил порог, огонь на окружающих талисманах замерцал и загорелся. Его лицо было белым, как нефрит, и холодным, как железо. Возвышающиеся перед ним железные талисманы не давали ему пройти. В попытках остановить его, с воздуха приземлился доблестный генерал и, сложив руки в знак поклонения, произнес: — Господин Линь Сун, пожалуйста, оставайтесь на месте! Генерал был тонким, как бумага. Несмотря на то, что на нем были доспехи, он все равно напоминал бумажного человечка. Изначально он был Призрачным Стражем подземного Мира. Но из-за вторжения Кровавого моря ему пришлось скитаться на воле. Поэтому владыка Цзю Тянь взял его под свое командование для охраны гробницы. В этот момент его лицо было бледным. Под призрачным огнем и проливным дождем он выглядел еще более злобным призраком. Он сказал Цзин Линю: — Без прямого приказа Владыки никто не может войти. — Как приемный сын Верховного Отца, я имею право ходить по секте, — на глаза Цзин Линю капнула дождевая вода. Он сказал: — Уйдите с дороги. Генерал с грохотом взял железную цепь в своей ладони: — Без прямого приказа Владыки даже владыка Линь Сун не может войти без разрешения! Цзин Линь внезапно сделал шаг вперед. Под его ступнёй резко поднялся ветер, но ему помешал складной веер Дун Цзюня. — Говори, если есть что сказать. Зачем злиться на собственный народ?! — Дун Цзюнь остановил Цзин Линя и обратился к генералу: — Раз вы знаете, что он – владыка Линь Сун, то наверняка слышали о его характере. Вы должны понимать, что он ни в коем случае не является зачинщиком беспорядков. Вы также должны понимать, что отец больше всех заботится о нем! Неправильно, что он ворвался в гробницу сегодня ночью. Даже если в будущем отец будет сводить счеты, вина ляжет на него. Сделайте ему одолжение. В другой раз у вас будет много возможностей попросить его отплатить добром за добро. Так зачем же ссориться с ним из-за этого? — Я знаю о характере господина Линь Суна, — ответил генерал. — Однако я, как гарнизонный стражник, не могу впустить его, не ознакомившись с приказом! — Мой брат мертв, — глаза Цзин Линя были черными и яркими, он выверял каждое слово: — Я хочу увидеть его, а вы смеете мне мешать?! — Господин должен следовать правилам, даже потеряв любимого сына! К тому же Владыка Линь Сун круглый год находится в путешествиях, и я не вижу, чтобы он был с кем-то в близких отношениях. Раз уж всё зашло так далеко, зачем же ставить в затруднительное положение таких бессильных людей, как мы? — генерал дернул за цепь и проревел: — Назад! Сосны с горных хребтов мгновенно всколыхнулись волнами, а среди дождливой ночи раздались внезапные раскаты грома. Застигнутый врасплох ударом в грудь, генерал тут же сделал несколько шагов назад. Затем он впал в ярость, увидев, как ножны меча рассекают дверь. Он не осмелился предстать перед Цзин Линем. Железные цепи со свистом пронеслись по воздуху, когда он взмахнул ими по горизонтальной дуге. Капли дождя разлетелись во все стороны, когда цепь прорезала воздух, и затем они превратились в острые иглы дождя, которые понеслись прямо на Цзин Линя! Ножны Янь Цюаня перевернулись в размашистой атаке, и в них с грохотом врезались дождевые иглы. В следующий миг ножны взметнулись вверх, и между ними взлетели струи дождевой воды. Летающая цепь генерала отбила брызги воды, но Цзин Линь уже уклонился от нее и приблизился к нему. Раздалось приглушенное ворчание, и тело генерала сильно ударилось о металлический талисман. Он ударил по талисману тыльной стороной ладони и прорычал: — Господин Линь Сун хочет убить меня! Его голос пронзил дождливую ночь. Слабый свет металлических талисманов усилился, и бесчисленные призрачные тени прорвались сквозь талисман. Целая армия их вырвалась вперед и бросилась на Цзин Линя, схватившись за оружие и размахивая клинками. Раздался яростный гром, и в ночи сверкнула молния. Словно разъяренный дракон, потоки дождевой воды с шумом обрушились на лицо и сердце Цзин Линя. Цзин Линь пылал от гнева, отступая назад и хватаясь за рукоять. Раздался громоподобный звук, и Янь Цюань с шумом покинул ножны. Волны сосен яростно колыхались под ливнем, а вся горная цепь вокруг Девятых Небесных Врат содрогалась. Когда его меч разрубил призраков, черные тени рассеялись, словно столкнулись с ярким светом, рассекающим их на части. Тысячи душ завыли от негодования, когда их разорвало на куски, и тут же рассеялись. Цзин Линь приблизился к нему. Цепи генерала обвились вокруг Янь Цюаня, но тот не сдвинулся с места, даже когда он потянул за них. Под тенью духовное море Цзин Линя бурлило. Генералу показалось, что он смутно слышит звук, похожий на рев дракона в этом безграничном пространстве. В следующее мгновение внезапный удар отправил его в полет. Железный талисман позади него громко скрипнул и тут же рухнул с громким стуком. Генерал покатился по земле, выплевывая кровь. Он увидел, что дверь позади него широко распахнулась. В нее вошел Цзин Линь. Дун Цзюнь засунул складной веер за воротник, откинул угол халата и, переступив через спину генерала, пробрался внутрь. Цзин Линь торопливыми шагами пробирался вперед и наконец остановился перед недавно возведенной гробницей. Шум дождя усилился. Каменная грязь раскололась, и гробница стремительно рассыпалась, открыв взору большой медный гроб с золотой цепью санскритских письменностей. Цзин Линь сделал несколько шагов ближе. Он уже собирался поднять гроб, как вдруг сзади кто-то вскочил и, подняв руку, направил три кинжала прямо в точку Миньмэнь Цзин Линя. Он оглянулся и дернул рукавом, а Тао Чжи попятился назад, отступая. Тао Чжи сказал: — Ты с ума сошел? Ты хочешь раскопать его могилу! Он уже мертв! Что у тебя за вражда с ним, что ты так его ненавидишь?! Дождливое небо на долю секунды замерло, Ли Жун спрыгнул вниз и сказал: — Цзин Линь! Цзин Линь ухватился ладонью за золотую цепь с санскритскими письменами и потащил ее вверх. Гроб поднялся, издавая громкий стук, когда его тащили. Ли Жун ударил по нему ладонью, чтобы прибить гроб на место. Он закричал на Цзин Линя: — Что ты делаешь?! Цзин Линь ответил: — Я хочу увидеть его тело. Гнев Ли Жуна разгорелся с новой силой. Он сказал: — Что за чушь! — Отойди, — ответил Цзин Линь ледяным голосом. — Я твой шисюн! — Ли Жун не сдвинулся с места. — Как я могу смотреть, как ты совершаешь серьезную ошибку?! Лань Хай упокоился с золотыми письменами, охраняющими его гроб. Ты не сможешь нести за него ответственность, если откроешь его раньше времени и спровоцируешь злобное существо! — Если внутри окажется злобное существо, мой меч не проявит милосердия! — Цзин Линь придвинулся на шаг ближе и слегка повысил голос: — Отойди! — Ты сегодня просто безумен. Я не сдвинусь с места. Даже если ты повторишь подобное, я не позволю тебе этого сделать! Меч Владыки Линь Суна уже стал сильнее, ему нечего бояться. Неужели тебе придется сразиться со мной, прежде чем ты решишься выслушать совет?! В голосе Цзин Линя звучала ярость: — Я должен увидеть его сегодня! Копье По Чжэн внезапно вонзилось в землю и встало рядом с Ли Жуном. Он оставался неподвижным, как гора: — Тогда, пожалуйста, сначала направь на меня свой меч Янь Цюань! Над головой сверкали молнии и гремел гром. Вокруг них нарастало напряжение. Проливной дождь, обрушивавшийся столбами, заливал их плечи и волосы. Все промокли и замерзли. Тао Чжи всегда отличался неразумными поступками. Но под таким напором он не осмеливался громко дышать. Его взгляд блуждал между двумя мужчинами, он уже вынашивал мысль сыграть в миротворца: — Цзю, Цзю-гэ… Тао Чжи только успел открыть рот, как Дун Цзюнь раскрыл перед ним свой складной веер, чтобы закрыть ему лицо. Несмотря на то, что Тао Чжи был на волоске от гибели, он не смел пошевелиться. Цзин Линь ослабил хватку, и Янь Цюань вместе с каплями дождя опустился рядом с его ногой. Ли Жун сразу же немного расслабился и смягчил тон: — Если у тебя что-то на уме, ты можешь сначала поговорить со мной… Но Цзин Линь неожиданно прижал большой палец к ножнам, и холодный блеск Янь Цюаня вдруг засиял. Вместе с яростным ревом меча поднялся шквал ветра и грома. Ли Жун поднял копье, чтобы отразить атаку, и величественная аура меча оцарапала обе его щеки, едва не пробив кожу. Разгневанный и убитый горем, Ли Жун сказал тяжелым голосом: — Отлично! Тогда пусть Владыка Линь Сун даст мне совет! Тао Чжи уже неустойчиво стоял на ногах. Если бы Дун Цзюнь не прикрыл его своим веером, он бы точно упал прямо в этот момент. Тао Чжи крепко схватил Дун Цзюня за рукав. Тот же спокойно встретил шторм лицом к лицу, его волосы развевались под дождем. — Твой Цзю-гэ в ярости. А Ли Жун думает, что сможет прогнать его всего несколькими словами, — его глаза смотрели созерцательно: — Он совсем не понимает Цзин Линя. По земле загрохотали грязные камни. Ли Жун перевернул копье и ударил им по земле. Его копье весило тысячу цзиней, и обычный человек не смог бы его даже поднять. От удара дождевая вода брызнула в обе стороны. Наряд Цзин Линь развевался, а Янь Цюань блокировал это сотрясающее землю копье лезвием вперед. Острие меча и тело копья пересеклись. От трения между ними вспыхнули огненные искры. Дождевая вода собиралась на длинных ресницах Цзин Линя и омывала его лицо, пока оно не стало выглядеть все более безликим. Он поднял меч и атаковал ногой. Ли Жун молча принял удар, словно не знал боли в этой схватке. Копье По Чжэн закрутилось, как веер, и от сильного удара Янь Цюань непрерывно гудел. Окутанный мраком ночи, Ли Жун был похож на возвышающийся столп силы, который не проявлял никаких признаков слабости под летящими ударами меча. Он был непоколебим, как гора Тай, но при этом мог наносить удары, как скала. Даже под такой яростью у него не было слабости. Путь асуры закалил его сердце и разум до такой степени, что они стали непоколебимыми. Как только он выбирал путь, он полностью погружался в него и не жалел сил, чтобы продвинуться вперед. Ли Жуна и Цзин Линя можно было назвать настоящими товарищами по совершенствованию! При повороте меча Цзин Линь получил порез на тыльной стороне руки. Кровь мгновенно брызнула. На его рубашке уже виднелся разрыв. Его удар мечом был быстрым и сильным, он так сильно задел Ли Жуна, что тот не хотел уступать ему. Когда Тао Чжи увидел, что оба мужчины настроены серьёзно, у него ослабли ноги. Он прижался к Дун Цзюню и сказал: — Гэгэ! Дун Цзюнь задрожал. Он убрал свой веер и, развернувшись на пятках, попытался уйти. Тао Чжи поспешно ухватился за руку Дун Цзюня. Скребя ногами по земле, он кричал: — Ты не можешь уйти! Если они и дальше будут так драться, то гробница будет разрушена. Когда отец призовет кого-то к ответу за это, никто из нас не сможет спастись! — При чем тут я? — Дун Цзюнь изо всех сил пытался освободить руку. — Я всего лишь праздный человек, который сопровождает и развлекает Цин Яо. Даже если он захочет свести счеты с жизнью, я буду последним, кого он будет искать! — Сюнчжан! — Тао Чжи потащил его за собой. — Останови их обоих! — Мне не до этого, — ответил Дун Цзюнь. — Просто ткни этим паршивым веером, и он сломается. Сделай это сам. — Не выйдет! — как Тао Чжи мог осмелиться? Он устроил сцену, чтобы не дать Дун Цзюню уйти: — Я знаю, что твоя культивация непостижима. Не нужно делать больше, чем нужно. Просто сломай Цзин Линю ногу или руку! Тогда Ли Жун точно не сделает больше ни шагу. — За что ты его так ненавидишь? — Дун Цзюнь постучал веером по подбородку и сказал: — Если сломать ему руки и ноги, он станет инвалидом. Пока они разговаривали, на них налетел шторм, поднятый обоими мужчинами. Дун Цзюнь взмахнул складным веером, и яростный ветер мгновенно исказился и изменил направление, обрушившись на Цзин Линя и Ли Жуна, пока они одновременно не отступили. — Что за безумие вы затеяли посреди ночи?! — Юнь Шэн быстро вмешался и сказал: — Отец прямо перед вами. Немедленно встаньте на колени! Владыка Цзю Тянь стоял под дождем с мрачным выражением лица. Ли Жун сказал: — В спарринге между братьями нет ничего особенного. Почему отец так встревожен?! — Спарринг? — владыка Цзю Тянь рассмеялся, выглядя под дождем еще более холодным. — Как вы оба смелы. Вы все еще хотите одурачить меня, когда всё зашло так далеко! Негодяи, разве это место для вас, чтобы вести себя отвратительно?! Железные талисманы восьмигранной гробницы были разрушены, а призрачные огни разлетались во все стороны. Вокруг царил полный беспорядок. Ли Жун поднял копье и опустился на колени. Он сказал: — ...Этот сын не оказал должного почтения. — А что насчет тебя! — владыка Цзю Тянь кипел от ярости. Грудь Цзин Линя слегка вздымалась. Тыльная сторона его руки стала темно-красной от струек крови. Среди сильных раскатов грома он внезапно перевернул руку и нанес удар. Все были застигнуты врасплох, так как не ожидали, что он осмелится действовать так стремительно в этот момент! Раздался громкий грохот, и медный гроб вырвало из земли. Вслед за этим Цзин Линь ударом ноги открыл крышку гроба. — Цзин Линь! Вокруг поднялся гневный рев. Крышка гроба упала на землю, и хлынул ливень. Цзин Линь отвел глаза от гроба и обвел взглядом всех присутствующих. — Где Лань Хай? — спросил он холодным и отстраненным тоном. Гром и молния пронеслись по небу, разрывая темноту. Все удивленно переглянулись, ведь гроб был пуст. Владыка Цзю Тянь внезапно почувствовал колющую боль в сердце. Цвет мгновенно исчез с его лица, и он пошатнулся. Юнь Шэн придержал его. Он неподвижно уставился на гроб и сквозь стиснутые зубы выдавил из себя: — Где он?! Тао Чжи с грохотом упал под дождь. Он посмотрел на братьев и с недоверием вытер дождь с лица. Испуганный Ли Жун уже поднялся на ноги. С ошеломленным выражением лица он некоторое время разглядывал гроб. Только Дун Цзюнь закрыл глаза, не глядя на него. Заложив руки за спину, он взвесил на ладони складной веер и ничего не сказал. Цзин Линь медленно закрыл глаза стоя под дождём. ◈ ◈ ◈ Цзин Линь и Ли Жун стояли на коленях под дождем. Лекарь входил и выходил из покоев владыки Цзю Тяня, а остальные братья стояли на веранде. Пока владыка Цзю Тянь не позовёт их, они оба могут лишь стоять на коленях. Цзин Линь опустил голову и не шевелился. Вдруг в его руке оказалась маленькая бутылочка. Слегка выглянув из-за угла, он увидел Ли Жуна, который молча ждал, опустив глаза. — По Чжэн остр, — сказал Ли Жун. — Не так-то просто остановить кровотечение из порезов, которые он наносит. Так что перевяжи как можно скорее. Цзин Линь потянулся к рукаву и вспомнил, что отдал свой платок Цао Цану. Ли Жун вытер лицо и спросил: — Как ты понял, что его нет в гробу? — Я просто хотел увидеть его тело, — Цзин Линь посмотрел вперед. Сильный дождь отгородил их от посторонних глаз и ушей, создав для обоих мужчин отдельное пространство. — Я закрыл гроб своими руками, — сказал Ли Жун. — Это отнюдь не пустяковое дело. В секте часто случаются кризисы. Не стоит недооценивать того, кто смог забрать тело без нашего ведома. Цзин Линь сказал: — Он среди нас. После минутного молчания Ли Жун ответил: — Гораздо легче попасть в ловушку, когда между братьями возникают подозрения. — Сколько можно жить, прикидываясь дураком? — спросил Цзин Линь. — Лань Хай мертв. — ... Кого ты подозреваешь? Цзин Линь ничего не ответил, но посмотрел на Ли Жуна. На самом деле о так называемых братьях можно было сказать очень многое. На данный момент они уже не могли сохранять спокойствие. Зачинщиком мог быть кто угодно, но никто им не казался. Сегодня между ними шла ожесточенная борьба. Если бы не настойчивое желание Цзин Линя открыть гроб в последний момент, трудно было бы сказать, когда это дело в конце концов всплыло бы на поверхность. — Не могу поверить, что ты так открыто смотришь на меня, — Ли Жун посмотрел на других братьев за завесой дождя. Лица каждого из них были нечеткими. Он сказал: — Если ты не знаком с ними, ты не должен этого делать. Оба мужчины простояли на коленях еще два часа, прежде чем Юнь Шэн вышел с чашей для лекарств. Он вышел под дождь и сказал им обоим, обидевшись на то, что они не оправдали ожиданий: — Вам пришлось вступить в схватку из-за того, о чем можно сообщить одним словом. Вы двое... Гнев отца еще не утих. Вы оба возвращаетесь в свой двор, чтобы поразмыслить над своими ошибками за закрытыми дверями. Ли Жун получил приказ. Вместе с Цзин Линем он поднялся на ноги и удалился. Пройдя мимо братьев, Цзин Линь ни на кого не взглянул и исчез в коридоре, а за ним устремился след холодного ветра. Тао Чжи раздраженно проворчал: — Это он подстрекает к неприятностям, а нам приходится нести ответственность! ◈ ◈ ◈ Цзин Линь и Ли Жун были наказаны обдумыванием своих ошибок за закрытыми дверями, но в секте не хватало людей, и Ли Жун отправился в путь через три дня. Лишь Цзин Линь остался в своем доме, компанию ему составляли только деревья. Он тщетно ждал помилования. Все, что происходило снаружи, казалось, не имело к нему никакого отношения. Теперь ему больше не нужно было есть, и он был избавлен от неловкости есть холодные остатки пищи. Стоя перед стеной, он предавался размышлениям о себе. Он мог просидеть перед стеной целый день, не двигаясь с места. Место, где По Чжэн оставил порез, медленно заживало. Цзин Линь небрежно обмотал руку полоской ткани, чтобы скрыть от глаз заметный шрам на тыльной стороне руки. В конце концов, он не стал драться в полную силу. Он только поранился, но не стал брать кровь у Ли Жуна. Цзин Линь прижался к стене. Его взгляд перемещался вместе с тенью от разбитого окна. На улице редко бывало солнечно, часто шли осенние дожди. Обстановка в его комнате была простой, и в ней становилось все холоднее. Он считал дни, день за днем, и вот, после полумесячного терпения, наконец наступил день встречи. Ночной холодный ветер принес с собой дождь. Цзин Линь взял в руки зонт. Перед тем как уйти, он вспомнил, что в уединении должен размышлять над своими ошибками, поэтому направился к стене и перемахнул через нее. Двигаясь вдоль стены двора, он избегал встреч и проскальзывал мимо учеников, патрулирующих ночью. Рядом с его ногами выкатился камень. Он поднял пухлый лист и заскочил следом за ним. ◈ ◈ ◈ Павильон Мин Цзинь был давно закрыт. Повсюду вокруг павильона прекратили работу постоялые дворы. Ночь была настолько холодной, что от холода бросало в дрожь, но Цзин Линь чувствовал себя немного теплее. Он шел со стороны заброшенного пруда, и дождь шумел по его зонтику, как по жемчугу и нефриту. Он вышел возле павильона Мин Цзинь, обошел вокруг, а затем встал у перил. Каменный человечек прислонился к ноге Цзин Линя и повесил пухлый лист сушиться. Затем он растянулся в щели между каменными перилами и стал смотреть по сторонам. Цзин Линь вложил все свое сердце в ожидание. Он никогда раньше никого так не ждал, поэтому не знал, как должен волноваться. Ему просто было жарко без всякой причины. Он не сводил глаз с перил под дождем и точно считал узоры на них. Он ждал до тех пор, пока уголок его халата слегка намок. Пока камень, лежащий в щели, не уставился в пространство. Почему он до сих пор не пришел? Цзин Линь снова пересчитал дни, считая их один за другим, снова и снова. Полмесяца было сегодня. Он не ошибся. У него всегда была хорошая память. Вода на поверхности сцены попала на ботинки Цзин Линя. Он так и остался в задумчивости. ◈ ◈ ◈ Вдруг край зонта поднялся, и Цзин Линь поднял голову. Он увидел, как ветер и дождь хлещут по нему, а рука поднимает край зонта. Мужчина внезапно прижался к нему и, повернув голову, крепко поцеловал Цзин Линя в губы. Дыхание Цан Цзи было неровным, а волосы намокли. Он нес фрукты, завернутые в халат. Его спина и ноги были в грязи. Не обращая внимания на зонтик, после поцелуя, он сбросил с халата фрукты и подхватил Цзин Линя обеими руками. Безымянные плоды рассыпались по земле. Выдохнув теплый воздух, Цан Цзи сказал: — Наконец-то я нашел тебя после того, как сделал восемь кругов и падал в ямы грязи. Издалека я разглядел под зонтом прямую спину, стоящую ровно, как сосна, — Цан Цзи вздохнул и снова крепко поцеловал его. — Как и ожидалось, это мой дорогой!

Глава 93 - Перевёрнутая чешуя

[1] 逆鳞 nìlín — чешуя против ворса (под горлом дракона). Образно: затрагивать больное место высокопоставленного человека. Зонт ударился о каменные перила, и в тот же миг дождь усилился. Дыхание Цан Цзи, прижавшегося к Цзин Линю, обжигало его так сильно, что во рту пересохло. Дождевая вода стекала по центру его лба к переносице, делая их губы необычайно влажными, горячими и липкими сквозь этот слой прохлады. Ладони Цан Цзи обхватили спину Цзин Линя, когда он принял неопытный поцелуй мужчины, который на самом деле был просто столкновением губ и зубов. Он слегка откинул голову назад и спросил: — У тебя кружится голова? Не болит? Почему ты так сильно похудел? У тебя кости выпирают… Цзин Линь обхватил ладонями щеки Цан Цзи и погладил пальцами очертания его лица. Затем он со всей серьезностью ответил на каждый вопрос: — Голова не кружится. Ничего не болит. Не похудел, — после этого он дважды тяжело вздохнул: — Ты... ты слишком крепко обнимаешь меня! Позабавленный его выражением лица, Цан Цзи крепко сжал его и сказал: — Крепко? Я еще даже не вдавил тебя в свою плоть и кости! Цзин Линь ответил: — Не надо. Ладони Цзин Линя были такими ледяными, что Цан Цзи прищурил глаза. Услышав его, он сказал: — Ты подкупаешь меня. Цзин Линь ответил: — Я подкупаю тебя. Цан Цзи громко рассмеялся и сказал: — Горы породили ублюдка. Ты всего на несколько дней вернулся домой, а уже перенял все дурные привычки от других. — Я не ублюдок. — Ты просто маленький негодяй, — Цан Цзи слегка наклонил голову. Его глаза пылали страстью, а безудержное желание проникало прямо в сердце, охватывая его. Не удержавшись, он ущипнул Цзин Линя за подбородок, притянул его к себе и прошептал: — Дай-ка я попробую. Цзин Линь собирался что-то сказать, но Цан Цзи воспринял это как согласие. Пальцы нагло раздвинули губы Цзин Линя. Наклонив голову, Цан Цзи присосался к кончику языка и втянул в себя их смешанную слюну. Цзин Линь слегка вытянул шею, обнажив белоснежный участок на затылке. Цан Цзи накрыл его ладонью. Он не мог оторвать от него руки и в то же время хотел сжимать его изо всех сил. В ловушке этой дилеммы его сердце попеременно то теплело, то холодело. Все, что он мог делать — это посасывать губы Цзин Линя. Цзин Линь оцепенел от поцелуя и одновременно испытывал боль. Его ладони были прижаты к груди Цан Цзи, а затылок дрожал от его поглаживаний. Искушение похоти поднималось под холодным дождем, возбуждая Цзин Линя настолько, что он не мог сдержаться и тихонько застонал. Спина Цан Цзи давно промокла насквозь, но он совсем не чувствовал холода. Сила разлилась по плечам и рукам, по ним прокатились волны давно подавляемого жара. Он схватил Цзин Линя за руки и дал этому мечу чистоты немного передохнуть. Цзин Линь уже оцепенел от поцелуя, как вдруг его отпустили. Его губы окрасились в темно-красный цвет. Цан Цзи подбросил зонт кончиком ноги, поднял его и притянул к себе Цзин Линя, после чего ушёл со сцены. — Однажды я наблюдал за тобой здесь, — зонт был небольшим, а Цан Цзи обладал крупным телосложением. Больше половины его тела было открыто дождю. Только когда он позволил дождевой воде облить себя, жар в нем ослаб. Взяв Цзин Линя за руку, он остановился, когда они спустились по лестнице, и указал на павильон, расположенный на небольшом расстоянии: — Я видел, как ты вышел на сцену в белом халате, и выглядел словно голубь. Но ты был высокомерен как демон. Я подумал: “Какой напыщенный парень. Надо будет в будущем устроить ему взбучку”. Взяв в руки меч, Цзин Линь сказал: — Прошу дать мне наставления на сцене. Цан Цзи сказал: — Что? То есть то, что произошло раньше, не считалось спаррингом? Я всего лишь немного тебя поцеловал, а ты отпрянул назад и задрожал. Мизинец Цзин Линь нервно дернулся несколько раз. Он сказал: — Ты импульсивный! — Я Цао Цан, и “импульсивность” – мое второе имя, — Цан Цзи от души рассмеялся. — Когда ты бьешь меня по ладони, это щекотно и маняще. Как-то не очень грозно со стороны владыки Линь Суна. Цзин Линь споткнулся и безшумно врезался в спину Цан Цзи. Уткнувшись лицом в спину, он сказал: — Не владыка Линь Сун. Заведя руки за спину, Цан Цзи повел его вниз и сказал: — Если ты не владыка Линь Сун, то ты можешь быть только моим… — Цан Цзи сделал паузу, — Моим. ◈ ◈ ◈ Оба мужчины вышли на веранду смотрового павильона. Все лианы, карабкавшиеся по колоннам, засохли, остались лишь сухие, цепкие ветви. Цан Цзи очистил единственный оставшийся фрукт и, прислонившись к колонне, наблюдал за тем, как ест Цзин Линь. — Из-за того, что на севере скапливается вода, фрукты стали не такими вкусными, как раньше. Но, в конце концов, это фрукты из дома, поэтому я все равно хочу, чтобы ты их попробовал, — когда Цан Цзи заговорил, он нежно погладил тыльную сторону руки Цзин Линя. — Мечи пришли в движение. Что опять случилось в твоей секте? Цзин Линь проглотил кисло-сладкий сок, сжал губы и ответил: — Я не успел увидеть Лань Хая в последний раз. Они слишком быстро похоронили его тело. Это было подозрительно. — А что случилось после того, как ты вскрыл гроб? — Ничего, — ответил Цзин Линь. — Тело пропало. Цан Цзи слегка приподнял голову, прислонившись к столбу, и задумался. Он сказал: — Я очень мало знаю о Лань Хае. Что ты думаешь по этому поводу? Цзин Линь вытер пальцы и сказал: — Первоначальной формой Лань Хая был молот Хань Тянь [2]. Все оружие секты, которое можно считать знаменитым, было его творением. Иногда, когда Янь Цюань ломался, я отдавал его ему на починку. Он не был знаменит, но оружие, которое он выковал, прославилось на весь мир. Копье По Чжэн Ли Жуна, веер Шань Хэ [3] Дун Цзюня, клинок Су Ши [4] отца – все это сделано его руками. [2] 撼天 hàntiān — сотрясать, двигать, шатать; небеса. [3] 山河扇 shānhéshàn — веер Гор и Рек. [4] 溯时 sùshí — идти против течения; время. — Если враг жаждет культивации, то не должен был обращать внимание на него, — пальцы Цан Цзи нежно провели по тыльной стороне руки Цзин Линя, двигаясь взад-вперед по шраму. — Если бы я был на его месте, то вместо того, чтобы рисковать в критический момент перерождения, я бы выбрал тебя или Ли Жуна. — Возможно, он действительно не хотел рисковать. Он уже знал, кто мы такие, когда мы вошли в Кровавое море. Поэтому он должен был быть начеку. На данном этапе ему не стоило делать лишних движений и вызывать подозрения. — Но он всё равно их вызвал. — Лань Хай также отвечал за духовный сад секты. — Эликсиры, — сказал Цан Цзи. — Лань Хай обнаружил проблему с этими пилюлями. Возможно, он даже нашел какие-то важные улики, и это заставило Кровавое море действовать. Были ли какие-то странности с Лань Хаем перед его смертью? — Он написал мое имя на ладони каждого, — Цзин Линь раскрыл вторую руку и уставился на свою ладонь. — Что он имел в виду? Цан Цзи откинулся назад и лег на бедро Цзин Линя. Он взял ладонь Цзин Линя и стал тереть узор лотоса на ней. После долгого раздумья он сказал: — Он хотел тебе что-то сказать. Почему именно тебе? Разгадка должна быть связана с тобой. Скорее всего, Лань Хай уже был загнан в угол, поэтому решил привлечь к этому как можно больше людей. Он был уверен, что никому из окружающих нельзя доверять. Или, возможно, он уже знал, кто является Кровавым морем. — Но… — Цзин Линь опустил голову. — Это было всего лишь имя. Как мы можем быть уверены, что у него есть послание для меня, только на основании этого? Мы ведь редко виделись и редко разговаривали с ним. — Потому что он написал твое имя. Умирающий человек не стал бы совершать бессмысленных поступков. У него было послание для тебя, поэтому он написал имя на ладони другого человека. Но и этому человеку он не мог полностью доверять, поэтому ему пришлось оставить надпись на ладони каждого. Таким образом, независимо от того, скажет тебе этот человек или нет, у тебя будут сомнения на этот счет. После минутного молчания Цзин Линь сказал: — Этот человек мне не говорил. — Вот тут-то и кроется суть, —ответил Цан Цзи. — Он не сказал тебе. Если он не Кровавое море, значит, у него есть скрытые мотивы и он что-то замышляет. Хотя этот вопрос все еще сложен и запутан, кое-что мы можем из него понять. Цзин Линь посмотрел ему в глаза и медленно сказал: — Между братьями внутренняя вражда, и волк затаился среди них. — И он не один, — Цан Цзи провел ладонью по кончику носа Цзин Линя: — Ты еще помнишь, что я тебе сказал? Цзин Линь ответил: — ... Они все будут мне лгать. — Верно, — Цан Цзи пристально посмотрел на него и повторил: — Они все будут лгать тебе. В ночном уединении дождь переливался через край. Цзин Линь медленно откинулся назад. Холод змеей поднялся из глубины его сердца и обвился вокруг шеи. Цзин Линь поднял руку и надавил на место между бровями. Адамово яблоко беспокойно подрагивало. Кто это был? Кто еще из его братьев, кроме Кровавого моря, таил в себе дикие амбиции? Что он хотел сделать? Что он хотел сделать? В этот момент Цзин Линь резко схватился за голову. Он быстро пришел в себя и неподвижно уставился на Цан Цзи. Цан Цзи сказал: — Смятенное сердце – рассеянный ум. Легче всего попасть в чужие ловушки, если ты сомневаешься. Ты культивируешь Путь Меча. Что бы ни случилось в будущем, ты должен быть верен своему сердцу и оставаться твердым в своих убеждениях. Ты понял? Цзин Линь ответил: — В моем сердце царит смятение. Я уже впал в сомнения. — Во всех делах наступит день, когда правда станет ясна. Даже если небо и земля перевернутся с ног на голову, или Кровавое море рухнет, пока ты будешь продолжать идти по Пути Меча, все будет хорошо, — сказал Цан Цзи. — А как насчет тебя? — неожиданно спросил Цзин Линь. — Я демон. Я необуздан. Я не боюсь ни призраков, ни божеств, — Цан Цзи закрыл глаза и поцеловал ладонь Цзин Линя. — Ты когда-нибудь слышал о перевёрнутой чешуе дракона? Цзин Линь ответил: — У Цанлуна под горлом полумесяц цвета белого нефрита. Хотя он способен поглотить небо и море, повелевать ветром и облаками, его жизненно важная точка находится в этом месте. Я слышал, что он редко предстает перед другими, потому что его называют Владыкой-Императором и он сидит наравне с Истинным Буддой. Когда он появляется в мире, миллионы людей склоняются в поклоне. Никто не осмеливается взглянуть на него поближе. — Верно, — Цан Цзи открыл глаза. — Это его уязвимое место. Тронь его, и он впадет в ярость. Никто в мире не сможет его тронуть. Цзин Линь кивнул и недоуменно моргнул глазами. Он сказал: — У меня нет к нему вражды. Я не трону его. Цан Цзи без всякой причины рассмеялся. Он сцепил руки на шее Цзин Линя, но в его глазах было море спокойствия. — Я не такой, как они, — глаза Цан Цзи были глубокими и черными. Он сказал: — Ты как моя перевёрнутая чешуя. Ты живешь, я живу. Ты – моя жизнь. Поэтому, как бы трудно ни было в будущем, какой бы тяжелой ни была жизнь, я хочу, чтобы ты жил. Услышав это, Цзин Линь пришел в ужас. Он вздрогнул, словно его напугал внезапный раскат грома. Не удержавшись, он крепко вцепился в одежду Цан Цзи и сказал: — Я так не хочу! Цан Цзи улыбнулся и с любовью погладил его по голове: — Ты весь день твердишь о своем “не хочу”, а со мной ведешь себя как избалованный ребенок. Цзин Линь замялся, потом снова сказал: — Я не хочу. Цзин Линь был в оцепенении, его охватило чувство тревоги. Влажность дождливой ночи сделала его суетливым. Невидимые силы зла кружили вокруг него, и повсюду был безграничный расход глубокого, тяжелого тумана. Он вцепился в угол одежды Цан Цзи, смял ее между пальцами, сжимая в клубок. — Если ты не хочешь, то так тому и быть. Мой наряд будет испорчен тобой, — Цан Цзи сел и сказал: — Хочешь, чтобы я потом ходил голым? Цзин Линь внезапно приблизился к нему и спросил с ясными глазами: — Что случилось с тобой на севере? Вместо того чтобы уклониться от ответа, Цан Цзи наклонился и спросил: — Ты хочешь знать? Цзин Линь кивнул, и Цан Цзи сказал: — Дай-ка я тебя укушу. Цзин Линь прикрыл шею и сказал: — Ты всегда оставляешь после себя следы. — Помечаю свою территорию, — Цан Цзи рассмеялся. — Я еще не закончил. Твоя спина, ягодицы и внутренняя сторона бедер... Я хочу искусать всё в будущем. Цзин Линь был на взводе, а Цан Цзи не торопясь дразнил его, пока сердце того не дрогнуло. Он не мог не отступить, чувствуя, что снова попал в ловушку Цан Цзи. Но Цан Цзи играл с его пальцами, и Цзин Линь не знал, как много хитростей ему еще предстоит раскрыть. Но он всё равно улыбался. — Слова, произнесенные мной, могут быть бесстыдными, но дело имеет первостепенное значение. Весь мир знает тебя, владыка Линь Сун, но не всегда знает меня. На тебе отпечатается след моих зубов, и это будет так же хорошо, как серьёзное обещание, скрепленное поцелуем, — Цан Цзи холодно фыркнул. — Мне достаточно укусить тебя за нижнюю часть ягодиц, и в будущем, я смогу ясно увидеть его. Я смогу видеть его как спереди, так и сзади. Цзин Линь недоумевал: — Как это “спереди”? Цан Цзи сказал: — Попробовать самому – в сто раз лучше, чем услышать от других. Хочешь попробовать вместе со мной? Цзин Линь крепко сжал свою одежду. Он все еще был в недоумении, услышав это. Цан Цзи изначально собирался сменить тему разговора, но, увидев такую реакцию, его сердце смягчилось. Он грубо потрепал Цзин Линя по щекам: — На севере ничего не происходит. Даже если и происходит, есть еще император Цан, который позаботится об этом. Я сказал все эти слова не для того, чтобы вселить в тебя страх, а для того, чтобы обнажить свое сердце и дать тебе понять мои чувства. — Я никогда не знал страха, — ответил Цзин Линь. — Но я не хочу, чтобы ты умер. — Беды продолжаются тысячи лет, — Цан Цзи сказал с упрямым и непреклонным выражением лица. — Я не умру. Мне еще многому предстоит научить тебя, и я не могу позволить другим учить тебя. Поэтому я могу только приложить все свои силы, чтобы остаться в живых. Он обнял Цзин Линя и прижал к себе. Положив руку на его ладонь, он превратил дождь в парящую в воздухе рыбу. — Есть человек, которого я люблю, — Цан Цзи вцепился в кончики пальцев Цзин Линя и положил голову на его плечо, ухом к уху, виском к виску. — Я ожидал, что он станет моим несчастьем, но потом попал под его чары. Я жажду видеть его днем и жажду видеть его ночью. Мне хочется относиться к нему хорошо, со всей искренностью, на которую я способен, и в то же время я хочу издеваться над ним самыми развратными способами, какие только возможны. Я не могу объяснить это правильно, но вот что это значит. Как только я встретил его, я стал плутом, потому что ничего не могу с собой поделать. Холодная дождевая вода намочила кончики его пальцев. Цзин Линь недоверчиво посмотрел на него. — Иногда мне хочется крепко прижать его к себе и гладить. Любовь порождает похоть, а не наоборот. Я воспользовался им как ничтожество. Я злой и свирепый, — Цан Цзи прижался к щеке Цзин Линя. — И в будущем буду злым и свирепым. Я хочу раздавить его, положить в рот и проглотить. Как ты думаешь, что мне делать? Щеки Цзин Линя слегка покраснели от его поглаживаний. В ответ он смог произнести лишь хриплое “угу”. — Почему он не отвечает? — Цан Цзи обнял его. — Я ему не нужен? Я ему не нравлюсь? Будет лучше, если я ему не понравлюсь. Потому что я хочу, чтобы он меня любил. Руки и ноги Цзин Линя уже онемели. Слова Цан Цзи оставили внутри него приятный гул. Он смотрел, как рыба на его глазах оживает. Она подпрыгивала в воздухе, плавала и размахивала хвостом. Ему захотелось закрыть глаза, но он почувствовал, что человек за его спиной увидит это. Поэтому он слегка приоткрыл рот и посмотрел на Цан Цзи. — Я… Цзин Линь напрягся и внезапно впился губами в губы Цан Цзи. Он был похож на маленького зверька, только что вышедшего на свободу, чьи лизания и покусывания были неловкими и неуклюжими. Однако в них чувствовалась смелость, с которой человек идет на все и безвозвратно. Цан Цзи позволил ему делать то, что он хотел. Его руки обхватили его талию, а ладони прильнули к нижней части живота, чтобы погладить его. Цзин Линь целовал его с энергией и простотой, не подозревая, что драконья аура в глубине его духовного моря вздымалась и собиралась воедино, а затем рассеивалась под поглаживаниями Цан Цзи, пока от нее не осталось и следа. Но чем больше Цзин Линь целовался, тем жарче ему становилось, и вот уже застежки на одежде натянулись, обнажив шею и ключицы. Закончив поглаживания, Цан Цзи внезапно поднял Цзин Линя, обвил его ноги вокруг своей талии и прижал к столбу. Их дыхание слилось в одно. Губы Цан Цзи скользнули по шее Цзин Линя. Спина Цзин Линя болела от того, что его прижали к столбу. Он почувствовал, как что-то прижалось к его животу. Оно было очень горячим и диким на ощупь. На его лицо упало несколько капель дождя. Дыхание стало тяжелым. Цан Цзи тоже поднял голову. В его глазах плескалась дикость, а плечи были напряжены. Но сейчас было неподходящее время, да и место было неподходящим. Он мог бы действовать безжалостно, но не хотел, чтобы Цзин Линь терпел холод. Поэтому он сказал: — Потерпи. Мне будет этого достаточно, и на сегодня я буду доволен. Цзин Линь почувствовал твердость. Он слегка приоткрыл рот. Он успел лишь слегка показать кончик языка, когда его снова поцеловали. Шел дождь. В темноте раздавались звуки дыхания, когда они прижимались друг к другу и терзались до невыносимости, пока Цан Цзи не покрылся потом. Он уже сходил с ума. Настолько, что хотел заключить Цзин Линя в свои объятия и не оставить ни малейшего следа от его запаха, голоса и тени.

Глава 94 - Волны

На следующий день дождь прекратился. Небо было пасмурным, с кучевыми облаками. Капли воды стекали с карнизов в лужицы внизу, образуя рябь. По стене возле входной двери расползался иней. Ли Жун поднялся по лестнице и со стуком распахнул двери во двор Цзин Линя. Одежда и корона Цзин Линя были опрятны, он открыл дверь и посмотрел на Ли Жуна. Ли Жун огляделся и сказал: — Вчера вечером на северных тропах произошел оползень, который покрыл собой лес. Хотя следов не осталось, я догадывался, что кто-то приходил с визитом. Ты что-нибудь слышал об этом? — Я обдумываю своё поведение, — ответил Цзин Линь. — Не обращал внимания на то, что происходит снаружи. Ли Жун на мгновение замешкался и сказал: — Гнев отца утих. В ближайшие дни он разрешит тебе выйти. Сегодня я здесь, чтобы увидеть тебя. Давай я войду и мы поговорим. Цзин Линь уступил ему дорогу, и Ли Жун вошел в дом. Он был немало удивлен, увидев на каменном столике под деревом чашку: — Такой холодный день, а ты все еще пьешь чай на улице. Смотри, не замерзни. Сказав это, он прошел мимо и уже собирался войти в комнату, когда его острый, как у собаки, нюх уловил запах вина из чашки. Он быстро перевел взгляд на Цзин Линя, а Цзин Линь взял со стола кувшин с вином и бросил его Ли Жуну: — Это вино разбавлено половиной кувшина простой воды. Возьми его с собой и выброси, пока не поздно. — С каких пор ты начал пить? — спросил Ли Жун. Цзин Линь ответил: — Можно научиться чему угодно, если полмесяца просидеть взаперти в своем доме. Услышав это, Ли Жун улыбнулся. Он придвинул к себе стул и обратился к Цзин Линю: — Ты все еще винишь отца за то, что он так долго держал тебя взаперти? Это все для твоего же блага. Сейчас дома такой беспорядок, что мы даже не можем отличить добро от зла. Задержав тебя, можно сказать, что мы тебя защищаем. Я уже полмесяца работаю в авангарде, и наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки. — Чума? — Вспышки заболевания не было, — Ли Жун немного передохнул и продолжил: — Это заслуга Дун Цзюня! Всех зараженных перевезли в Дуншань, и никто из простых учеников не имел к ним доступа. Он единственный, кому не нужно было оставаться в стороне, учитывая его первоначальную форму, поэтому он за ночь добрался до Фань Таня, чтобы попросить помощи у Истинного Будды. — Как Цин Яо? — С ней все в порядке, — ответил Ли Жун. — Просто ее организм и так слаб, а после ухода Лань Хая она совсем ослабла, поэтому сейчас не решается на необдуманные поступки. — Пилюли из дома слишком сильны. Воспользуйся случаем и поменяй их на лекарство, — сказал Цзин Линь. — У нас больше нет необходимости их принимать — У Юнь Шэна тоже есть такое намерение. Он специально обратился к отцу с просьбой, и тот одобрил ее. Отныне кто-то будет варить лекарства специально для неё. Несмотря ни на что, мы должны вернуть ей здоровье. В прошлый раз ты так торопился, что напугал ее. После этого ее несколько дней лихорадило, а во сне она говорила всякую чушь. Проснувшись, она даже сказала мне, что видела тебя во сне, когда ты еще не вернулся, — сказав это, Ли Жун отвел взгляд и посмотрел на тусклый свет у двери. — Мы до сих пор не нашли тело Лань Хая. Цзин Линь накинул на себя халат с широкими рукавами и сказал: — Нас с тобой не было там. Кто наблюдал за Лань Хаем? — Братья по очереди несли вахту, — ответил Ли Жун. — Кроме нас с тобой, там были все остальные. Цзин Линь стоял у окна и спрашивал: — Чья очередь была в день его ухода? — Дун Цзюня, — Ли Жун опустился в кресло. — Дун Цзюнь единственный, у кого дома практически нет обязательств, поэтому именно он дольше всех присматривал за Лань Хаем. Это было не один раз. Он заботился о Лань Хае еще несколько месяцев до этого. — Значит, кроме того времени, когда я в нём нуждался, Дун Цзюнь всегда был дома? — Конечно, — Ли Жун соединил пальцы вместе. — Его личность особенная. Как он мог осмелиться бродить по городу? Цзин Линь слегка нахмурился. Ли Жун не знал об этом, но в голове Цзин Линя проносились мысли. Дун Цзюнь всегда был дома. Кто же тогда был тем, кто несколько месяцев назад ходил по городам юга и убивал людей? — Чем занимался Юнь Шэн в последнее время? — Ты даже его подозреваешь? — Ли Жун поднял голову. — Все это время он следовал за мной, чтобы решать проблемы. По натуре он любит чистоту, обожает украшать дом и не желает выходить за его пределы. Несколько месяцев назад, когда Лань Хай заболел, он занимался всеми делами секты и был на собрании Зимнего союза. В затопленных землях на севере император Цан подмял всё под себя. Все сильнейшие демоны следуют за императором Цаном, и нам они не подчинятся. Ученики секты на севере были лишены возможности выполнять свои задания. Юнь Шэн был в ужасном положении из-за этого вопроса, и он бегал туда-сюда с Тао-ди. — В моем сердце множество вопросов, но есть одна вещь, о которой я должен еще раз рассказать отцу, — Цзин Линь обернулся: — Канавы на севере уже закончены. Император Цан несколько лет упорно трудился, чтобы добиться таких результатов. Я понимаю его намерения и готов оказать помощь. Мнение секты противоречит моему, но я все же надеюсь, что отец разрешит мне отправиться на север, чтобы помочь ему. — Ты так настойчив в этом вопросе, что вызываешь подозрения у всех, — Ли Жун сел прямо и сказал в лоб: — Цзин Линь, какое тебе дело до того, что он делает? Ты никогда не видел императора Цана, поэтому идеализируешь его. Ты не знаешь, но этот дракон дикий по своей природе и просто слишком высокомерный! — Его характер не имеет ко мне никакого отношения, — сказал Цзин Линь сказал. — Но все, что он сделал, действительно может разрешить нынешний кризис. Ли Жун в легком раздражении поднялся и сказал: — Он может разрешить кризис? Тогда что же мы делали все эти годы? Ты своими глазами видел, как партия за партией отправлялись ученики, но сколько из них вернулись живыми? Девятые Небесные Врата положили свои жизни, чтобы сражаться с Кровавым морем, и за это мы понесли бесчисленные потери. Он не только насмехался над нами, но даже решил бросить нам вызов, и теперь мир кажется расколотым на две части! В срединных землях толпятся голодные простолюдины, а на север он не пускает никого! Неважно, что он не хотел, чтобы мы заходили внутрь, Девятые Небесные Врата не интересуют его. Но столько людей умерло от голода. Почему он не может уступить несколько земель? Как можно рассчитывать на то, что у такого бессердечного и неправедного человека хватит духу спасти мир?! — Он строит рвы на севере, — Цзин Линь тоже разозлился. — Если он не покроет земли огромными водами и впустит туда голодающих, то как он сможет строить? Откуда у него возьмутся земли для строительства? Все вы сейчас присматриваетесь к его территории. Только из-за одного этого вопроса вы решили, что он – отвратительный мерзавец! Но если он не сделает этого, то когда же будут построены рвы? Кровавое море уже осадило все три стороны, а мы продолжаем проигрывать бой за боем. Какой еще выход остается у Девятых Небесных Врат? Инин был переведен с востока. На востоке остались лишь старики, немощные, больные и инвалиды. Вы выставляете феникса перед народом, чтобы он своей смертью сдержал Кровавое море! Я даже не хочу допытываться, что именно задумал отец. Ли Жун резко повернул голову и сказал: — Ты с ума сошел! Ты даже отца подозреваешь?! Цзин Линь на мгновение замер, а потом ответил: — Нет. — Больше не говори о таких коварных вещах, — Ли Жун сделал несколько шагов вперед. — Отец уже на стадии Великого Достижения. Между Девятыми Небесными Вратами и Кровавым Морем обязательно будет битва. Цзин Линь на мгновение замялся, а затем нерешительно спросил: — Отец уже достиг стадии Великого Достижения? — Если бы не это, то как бы мы могли сидеть спокойно, когда юг находится в таком критическом состоянии?! Отцу нелегко дался переход. А тут еще и Лань Хай. Ему пришлось полагаться в основном на пилюли, но он действительно преуспел, — Ли Жун чуть ли не прыгал от радости, когда говорил об этом. — Так почему же ты все еще зациклен на императоре Цане? Ведь отец – это Верховный отец, предводитель божеств, которого хотят люди. Цзин Линь, пожалуйста, будь послушным и веди себя хорошо, ладно? Цзин Линь, однако, казалось, не слышал его. Он лишь сказал: — Но ведь когда я видел Отца, все было иначе… — Ты только-только достиг стадии Совершенства. Вполне разумно, что тебе немного не хватает уровня развития, — Ли Жун посмотрел на руку Цзин Линя и сказал: — Ты использовал лекарство? К счастью, шрамов не осталось. Цзин Линь поднял руку и увидел, что шрам на тыльной стороне руки полностью исчез. Вспомнив вчерашние ласки Цан Цзи, он лишь слегка кивнул головой в ответ. ◈ ◈ ◈ В тысячах ли. Цан Цзи стоял на вершине башни, откуда открывался вид на бескрайние водные просторы на севере. Под его ногами было бесчисленное множество высоких стен. Его халат развевался на ветру, когда он держал во рту фрукт и проглатывал его вместе с семенами. — После того как мастер провел столько лет, управляя работой, канавы теперь завершены. Учитывая приближение снежной зимы, будем ли мы сливать воду, чтобы очистить канавы? — Линьлан, одетая в белый бархат, стояла позади Цан Цзи. — Изначально не было никакой спешки, — Цан Цзи приветственно посмотрел на ветер. — Зимой смертные будут страдать от холода, и переселять их будет неудобно. Когда Кровавое море разольётся, могут возникнуть сложности. — Но что заставило мастера передумать? — Хуачан высунула голову из-за угла и сказала: — Цзе-цзе, я не хочу играть с этим мальчишкой. Он такой скучный! — Разве он тебя не волнует? — Цан Цзи взглянул на неё. Его лицо, открывшееся северному ветру, было красивым, с демонической, убийственной аурой, настолько острой и пронзительной, что на него не решались смотреть. И в то же время это было лицо, способное в одно мгновение стать ярким и сияющим. — Ба! — сказала Хуачан, — Да кому он нужен? Не мне! А вот цзе-цзе – да! Она сказала, что у него чудесный потенциал, который приходит раз в тысячу лет! — Это так? — Цан Цзи проявил интерес и спросил Линьлан: — Как он по сравнению с Владыкой Линь Суном? Линьлан была мудрой и могла понять, о чем думает Цан Цзи, поэтому тактично ответила: — Господин, не слушайте ее хвалебные слова о нём. А-Шуо поздно начал учиться. Все, чему он научился в прошлом, он узнал от странствующих прорицателей из боевого братства. Разве можно сравнивать его с Владыкой Линь Суном? — Его зовут А-Шуо? — Цан Цзи не стал возражать. — Изначальная форма Цзин Линя дарована Небесами. Трудно найти такое чистое сердце, как у него. Да и прогресс в культивации у него стремительный. На сегодняшний день я не видел никого, кто мог бы сравниться с ним. Так что не стесняйся высказывать свое мнение. Какова изначальная форма этого парня? Линьлан немного поколебалась, а потом сказала: — Я бы не посмела обманывать мастера. А-Шуо действительно редкий талант. Он от природы одарен и умен. Он может впитывать все, что слышит, в свое сердце. Хотя он молод, он рассудителен. Но, как ни странно, ему еще предстоит развить изначальную форму. — У каждого, кто накапливает духовную энергию, появляется своя форма, — сказал Цан Цзи. — Возможно, его время еще не пришло. Те, кто может достичь стадии Великого Достижения, всегда отличались от остальных. Если у тебя появился такой ученик, значит, между тобой и им есть родство, так что наставляй его правильно. — Каждый раз, когда он смотрит на цзе-цзе, он либо натыкается на дерево, либо падает в канаву. Что у него на уме? — Хуачан фыркнула: «С первого взгляда видно! Раньше мастер говорил, что нужно немедленно слить воду. Зачем? Мне надоело видеть этого новичка, Тао Чжи. Я хочу, чтобы он тоже ушел раньше. — Это не должно было случиться так скоро, — Цан Цзи посмотрел на юг. — Но владыка Цзю Тянь уже вышел из уединения. Если мы не предпримем меры сейчас, он обязательно встанет на нашем пути. — Его не было столько лет. Если он появился сейчас, значит, в его культивации произошел прогресс, — сказала Линьлан. — С этим хитрым старым лисом особенно трудно иметь дело. К тому же близится конец осени, скоро выпадет снег. Боюсь, что при таком спешном отводе воды возникнут трудности. — Естественно, трудности возникнут, если этим займёшься именно ты, — Цан Цзи улыбнулся, но нельзя сказать, что очень радостно. — Шужань пришел в себя? Должно быть, сейчас его очередь зарабатывать заслуги. Хуачан ответила: — Раз мастер здесь, он, естественно, не может умереть. Но я слышала, что его подавили в городе Сюаньян. Как мастер смог забрать его сюда? Цан Цзи слегка приподнял брови и сказал: — Я уговорил его вернуться. Хорошо корми его. Он очень ценный. Пока они разговаривали, снизу донеслось, что прибыл Си Юэцзянь. Цан Цзи поднялся на ноги и направился вниз. Как только он вышел, Хуачан с любопытством спросила: — Этот Си Юэцзянь обычно игнорирует вопросы, связанные с культивированием Пути. Почему мастер ищет его? Линьлан вздохнула и сказала: — ... Чем занимается Си Юэцзянь? — Браками, — Хуачан сделала несколько шагов, а затем повернула голову и коварно сказала: — Теперь я поняла! Мастеру кто-то приглянулся, а тот, скорее всего, против. Поэтому он хочет попросить Си Юэцзяня связать их красной нитью. Таким образом, они будут неразлучны. Линьлан криво усмехнулась, подумав, что если бы император Цан полюбил кого-то, то использовал бы все возможные средства, чтобы сделать его своим. Рано или поздно он стал бы приставать к нему, пока любовь не стала бы взаимной. Почему же ему понадобилась помощь Си Юэцзяня? Только потому, что он действительно влюбился и хотел завязать красную нить, связывающую их на всю жизнь. Подумав об этом, девушка не могла не вздохнуть. Она смотрела, как вздымаются бурные волны в десять тысяч ли, и наблюдала, как водяной туман постепенно окутывает горные ущелья. Она сказала: — Наше великое начинание вот-вот будет завершено, но результат неизвестен. Видя, как дрогнуло сердце Мастера и как пошатнулся его разум, можно сказать, что он уже глубоко и сильно влюблён. Хорошо, если об этом никто не узнает, но он обречен, как только кто-то использует это против него. Хотя прикосновение к перевёрнутой чешуе дракона вызовет его ярость… Линьлан резко остановилась. Уничтожив ее, он погибнет.

Глава 95 - Предатель

Как и говорил Цан Цзи, Цзин Линь был освобожден через восемь дней. Сначала он выслушал наставления у дверей владыки Цзю Тяня. Затем он отправился в резиденцию Цин Яо. Дун Цзюнь боялся, что тот снова впадёт в буйство, поэтому поспешно ретировался и скрылся. Цин Яо сидела на стуле на веранде, где звенел колокольчик. Она устало слушала шепот Сюэ Мэя, но даже улыбка отнимала у нее много сил. — У меня много старших братьев, — сказала мягко Цин Яо. — Ты намного старше меня, поэтому ты тоже считаешься моим старшим братом. Сюэ Мэй откинулся на спинку стула. Его лицо было практически иллюзорным, и каждое его движение сопровождалось падающими снежинками. Вопреки ожиданиям, это совсем не противоречило этой холодной морозной погоде. Услышав ее, он подполз к ней и, прижавшись головой к подлокотнику кресла, посмотрел на Цин Яо. Цин Яо улыбнулась и сказала: — Когда я смогу вырасти? Я никогда раньше не выходила на улицу. На что похож мир? Я так хочу посмотреть. Сюэ Мэй ответил: — Как только ты оправишься от болезни, я возьму тебя с собой посмотреть. — Хорошо… — Цин Яо уставилась в пустоту, по лицу текли слезы. — Лань-гэ тоже так говорил. Сюэ Мэй опустился на колени, чтобы утереть слезы Цин Яо. Но его культивирование было поверхностным, и слезы прошли сквозь его иллюзорные ладони и расплескались по подлокотнику. Он убрал палец, не зная, что делать. На веранду вошел Цзин Линь. Сюэ Мэй испугался ауры его меча и, простершись на земле, отступил в угол. Цин Яо повернула голову и, не говоря ни слова, посмотрела на Цзин Линя. Зная, что он напугал ее той ночью, Цзин Линь не стал настаивать. Вместо этого он присел и сказал: — Цзю-гэ пришел извиниться. Цин Яо робко посмотрела на него: — Цзю-гэ злится на меня? Цзин Линь проговорил низким и неторопливым тоном: — Как я могу на тебя сердиться? Лежа на боку и положив голову на руки, Цин Яо сказала: — Цзю-гэ. Цзин Линь наклонил голову: — Я здесь. Цин Яо посмотрела на него покрасневшими глазами и ответила: — Ты мне снился... Ты мне часто снишься. Когда в следующий раз пойдешь гулять, вернешься раньше? Цзин Линь кивнул в знак согласия, и Цин Яо вытянула мизинец, чтобы взять с него обещание. Цзин Линь видел, как она устала, и был с ней до тех пор, пока она не заснула. Медный колокольчик на веранде покачивался от ветра. Сюэ Мэй тихонько поднял голову, чтобы подглядеть за этим господином Линь Суном, которого все знали. Взгляд Цзин Линя внезапно обратился к нему, и Сюэ Мэй поспешно опустил голову. Он был так напуган, что не осмеливался больше подглядывать. Но Цзин Линь не стал усложнять ему задачу. Он просто посидел немного, прежде чем уйти. ◈ ◈ ◈ Через несколько дней на севере поднялся скандал. Тао Чжи был задержан и заключен под стражу Линьлан. Причина была до сих пор неизвестна. Стремясь спасти его, ученики Девятых Небесных Врат вступили в схватку с людьми императора Цана. Юнь Шэн сообщил о случившемся Ли Жуну. Владыка Цзю Тянь отправил Цзин Линя сопровождать его. — Разве ты не думал отправиться на север? — владыка Цзю Тянь осторожно отодвинул чашку с чаем. — Тогда иди и посмотри. Сдерживать тебя не слишком хорошо. Ты никогда не занимался внутренними делами секты, поэтому не так хорошо разбираешься в них, как Юнь Шэн. Этот приказ был отдан поспешно, и я боюсь, что тебя могут застать врасплох. Почему бы тебе не пойти с Ли Жуном? Я могу быть спокоен, если он присмотрит за тобой. Цзин Линь кивнул, и владыка Цзю Тянь продолжил: — Между стадией Совершенства и стадией Великого Свершения существует лишь тонкая грань. При твоей нынешней культивации ты должен делать все возможное для людей. Хотя я достиг стадии Великого Свершения, настанет день, когда я полностью исчерпаю свою энергию. Когда придет время, ты станешь для своих братьев примером для подражания. Не позволяй своему нраву снова взять верх над тобой. Его слова звучали ободряюще, но у всех сыновей, услышавших их, было разное выражение лица. Культивация Цзин Линя была впечатляющей, но он никогда не был популярен. Его поведение было еще хуже, чем у Ли Жуна и Юнь Шэна. Внезапные слова владыки Цзю Тяня повергли их в панику, ведь из его слов можно было понять, что он намеревается позволить Цзин Линю стать его преемником. На мгновение все молча посмотрели друг на друга. Цзин Линю следовало бы со слезами на глазах поблагодарить его, но он лишь принял приказ и удалился. Простояв на улице целый час, он наконец дождался Ли Жуна и Юнь Шэна. Юнь Шэн еще не успел сменить летний наряд. На улице дул холодный ветер, и он задрожал. Он стоял у дерева и говорил Цзин Линю: — Гнев отца наконец-то утих. Лань Хай еще не найден. Я знаю, что ты беспокоишься об этом, поэтому со своей стороны я проведу еще одну тщательную проверку. Хотя я не знаю намерений того, кто украл тело, я не могу ему потворствовать. Как только я узнаю, я сразу же сообщу вам обоим. — Вероятно, под твоим командованием проблем не возникнет, — сказал Ли Жун. — Я не знаю, сколько времени займет эта поездка с Цзин Линем. Зимнее собрание Альянса совсем скоро. Если император Цан продолжит упрямиться, то, скорее всего, это затянется до следующего года. — Всем сторонам неудобно передвигаться и действовать зимой. Каким бы безумным и диким он ни был, он не сможет создать проблемы, — Юнь Шэн осторожно потер ладонь и посмотрел на ножны меча Цзин Линя: — Лань Хай был тем, кто создал эти ножны. Смотреть на них сейчас очень грустно. — В тот день, когда он подарил ножны, это был один из редких случаев, когда все братья были в ладу. Я помню, что именно ты подарил ему кисточку для меча, — сказал Ли Жун. Юнь Шэн улыбнулся: — Поначалу я думал, что Цзин Линь выбросит ее. Кто бы мог подумать, что он будет украшать ею свой меч на протяжении стольких лет? Цзин Линь держал рукой ножны меча. Красная кисточка мягко колыхалась на ветру, трепеща вместе с белым рукавом. — Как говорится, одна улыбка развеет всю вражду, — сказал Юнь Шэн. — Надеюсь, что твое возвращение на этот раз положит конец всем этим мелочам в отношениях с братьями. Мы – одна семья. На данном этапе мы не должны действовать порознь. Больше я ничего не скажу. Вы оба можете идти. Цзин Линь и Ли Жун поклонились ему и повернулись, чтобы подготовить лошадей к дороге. ◈ ◈ ◈ По дороге на север похолодало, но снег все еще не выпал. Ли Жун и Цзин Линь подстегнули коней, как только могли, и прошло всего три дня, прежде чем они прибыли на север. Ли Жун слез с седла и встретился с учениками Девятых небесных врат. Даже не отдохнув, он принялся за решение проблемы. Цзин Линь привлек внимание, когда шел позади Ли Жуна. Все ученики повалились друг на друга, чтобы хоть мельком взглянуть на меч Янь Цюань. Но Цзин Линь не улыбался, поэтому остальные не решались на резкие действия и могли лишь наблюдать, как он проходит мимо них. — Я пойду к Линьлан, чтобы попроветствовать их. Жди меня здесь, — сказал Ли Жун Цзин Линю. — Люди императора Цана повсюду. Не ссорься с ними по пустякам. Он очень бережет своих людей. Простые люди не смогут получить на его территории нечестное преимущество. Цзин Линь заметил, что дорога за окном уже заполнена голодающими простолюдинами. Он внимательно присмотрелся, но не увидел столько детей, поэтому лишь поблагодарил Ли Жуна. Ли Жун поспешил уйти. — Линьлан всегда придерживается правил, когда задерживает человека. Она не стала бы делать этого без причины. Что сделал Тао-ди? Не лги. Скажи мне правду, — Ли Жун вытер руки носовым платком и спросил сопровождавшего его ученика. Ученик выглядел бледным. После нескольких взглядов Ли Жуна он не посмел больше скрывать этого. Он сказал: — Восьмой молодой мастер... Восьмому молодому мастеру раньше нравилась девушка из города Ли. Она уже была обручена, и ученики пытались всеми возможными способами отговорить его, но молодой мастер был полон решимости заполучить ее… — Эта дурная привычка от того, что его слишком балуют! — Ли Жун откинул платок и спросил: — А что было потом? — Всех, кто пытался отговорить восьмого молодого мастера, бросали на корм собакам. Ту девушку насильно похитили и привели сюда. Решив умереть, она ничего не ела и не пила. Судя по всему, жить ей оставалось недолго, — ученик вздохнул и продолжил: — Парень, с которым она была обручена, преследовал ее на всем пути из города Ли до самого нашего порога. Восьмой молодой мастер, Восьмой молодой мастер… — Что? — лицо Ли Жуна стало пепельным. Ученик в гневе топнул ногой: — Затащил его в дом, заставил переодеться в женскую одежду и изнасиловал! Как они оба могли продолжать жить после такого унижения? Их семьи тоже не могли этого вынести. Старая мать девушки шла пешком за сотни ли, чтобы потребовать вернуть ее тело. Но только потому, что она плюнула на сапог восьмого молодого мастера, он привязал её к лошади и волочил по земле до тех пор, пока она не умерла! Ли Жун заскрежетал зубами. Он не мог даже ругаться. Стиснув зубы, он сказал: — В секте нет никаких новостей об этом! Почему никто не сообщил об этом? Никто не может терпеть этого зверя за то, что он сделал! Ученик тут же опустился на колени и со слезами на глазах ответил: — Кто посмел бы сообщить об этом? Восьмой молодой мастер прямо на глазах у своих приятелей рубил на куски всех, кто осмеливался, и скармливали их собакам. Кто же еще осмелится это сделать?! Если бы он не разгневал Линьлан в этот раз, мы бы, наверное, так и не смогли ничего с ним сделать! — Как он разгневал Линьлан? — Восьмой молодой мастер увлекся младшей сестрой девятихвостой лисы. Как можно было так легко справиться с этой парой сестер? Они обе женщины, наделенные властью под командованием императора Цана! Восьмой молодой мастер использовал подлые уловки, чтобы напоить ее, и был пойман на месте преступления учеником Линьлан. Он избил его, и они дрались до тех пор, пока не наступила полная неразбериха. Линьлан сразу же взяла его под стражу, как только об этом инциденте стало известно! Ли Жун не мог больше слушать. Он вошел в бюро надзора Линьлан. Демоны, стоявшие на страже, очевидно, получили сообщение, поэтому не стали его останавливать. Он вошел внутрь и услышал, как Тао Чжи ругается, даже издалека, когда их разделяли перегородки. Одежда Тао Чжи, просидевшего взаперти несколько дней, уже пахла кислым и выглядела помятой, прилипшей к телу. Он лежал на земле, не переставая беззлобно ругаться. — Лисица, накинувшая на себя человеческую кожу, все равно будет вонять, даже если ты снимешь эту кожу! Как ты смеешь запирать меня, потаскуха, презренная сука! Даже если ты позволишь мне трахнуть тебя бесплатно, когда я выйду, я не захочу этого! — холодным, зловещим голосом произнес Тао Чжи. — Ты всего лишь шлюха под командованием императора Цана, и ты еще хочешь строить из себя целомудренную героиню?! Неужели все эти мерзавцы на твоей стороне не заигрывают с тобой так, как я? Линьлан! Как ты смеешь хлестать меня?! Когда-нибудь я сдеру с тебя шкуру! Девятихвостых лисиц трудно найти, но разве легко найти лисиц с белым мехом? Когда придет время, когда ты будешь плакать и умолять меня трахнуть тебя, я плюну тебе в лицо! Не успел он закончить ругательство, как услышал громкое “туд”. Обернувшись, он увидел Ли Жуна, вошедшего в комнату с убийственным намерением. Выражение лица Тао Чжи изменилось, он перекатился и пополз к нему со слезами на глазах. Он закричал: — Сюнчжан, спаси меня! Император Цан намеренно издевается надо мной. Он подстроил ловушку, чтобы я в нее попал! Эта лиса продолжала соблазнять меня, и я, я на мгновение потерял рассудок... Сюнчжан, спаси меня! — Ты не потерял рассудок! — Ли Жун в ярости ударил ногой по груди Тао Чжи и схватил деревянную палку, чтобы осыпать его ударами. — Неужели твою совесть съели собаки?! Тао Чжи понял, что больше не может терпеть, обнял Ли Жуна за ногу и горько заплакал: — Я был не прав! Сюнчжан! Теперь я понял свою ошибку! Я не хотел причинять ей боль. Я, я действительно хотел ее! Я хотел хорошо к ней относиться, но слишком волновался! Ли Жун так сильно ударил Тао Чжи палкой, что тот вскрикнул и упал. Ли Жун сказал: — Всё уже зашло так далеко, а ты все еще осмеливаешься увиливать! Как Тао Чжи мог противостоять физической силе Ли Жуна? Его били до тех пор, пока по всему телу не появились кровавые рубцы. Он закрыл голову руками и задыхался от рыданий: — Я понял свою ошибку! Я не прав! Я действительно поступил неправильно! Сюнчжан, не бей меня... Я признаю свои ошибки! Его лицо было бледным и залитым слезами. Он все еще выглядел молодым, таким же, как и раньше, когда он сеял смуту и ошибался в секте. Он был младше Цзин Линя и привык вести себя со старшими братьями как балованный ребенок. Он был гораздо симпатичнее Цзин Линя. Сейчас его крики и причитания напомнили Ли Жуну о прошлом, когда он вот так же лично руководил младшим братом при изучении Пути. Горе захлестнуло Ли Жуна, и глаза его покраснели. Он еще сильнее набросился на Тао Чжи: — Как ты вырос таким? Ты игрив по натуре, и в этом нет никакой вины. Но ты не должен был быть настолько бессовестным! Ты насильно похитил простолюдинку, обесчестил ее суженого и убил ее мать. Как же ты до сих пор придерживаешься праведного Пути? Злобный зверь! Ты явно вступил на Путь дьявола! Тао Чжи захлебнулся кровью. Он свернулся в клубок и зарыдал: — Я осознал свою ошибку... Я изменюсь! Я обязательно изменюсь... Сюнчжан, не бей меня больше… — он горестно воскликнул: — Неужели гэгэ хочет, чтобы я умер?! Ли Жун ударил его так сильно, что палка сломалась. Он сказал: — Ты еще хочешь жить после такого поступка? Братья в секте тебя не потерпят! Ты почти ровесник Цзин Линя, а уже ступил на этот злой путь! Как ты думаешь, как отец сможет это вынести?! По телу Тао Чжи пробежала судорога. Он сказал: — Отец... я вернусь в секту... и пусть отец разберется со мной... Гэгэ... я поступил неправильно! — он терпел боль и вдруг с трудом поднялся на ноги: — Но не я один не прав! Цзин Линь... Какие способности у Цзин Линя?! Любовные отношения сбили меня с пути. Он тоже не избежал этого! — Глупости! — Ли Жун поднял руку, чтобы ударить его. — Цзин Линь сосредоточен на культивировании Пути Меча. Как он может быть таким же, как ты?! Ты совсем не понимаешь ошибок своего пути. Ты все еще хочешь сбить других с толку, пытаясь ввести в заблуждение и запутать! — Я говорю тебе правду! — захлебываясь слезами и кровью, вдруг злобно сказал Тао Чжи. — Я, я однажды опоил Цзин Линя “Любовью до самой смерти”. Если бы он этого не сделал, то как бы он до сих пор был жив?! В голове Ли Жуна будто что-то взорвалось. Его словно громом поразило. Он вдруг уперся в стену и с трудом выговорил: — Ты... Ты действительно… — У него были незаконные сексуальные отношения с этим императором Цаном! — Тао Чжи неудержимо кричал. — С тех пор как я прибыл сюда, император Цан везде создает мне трудности! Сюнчжан! Это правда, что я совершил грубую ошибку, но Цзин Линь... Что с Цзин Линем? Он когда-нибудь рассказывал тебе об этом? Он так тщательно хранит этот секрет. Он уже предал секту. Он уже давно ведет тайную переписку с императором Цаном! Ли Жун был ошеломлен. Он не мог себе этого представить. Он не мог даже подумать! О ком говорил Тао Чжи? Цзин Линь! Лицо Девятых Небесных Врат. Младший брат, который доставлял ему меньше всего хлопот все эти годы! А кто был император Цан? Демон, который насильно захватил север и посеял там хаос! Как Цзин Линь мог пасть так низко? Как он мог?! — Заткнись… — в глазах Ли Жуна закипал убийственный огонь. Его пальцы оставляли в стене выемки. — Заткнись! Тао Чжи бросился на ноги Ли Жуна и стал рвать его одежду. Удовольствие от мести мгновенно охватило его. Он хриплым голосом проговорил: — Он переспал с демоном! Как он может быть надменным и отстраненным? Он самый низкий и презренный! Сюнчжан... Сюнчжан! Цзин Линь давно предал секту и отвернулся от Пути!

Глава 96 - Злодеяния

Водянистые облака на горизонте простирались вдаль. Высоченная башня возвышалась над землей и стояла среди скопления окружающих стен, как стабилизирующая сила севера [1]. Цзин Линь встал на ветру и некоторое время осматривал окрестности, а затем отошёл в сторону, чтобы освободить место для голодающих беженцев. [1] 定海神针 dìnghǎi shénzhēn букв. волшебная игла, повелевающая морем (одно из названий волшебного посоха Сунь Укуна 金箍棒 из романа "Путешествие на Запад"); мощное оружие; стабилизирующая сила. Город уже был переполнен голодающими простолюдинами, по обе стороны дороги лежали исхудавшие трупы. Пройти через них было нелегко. У многих трупов были вздутые животы. Эти люди уже дошли до того, что выгребали грязь, чтобы поесть. Старые, слабые, больные и инвалиды ковыляли, опираясь на стену. Каждый из них был сгорблен. Даже вши в их волосах были выловлены и съедены дочиста. Они были настолько голодны, что даже жадно смотрели на других. Цзин Линь выпустил из рукава цянькунь маленького призрака. Тот уцепился за одежду Цзин Линя и последовал за ним. — Так вот на что похож земной ад в сценариях опер. Голодные призраки бегают по улицам. Чжунду – это уже царство преисподней, — маленькое привидение вытерло слезы. — Все умрут. Цзин Линь ничего не ответил. Его глаза видели все страдания мира, а меч мог сразить всех демонов мира. Но даже он сам был беспомощен перед лицом происходящего. Волны Кровавого моря захватили десятки тысяч ли земли, окутали всех живых существ в Чжунду и заставили каждого из них тесниться во все более тесном пространстве. И вот уже не было пути к отступлению, они оказались на краю пропасти. Если Девятые Небесные Врата не могли спасти их, то их девиз “мужество” был просто самонадеянной болтовней. Цзин Линь огляделся вокруг, толпа ходячих трупов смотрела на него ледяными взглядами. Мертвые и живые смотрели на его белый халат и серебряную корону так пристально, что маленький призрак спрятался за спину Цзин Линя. Цзин Линь наступил на липкую жидкость и опустил глаза, чтобы посмотреть. Это была кровь. Грязная и зловонная кровь стекала по щелям в каменных плитах. Людей, распростертых на земле вдоль улицы, беспрестанно рвало, из них вытекала желчь. Их животы вздулись, а конечности, казалось, покрылись волдырями, и обнажившаяся кожа окрасилась в пурпурно-красный цвет. Под высокой стеной громоздились трупы, но не было видно ни бродячих собак, ни мух. Цзин Линь сделал несколько шагов вперед, чтобы убедиться, что здесь нет детей. Как будто их специально убрали, не было даже трупов. Где же дети? Пожилая женщина внезапно налетела на Цзин Линя и стала бешено колотить его. Она была неопрятной и растрепанной, а хромала на одну ногу. Она схватила Цзин Линя за руку и закричала: — Где мой сын? Где мой сын? Куда ты его увез? Верни его мне! Цзин Линь не сдвинулся с места. Старуха с диким взглядом рвала рукава Цзин Линя и кричала: — Это белое одеяние! Это твое белое одеяние... Девятые Небесные Врата! Ты… — она опустилась на колени и закричала: — Верни его мне! — Твой сын, — у Цзин Линя перехватило горло, — Твой сын в Девятых Небесных Вратах? — Ты забрал его, — голос старухи был диким, она схватила Цзин Линя за рукав и крепко сжала его. — Ты забрал его! Ты сказал, что дашь ему еду, но я не поверила! И ты похитил его средь бела дня! — на кончиках ее пальцев скопилась грязь, а обшарпанные ногти были грязно-красными. Она вцепилась в обшлаг рукава Цзин Линя, оставив на нем следы, похожие на краску. — Где он?! Верни его мне! Ее неистовый голос и мучительные причитания прорывались сквозь пасмурное небо. В сочетании со зрелищем этого чистилища на земле это было особенно неприятно для слуха. Вместе с ее криками на небо надвигались темные тучи и грохотали в ушах. Восковые, лишенные выражения лица окружающих напоминали статуи, вылепленные из глины и вырезанные из дерева. Но у Цзин Линя был такой вид, словно он нашел выход. Он спросил напряженным голосом: — Кто его забрал? Гарнизон этого места? Старуха с непониманием смотрела на Цзин Линя, указывая на него дрожащим пальцем: — Ты! Это ты! Толкнутый старухой, Цзин Линь крепко обнял ее и внезапно обернулся. ◈ ◈ ◈ Только Ли Жун ушёл, как ученики уселись у подножия ступеней, чтобы вкусно поесть. Они окружили цыпленка, пуская слюну. Они еще не достигли того уровня, когда могли воздерживаться от еды, к тому же им было трудновато с пайками, которые присылали в качестве помощи. Эту курицу взял с собой один из сопровождающих, когда догнал Ли Жуна после того, как тот покинул Девятые Небесные Врата. Как только Цзин Линь вошел в дверь, ученики тут же шумно поднялись на ноги. Курица, жарившаяся на огне, обуглилась, и от капающего масла у них запульсировало адамово яблоко. Однако никто не осмелился пошевелиться. — Мой, мой господин! — проницательный главный ученик поспешил к нему. — Вы… — Куда подевались все дети с северного фронта? — Цзин Линь сразу перешел к делу. — Дети? — ученики переглянулись. — В прошлом месяце секта отдала приказ, в котором говорилось, что император Цан становится беспокойным с приближением зимы, поэтому мы собрали всех детей и отправили их в секту! — Кто отдал приказ? — спросил Цзин Линь. — Восьмой молодой мастер, — ученик почувствовал беспокойство и с опаской сказал: — Этот приказ действительно пришел неожиданно! Хотя я уже слышал, что юг пал, но у секты так много мест. Даже если мы соберем много детей, нам некуда будет их девать! Мы всегда считали, что этот вопрос давно решен. Но тут восьмой молодой мастер получил приказ, и в нём было четко указано, что им нужны люди. Это не могло быть подделкой. Секта то и дело присылала письма, призывая нас поторопиться. Попросив нас не вмешиваться, восьмой молодой мастер выбрал партию из голодающих простолюдинов и дал им зерно, которое было у нас под рукой. Это задание было выполнено менее чем за месяц. Разве в этом есть что-то плохое? — Где эта партия людей? — Мы отправили их в храм на севере. Город сейчас настолько переполнен, что в нем не осталось свободного места. Кроме того, имеющегося в хранилище зерна не хватит, чтобы накормить всех. Восьмой молодой мастер не дал им нужного количества зерна, и они несколько раз приходили устраивать шум перед нашими дверями, — под пристальным взглядом Цзин Линя ученик покрылся холодным потом. Он вытер пот рукавом и уже более осторожно ответил: — Господин, не вините нас за это. У нас действительно не было другого выбора! Когда вы будете ужинать, посмотрите на рацион наших братьев. Это все сорняки и коренья, которые мы выдернули из земли. Наш рис превратился в суп и воду. Все излишки были отданы в качестве помощи! Даже если мы захотим дать людям зерно, когда они придут к нам за ним, нам тоже нечего будет дать… — Отведи меня туда! — неожиданно произнес Цзин Линь. Ученик не стал медлить, поспешно поднял халат и, пройдя в дверь, направился вперёд. Цзин Линь следовал за ним по пятам. По дороге ученик вытирал пот, не решаясь взглянуть на Цзин Линя. Он уже чувствовал, что назревает буря. От Цзин Линя исходила ледяная аура, которая давила на шею ученика, словно острие клинка. Не смея остановиться, ученик ускорил шаг. До места было далековато, и бывшие лавки уже превратились в руины с распахнутыми настежь дверями и окнами. Все, что можно было съесть внутри, было разграблено, не осталось ничего. Даже крысиное гнездо в щели было вычищено. Чем ближе они подходили к северной стороне, тем мрачнее и пустыннее становилось вокруг. Все вокруг заросло сорняками. Не было ни малейшего признака жизни. Ученик топтался в пышной траве высотой в половину человеческого роста. Он долго стучал в дверь полуразрушенного храма, но внутри было тихо и не было никаких признаков движения. По спине стекал пот, и он несколько раз окликнул всех. Стоявший позади него Цзин Линь пинком распахнул дверь. Дверь с грохотом рухнула, подняв облако пыли, которое обрушилось на них. Ученик поперхнулся и замахал рукавом. Цзин Линь уже пригнулся, чтобы войти. Ученик внимательно следил за ним, спускаясь по лестнице, и кашлял: — Это то самое место... Почему здесь никого нет? Цзин Линь огляделся. Внутри полуразрушенного храма еще оставался пепел от пожара. Со статуи Будды облупилась краска. Половина ее тела разрушилась, а половина доброжелательного лица распалась, оставив после себя тоскливую улыбку, вызывающую причудливое чувство злобы среди рваных занавесок в темноте. Статуя Будды и Цзин Линь посмотрели друг на друга. Снаружи упало несколько капель холодного дождя. В мгновение ока капли дождя зашелестели. Внутри храма было необычайно тихо. Цзин Линь смотрел на статую Будды, словно оценивал какую-то игрушку. Ученику было так холодно, что он потирал руки, оглядываясь по сторонам: — Возможно, они ушли. Сейчас повсюду люди в поисках еды. Те, у кого остались силы, наверняка не будут сидеть и ждать смерти… Не успел он договорить, как Цзин Линь резко обнажил Янь Цюань! Воздух завибрировал от гула, и из статуи Будды выскочил массивный фантом. Призрачное лицо зарычало и широко раскрыло рот, чтобы проглотить Цзин Линя. Янь Цюань двигался плавно, как прозрачная вода. Перед глазами ученика мелькнула вспышка белого света, а в следующий миг он услышал треск, словно что-то разбилось вдребезги. В тот же миг слой духовной сферы, напоминающий водную рябь, рассыпался. Призрачное лицо ужасно напряглось и распалось, а статуя Будды рухнула с громоподобным треском. Сцена всего полуразрушенного храма изменилась. Ученик взглянул еще раз и обнаружил у своих ног мертвые тела! Их горло было разорвано, а глаза застыли в яростном взгляде. Они выглядели трагически убитыми. Краска исчезла с лица ученика. Он сделал несколько шагов назад и потрясенно воскликнул: — Они все мертвы! Цзин Линь наклонился и приподнял грязную занавеску, закрывавшую лицо трупа, и увидел лицо, полное ужаса. Он увидел, что у всех мертвецов вырваны языки. Каждый из них рвал себе горло, ногтями вычерчивая на шее несколько кровавых дорожек. По бокам шеи были разрезаны. Кинжал был настолько острым, что потребовался всего один быстрый и легкий разрез, чтобы рассечь эту область. Именно такой порез. Дыхание Цзин Линя участилось. Он перевернул один за другим несколько трупов, и в его сердце появилась догадка. Судя по тому, как был сделан порез, виновником был Тао Чжи! Тао Чжи по своей природе был склонен выбирать легкий путь. Путь меча был слишком тяжелым, Путь асуры тоже. И то, и другое ему не подходило. Поэтому Лань Хай выковал для него легкий и удобный кинжал. Тао Чжи овладел искусством хитрых ударов. В поисках и изучении приемов он однажды попросил Цзин Линя упростить сложные удары в фехтовании и научить его одному приему из них. Этот ядовитый и смертельный удар был знаком Цзин Линю как нельзя лучше. Для выполнения задания Тао Чжи специально выбрал группу голодающих простолюдинов. Но Цзин Линь был в секте уже полмесяца, и ни о каких новобранцах он не слышал. Куда же делись дети из этой группы? А ведь была еще партия, которая таинственно исчезла на юге. Куда же подевались все дети из Чжунду?! Убивая и заставляя замолчать других, чтобы избежать неприятностей в будущем, Тао Чжи пытался скрыть следы своих злодеяний. Но зачем ему понадобились дети? ◈ ◈ ◈ Ли Жун вытащил Тао Чжи. На него надели кандалы и так сильно выпороли, что все тело было в крови. Глаза опухли и покраснели. Что бы ни говорил Ли Жун, он безропотно выполнял его приказы. Он трусил за Ли Жуном, не смея даже тяжело дышать. Ли Жун не мог просто так взять и увести его, поэтому попросил о встрече с Линьлан. Тао Чжи пока был свободен, его задержали в пустом дворе, чтобы подождать, пока с ним разберутся. Хотя в прошлом он совершил немало злодеяний в этом месте, у него было много денег, и, выкладывая каждый раз горсти золотых жемчужин, он приобрел несколько приспешников, которым мог доверять. Воспользовавшись отсутствием Ли Жуна, один из приспешников поспешил ослабить оковы Тао Чжи. Чай, который он подал, и массаж, который он сделал, так развеселили Тао Чжи, что его настроение улучшилось. — В моей комнате спрятана бутылочка с первоклассным лекарством от травм. Пусть кто-нибудь поспешит и принесет его мне, — Тао Чжи растянулся на диване, подставив солнцу голую спину. Он вздохнул и сказал: — Ли Жун, этот ублюдок! Он действительно хочет избить меня до смерти! Когда я вернусь домой, я обязательно расскажу об этом отцу! — Восьмой молодой господин, пережив это несчастье, будет благословлен! — слуга смывал с него кровь. Его сердце болело так сильно, что он топотал ногами. — По крайней мере, вы братья. Как он мог так унизить тебя из-за лисы?! Тао Чжи усмехнулся: — Он всегда благоволил Цзин Линю. Теперь, когда я нанес ему удар, посмотрим, что он предпримет! Если у него хватит смелости прикрыть Цзин Линя после возвращения, я найду способ нанести ему удар прямо перед отцом. В любом случае я не дам им спокойно отдыхать! Император Цан, может, и спрятался далеко, но эта порочная шлюха Линьлан у меня перед глазами. Ты сделал то, о чем я тебя просил? — Как я мог не сделать? Я должен был выместить твой гнев от твоего имени, не так ли?! — сказал слуга на ухо Тао Чжи. — Никто не заметит, если ты прольешь на нее немного этого средства. Но оно очень сильно, когда начнет действовать. Оно точно взбаламутит ее духовное море и направит его в обратном направлении через духовный импульс! К тому времени она будет наполовину недееспособна, и ты сможешь делать все, что захочешь. Тао Чжи улыбнулся и случайно потянул за рану в уголке рта. Он зашипел и повалился навзничь. Он сказал: — Что это за дерьмо? Я просто развлекался с несколькими людьми. Я не заставлял их умирать. Они сами сделали это из унижения! Но вся вина легла на меня, и они все еще ждут, что я заплачу своей жизнью. Ба! Как эти ничтожества смеют даже думать об этом! Слуга повторил его слова. Оба мужчины недолго ругались, пока не услышали, как кто-то вот-вот войдёт. Тао Чжи подумал, что это вернулся Ли Жун, и так испугался, что вскочил на ноги, чтобы надеть одежду и снова влезть в кандалы. Он был уже на полпути, когда дверь с грохотом распахнулась. Он еще раз огляделся. Что это был за Ли Жун? Это был обычный ученик. — Я сломаю тебе ноги! Какого черта ты так разбушевался? — Тао Чжи облегченно вздохнул и вытащил руку из рукава. Попав под дождь, ученик вытер лицо и закричал: Экстренное сообщение со сторожевой башни в восьмистах ли! Восток полностью пал. Волны Кровавого моря преодолели башню. Злые духи уже появились прямо за стенами нашего города! Слуга сразу же испугался до смерти. Он стукнул по столу и стульям, отчего они покачнулись, и в панике сказал: — Они все сейчас у городских стен?! Тао Чжи тоже был потрясен, но не встревожился. Он раскинул руки, накинул на себя верхнюю одежду и сказал: — Чего ты боишься? Городская стена была построена перед новым годом. Хотя она и не сравнится с непробиваемыми стенами императора Цана, но все же сможет продержаться часа два или около того. Более того, Ли Жун все еще здесь! Но слуга начал рыдать, бил себя в грудь и с сожалением восклицал: — Мой дорогой молодой господин! Как ты мог забыть?! Когда мы строили городскую стену, ты настоял на том, чтобы оставить внутри пустоту, чтобы сэкономить немного денег! Осталась лишь пустая оболочка стены! Забудь о том, чтобы сдерживать Кровавое море в течение двух часов. Как только волны хлынут, весь город будет поглощен! Тао Чжи на мгновение оцепенел, а затем вскочил, словно его укололи иглой. Он даже не стал завязывать пояс, обулся и бросился к выходу: — Почему ты все ещё стоишь? Беги скорее! Ученик схватил Тао Чжи за руку и сказал: — Так не пойдет! Ученики Девятых Небесных Врат должны выступить против Кровавого Моря. Мы не должны оставлять простых людей. Бегите, если нужно, но прежде спасите простых людей! Не задумываясь, Тао Чжи повалил ученика на землю. Он поправил рубашку и, ругаясь, спрыгнул с лестницы: — Да что с тобой такое? Мы хоть спасти их успеем? Эти люди голодают уже несколько месяцев, а их ноги мягкие, как лапша! Как только Кровавое море нападет, их души освободятся от страданий. Пусть они держат Кровавое море столько, сколько смогут! Воздвигнуть памятную табличку, чтобы потом приносить им подношения – это лучшее, что я могу для них сделать! Он только успел это сказать, как увидел, что над домом клубится кровавый туман. Злые духи и дьяволы в своих жадных и злобных формах появились, вытянув вперед свои тела. Стене даже не пришлось ждать, пока ее разрушит прилив Кровавого моря, она полностью рухнула даже от легкого приближения злых духов. Кровавые волны поднялись на несколько чжанов в высоту, а затем внезапно обрушились вниз. В тот же миг улицы окрасились в цвет крови. Злые духи выплыли из бурлящих волн. Люди уже были на грани смерти от голода. Не успели они произнести и звука, как злые духи разорвали их на куски. Тао Чжи тяжело сглотнул и выругался, после чего выбежал со двора и направился прямо к лошадям Ли Жуна и Цзин Линя. В этот критический момент жизни и смерти кому, черт возьми, еще есть дело до остальных?! ◈ ◈ ◈ Кровавое море поглотило городские стены. Жилища падали, как бумажные карточки, в мгновение ока становясь частью кровавых волн. Смертные превратились в живой скот. Бесчисленные жизни были погребены под кровавым туманом. Прислужник побежал за Тао Чжи и столкнулся с жадной формой, которая рвалась к нему и тащила его в кровавый туман. Увидев, что Тао Чжи уже сел на коня, он вытянул пальцы и стал рыть землю, хрипло завывая: — Восьмой молодой господин, спасите… Жадная форма широко раскрыла пасть и вгрызлась в землю. Между зубами брызнула кровь. Она вывернула две руки и вгрызлась в живот слуги. С безразличным лицом она повернулась к Тао Чжи и подражала воплям слуги: — Восьмой молодой господин, спасите меня! У Тао Чжи волосы встали дыбом. Он жестоко хлестнул лошадь, и синевато-белая лошадь подняла копыта от боли. Он сорвался с поводьев и помчался к другому концу города. В один миг жадная форма превратилась в туман и неумолимо преследовала Тао Чжи. Он подстегнул скачущего коня, так желая, чтобы у него на спине выросли крылья. На пределе сил он лишь тяжело дышал и гнал коня вперед, не решаясь оглянуться. — Восьмой молодой господин, — словно кошка, играющая с мышью, жадная форма выхватила из тумана сотни человеческих лиц и заскулила: — Восьмой молодой господин, пожалуйста, спаси… Тао Чжи покрылся холодным потом. Он зашипел на ветер сквозь зубы: — Заткнись! Заткнись сейчас же! Жадная форма захихикала. Светлая тонкая рука, такая мягкая, что казалась бескостной, потянулась к виску Тао Чжи. Она была ужасающе ледяной. Жадная форма сказала: — Если хочешь, чтобы я замолчала, просто вдави меня в постель. Восьмой молодой господин, ты душил меня так сильно, что у меня посинело лицо, и только белки глаз были видны. Ты так сильно щипал меня, что все мое тело покраснело и распухло. Разве тебе это не понравилось… Вслед за голосом светлая тонкая рука превратилась в руку с выпуклыми венами, которая изо всех сил вцепилась в плечо Тао Чжи. В ушах Тао Чжи раздался рев: — Ты зверь! Тао чжи побледнел, когда эта рука потащила его назад. Он крепко дернул поводья, и голубовато-белая лошадь испуганно заскулила. Защита Тао Чжи рухнула. Он в ярости хлестнул коня и скомандовал: — Скачи! Однако синевато-белая лошадь не желала двигаться вперед. Злой дух уже разорвал наряд Тао Чжи на куски, а спина его была исцарапана когтями, по ней тянулись бесчисленные кровавые полосы. Натянув поводья одной рукой, Тао Чжи закрутил кинжалом в другой руке и стал рубить и резать кровавый туман. Из кровавого тумана протянулось несколько рук. Они тянулись к телу Тао Чжи, корчась и извиваясь, как будто поглощали пищу. Горло Тао Чжи сжалось. Он не мог вздохнуть. Его ноги упирались в спину лошади, когда половину его тела подняли и потащили в Кровавое море. Тао Чжи отчаянно пытался сопротивляться. С трудом он выдавил из себя сквозь стиснутые зубы: — Я, я не хочу умирать! Кровавый туман поплыл в его сторону, и Тао Чжи закричал от боли. В этот момент появилось пятно в белом одеянии, в руках оно держало длинный меч. Лазурный свет прорезал воздух горизонтальным взмахом, расколов первобытный хаос неба и земли на две части. Белые рукава взметнулись в воздух под воздействием всепоглощающей ауры меча. Цзин Линь сел на коня и тот встал на дыбы, а просторы Кровавого моря тут же отхлынули назад! Злые духи мгновенно отреагировали и обратились в бегство. Цзин Линь перепрыгнул через волны, и из его меча, подобно рассвету на востоке, опережая друг друга, хлынули лазурные лучи. Туман закружился, когда Цзин Линь пронзил его многочисленные тени. Янь Цюань почуял кровь, пройдя сквозь него, и ветер последовал за ним по пятам. Через мгновение послышался непрекращающийся звук “туд, туд, туд”. Обезглавленные, бьющиеся в конвульсиях тела злых духов падали повсюду, где проходил человек в белом халате. Цзин Линь сделал шаг вперед, и Кровавое море отступило на фут назад. Он стоял один перед десятками тысяч людей, мечом рассекая и отбрасывая чудовищные волны высотой в тысячи чжанов. Под его ногами лежали бесчисленные трупы, а его белый халат развевался на ветру, чистый и незапятнанный. Словно обретя опору, сотни учеников Девятых Небесных Врат одновременно преклонили перед ним колени. В воздухе раздался громовой крик: — Живите мужественно, отдайте свои жизни ради борьбы с морем! Мы все повинуемся приказам Владыки Линь Суна! Цзин Линь выхватил меч и обернулся, чтобы посмотреть на Тао Чжи. — Цзю, Цзю-гэ… — Тао Чжи опустился на землю. Ему хотелось спрятать лицо, но он не смел пошевелиться под взглядом Цзин Линя. Его восторг от того, что ему удалось спастись, испарился. Он задрожал и зарыдал, воскликнув: — Цзю-гэ! Цзин Линь спросил: — Как следует поступать с теми, кто отрекся от своей морали и праведности? Тао Чжи понимал, что ничего хорошего это не сулит. Опираясь на руки и ноги, он отчаянно отползал назад: — Цзю... Цзю-гэ… — Как следует поступать с теми, кто совершает всевозможные злодеяния? Сломавшись под этой холодной отстраненностью, Тао Чжи схватился за голову и сказал, прижавшись спиной к стене: — Я не прав! Я признаю ошибки своего пути! Я поступил неправильно. Цзю-гэ, Цзю-гэ! Не убивай меня! Меч Цзин Линя сверкнул, когда он подошел к Тао Чжи. Тао Чжи сидел на земле как парализованный. Он обхватил ногу Цзин Линя, прижался к ней и со слезами на глазах в ужасе сказал: — Цзю-гэ! Я умоляю тебя! Цзю-гэ! Я больше так не буду! Цзин Линь опустил глаза и посмотрел на Тао Чжи. Никогда прежде он не рассматривал его так внимательно. Он смотрел на опухшие от слез глаза Тао Чжи, но в ушах звучали лишь бесконечные проклятия и осуждение. Он смотрел на его грязный и запятнанный белый халат, и в голове у него всплывали лишь правила секты, о которых ему говорили, когда он вступал в неё. Девятые Небесные Врата, утверждаясь в мире, не требовали славы среди боевого братства, но ученики должны были проявлять “мужество” в полной мере. Цзин Линь мог не обращать внимания на причитания и мольбы Тао Чжи, но не мог потворствовать тому, чтобы тот говорил: “Я больше так не буду”. Ведь он не заслуживал второго шанса. Кровавые следы пальцев Тао Чжи испачкали обувь Цзин Линя. Кровь попала на его халат, испачкав его. Слова Тао Чжи застыли в горле, а властное выражение лица бесследно исчезло. В его глазах осталась лишь горькая обида, которая рвала Цзин Линя, как заточенные зубы, пока не превратилась в глубоко укоренившуюся ненависть. — Ты это… — хриплым голосом произнес Тао Чжи и выгнулся, сжав грудь обеими руками. Его шея напряглась, и он рухнул на землю с широко раскрытыми глазами. В конце концов он так и не сказал то, что хотел. Янь Цюань вернулся в ножны. Тело Тао Чжи так и осталось лежать, свернувшись калачиком, и вместе с постепенно разрушающейся землей рухнуло в Кровавое море. Он умер с обидой, неподвижно глядя на спину Цзин Линя, когда его поглотил кровавый туман.

Глава 97 - Наказание плетью

Цзин Линь отправил оставшихся учеников защищать простолюдинов и проводить их на юг, а затем создал духовный талисман, чтобы преградить путь Кровавому морю. Когда все было готово, он снял меч, сдался и позволил Ли Жуну задержать и сопроводить его обратно в секту. Вечерний дождь накрапывал. Осень близилась к концу. Перед входом в секту Ли Жун простоял целый час. Наконец, с покрасневшими глазами он хриплым голосом приказал Цзин Линю: — Когда увидишь отца, сними корону и встань на колени. Без серебряной короны черные волосы Цзин Линя рассыпались по плечам. Кроме кинжала Тао Чжи, который он носил на поясе, другого оружия у него не было. Даже Янь Цюань был забран Ли Жуном. Услышав это, Цзин Линь кивнул в знак понимания. Им всё ещё не разрешили войти. Бронзовые ворота оставались плотно закрытыми, а дождь лил не переставая. Они стояли бок о бок под дождем. Ли Жун смотрел вперед и хриплым голосом спросил: — Ты осознал свою ошибку? Цзин Линь не ответил. Постепенно в голосе Ли Жуна начали появляться эмоции. Он внезапно повернулся спиной к Цзин Линю. Прошло много времени, прежде чем он сказал: — Хотя он заслуживает смерти за свои грехи, ты должен был передать его отцу, чтобы тот разобрался с ним. Даже если ты не считаешь это ниже своего достоинства, тебе все равно не следовало этого делать. Цзин Линь ответил: — Как бы он сегодня дошел до такого, если бы отец не защищал его каждый раз? Ты бил его до тех пор, пока он не покрылся порезами и синяками. Разве это не было временной мерой, чтобы успокоить Линьлан? Если бы ему удалось вернуться домой, он остался бы жив. Ли Жун обернулся под дождём и посмотрел на него покрасневшими глазами. Слова душили его: — Мы братья одной семьи. Как ты мог убить его?! Цзин Линь слегка отошёл в сторону. Его волосы уже промокли насквозь, и они беспорядочно закрывали глаза. Он не стал спорить и объясняться. Вместо этого он устало сказал: — Я смог. Ли Жун стиснул зубы. Он вдруг придвинулся на шаг ближе и неподвижно уставился на Цзин Линя. Лицо Цзин Линя побледнело, когда он обменялся взглядом с Ли Жуном. В этот критический момент бронзовые ворота внезапно распахнулись. Под дождем обитель казалась покрытой слоем пепла. Братья стояли под карнизом и вместе смотрели в их сторону, но никто не произнес ни слова. Двери и окна в доме были распахнуты настежь. Владыка Цзю Тянь в одиночестве сидел на сиденье. Недавно снятые белые фонари снова были развешаны. Они бросали смертельно бледный свет на его лицо, открывая окружающим его глубокую печаль. Ли Жун вошел первым. Владыка Цзю Тянь подождал, пока тот поклонится, и показал пальцем, чтобы тот встал в сторонке. Ли Жун хотел что-то сказать, но, увидев это, лишь молча поклонился и удалился на веранду. Несколько пар глаз смотрели на Цзин Линя. Цзин Линь медленно поднял халат и вошел. Он спустился по лестнице под дождем и опустился на колени, чтобы выразить покорность. Его колени ударились о камень и быстро промокли насквозь. Его спину ничто не защищало от дождя, а волосы каскадом падали на землю. Владыка Цзю Тянь не велел ему вставать. Вместо этого он крутил чашку с чаем в руках, словно выбирал настроение для разговора. Когда Цзин Линь промок достаточно сильно, владыка Цзю Тянь поднял чашку, чтобы сделать глоток, и сказал: — Я не достоин того, чтобы владыка Линь Сун преклонял передо мной колени. Сердце Цзин Линя было тяжелым, как камень. Он ожидал, что отец будет защищать Тао Чжи. Какие бы проступки ни совершал Тао Чжи, его всегда воспринимали как младшего сына, еще не познавшего мир. Его нельзя было причислить к приверженцам злого пути, поэтому, естественно, его не наказывали. Владыка Цзю Тянь уже не в первый раз всё спускал ему с рук. Владыка Цзю Тянь не нуждался в ответе Цзин Линя. Он был красив и обладал элегантностью и ученостью. Из-за того, что его культивация недавно преодолела стадию Великого достижения, он выглядел намного моложе, настолько, что с первого взгляда нельзя было определить, кто отец, а кто сын. Хотя он и сказал, что не заслуживает того, чтобы Цзин Линь преклонил перед ним колени, он все равно сидел ровно, попивая уже остывший чай. Выражение его лица было настолько внушительным и пугающим, что при одном взгляде на него в сердцах окружающих поселился бы страх. — Теперь ты настолько могущественен, что больше не нуждаешься в чужих наставлениях. У владыки Линь Суна такая внушительная репутация, что его отец и братья теперь никто, — владыка Цзю Тянь насмешливо хмыкнул. — Убить того, кого хочешь, так же просто, как убить домашнюю птицу. Ли Жун вдруг опустился на колени, несколько раз поклонился и сказал: — Пожалуйста, пощадите, отец. Хотя он... он поступил так, но в его сердце были интересы Девятых Небесных Врат. За каждым действием секты следят все. Тао-ди совершил серьезную ошибку. Даже если метод Цзин Линя был немного безжалостным, это было не без причины. — Вот это новость! — сказал кто-то под карнизом. — Мы все братья, а ты против своей совести защищаешь Цзин Линя! А как же тогда Тао-ди? Каким бы безнравственным ни был Тао-ди, он все равно сын отца! Цзин Линь так дерзок, что убивает когда вздумается. Неужели он до сих пор уважает отца?! Только не говори мне, что в будущем мы все будем подчиняться Цзин Линю? Отец все еще здесь! — Заткнись! — Ли Жун наполовину обернулся. — Говори только о том, о чём идет речь сегодня. Зачем так далеко заходить?! Цзин Линь всегда был благоразумным и стойким. Может, в чем-то ему и не хватало мудрости, но серьезных недостатков у него нет. К тому же его лично воспитывал и обучал отец. Неужели отец не поймет его мысли? Есть ли необходимость в том, чтобы вы, ребята, продолжали нести эту чушь?! — Да-гэ такой неразумный. Что ты имеешь в виду под “вы, ребята”? Или, может быть, мы, братья, не одного сердца? Почему ты ставишь между нами черту? — Как ты можешь даже говорить о таком?! Действия Тао-ди, возможно, и неуместны, но в секте есть свои правила, не так ли? Разве у отца нет своих методов? Разве есть необходимость в том, чтобы Цзин Линь убивал его своим мечом? Кто бьёт лежачего? Сюнчжан, почему бы тебе не обратиться к своей совести и самому не ответить на этот вопрос?! — Раз уж мы все братья, то зачем загонять друг друга в угол? — Юнь Шэн смело шагнул вперед. — Все знают, что из себя представляет Цзин Линь. Просто попросите дайте ему объясниться, чтобы решить этот вопрос! — Хорошо! — мужчина быстро вышел из-под карниза и встал перед Цзин Линем. Он расправил рукава и стал допрашивать его: — Расскажи нам о себе! Почему ты убил Тао-ди? Неужели ты действовал не из корыстных побуждений? Ты ведь боишься, что он расскажет что-то такое, что заставят людей задуматься?! — Почему ты так говоришь? — Юнь Шэн повернул голову в сторону. — Не делай беспочвенных обвинений, основанных на слухах, чтобы унизить его! — Отец! — внезапно воскликнул Ли Жун, его голос перекрыл шум вокруг. Он поклонился, ударившись лбом о землю. — Пожалуйста, выслушайте ответ Цзин Линя! Услышав его, владыка Цзю Тянь посмотрел вдаль. Чайная чашка, которую он держал в руке, оставалась неподвижной. Цзин Линь снял с пояса кинжал и положил его перед своими коленями. На мгновение он застыл в тишине. Когда он поднял глаза, ему показалось, что вся тяжесть, витавшая в воздухе, навалилась на его грудь, сдавливая ее так сильно, что он едва не задохнулся. — Отец! — сказал Цзин Линь. — Этот кинжал был выкован Лань Хаем со всей тщательностью и вниманием мастера-ремесленника. Он несравненно острее. Я вернул его, потому что не мог смириться с тем, что такое сокровище будет испорчено и попадет в руки зла. Тао Чжи убивал людей как мух, пока жил на севере, поэтому я казнил его... Разве я не должен был убить его? Во дворе воцарилась мертвая тишина. Затем раздались бесчисленные звуки обсуждения. — Ты действительно… — человек, стоявший перед Цзин Линем, в тревоге отступил. — Ты самый жестокосердный человек в мире! Как ты мог осмелиться сказать такое? Как ты смеешь… — Я осмелюсь, — Цзин Линь резко перевел взгляд. Опираясь на землю, он поднялся на ноги, как сосна под ночным дождем, растущая на краю пропасти. Его слова были резкими и режущими: — Тао Чжи изнасиловал и убил женщину и силой захватил чужое. За те несколько месяцев, что он пробыл на севере, все простолюдины испытали невыразимые страдания! Будучи генералом гарнизона, он растрачивал средства и втайне скупился на строительные материалы. Перед лицом великой катастрофы он бросил простолюдинов и бежал! Где моя вина в том, что я убил его? Смерть такого презренного человека, который отрекся от веры и вверг север в смуту, не вызывает сожаления! Если в будущем кто-либо из братьев погрязнет во зле, неважно, насколько близки они мне, я, Цзин Линь, обнажу меч и сражусь с ними, не давая им уйти. У Ли Жуна сразу же появилось нехорошее предчувствие. Подняв голову, он увидел, как владыка Цзю Тянь уронил чашку с чаем, которую держал в руке. Фарфоровая чашка мгновенно разлетелась на куски, и холодный чай забрызгал половину тела Цзин Линя. — Когда-нибудь, — владыка Цзю Тянь сдержал ярость, — Ты собираешься убить и меня?! Все, кто находился под карнизом, одновременно упали на колени. В одно мгновение во дворе воцарилась абсолютная тишина. Грудь владыки Цзю Тяня вздымалась, он опирался на стол и пошатывался. С трудом сдерживая себя, он сильно хлопнул по столу: — Как бессердечно с твоей стороны! — Как можно сравнивать бесчестного сына с отцом? Тао Чжи совершал всевозможные злодеяния и получил по заслугам! Цзин Линь виновен в том, что взял решение в свои руки! — сказал быстро Ли Жун. — Я умоляю отца наказать его поркой, а затем запереть в одиночестве, чтобы он подумал над своими ошибками! — Он сам виноват в том, что убил младшего брата, а ты хочешь, чтобы он отделался простой поркой. Тогда все ученики секты смогут последовать его примеру в будущем! — сань-ди [1] поднял руку перед собой, указывая на Цзин Линя. — Кроме того, у него должна быть своя собственная история, чтобы так себя вести! Он даже не дал Тао-ди сказать ни слова. Да-гэ, чего он боится? Что он скрывает?! [1] 三弟 sāndì — третий брат. — Что за глупости! — упрекнул его Ли Жун. — За каждым словом и поступком Цзин Линя следит отец. Что он может скрывать?! На Тао Чжи лежала огромная ответственность за охрану севера, но он предавался мелким удовольствиям и пренебрегал своими обязанностями. Он был лишен совести и вызывал недовольство людей на севере! Цзин Линь сосредоточился на культивировании праведного пути. Охваченный гневом, он сначала действовал, а потом доложил об этом. Чего ему бояться? Он просто боится, что недовольство населения приведет к беде. Небо и Земля могут поручиться за его искренность! Ли Жун встал на колени под дождем и, задыхаясь от рыданий, начал безостановочно кланяться: — Отец! У меня есть неопровержимые доказательства того, что Тао Чжи расправился с невинными! Он совершил грубую ошибку, и я, как его старший брат, не могу снять с себя вину! Я готов снять корону и понести наказание! — Ли Жун не выдержал и поднял голову. Темно-красные струйки стекали по его лбу, он задыхался от рыданий: — Тао-ди опустился до такой низости только потому, что я не смог хорошо за ним проследить. Это как удар в сердце! Всего за несколько месяцев я потерял двух младших братьев. А теперь слухи и клевета грозят вбить клин между остальными братьями. Как это может не заставить сердца учеников секты остыть?! — Я прошу отца действовать мудро, — Юнь Шэн, последовав примеру Ли Жуна, поклонился. Владыка Цзю Тянь в унынии откинулся в кресле и закрыл лицо руками. Его тело дрожало, не в силах сдерживать эмоции: — Отец и сыновья, братья с братьями... Как мы дошли до такого?! Услышав это, все его сыновья прослезились. На какое-то мгновение шум дождя пересекся со звуками рыданий. На фоне белых фонарей это была скорбная и жалкая сцена. Через некоторое время владыка Цзю Тянь взял себя в руки и тяжелым голосом, прикрыв глаза, отдал приказ: — Тао Чжи подстрекал к беспорядкам и подвергал опасности простолюдинов. Девятые Небесные Врата не будут иметь ничего общего с таким злом. Его деревянная табличка будет снята, а сам он будет немедленно изгнан из Девятых Небесных Врат и никогда больше не сможет туда попасть! Цзин Линь взял решение в свои руки. Он бессердечен и хладнокровен, он переступил границы дозволенного и пренебрег правилами секты. Но поскольку он действительно сделал это, чтобы искоренить зло, его ждет наказание в виде ста ударов плетью и заключения в собственном дворе на полмесяца, чтобы он обдумал свои действия! — сказав это, владыка Цзю Тянь, казалось, не мог больше смотреть на них. Он просто сказал: — Все вы можете идти! ◈ ◈ ◈ Цзин Линь снял верхний халат и опустился на колени на ступени Мин Цзинь. Братья и ученики секты стояли у подножия сцены. Ли Жун, державший хлыст, бросил взгляд вниз. — Все присутствующие должны воспринять сегодняшнюю ошибку Цзин Линя как предупреждение. Отец всегда проявлял сострадание, и правила секты довольно мягкие. Но мы не можем допустить, чтобы кто-то относился к этому легкомысленно, — взгляд Ли Жуна скользнул по лицам братьев. Он продолжил: — Распространять сплетни – самое низкое занятие! Беспочвенные разговоры нелепы и смешны! В этот кризисный момент, когда на карту поставлены жизни людей, я надеюсь, что каждый из присутствующих сможет собраться с мыслями и, взяв себя в руки, отразить зло. Цзин Линь, ты осознаешь ошибочность своих действий? Цзин Линь закрыл глаза и ничего не ответил. Ли Жун молниеносно взмахнул рукой, и тонкая одежда на спине Цзин Линя разошлась. На спине мужчины мгновенно образовалась кровавая рана. Цзин Линь сглотнул рвущийся из горла звук и остался неподвижен. После каждого удара, плеть всё сильнее пропитывалась кровью. Он не сдерживался и не проявлял милосердия. После десятков ударов спина Цзин Линя превратилась в кровавое месиво. Проливной дождь смыл кровь к коленям Цзин Линя, после чего она струйками растеклась по земле. Намокшие волосы покрывали лоб, а сам он упрямо не хотел произносить ни слова. Звук удара хлыста по плоти заглушал шум дождя. Ли Жун снова спросил: — Ты осознаешь ошибочность своих действий? Кровь сочилась между зубами Цзин Линя, он молчал. Ли Жун ударил еще сильнее, и слова Цзин Линя внезапно вырвались наружу: — Я не сделал ничего плохого, — Цзин Линь уставился в пустоту, выплевывая слова сквозь стиснутые зубы: — Я не сделал ничего плохого! Не так давно на сцене Мин Цзинь он видел мужчину, который искренне смеялся. Холодный дождь смыл с него все остатки тепла. Цзин Линь весь заледенел. Он не мог смириться с такой несправедливостью и выглядел очень обиженным под этим знакомым ночным дождем. Он не сделал ничего плохого, убив Тао Чжи! Если бы он пощадил Тао Чжи на севере, то по возвращении домой Тао Чжи использовал бы сотни и тысячи способов снять с себя вину. Выдержал бы владыка Цзю Тянь его убийство? А Ли Жун стал бы его убивать? А другие братья смогли бы его убить? Если принять во внимание их братские отношения, то у них будет бесчисленное множество причин снять с Тао Чжи вину! Рука Ли Жуна на мгновение замерла, а затем он с силой ударил Цзин Линя. Цзин Линь не мог отличить пот от дождя. Его лоб был полностью мокрым, когда он приподнял голову, не уклоняясь от ударов . Кто-то у подножия сцены опустился на колени, и его примеру последовали остальные. Оглянувшись, Юнь Шэн увидел, что под сценой и на лестнице тянется извилистая линия белых одеяний. Хотя никто не заговорил, чтобы вмешаться, сама по себе, эта картина, выглядела внушительно. — Как выживший из Хуайшу, — Хуэй Ань внезапно поднял шею и закричал: — Я повиновался приказу Владыки Линь Суна. И поэтому я тоже виновен в превышении своих полномочий! — Как человек из гарнизона города Бэйчэн, — закричал мужчина, стоявший позади него, — Я тоже виновен в этом! После этого бесчисленные ученики одновременно поклонились. Их крики прозвучали под дождем: — Хотя мы и второстепенные ученики секты, мы все подчинялись приказам Владыки Линь Суна во время кризиса! За превышение полномочий мы должны понести такое же наказание. Умоляем Старшего молодого мастера наказать нас ударами плетью! Белые халаты были сняты одновременно с серебряными коронами. Дождь лил, тысячи людей в унисон кланялись и снова поднимали головы, выкрикивая: — Мы просим Старшего молодого господина обращаться со всеми нами одинаково перед плетью! Крики гремели в небе снова и снова. Дун Цзюнь раскрыл веер, чтобы защититься от дождя, и пробормотал: — Если бы вы сделали это раньше, нам бы не пришлось мокнуть под дождем. Юнь Шэн облегченно вздохнул и слегка улыбнулся, обращаясь к Ли Жуну: — Да-гэ… — Раз уж вы просите, чтобы с вами обращались так же, — выражение лица Ли Жуна было ужасающим, — Тогда я исполню все ваши желания. Три тысячи воинов секты, выйдите вперед, чтобы получить приказ. Все, кто стоит на коленях, виновны в проступках. Все они получат по пятьдесят ударов плетью и понесут наказание вместе с Цзин Линем! Тут же раздались звуки порки, и все мужчины, которые стояли на коленях, остались неподвижны. Их приглушенное ворчание продолжалось под ливнем и прекратилось только под утро.

Глава 98 - Истинное лицо

Цзин Линь упал на кровать. Ли Жун переглянулся с Юнь Шэном и тот поставил на стол пузырек с лекарством от ран. На мгновение все трое мужчин замолчали. Капли воды с краев карниза капали на лужи внизу. Даже закрытые окна не могли уберечь от холода. Волосы Цзин Линя еще не успели высохнуть, и вода пропитала подстилку под его телом. Он не попрощался с братьями и не посмотрел на них. Спина горела от боли. Его раны были довольно серьезными. Юнь Шэн нашел атмосферу тяжелой, поэтому он взял инициативу на себя и сказал: — Плеть обладает духовным интеллектом, поэтому каждый нанесенный удар был сильным. Тебе придется приложить лекарство к ранам. Он только успел встать, как Ли Жун сказал: — Наказание в виде порки исполнено. Иди и сообщи отцу. Юнь Шэн понял, что тот хочет переговорить с Цзин Линем, кивнул головой и вышел за дверь, закрыв ее за собой. Ли Жун подождал, пока Юнь Шэн выйдет со двора, затем посмотрел на Цзин Линя и сказал: — Ты не можешь смириться с тем, что шисюн ударил тебя, поэтому ты даже не смотришь на меня. Это неважно. Мы же братья. Если не сегодня, то завтра это случилось бы. Даже если кости сломаны, они все равно соединены сухожилиями. Но если ты будешь продолжать в том же духе, то в итоге разрушишь свое собственное тело. Культивировать Путь нелегко. Подумай об этом. Цзин Линь приподнялся. Плечи и спина покрылись красными рубцами. На фоне его светлой кожи они выглядели просто ужасающе. Он посмотрел на Ли Жуна с особенно ледяным выражением лица. — Раз уж ты будешь думать о своих действиях в уединении, то нет необходимости бегать туда-сюда. Тебе не нужно беспокоиться об оставшихся проблемах на севере, — Ли Жун постучал по ободку фарфоровой чашки на столе Цзин Линя и перевернул ее, чтобы налить холодный чай. Почувствовав горечь во рту, он спросил: — Но скажи мне честно, какие у тебя отношения с императором Цаном? Цзин Линь быстро отвернулся. Ли Жун сказал: — Ты думаешь: “Шисюн настолько доверчив, что верит этим словам”, я прав? Тогда скажу тебе, я им не верю. Но если эти слухи разлетятся по свету, вскоре все примут их за истину. Ты знал в глубине души, что отец, несомненно, наказал бы тебя за это, и все равно сделал по-своему! Если бы ты не выдержал этого избиения, то тебя ждали бы еще более суровые наказания. Тебе кажется, что ты добился больших успехов и теперь достаточно силен, чтобы выдержать это дважды или трижды. Но знаешь ли ты, что Отец держит в своем сердце каждый инцидент?! Он может стерпеть такое поведение один или два раза из любви, но может ли он отпустить это семь раз, восемь раз или даже десятки раз? Сегодня ты поступил неправильно, и я ударил тебя за это. Но не за то, что ты убил Тао-ди. Ли Жун замолчал. Откинувшись на спинку стула, он вертел в пальцах холодную чашку. Глаза его были скрыты в тени, и он излучал некое загадочное достоинство. Медленно он положил шею на спинку стула, показывания такое редкое чувство расслабленности. — Цзин Линь, — звуки дыхания сменялись словами Ли Жуна, — Человеческие желания трудно искоренить. В этом мире нет божеств, есть только люди. По мере того как культивирование каждого человека будет углубляться, он сможет вызывать дождь и повелевать ветром, двигать горы и наполнять море. Но в конечном итоге он все равно остаются человеком. Девятые Небесные Врата процветают и крепнут с каждым днем. Все восемь братьев – сыновья отца. Кому не хочется, чтобы к нему обращались “мой господин”? Так обращались к отцу, а теперь и к тебе. Ты не раз говорил, что отец – единственный верховный владыка, и не осмелился бы принять такой титул. Но “Владыка Линь Сун” по-прежнему известен во всем мире. И уже не важно, кто начал его так называть и разнес это по всему миру. Важно то, как отец назвал тебя вчера вечером. Он назвал тебя владыкой Линь Суном. Цзин Линь, разве ты не понял, почему он так к тебе обратился? Сказав это, Ли Жун перевернул чашку, чтобы отставить ее в сторону. Рука, которой он держал копье, была не безупречна. Повернув ее, он увидел, что она покрыта слоями мозолей и шрамов. Все это были следы, оставленные годами, когда он постоянно занимался делами секты. У Цзин Линя тоже были повреждения на спине. Но разве он не был таким же? Поскольку братья не открывали друг другу сердца, лекарства от ран за все эти годы ни разу не попадали в чужие руки. Цзин Линь никогда не употреблял пилюли, поэтому мог просто отказаться от них. Но он не мог. Он никогда не отказывался ни от одной из них. Но только он сам знал, сколько из них он на самом деле съел. — Я знаю о деяниях Тао-ди больше, чем ты, — брови Ли Жуна были плотно сдвинуты, он говорил устало и тяжело. — Его до такой степени баловали и лелеяли, что он уже не может считаться человеком. Прислушайся к голосам на севере, и ты поймешь, что все, что он делал, было гораздо хуже, чем злые духи, вторгающиеся в города. Но почему я не разобрался с ним? Потому что, Цзин Линь, мы с тобой оба не можем этого сделать! Опустить на него клинок – это приятно. Но если ты убьешь его, что скажут все под Небесами завтра? Каждый из них похвалит тебя, владыку Линь Суна, за то, что ты поставил праведность выше семейной верности. Что же тогда будет с репутацией отца? Чем бессердечнее ты будешь, тем больше распространится твоя репутация. К тебе уже обращаются “мой господин”. Сколько еще времени потребуется, чтобы ты затмил владыку Цзю Тяня? Тысячи людей прошлой ночью встали на колени, чтобы получить наказание за господина Линь Суна. Ты уже стал всем, чего желает и жаждет общество. Как думаешь, сколько еще отец сможет это терпеть? — Мы отец и сын, — голос Цзин Линя стал хриплым. — Отец и сын! — Когда же ты повзрослеешь? — Ли Жун закрыл глаза и долго молчал. — Если однажды. В горле Ли Жуна пересохло. Он мрачно и хрипло произнес: — Если однажды твой Путь Меча разрушится, ты больше не будешь сыном Владыки Цзю Тяня. Если бы ты пощадил Тао Чжи, взял его под стражу и сопроводил обратно в секту, он бы не избежал смерти на этот раз. Как ты думаешь, почему отец взял к себе этого восьмого сына? Перед ним – ты, обладающий необычной первозданной формой, а за ним – Дун Цзюнь, раскаявшийся в своих злодеяниях. Репутация отца уже распространилась далеко и широко. Тао Чжи не обладал ни выдающимися талантами, ни редкой формой, но отец все равно принял его. Мало того, он даже заботился о нем. Почему же Тао Чжи мог все эти годы кидаться на тебя? Потому что его поддерживал отец! А теперь Тао Чжи стал таким отвратительным человеком. Ты говоришь, что отец защитил бы его. Но почему ты не можешь подумать об этом более глубоко? Цзин Линь, крепко сжав подстилку, потрясенно смотрел на Ли Жуна, чувствуя себя так, словно этот человек был ему незнаком. — Разве не благодаря кропотливому руководству отца ты стал таким, какой ты есть сейчас? — Ли Жун наклонился и уткнулся лицом в ладони. — Сила и мощь чистейшего меча безграничны. Если ты хочешь стать чистейшим мечом, то, согласно словам отца, тебе придется избавиться от всех чувств и желаний. Даже если ты действительно влюбишься в кого-то, ты должен скрывать это, терпеть! Цзин Линь, как только ты изменишься, меч Янь Цюань больше не сможет называться самым лучшим на Небе и Земле. Для отца ты станешь не любимым, а бесполезным сыном. Он внезапно поднял глаза. Боль и борьба в них осели, как осадок, превратившись в кромешную тьму. — Ты знаешь, что такое “бесполезный сын”? Лань Хай – один из таких. Как и Тао Чжи. Все, кто погиб на границе – тоже. Цзин Линь, если ты станешь бесполезным, значит, ты ничего не стоишь. А Девятые Небесные Врата не держат никчемных людей. Стол и стул внезапно опрокинулись. Цзин Линь схватил Ли Жуна за одежду и повалил его на пол. Он нанес удар, от которого из носа и рта Ли Жуна хлынула кровь. Чайник и чашки мгновенно разлетелись вдребезги, а Ли Жун лежал среди осколков. — Ты давно это знал, — прорычал Цзин Линь. — Ты видел, как умирает Лань Хай. Ты видел, как Тао Чжи поступает неправильно. Ты видел, как десятки тысяч людей отправлялись на фронт у границ! Как ты можешь мириться с этим? Как ты можешь это терпеть?! — Ты хочешь, чтобы я встал и осудил его. Ты хочешь, чтобы я был таким же жестким и непреклонным, как ты, — Ли Жун повернул голову в сторону, чтобы сплюнуть кровь, а затем сказал приглушенным голосом: — Ты думаешь, это защита Пути? Ты понимаешь? Если бы я не наказал все те тысячи мужчин, которые встали на колени прошлой ночью, то сегодня утром все они были бы отправлены на передовую! Ты выходишь вперед, чтобы отстоять то, что ты считаешь праведностью. Как впечатляюще. Но явно не ты будешь тем, кто потеряет свою жизнь! Отец не убьет тебя, но он может найти других, чтобы наказать. Ты можешь спасти одну жизнь, но сможешь ли ты спасти тысячи жизней? Если бы я не вывел наши войска на пограничный рубеж, то сегодня под моим началом не было бы Трех Тысяч воинов! Не смирившись с поведением Тао Чжи, я не получил бы сегодня дисциплинарной власти, позволяющей решать вопросы жизни и смерти! Быть непоколебимым и жестким – это твое представление о праведном Пути, но молча переносить все с такой ответственностью на плечах – это некомпетентность?! Оба мужчины опрокинули деревянные стулья. Ли Жун закашлялся. Осколки разбитого фарфора, разбросанные по полу, превратились в порошок от их ударов. В комнате царил полный беспорядок. Ли Жун оттащил Цзин Линя за воротник на небольшое расстояние. — Когда же ты повзрослеешь? Моральные принципы, которые ты отстаиваешь, ничего не стоят! Что у тебя есть, кроме растущего бремени твоей репутации? Что ты собираешься использовать для расследования?! С момента своего основания Девятые Небесные Врата простояли сотни лет. Вода здесь настолько мутная, что в ней и рыбу ловить не стоит! Если ты сейчас не остановишься ни перед чем, чтобы копать дальше, ты только заставишь остальных умирать еще быстрее! Глупый мальчишка! — Ли Жун дернул его за руку: — Когда же ты поймешь мою боль?! Я говорю тебе, чтобы ты больше не занимался расследованиями! По спине Цзин Линя стекала кровь. Он резко оттолкнул Ли Жуна и яростно вытер кровь с губ. Он сказал: — Мои принципы ничего не стоят, но сколько стоят твои? Если отец виновен в преступлениях, то мы с тобой – соучастники! — И ты собираешься убить его? — сквозь стиснутые зубы произнес Ли Жун. — Ты способен на это? Отец уже находится на стадии Великого Свершения. Если только время не будет идеальным, никто не сможет его тронуть! Цзин Линь наклонился вперед и выплюнул кровь. Тяжело дыша, он вдруг спросил: — Ты знаешь, кто является Кровавым морем? — Не знаю, — быстро ответил Ли Жун. — Но на юге уже несколько лет собирают детей. Я… В воздухе на мгновение раздался толчок. Под действием ветра ветви во дворе зашумели и зашелестели. Оба мужчины сразу посмотрели друг на друга. Затем Ли Жун перевернулся, поднялся на ноги и сказал: — Бить тебя – это для твоего же блага! Ты не проявляешь уважения к старшим и даже посмел противоречить отцу! Разве ты не заслуживаешь того, чтобы тебя били?! На лбу Цзин Линя выступил холодный пот. Его били всю ночь и он промок под дождем. Поэтому бледность его лица в данный момент была отнюдь не притворной. Он оперся спиной о край кровати, стоявшей позади него, чтобы устоять на ногах. Его дыхание уже успокоилось, и он холодно посмотрел на Ли Жуна. Ли Жун посмотрел на него сверху вниз и упрекнул холодным взглядом. Во дворе послышались шаги, и Юнь Шэн постучал в дверь. Окинув взглядом комнату, он тут же осекся и сказал: — Дорогие братья, почему вы снова сцепились?! Отец вызвал Ли Жуна. Поторопись и иди к нему. Ли Жун отбросил в сторону разбитый фарфор и засучил рукава. Он поинтересовался: — Почему он вызвал меня именно сейчас? Расскажи мне. — Император Цан принял меры на севере, — сказал Юнь Шэн. — Мириады демонов вышли из-за стены! Согласно докладу нашего ученика, заблокированы даже восточный и южный фронты. Неизвестно, что он собирается делать на фронте Кровавого моря. Но масштабы его передвижения настолько велики, что, боюсь, скоро начнутся проблемы. — Император Цан, — Ли Жун краем глаза взглянул на Цзин Линя, но не стал продолжать разговор. Сердце Цзин Линя затрепетало, когда он услышал это. Он поднялся на ноги и накинул на себя верхнюю одежду. Но Юнь Шэн сделал небольшой шаг и сказал: — Ты не можешь выйти за дверь. Достаточно будет одного Ли Жуна. Движения Цзин Линя замедлились. Он сказал: — Хорошо. Таким образом, Ли Жун ушел вместе с Юнь Шэном. Цзин Линь стоял в помещении и смотрел, как они уходят. Примерно через час он внезапно стянул с себя одежду, вылил лекарство от ран на спину и быстро перевязал ее, после чего надел чистый белый халат. ◈ ◈ ◈ Не успев переодеться, Ли Жун направился прямо во двор владыки Цзю Тяня. Когда он пришел, остальные братья уже стояли, ожидая его. Владыка Цзю Тянь кормил птицу. Повернувшись к нему спиной, он сказал: — Это мерзкое отродье поступило неправильно и еще смеет сопротивляться! Вытри руки. Как некрасиво! Ли Жун взял протянутый ему сбоку платок. Глядя красными, опухшими глазами он улыбнулся и сказал: — Цзин Линь еще молод. Он многого не понимает. Отец делает это для его же блага. Задержите его на два дня, чтобы он остыл, и он скоро все поймет. Владыка Цзю Тянь сказал: — Боюсь, он все еще не глуп. Какая разница, что Тао Чжи сделал не так? Он не смог бы избежать заслуженного наказания. Неужели я такой человек, который не может отличить добро от зла? Вчера вечером меня раздражало то, что Тао Чжи не оправдал надежд и поступил так бессовестно! А Цзин Линь взял дело в свои руки и убил его. У секты есть правила. Если каждый будет действовать по своему усмотрению, как он, то рано или поздно в секте начнется хаос! — Отец мудр, — Ли Жун согласился с ним. — Север всегда был территорией, силой захваченной демонами. Этот вопрос гложет меня уже много лет. Изначально, чтобы дать массам шанс на выживание, мы старались искать и заключать союзы, а императору Цану потворствовали из вежливости, — владыка Цзю Тянь медленно очистил дынные семечки от скорлупы и терпеливо скормил их птице. Он сказал: — Но ты-то лучше знаешь, какая сволочь этот император Цан! Он занимает поля длиной в десятки тысяч ли, но отказывается их уступить и позволяет бесчисленным простолюдинам умирать от голода под его стенами. Раз за разом он захватывает города Девятых Небесных Врат, а мы постоянно миримся с этим. Вчера вечером я услышал, что северяне собрались в полном составе, и боюсь, что он замышляет что-то грандиозное. Сегодня я вызываю тебя, чтобы отправить на задание. — С учетом того, что Кровавое море уже у границ, он не осмелится выступить против Неба в такой момент, — Ли Жун поразмыслил над этим и криво улыбнулся. — Кроме того, император Цан может быть высокомерным, но это небезосновательно. Боюсь, я сейчас нахожусь лишь на пороге стадии Совершенства… — Если ты не можешь сделать это в одиночку, — владыка Цзю Тянь оглянулся и с тенью улыбки произнес: — Тогда возьми с собой Три Тысячи воинов. Не говори мне, что свора собак не может загрызть волка до смерти? Он планирует что-то грандиозное, и, скорее всего, его будут отвлекать множество вопросов и проблем. Это идеальная возможность. Ли Жун на мгновение застыл на месте, веки его беспрестанно подергивались. Он взял себя в руки и заставил себя сохранить прежнее выражение лица. — Все вы уходите, — сказал владыка Цзю Тянь. — Я подробно обсужу это с вашим старшим братом. Мужчины с обеих сторон вышли из комнаты, оставив внутри только отца и сына. Сложив руки за спиной, владыка Цзю Тянь ходил вокруг Ли Жуна и говорил: — Император Цан хитер и сложен. Даже Истинному Будде трудно быть равным ему. Он – заноза в моей плоти. Ты лучше всех знаешь, как я думаю. Естественно, ты понимаешь, чего я жду от тебя на этом задании. Ли Жун сказал: — Я… — Цзин Линь – мой любимый сын, — владыка Цзю Тянь внезапно сменил тему. — С тех пор как он вступил в секту, я лично обучал и наставлял его. Потребовались долгие годы, чтобы он стал первым мечом на Небе и Земле. Ты великодушен по своей природе, и все же я велел тебе культивировать Путь Асуры. Понимаешь, почему? По вискам Ли Жуна беззвучно стекали струйки пота. Он неторопливо ответил: — Потому что я не люблю убивать. Владыка Цзю Тянь издал необъяснимый смешок. Он похлопал Ли Жуна по плечу. Каждое похлопывание, казалось, несло в себе намек. — Дело не в этом, — сказал владыка Цзю Тянь. — Я позволил тебе совершенствовать Путь Асуры из-за твоего упорства. Ты кажешься великодушным, но на самом деле ты непоколебим. Если ты будешь следовать этому пути, твоя решимость не изменится, и ты не станешь предаваться излишествам. Ты похож на Цзин Линя. Просто у тебя нет его изначальной формы. Кроме того, по сравнению с Цзин Линем ты более прозрачен, терпим, рассудителен... и предан. Уголки губ Ли Жуна дрогнули. Он сказал: — Я не заслуживаю похвалы… — Цзин Линь не настолько разумен, чтобы понять, что для него лучше, — сказал владыка Цзю Тянь. — Он не понимает моих страданий. Я же не говорю ему, что он должен покончить со своими чувствами и желаниями. Да и как я могу? Как отец, я просто хочу, чтобы он был здоров. Но я так сильно ограничивал его в прошлом, что в результате он не понимает, насколько сложным может быть слово “любовь”. Этот император Цан не представляет собой ничего хорошего. Как его старший брат, ты не можешь смотреть на то, как он губит свое совершенствование из-за этого человека. У Ли Жуна волосы встали дыбом. Он посмотрел на владыку Цзю Тяня с некоторым трудом. Выглядя неловко, владыка Цзю Тянь сказал: — Этот ублюдок Тао Чжи сделал несколько отвратительных вещей в лекарственном зале в секте. Поначалу я не обращал на это внимания, но никак не ожидал, что он применит его против Цзин Линя. Он действительно зверь! Хорошо, что теперь зверь уничтожен. У Цзин Линя еще есть шанс повернуть назад. Трехтысячная армия под твоим командованием уже давно тренируется, но еще ни разу не выходила на бой. Так почему бы не использовать эту возможность, чтобы они хорошо показали себя? Ли Жун чувствовал себя так, словно не мог дышать, а его ладони дрожали. Собрав всю свою выдержку, он медленно, с решительным выражением лица обратился к владыке Цзю Тяню: — Этот сын понимает. — Ты должен убить его в этой поездке, — владыка Цзю Тянь посмотрел на него. — Ради простых людей, я надеюсь, ты не пожалеешь сил! Как говорится, зло не победит добро. Когда ты доберешься до севера, то поймешь, что убить его несложно. В данный момент он должен сделать все возможное, чтобы расправиться с врагом. По Чжэн может проникать сквозь всех живых существ, а его слабости уже раскрыты. Нужно только воспользоваться случаем. Кадык Ли Жуна подпрыгнул. Он не знал, что ответить, но, отступив, выслушал приказ владыки Цзю Тяня. — Ли Жун, ты должен срезать с него чешую и вырвать сухожилия, чтобы он никогда не смог попасть в колесо реинкарнации. Владыка Цзю Тянь поддразнил птицу и издал несколько смешков. — Отец будет ждать твоего триумфального возвращения.

Глава 99 - Император Цан

Наводнение на севере отступило. Высокие стены поднялись из земли и встали между небом и землей. Ястребы и птицы в небе скрылись, а густые, плотные облака приняли форму безбрежного, бурлящего моря. Цан Цзи осматривал земли длиною в десятки тысяч ли, а ветер гулял под его ногами. Его волосы и халат развевались. Между пальцами была туго перевязана тонкая, как песок, красная нить. Она трепетала на ветру, а один ее конец скрывался среди бушующего шторма и темных туч, ведя неизвестно куда. А-Шуо сидел под башней скрестив ноги. Вытерев шест, он поднял голову и посмотрел на фигуру, почти скрытую среди облаков. — Все Кровавое море мира соберется здесь, — сказал А-Шуо. — Разве это не опасно? — Как говорится, риск – дело благородное. Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но, глядя на то, в каком состоянии сейчас находится мир, только государь-император сможет проглотить небо и море, — Хуачан подражала тону Линьлан, наклонившись и заложив руки за спину, чтобы посмотреть на А-Шуо. — Если бы этот хитрый старик владыка Цзю Тянь не начал совершенствоваться так быстро, господин не стал бы сейчас так спешить. Но время не ждет никого. Культивация владыки Цзю Тяня на стадии Великого Свершения все еще нестабильна. Но как только его культивация достигнет своего пика, в будущем сделать это будет еще сложнее. — Я видел, как многих людей отправляли в другие места, — А-Шуо сам вырезал этот шест и обрабатывал его, пока он не стал прямым и гладким. — Сторожевая башня пуста. Если владыка Цзю Тянь придет прямо сейчас, не окажемся ли мы бессильны против него? Хуачан приподняла юбку и присела на корточки перед А-Шуо. Она сказала: — Если ты можешь думать об этом, то почему ты думаешь, что государь не справится? Когда Кровавое море столкнется со стеной, сработает духовный барьер Неба и Земли. Злые духи не смогут сбежать, и им останется только идти по рвам и прокладывать себе путь, чтобы сойтись у центральной сторожевой башни. Тогда господин поглотит море и пожрет злых духов. Мы с А-Цзе будем стоять на страже по бокам, чтобы оградить его от мерзких людей и не допустить разрушения духовного барьера. Кроме того, сильнейшие демоны из разных земель охраняют стратегические точки Девятых Небесных Врат, чтобы их гарнизоны не могли продвинуться ни на шаг. Перед северной стеной также установлен барьер из десяти тысяч демонов. Император планировал и готовился к этому столько лет. Когда наступит решающий момент, никто не посмеет проявить беспечность. А-Шуо посмотрел на эти высокие стены, напоминающие горный хребет, и сказал: — Такие неприступные стены действительно сложно построить. Я уже могу сказать, что такие стены нужно было полностью возводить из золота, даже когда я просил еду у подножия гор Девятых Небесных Врат. Я с большим уважением отношусь к тому, как усердно вы все трудитесь над уничтожением дьяволов. Просто Девятые Небесные Врата также созданы для борьбы за праведные цели. Так почему же Императорский владыка не хочет заключить с ними мир? — Как можно сравнивать кучку людей, жаждущих славы и признания, с Императорским Владыкой?! — недовольная Хуачан скривилась. — Они действительно ненавистны. Только потому, что они прочитали несколько книг о морали, они целыми днями несут всякую чушь! Ты же видел этого Тао Чжи. Как его вообще можно считать человеком, который спасает массы? Он же еще более отвратителен, чем злые духи! А-Цзе тоже их ненавидит, так что тебе тоже нельзя их любить! А-Шуо стало немного не по себе, когда Хуачан упомянула Линьлан. Его взгляд потупился, когда он резал шест своим маленьким клинком, но он все же притворился, что говорит спокойно: — Я не видел ее сегодня… — Устанавливать границу шаг за шагом – это серьезное дело. А-Цзе не будет небрежно относиться к этому, — Хуачан ткнула пальцем в стружку и сказала: — Неужели тебе так нравится моя А-Цзе? А-Шуо мгновенно покраснел, а его клинок стал кривым. Он взволнованно сказал: — Как бы я посмел… — А что тут такого? — Хуачан опустила голову. — А-Цзе красива и добродушна. Она мне тоже нравится. А-Шуо почесал затылок. Его голос был тихим, как у комара: — ... Я недостоин ее. — Конечно, недостоин! — Хуачан внезапно подняла голову и закатила истерику. Она схватила землю и бросила ее в А-Шуо. Непонятно почему раздражаясь, она заявила: — Все мужчины ни на что не годны! Ты должен ускорить свое совершенствование, чтобы создать изначальную форму и достичь стадии Великого Свершения! Когда придет время, никто не сможет найти в тебе недостатки. А-Шуо ответил: — Я знаю это, но зачем же бросать в меня землю? Глаза Хуачан покраснели. Она встала и, топнув ногой, сказала: — Ты ничего не знаешь! А-Шуо, озадаченный, поднял свой шест и встал на ноги, чтобы последовать за Хуачан. Он сказал: — Я тебя чем-то обидел? Прости. Хуачан не обратила на него внимания, превратилась в лису и, вскочив на лестницу, направилась к сторожевой башне. Беспомощный А-Шуо нес свой шест и смотрел на темное пасмурное небо. В такой напряженной атмосфере он не решался бродить по окрестностям, поэтому просто присел с шестом на плече у подножия лестницы и стал наблюдать. ◈ ◈ ◈ Линьлан решила, что время пришло. Поднявшись наверх, она увидела, что приготовления Шужаня уже завершены, и, преклонив колени перед Цан Цзи, поклонилась. — Ты хорошо потрудилась. Как только все закончится, я приглашу всех на свадебный банкет, — не оборачиваясь сказал Цан Цзи. Линьлан ответила: — Боюсь, что в тот день, когда господин придет к нам с согласием на свадьбу, у его старика разорвутся печень и кишки. — Владыка Цзю Тянь уже не молод. Можно сказать, что он уже полжизни геройствует. Не стоит ему выходить из себя из-за такого пустяка, — сказал Цан Цзи. — Раз он хочет стать “Верховным отцом” всех живых существ в мире, значит, он будет готов умереть от того, что станет моим стариком, когда я приду делать предложение руки и сердца его сыну. Давай пока отложим пустые разговоры. Не стоит больше откладывать этот вопрос. Я жду от каждого из вас максимальной отдачи. Линьлан и Шужань в один голос ответили: — Мы подчиняемся приказу императора. Как только они это сказали, то увидели, что море облаков внезапно разверзлось. Кровавый туман хлынул потоками сверху вниз, словно свирепые звери, только что прорвавшиеся через открытые врата. Крупные демоны со всех сторон удерживали землю. Луч пересекающегося красного света поднялся и осветил Небо и Землю, образовав высокую и непроницаемую стену. Когда Кровавое море с востока, юга и запада внезапно оказалось в ловушке, бесчисленные злые духи столкнулись друг с другом, пытаясь преодолеть стену. Кровавая стена была укреплена гневной аурой Цанлуна. Она гулко отзывалась на столкновения, но ничуть не дрогнула. Шужань сделал несколько шагов и взвился в воздух, в воздухе превратившись в свою изначальную форму. Вся земля содрогнулась, когда чудовище из пруда Будды приземлилось на землю. Он открыл рот, зарычал, и в его сторону хлынули десятки тысяч ли Кровавого моря. Голубой купол Небес стал кроваво-красным. Бесчисленные злые духи плавали среди туманных волн Кровавого моря. Облака в небе кружились так, словно это был бушующий водоворот, вращавшийся в обратном направлении. Порывы ветра проносились мимо. Северные земли уже превратились в кроваво-красное море. В рядах высоких стен словно были высечены пещеры, и всевозможные злые духи оказались заперты в этих длинных узких проходах, попав в затруднительное положение, когда они не могли ни продвинуться вперед, ни отступить. Десятки тысяч ли земли мгновенно рухнули, и Кровавое море, бурлящее вдоль стен, слилось с морем облаков, на мгновение сделав Небо и Землю неотличимыми друг от друга. Хуачан уже взобралась на вершину сторожевой башни. Одновременно с Линьлан она приняла изначальную форму. Среди сильного ветра и густого тумана мгновенно распустились девять хвостов. Обе лисицы развернулись и завыли. Жадные и злобные формы с ревом вырывались наружу, заслоняя собой небо. Цан Цзи стоял в одиночестве на пике, на который обрушилось Кровавое море. Сверху на него напала дикая, злобная тварь, в сотни раз превосходящая его по размерам. Раздался треск, и она врезалась в щит в его руке. Волосы Цан Цзи внезапно распустились. Терзаемый злыми духами, он вскочил на ноги и превратился в дракона. Гигантский черный дракон издал протяжный рык, когда ринулся из Кровавого моря к волнистому морю облаков и превратил мириады злых духов в роскошный пир! Линьлан стояла на месте и защищала одну из сторон, как вдруг почувствовала, что ее духовное море начало буйствовать, ей как будто не хватало сил, как будто дух был готов, но плоть была слаба. Не смея слишком задумываться об этом, она отбила приливные волны Кровавого моря взмахом хвоста, а затем развернулась, чтобы броситься к Хуачан: — Ты… Она только начала говорить, как услышала, что высокая стена на юге рухнула. Из нее вырвался ало-красный луч, и длинное копье пронеслось по ветру на тысячи ли с яростным свистом. Ли Жун внезапно поднялся в воздух и встал перед ней. — Ублюдок! — в ярости кричала Линьлан, кружась и принимая человеческий облик. Изогнутый клинок пронесся по воздуху и с сильным треском столкнулся с копьем По Чжэн Ли Жуна. Стремительный взмах копья По Чжэн отбросил клинок, которым Линьлан отбивалась. Вой разносился по небу и земле, когда они сражались. Гневные волны Кровавого моря вздымались, когда оба взмывали в воздух. — Заманить Кровавое море со всех концов света, чтобы собрать всех злых духов мира вместе. Вы все заслуживаете смерти только за свои намерения! — Ли Жун зарычал глубоким голосом, и медное копье в его ладони взметнуло кровавые волны высотой в несколько чжанов. Линьлан взмахнула клинком, отражая удар копья, которое целилось прямо ей в грудь. Она обхватила копье клинком, чтобы поймать его. Когда она обернулась, ее длинный хвост пронесся по воздуху и врезался в Ли Жуна, отбросив его на несколько ли. Как только он отступил, сзади в воздух внезапно поднялись три тысячи белых халатов. Услышав команду Ли Жуна, войско тут же ринулось на них. Линьлан холодно сплюнула кровь, когда орда демонов встала за ее спиной, чтобы помешать Ли Жуну и его войску. Она сказала: «Прекрати это дерьмо. Проваливай! Ли Жун молча поднял копье. Его взгляд прошел мимо Линьлан и хаоса и остановился на размытой фигуре дракона. Он скрестил руки и, повернувшись к ней лицом, сказал: — Император Цан коварен и хитер. Сегодня я должен лишить его головы. Ты хоть и демон, но глубоко праведный. Линьлан, отой… В мгновение ока ятаган опустился прямо перед Ли Жуном. Медное копье отразило удар и уверенно приняло следующий удар. Они снова вступили в бой. К этому времени ситуация сильно изменилась. Небо и земля полностью растворились в кровавом тумане. Цан Цзи в одиночку сражался с огромной армией среди облаков. Когти дракона разрывали облака и туман на части. Он пожирал их до тех пор, пока Кровавое море не опустело наполовину. Вдруг из Кровавого моря вынырнул образ дракона, похожий на Цан Цзи, и столкнулся с ним. Кровавый дракон был покрыт глазами по всему телу. Оставшиеся злые духи прицепились к этому дракону. Он был примерно в два раза больше Цан Цзи. Цанлун выпрямился и вступил с ним в схватку. Они рвались друг к другу среди бушующего моря облаков, на фоне внезапных раскатов грома и ярких вспышек молний. В этой жестокой схватке кровавый дракон издал мучительный вопль, когда Цанлун оторвал ему один из когтей. Он быстро разделился на двух драконов и обхватил когтями Цан Цзи. — А-Цзе… — Хуачан вдруг закричал в тревоге. — Западная сторона рухнула! Когда Линьлан отвлеклась, Ли Жун резко взмахнул копьем. От удара она отлетела в сторону на несколько чжанов. Затем он развернулся и прыгнул в сторону кровавого тумана. Хуачан загородила своим телом обрушившееся отверстие. Злая форма протянула руку, но ятаган мгновенно отсек ее! Линьлан подняла Хуачан за воротник и отшвырнула ее в сторону: — Останови его! Хуачан подпрыгнула в воздух и ухватилась за угол одежды Ли Жуна. Хвост обвился вокруг него, и она потащила его вниз, в Кровавое море. Копье Ли Жуна ударилось о землю, подняв мощные волны. Сразу после этого он развернул ногу и ударом ноги отбросил Хуачан. Хуачан понимала, что не сможет его остановить. Она должна была найти проход для Линьлан. Но, оглянувшись, она увидела, что ее А-Цзе все еще ничего не предпринимает. Злая форма, появившаяся из рухнувшего отверстия, бросилась с широко раскрытой пастью. Кровавые волны хлынули на тело Линьлан. Ее плечо и рука были прокушены, а все ее тело тянуло к отверстию. В самый критический момент с воздуха вдруг обрушился шест и с такой силой ударил злую форму прямо по голове, что она разлетелась на куски, источая зловоние. А-Шуо схватил Линьлан за руку и потащил ее к выходу. Он закричал: — Шифу! Еще больше злых форм появилось из дыры и зашипело в ответ. Деревянный шест А-Шуо был сломан. Он крепко вцепился в руку Линьлан и почувствовал, что кончики ее пальцев слегка подрагивают. Почувствовав дурное предчувствие, он хотел сделать шаг ближе, но Линьлан тут же отдернула ладонь. — Думаю, у тебя большое будущее, — Линьлан побледнела и спокойно погладила А-Шуо по груди. — Я больше не смогу быть твоим учителем. А-Шуо, уходи! А-Шуо подняло вверх. Один из хвостов Линьлан хлестнул его прямо по телу. От удара он взлетел в воздух и вылетел из Кровавого моря. Он упал на землю, услышав душераздирающий крик Хуачан: — А-Цзе. Подняв голову, он увидел, что стена рушится. Злые духи роились внутри. Линьлан обернулась и раскинула руки. Ее духовное море уже распалось и теперь бурлило в обратном направлении, заставляя ее пошатываться. Она ударила ладонью по воздуху, подняв кровавый ветер, который заставил толпу злых духов отступить от стены на несколько ли. — Шифу… — А-Шуо поднялся на ноги и отчаянно бросился вперед. — Шифу! Линьлан, казалось, оглянулась на него. Этот взгляд было слишком трудно поймать. В следующие несколько сотен лет этот взгляд станет внутренним демоном А-Шуо на всю его жизнь. Его крики были полностью поглощены бушующими волнами. Он смотрел широко открытыми глазами, как Линьлан падает в кровавые волны, где ее разрывают на куски и превращают в кровавый дождь. Ятаган упал на землю, и туман забрызгал А-Шуо. Ему показалось, что кто-то душит его. Это “вернись”, которое он хотел сказать, превратилось в рыдание, а затем перешло в вой. ◈ ◈ ◈ Лишившись своего устрашителя после разрушения высокой стены на западе, Кровавое море начало разливаться на юг. Пошел дождь, и кровавый туман охватил весь Чжунду. Цанлун прорвался сквозь тучи и нагнулся, чтобы поглотить море. Он пожирал злых духов и гнал их к месту обрушения. Кровавый дракон перевернулся и вцепился в шею Цанлуна, а затем с грохотом упал головой в Кровавое море. Острые когти Цанлуна разорвали грудь и брюхо кровавого дракона, но наружу вырвались бесчисленные змеи, которые скрывали движения этого дракона. Цан Цзи поднял шею и издал протяжный рев. Он уже наполовину поднялся, когда услышал пронизывающий холодный шум ветра. По его драконьему телу поднимались злые духи. Цан Цзи уже полжизни поглощал Кровавое море, и даже не думал о том, что теперь, в решающий момент, он не сможет освободиться. Он изо всех сил замахал головой, чтобы разорвать оковы, а затем внезапно рванулся вверх. Если не остановить приливы и отливы Кровавого моря, то Чжунду будет полностью затоплен, как только рухнут высокие стены. Десятки тысяч простолюдинов на юге погибнут все вместе. У каждого живого существа под этим небом не останется надежды на спасение. Цан Цзи взмахнул драконьим хвостом и поднял волны Кровавого моря. Он проглотил десять тысяч чжанов моря и ворвался в кровавый туман, чтобы бороться с ним. Поверхность земли тоже вздыбилась. В вихре облаков сверкнула молния, раздался гром. Злые духи рвались к Цанлуну, кусая его, пока его драконье тело не покрылось ранами. Кровавое море внезапно вспыхнуло, и духовное море Цан Цзи стало обжигающе горячим, словно кипящим. Он вызвал неожиданный всплеск грубой силы, которая сметала толпы дьяволов, заставляя волны Кровавого моря поворачиваться к нему. Раздался звук, похожий на приглушенный гром, когда противники столкнулись друг с другом. Ветер внезапно переменился, когда копье По Чжэн обрушилось сверху и вонзилось в драконье тело Цан Цзи! Цанлун резко погрузился в Кровавое море. Сразу же раздался гневный рев. Его драконий хвост ударил по поверхности высокой стены, и злые духи налетели на него, разрывая чешую до крови. Цан Цзи тут же превратился в человека. Он уперся в землю, но не смог подняться на ноги. Копье По Чжэн пронзило его грудь сзади, и из раны потоками хлынула кровь. Он беспомощно наблюдал, как высокие стены рушатся. Оставшееся Кровавое море беспрепятственно разлилось во все стороны. Годы кропотливого труда, уничтоженные в одно мгновение. — Остановите Кровавое море… — хриплым голосом произнес Цан Цзи. Но высокие стены с грохотом рухнули. Кровавый туман заслонил ему зрение, и злые духи собрались во всех направлениях. На последнем этапе ему не хватило всего мгновения, чтобы добиться успеха. Капля дождя упала ему на лоб, намочив брови и глаза Цан Цзи. ◈ ◈ ◈ Он еще не умер. Ли Жун хотел выдернуть копье, но оно не поддавалось. Цан Цзи крепко ухватился за копье По Чжэн и вдруг выпрямил спину, чтобы встать. Пошатнувшись, он увидел фигуру в белом, которая стремительно пронеслась над ним. ◈ ◈ ◈ Так далеко. Подумал Цан Цзи. ◈ ◈ ◈ Этот человек был все ближе и ближе, а дождь и туман были такими сильными. Цан Цзи слегка приподнял указательный палец, чтобы коснуться силуэта Цзин Линя на расстоянии. Кровь на кончике пальца скатилась по запястью и потекла вниз. Цан Цзи приблизился к нему на несколько шагов. Сглотнув кровь, он слабо выкрикнул его имя и врезался в Цзин Линя. Копье По Чжэн быстро вырвали из него, и по руке потекла теплая кровь. Цан Цзи слегка стукнулся лбом о лоб Цзин Линя. Он пристально посмотрел на Цзин Линя и сильно погладил ладонями его щеки, оставив на них глубокие кровавые отпечатки пальцев. — Ты жив, — яростно произнес Цан Цзи сквозь стиснутые зубы. Он сжимал щеки Цзин Линя так сильно, что они покраснели. Внезапно слезы потекли по его лицу и он повторил: — Ты жив! В следующий миг Цан Цзи оттолкнул Цзин Линя в сторону. Молитвенная бусина упала в лужу крови. Он сделал несколько шагов вперед, задыхаясь от рыданий, и громко рассмеялся хриплым голосом, стоя под дождем. — Небеса возложили на меня великую ответственность, но помешали мне такие мерзавцы. Но даже несмотря на это, я могу остановить Кровавое море! — дрожащим голосом произнес он и поднялся на ноги. Среди потоков дождя черный дракон издал надменный рев и устремился вперед. Кровавый туман зашевелился, пожирая кровавые волны. Затем его огромное тело упало и с громовым треском врезалось в край Кровавого моря, образовав высокую стену длиной в десять тысяч ли, и заставило оставшихся злых духов в ужасе отступить. Ни одна капля крови не могла проникнуть за эту стену! Таким образом, бесчисленное множество невинных жизней за телом дракона было спасено от беды. Все высокие стены на севере рухнули, только эта стена устояла!

Глава 100 - Оковы

Лоб Цзин Линя залило кровью, и он вдруг оглянулся. Ли Жун уже сделал шаг вперед. Ему еще только предстояло завершить свою работу по срезанию чешуи и извлечению сухожилий. Но он только успел двинуться с места, как из шторма вынырнул белый силуэт. От неожиданности он почувствовал тяжесть в груди, а затем упал от удара ногой. Цзин Линь бросился к телу дракона. Подумать только, Владыка Линь Сун пошатывался. Он выглядел очень жалко, его тело подрагивало. Дождь смыл кровь с его лица, и ошеломленное выражение на нем очень напоминало потерянного ребенка. — Прекрати… — беспомощно пробормотал Цзин Линь. — Пожалуйста… Цанлун так и остался стоять, склонив голову. Дождь лил ливнем, заглушая голос Цзин Линя. Его спина согнулась под невидимым грузом, когда он упал на колени перед телом дракона. Его ладони беспорядочно касались тела дракона, прикрывая поврежденные места, как будто это могло заставить Цан Цзи вернуться к своему первоначальному состоянию. Кровавая вода просочилась сквозь одежду и пропитала колени, окрасив белый халат в брызги крови. Цзин Линь не переставал дрожать. В ушах шумел ливень. Это “ты жив” было настолько обжигающим, что его зрение затуманилось. ◈ ◈ ◈ Как оно могло затуманиться? Цзин Линь приблизился к нему, вытирая дождевую воду, как будто он ошибся. Но дождь был слишком сильным. Как он ни старался стереть его, перед глазами все расплывалось. ◈ ◈ ◈ Жадные формы словно кошки и собаки впивались в раны Цанлуна и разгрызали его плоть. Злые духи роились вокруг него, пытаясь разделить дракона на части, чтобы съесть. Ли Жун вышел вперед, опираясь на копье, и повалил жадную форму. Он смотрел на Цзин Линь, сидящего в грязи, и протянул руку, пытаясь поднять его. Но едва его рука коснулась Цзин Линя, как Янь Цюань внезапно вонзился в землю, отделяя Цзин Линя от приближающегося к нему человека. Сильный ветер закружился вокруг его тела. Цзин Линь долго стоял на коленях, не вставая. Меч Янь Цюань опустился, чтобы перекрыть доступ к нему, а он в это время отчаянно отгонял злых духов, забравшихся в тело дракона. Оставшееся Кровавое море поглотило его до пояса, и злые духи, загнанные в тупик, испустили яростный крик, от которого поднялся кровавый ветер, окутавший Цзин Линя безграничным кроваво-красным цветом. Его рукава были полностью разорваны в клочья, а руки исцарапаны до крови. Цзин Линь не чувствовал боли, когда руками и зубами раздирал грязь, пытаясь вернуть чешую на место. Он сжимал ее в ладонях, не желая терять ни одной чешуйки. Его дыхание участилось. Обе его ладони были сильно изуродованы драконьими чешуйками, которые выгрызали злые духи. В небесах возникла аномалия. Море облаков, поднятых Цанлуном, внезапно сгустилось и закружилось. Злые духи, собравшиеся здесь, забеспокоились. Цан Цзи был мертв, и оставшемуся Кровавому морю негде было обитать. Морщась и корчась, они набросились на Цзин Линя, а кровавый туман неистово покрывал раны Цзин Линя, пытаясь пробить себе путь внутрь. Янь Цюань вдруг громко задребезжал. Столб облаков рухнул вниз и с сокрушительной силой навалился на Цзин Линя. Лазурный свет рассеялся среди хаоса неба и земли, а красный свет пробился сквозь воду, освещая бушующие волны. — Главное тело Кровавого моря уже повреждено! — Ли Жун внезапно вскинул копье По Чжэн и закричал: — Оно хочет проглотить Владыку Линь Суна! Сдерживайте его! Три тысячи воинов бросились вперед. Фигуру Цзин Линя уже полностью скрыл кровавый туман. Красное сияние скрылось в нем. В тот же миг на шее и руках Цзин Линя появились узоры проклятия, которые душили его так сильно, что он не мог дышать. Он прижался лбом к телу дракона. Удушающее чувство, когда его сердца коснулась любовь, захлестнуло его приливной волной. Подавив во рту крик боли, Цзин Линь внезапно обхватил себя руками. Кровавый туман просочился в него по этим линиям и, словно острые льдины, пронесся по жизненно важным органам. Цзин Линь сразу же захлебнулся кровью, а его духовное море понеслось вспять. Лотос на его ладони был разрезан, и превратился в кровавое месиво. Раздался треск, Янь Цюань задрожал, и на нем появилось несколько трещин. — Цзин Линь! — Ли Жун побледнел. Цзин Линь соскользнул и ударился лбом о землю. Он так крепко сжимал вырванные чешуйки,что ему было больно. Ему казалось, что кто-то душит его за горло. Только темно-красные кончики пальцев, которыми он впивался в тело дракона, еще хранили остатки тепла. Злые духи вливались в его тело, подобно тому как Цан Цзи пожирал дьяволов и поглощал море. По его конечностям пробежал холодок, и Цзин Линь крепко вцепился кончиками пальцев в землю. Он с трудом сдерживал кровь во рту. Узоры уже покрыли половину его лица. Он хрипло выдохнул, поддерживая свое тело. Он практически встал на Путь Дьявола! Ли Жун быстрым движением двух пальцев остановил движение злых духов, а затем поднял Цзин Линя из кровавой воды. Казалось, что этот дождь был слезами Неба, которое плакало и завывало. Ли Жун выпрямился, вытащил покрытого трещинами Янь Цюаня и сделал все возможное, чтобы отступить. По щекам Ли Жуна уже текли слезы. Он пробормотал: — Не бойся! Шисюн никогда не даст тебе умереть! Вены на шее Цзин Линя внезапно вздулись. Он с трудом дышал, хватаясь пальцами за завесу дождя. Из его горла вырвался какой-то звук. Поначалу Ли Жун не мог его расслышать. Только когда они вышли из кровавой воды, он понял. Это был безудержный плач Цзин Линя. ◈ ◈ ◈ Ливень, сопровождаемый льдом и снегом, продлился на севере целых семь дней. За эти семь дней духовное море Цзин Линя разрушилось. Злые духи поглощали его до тех пор, пока Янь Цюань не превратился в бесполезный кусок меча. Не было ни одной части тела, которая бы не болела, а живот и грудь словно пронзал ледяной кол. Оковы проклятия затянулись на его шее. От мучительной боли все десять пальцев Цзин Линя превратились в кровавое месиво. Несколько раз ему казалось, что он вот-вот умрет. Но аура дракона все еще скрывалась в его теле. Она неустанно преследовала злых духов, круглосуточно защищая изначальную форму Цзин Линя. Подобно своему хозяину, она выстроила в теле Цзин Линя непробиваемую защитную стену. Она оберегала его жизненную силу, чтобы она никогда не угасла, и защищала его, чтобы он мог продолжать дышать. “Ты жив”. Этот шепот повторялся в его ушах бесконечно. Цзин Линь открыл глаза, но оказался в бесконечной темноте. Перед глазами была кромешная тьма и пустота. Его щека была прижата к холодной каменной кровати. Цзин Линь пошевелил руками. Его руки и ноги были скованы тяжелыми цепями. ◈ ◈ ◈ — Ты проснулся? — сверху донесся звук скольжения, Ли Жун раздвинул щель, через которую просунулась рука. Он наклонился над щелью и сказал: — Цзин Линь! Ты все еще узнаешь шисюна? Глаза Цзин Линя оставались неподвижными. В горле у него хрипело. Проклятие держало его в плену. Даже сейчас он все еще находился в трансе. Сверху медленно опускалась чаша с водой. Она покачивалась, ударяясь о лицо Цзин Линя. Ли Жун наклонился и вытянул руку так далеко, как только мог, чтобы немного придержать чашу. Чистая вода полилась. Взгляд Цзин Линя переместился, и он медленно отвернулся. — Выпей немного воды. Если захочешь есть, скажи мне, — Ли Жун посмотрел на него и сказал: — ...Твое культивирование зависит от мыслей. Ты не должен больше ни о чем думать. Цзин Линь апатично промолчал. Ли Жун лишь прижал ободок чаши к губам Цзин Линя, пытаясь напоить его. Но Цзин Линь не открывал рта, вода стекала по его подбородку. Он так крепко сжал зубы, что казалось, будто он разорвет Ли Жуна зубами, если тот хоть немного расслабится. — Цзин Линь, — сказал Ли Жун. — В твоем теле есть остатки злых духов. Пока они не будут уничтожены, отец не выпустит тебя на волю. Янь Цюань уже поврежден до такой степени, что напоминает тупой клинок, но он еще не сломался... Ты понимаешь? Ты все еще не бесполезный сын. Ты просто… — он сделал небольшую паузу, — Ты просто в уединении. Заклинание поможет тебе забыть императора Цана и заново освоить Путь Меча. Цзин Линь опрокинул чашу. Вода расплескалась по каменному ложу и потекла вниз. Ли Жун разочарованно убрал руку. Он долго молчал, а потом сказал: — Мы с тобой ошиблись. Отец – не Кровавое море. Ты можешь ничего мне не говорить. Но я все равно должен тебе сказать. Цзин Линь, Цин Яо умерла. — Когда император Цан пожирал море, Небесный огонь поджег Цин Яо и заточил ее внутри. Юнь Шэн в это время находился в другом месте, и дома был только ты. Сюэ Мэй гнался за тобой несколько десятков ли, умоляя вернуться и спасти ее. Цзин Линь, а ты даже не оглянулся. Дыхание Цзин Линя вдруг стало тяжелым. Он прижался к стене и быстро сказал: — Ты лжешь! Ли Жун ответил: — Ты поймешь, когда выйдешь отсюда. Цзин Линь ударился лбом о стену. Он свернулся калачиком в этом узком месте и слабо прикрыл оба уха. Цепи тяжело ложились на его тело. Ему было так холодно, что все тело дрожало. — Вы все лжете… — пробормотал Цзин Линь. — Обманываете людей... Обманываете их ради славы... Убиваете их как мух... Мы с тобой всего лишь шакалы и волки... Мы – подонки с незаслуженной репутацией! Ли Жун закрыл глаза. После недолгого молчания он сказал: — Жребий брошен. Загремели цепи. Цзин Линь сквозь стиснутые зубы проговорил: — Убирайся! Ли Жун колебался около часа, прежде чем поднялся на ноги. В конце концов он достал из кармана грязный платок и положил его на каменное ложе через щель. — Я буду приходить каждый день, — сказал Ли Жун. — ...Ты не должен позволять никому видеть эту вещь. Ли Жун закрыл щель и ушел, а дно снова погрузилось во тьму. Цзин Линь долго сидел на месте, а потом нащупал стену, чтобы подняться. Его пальцы коснулись платка, от которого исходило слабое свечение. Цзин Линь наклонился и развернул платок. Внутри лежал кусочек голубовато-белой чешуи дракона, прислоненный к молитвенной бусине. ◈ ◈ ◈ “Ты когда-нибудь слышал о перевернутой чешуе дракона?” ◈ ◈ ◈ На платок внезапно полился дождь. Слезы смочили пятна крови на нем. Цзин Линь склонился и прижал платок к груди. Он всхлипывал тоненьким голоском, как маленький зверек, потерпевший неудачу из-за своего необдуманного поступка. С его возлюбленного срезали чешую и вырвали сухожилия. Они превратили его моральные принципы в самонадеянную ложь. В этом мире не было ничего, с чем бы он не хотел расставаться, а теперь этот мир превратился в сплошную тьму и мрак. Горячий, праведный пыл, которым он когда-то обладал, основательно остыл. И Путь, который он культивировал, распался. Цзин Линь крепко сжал в руках перевернутую чешую и молитвенную бусину. Проклятие не давало ему покоя, преследовало его. В отчаянии он ударился лбом о землю и с трудом перекатился в этом все более сильном удушьи. Цепи крепко сковывали его руки, удерживая его в этой тесной и холодной комнате, где никому не было до него дела, даже когда он захлебывался рыданиями в муках. ◈ ◈ ◈ На следующий день Ли Жун снова пришел, но уже не один. Владыка Цзю Тянь открыл барьер, и лучи света ослепили глаза Цзин Линя. Он засунул платок в расщелину каменной стены и заслонил его своим телом, лежа на каменной кровати и борясь с цепями, в попытках закрыть глаза от света. — Цзин Линь, — владыка Цзю Тянь посмотрел на него и с состраданием сказал: — Мой сын все еще может узнать отца? Черные волосы Цзин Линя были взъерошены. Он молча сквозь пальцы смотрел на владыку Цзю Тяня красными, опухшими глазами. Взгляд Цзю Тяня стал еще более нежным: — Мой сын еще молод. Пройдя через это страдание, ты обязательно станешь великим человеком. Отец будет следить за тобой, пока ты не уничтожишь всех злых духов и не избавишься от всех плохих мыслей. Цзин Линь как будто не слышал его. — Цзин Линь, — голос владыки Цзю Тяня слегка прерывался от волнения. — Ты еще молод, так откуда тебе знать о зле в мире? Этот император Цан околдовал тебя и обманул, из-за чего ты дошел до такого состояния. Это очень печалит отца. Цзин Линь зарылся пальцами в волосы и обхватил голову руками. Он сказал хриплым голосом: — Не говори больше ни слова. — Не бойся, — владыка Цзю Тянь сказал мягким тоном: — Отец обязательно позволит тебе вернуться на Праведный Путь. Цзин Линь чувствовал себя так, словно в спину ему вонзились шипы. Он мучительно повторял: — Не говори больше ни слова. — Хорошо. Мы не будем говорить об этом, — владыка Цзю Тянь вытер слезы и протянул руку, пытаясь погладить Цзин Линя по волосам. Он не ожидал, что Цзин Линь резко отбросит его руку и закричит под грохот цепей: — Не трогай меня! Глаза владыки Цзю Тяня выглядели обиженными: — Мой сын в бреду. Он не узнает меня. Третий сын, — он посмотрел в сторону, — Быстро держи своего младшего брата. Не дай ему навредить себе. Третий сын изначально тихо стоял в стороне. Услышав это, он не стал медлить и протянул руки вниз, к щели, чтобы силой удержать Цзин Линя. Цзин Линь изо всех сил боролся с цепями на запястьях, а его голова была прижата к каменной кровати. Цепи раскачивались от каждого рывка. Владыка Цзю Тянь возвышался над Цзин Линем и гладил его по волосам. Его тон стал еще мягче: — Неважно, если ты не можешь меня узнать. Отец сможет заставить тебя вспомнить... Много лет назад мой дорогой сын в одиночку пришел к Девятым Небесным Вратам. В то время ты был ростом мне по пояс, но уже тогда обладал безупречными манерами. Не бойся, отец делает это для твоего блага. Цзин Линь в отчаянии дышал все сильнее. Ему казалось, что ладонь, скользящая по его волосам, похожа на ядовитую змею. Проклятие снова охватило его, душило до тех пор, пока не стало трудно дышать. И все же он почувствовал приступ тошноты и смог сделать вдох среди этого хаоса. — Цзин Линь. Все будет хорошо, — благожелательно сказал владыка Цзю Тянь.

Глава 101 - Каменная гробница

Цзин Линю не стало лучше. Его заточили в узкой каменной комнате. Ли Жун больше не мог навещать его по своему желанию. Владыка Цзю Тянь отделил его от моря людей и спрятал в темноте, словно хотел отложить меч Янь Цюань в сторону и забыть о нем. По его приказу было добавлено еще несколько цепей, а каменные стены были укреплены слоями талисманов и духовных узоров. Совокупность барьеров полностью перекрыла все звуки из внешнего мира. Цзин Линь уже не мог отличить день от ночи. Он был погребен глубоко во тьме. Со всех сторон этой комнаты не было ни дверей, ни окон, и только каменная плита над ней могла открываться и закрываться. Было не совсем правильно называть это место “каменной комнатой”, ее следовало бы назвать гробницей. Цзин Линь не мог ни встать, ни спуститься на землю. Ширина и длина каменного ложа – вот и все свободное пространство. Выпрямив спину, он ударился бы о стену. Никто не говорил с ним, мертвая тишина тянулась бесконечно долго. Единственным источником света для Цзин Линя был блеск перевернутой чешуйки. Он все еще чувствовал запах Цан Цзи на молитвенной бусине, даже если это был всего лишь запах его крови. Цзин Линь не должен был думать о Цан Цзи. Каждый раз, когда он проходил по дорожкам памяти, проклятие начинало мучить его. Узоры душили его до головокружения. А остатки злых духов, пользуясь случаем, грызли и кусали его конечности и кости. Цзин Линь продолжал биться головой о стену, борясь со смертью среди этой нескончаемой боли. Иногда он со спокойствием и хладнокровием пересчитывал шрамы на своем теле, а иногда впивался ногтями в каменную стену в бешеном исступлении. . Ему казалось, что он сходит с ума. Когда он очнулся, вокруг был только звук цепей, повторяющийся снова и снова. Волосы Цзин Линя, казалось, стали длиннее. Он снова и снова измерял их пальцами и шепотом пересчитывал. Но это было бесполезно. Постепенно он почувствовал, что многие события прошлого начали затуманиваться. — Я – Цзин Линь, — хриплым голосом произнес он. — Я – Цзин Линь. Он боролся с цепями, повторяя и бормоча в пустую темноту. — У меня есть возлюбленный, за горами и за морями... Я – его перевернутая чешуя... Меня зовут Цзин Линь... Сцена Мин Цзинь... Город Хуайшу... Город Цисин... Он и я, он… Кто он? 　 Цзин Линь раздраженно схватил себя за волосы, прижавшись лбом к стене: — Я хочу вступить с ним в брак... В городе Цисин... Сцена Мин Цзинь... Приди за мной, за мной… На его щеках мгновенно появился рисунок проклятия, а шею обвил узор из чертополоха и шипов. Цзин Линь сильно ударился головой, как загнанный в ловушку зверь. Кровь прилила к глазам и залила их. Он закричал хриплым голосом: — На сцене Мин Цзинь! Я буду ждать тебя на сцене Мин Цзинь! Ждать тебя... чтобы ты забрал меня домой... Кто, кто? У меня есть возлюбленный, за горами и за морями... У меня… Горло Цзин Линя сжалось еще сильнее, так что ему даже стало трудно дышать. Он вцепился когтями в горло, и цепь раскачивалась вместе с его вздохами. Глаза Цзин Линя расширились от отчаяния, словно он смотрел, как тяжелый туман пронизывает воздух перед ним, чтобы отделить его от этого человека. Он зарыдал хриплым голосом. Внезапно он перевернулся на спину и пополз, торопливо царапая ногтем стену. Ноготь сломался. На стене остался длинный кровавый след, когда он провел пальцем по ней. Дракон. Цзин Линь приложил ладонь и щеку к кровавому следу. Среди колющей, пронизывающей боли он вдруг громко рассмеялся. По его щекам уже текли слезы. Он прижался к кровавому следу, как будто прижался к дракону. — ... Гэгэ. Цзин Линь заплакал от горя и обиды. — Забери меня домой. ◈ ◈ ◈ В течение неопределенного времени после этого Цзин Линь ставил метку каждый раз, когда проклятие проявляло себя. Он не мог видеть ясно, поэтому не знал, что поверхность стены уже покрыта пересекающимися следами крови от его царапин. Время, когда он был в сознании, постепенно сокращалось. Цзин Линь прижался к стене, держа в руках молитвенную бусину и перевернутую чешую. Слегка наклонив голову, он беззвучно произносил слова, которые не мог понять даже он сам. Вдруг сверху раздался грохот. Цзин Линь схватил молитвенную бусину и перевернутую чешую и поднял глаза, чтобы посмотреть. Каменная плита тяжело сдвинулась с места, кто-то проник в щель. Это был не Ли Жун или кто-то из знакомых Цзин Линю людей, а воплощение снега. Сюэ Мэй проскользнул внутрь, держа в руках чашу с водой. Он был легок, как ветер, и от него веяло прохладой. Он плыл, позвякивая колокольчиком. Он не дал воду Цзин Линь. Вместо этого он медленно откинулся на край каменного ложа и мрачно посмотрел в лицо Цзин Линю. — Мой господин! слабо произнес Сюэ Мэй. — Ты сошел с ума? Цзин Линь некоторое время не мог отреагировать, даже когда снова услышал голосс. Он нахмурился и вяло повернул голову в сторону голоса Сюэ Мэя. — Безумен, — голос Цзин Линя был вялым и хриплым. Он звякнул цепями и перегнулся через каменное ложе. — Я сошел с ума. — Восхитительно! — Сюэ Мэй выдавил из себя смешок. — Владыка Линь Сун... Ты действительно достоин звания владыки Линь Суна! — он резко сдержал улыбку и ледяным голосом сказал: — Почему бы тебе не пойти и не умереть? На лицо Цзин Линя внезапно брызнула вода. Сюэ Мэй молниеносным движением руки опрокинул чашу, разбив ее вдребезги. Словно блуждающий призрак, он придвинулся к Цзин Линя. — Я преследовал тебя десятки ли. Если бы ты повернул голову назад, то увидел бы бушующий огонь. Цин Яо прижалась к дверной раме. Она звала тебя в огне, — голос Сюэ Мэя стал женским, — Цзю-гэ... Цзю-гэ... Она действительно думала, что ты обернешься! Но ты бежал так быстро. Ты даже не обратил внимания на ее необычное состояние накануне. Как ты вообще достоин быть ее старшим братом? Ты бесчувственный человек! С кончиков волос Цзин Линя стекали капли воды. Он посмотрел на Сюэ Мэя и холодно сказал: — Ложь. Сюэ Мэй усмехнулся: — Ложь? Я попросил кое-кого отправить тебе послание в ночь перед инцидентом. Но что ты сделал? Ты совсем не заботился о ней! Ты эгоист! Даже сейчас ты все еще хочешь убежать от реальности. Цзин Линь не ответил. Он не мог вспомнить, передавал ли ему кто-нибудь послание. Сюэ Мэй бросился к Цзин Линю и сказал: — Вы все виноваты в этом. Мерзкие твари, называющие себя ее братьями… Ты объединился с императором Цаном, чтобы убить ее. Ты – ее палач! Цзин Линь, скорее сойди с ума… Скорее умри… Тебе конец! Цзин Линь был поражен его словами. Он зарылся головой в руки и безостановочно дергал себя за волосы. — Ты убил ее. Будь ты проклят, ты убил ее! Она уже была так сильно больна. Она была всего лишь маленькой девочкой! Но тебе нужно было использовать ее, чтобы показать себя… — Сюэ Мэй скрипнул зубами и сказал: — Как безжалостно с твоей стороны. Ты рожден неполноценным, без сердца! Спина Цзин Линя была худой, его пальцы дрожали. Злые духи снова появились и устроили хаос в теле Цзин Линя, они разъедали внутренние органы и будоражили его духовное море, заставляя его бурлить. Боль беспорядочно блуждала по спине. Цзин Линь отказывался отвечать. Боль мучила и шокировала его так сильно, что ему приходилось полагаться на воздействие физической силы, чтобы облегчить ее. Ему не удалось спасти ни дракона, ни Цин Яо. Он и так находился в шатком положении, словно ходил по натянутому канату. Кем он был теперь, когда моральные и праведные принципы, в которых он когда-то был так уверен, рухнули и распались на части? Он был мечом сообщника, который помогал злодею творить злодеяния. А еще он был злым человеком, полным лжи! Он был в смятении. В нем уже нельзя было узнать того человека, которым он был раньше. Сюэ Мэй прошептал: — Это просто замечательно. Ты можешь прозябать здесь всю свою жизнь. Оставайся в этой гробнице, чтобы покаяться. Ты подвел Цин Яо и не оправдал своего имени. Ты – сукин сын, который обманул людей, чтобы добиться славы. Ты лгал всем на свете. Ты вовсе не защитник справедливости и праведности. — Ты влачишь жалкое существование в этом мире, но Цин Яо погибла в Небесном огне. Ты должен почувствовать, что такое быть сожженным в нем. Почувствуешь ли ты боль? Владыка Линь Сун! Почувствуешь? — Вы с Верховным Отцом похожи. Он уже осмелился назвать себя Отцом всего под небесами! Ты внес большой вклад, поэтому должен преклонить колени перед ним! Кто такая Цин Яо? Вы все взрастили Кровавое море, которое привело к величайшему бедствию в мире, а всю вину свалили на нее одну! А ведь она была всего лишь маленьким ребенком! — Я жду, когда и ты будешь полностью уничтожен. Владыка Линь Сун, Владыка Линь Сун! ◈ ◈ ◈ Цзин Линь не мог различить голоса. К тому времени, как он снова увидел свет, он уже с трудом различал людей. Иногда перед ним был Сюэ Мэй, бьющийся в истерике, иногда Ли Жун, взывающий к нему строгим голосом. У Цзин Линя заложило уши, и он изо всех сил напрягся, пытаясь вырваться из этого места. Но цепь несколько раз возвращала его обратно. Людей становилось все больше и больше. Напиток внезапно прояснил его мысли. Владыка Цзю Тянь посмотрел на него сверху вниз и спросил: — Мой сын уже поправился? Зрение Цзин Линя затуманилось. Он дернул за цепи. Его шея была зажата до такой степени, что он не мог ответить. Он уставился на владыку Цзю Тяня и тяжело задышал. Владыка Цзю Тянь тяжело вздохну: — Как всегда, не раскаивается. Это действительно причиняет боль моему сердцу. Цзин Линь снова погрузился во тьму. Он стал крайне раздражительным. Он прижался к стене, так как проклятие делало его жизнь хуже смерти. Ему казалось, что он больше не человек, что он теряет все, что у него есть. Прижавшись к стене, он даже не мог вспомнить, по кому тоскует. Он в ярости колотил кулаками по стене и с воем вырывался из этого узкой, тесной гробницы. Он хотел выйти наружу. Он хотел пойти и найти дракона. Но в те редкие моменты, когда Цзин Линь был спокоен, перевернутая чешуя сильно впивалась в его ладонь, давая понять, как было больно, когда ее срезали. Когда он, дрожа, касался собственной груди, то вдруг терял сознание и думал, что уже мертв. С владыкой Цзю Тянем стало сложнее иметь дело. Он изменил свое прежнее отношение и стал одержим желанием навестить Цзин Линя. Он стоял над ним и с благосклонным и добрым выражением лица спрашивал: — Выздоровел ли сегодня мой сын? Цзин Линь не отвечал. Владыка Цзю Тянь снова вздыхал, а Цзин Линь возвращался в темноту. Каждый миг Цзин Линь чертил линии в тех местах, куда могли дотянуться его руки, словно это могло заглушить его боль. Когда никто не приходил, он прижимался к стене и ногтем выцарапывал на ней знаки. Эти плотные линии разной глубины были его “драконом”. ◈ ◈ ◈ Есть человек, которого я люблю. Цзин Линь напрягся, чтобы сказать самому себе. В небесах. В море. В моем сердце. ◈ ◈ ◈ Волосы Цзин Линя уже сползали под кровать. Растрепанный и неопрятный, он рисовал на стене до тех пор, пока на ней не осталось свободного места. Проклятие больше не исчезало, оно образовало кольцо на шее Цзин Линя. Духовное море Цзин Линя все еще было в изобилии. Несмотря на то, что злые духи и проклятие рвали его и атаковали, драконья аура защищала корни его фундамента от начала и до конца, не отступая ни на шаг. Порезанный лотос на ладони Цзин Линя постепенно начал заживать, пока не стал прежним. Он не умрет. Даже если бы он уже был весь в шрамах, даже если бы он был на грани безумия, он бы не умер. Потому что аура дракона была в его теле, защищая его. Он принадлежал дракону. И дракон также принадлежал ему. Когда Цзин Линю становилось невыносимо, он бормотал про себя и вспоминал названия мест: от Девятых Небесных Врат до города Цисин, затем от города Цисин до высоких стен на севере. Он постоянно думал об этом, ни разу не ослабив хватку на перевернутой чешуе и молитвенной бусине. Но в один день, а может это была ночь, Цзин Линь проснулся и погрузился в долгое-долгое молчание. Прошло еще больше времени, прежде чем он наконец вспомнил о драконе среди беспорядка в своем разуме. Цзин Линь откинулся назад и очень долго смотрел вверх. Он даже забыл не всхлипнул. ◈ ◈ ◈ — Цзин Линь, — Ли Жун приблизился к щели. — ... Шисюн принес тебе пирожные. Он положил перед Цзин Линем еще теплую промасленную бумагу и пальцами раскрыл ее, чтобы показать пирожные, лежавшие внутри. Его рукава были уже не белыми, а черными. От прежних Девятых Небесных Врат почти не осталось и следа, секта стала другой, недосягаемой и величественной. — ... Позволь мне рассказать тебе немного о том, что происходит снаружи, — Ли Жун наклонился к нему. — Чжунду сейчас стабилизировался. Отец обозначил границу для верхнего царства, которое станет небесным Чжунду, и назвал его царством Девятого Неба. Мы создали Демаркационный отдел для управления Тремя царствами... Высокие стены на севере превратились в горный хребет, — он сделал паузу, а затем продолжил: — Отец оставил тебе должность. Никто не может лишить тебя титула Владыки Линь Суна. Все думают, что ты уже много лет находишься в уединении. Он болтал без умолку. Поначалу он думал, что и в этот раз вернется, ничего не добившись. Он не ожидал, что Цзин Линь протянет пальцы, чтобы взять пирожное и положить его в рот. Сладость таяла во рту. У Цзин Линя заурчало в животе. Он внезапно запихнул все пирожные в рот и проглотил их. Ли Жун был удивлен и обрадован одновременно. Цзин Линь так набил рот, что поперхнулся и зашелся в кашле. Ли Жун поднялся, чтобы сходить за водой. В это время Цзин Линь вытирал губы. Из-под его рваного халата выглянул маленький камешек. Цзин Линь проглотил пирожное и погладил камень по голове. Камешек на мгновение обменялся взглядом с Цзин Линем, затем развернулся и, наступая на руки и ноги Цзин Линя, полез к выходу. Не жалея сил, камень добрался до края, где неуклюже свесил ноги и вылез наружу. Когда Ли Жун вернулся, Цзин Линь уже доедал пирожные. Он выпил и воду, затем подполз к щели и выглянул наружу. — Иди и скажи отцу, — сказал Цзин Линь, — Я хочу уединиться. — Ты и сейчас в уединении. — Я хочу истреблять дьяволов, — Цзин Линь указал пальцем на свою грудь и холодно сказал: — Отбросив все чувства и желания, я хочу выйти. Ли Жун долго смотрел на него, а затем сказал: — Хорошо.

Глава 102 - Уединение

Духовное море порождает изначальную форму, а в изначальной форме находится сердце. Изначальной формой Цзин Линя был меч Янь Цюань. В тот день, когда Цан Цзи поглотил море, в него вселились остатки злых духов, и его духовное море почти разрушилось. Из-за этого меч Янь Цюань стал трескаться. Он уже почти сошел с Пути. Но из-за того, что драконья аура Цан Цзи все еще продолжала действовать, духовное море Цзин Линя не разрушилось, несмотря на то, что его охватило смятение. Ли Жун говорил правду. Пока Янь Цюань не сломался, Цзин Линь оставался сыном владыки Цзю Тяня. Владыка Цзю Тянь потратил столько лет на создание этого меча, поэтому он точно не позволит ему так просто разрушиться. Безымянное проклятие, запрещающее все мысли и чувства любви, позволяло ему держать под контролем Цзин Линя, которого он все еще мог использовать. Если бы проклятие не было снято, то Цзин Линь не смог бы успокоить свое сердце и изгнать зло. Но чтобы избавиться от проклятия, нужно было уничтожить корень любви. А это означало отказ от всех чувств и желаний. ◈ ◈ ◈ Увидев, что гробница плотно закрыта, Ли Жун опустил голову и выдохнул. Он вышел из запретной зоны, не оставив на снегу никаких следов. Тонкий снег покрывал голубые плиты. Он встал перед террасой и посмотрел вниз. Пейзаж Девятых Небесных Врат уже не был таким, как раньше. Девятые Небесные Врата среди гор давно исчезли. Теперь это место было верхним царством Чжунду, также известным как земля различных божеств и бессмертных – царство Девятого Неба. К владыке Цзю Тяню больше не обращались как к “отцу”. Ли Жун и остальные должны были обращаться к нему с почетным титулом “Верховный Отец”. Когда царство Девятого Неба только было основано, всем им были присвоены титулы в соответствии с их заслугами и вкладом. Имя Цзин Линя стояло выше всех братьев, а имя “Владыка Линь Сун” навсегда закрепилось за ним в Реестре Учения Богов. Ли Жун следовал сразу за ним, и теперь его называли Владыкой Ша Гэ. Северный ветер трепал халат Ли Жуна и обдувал его щеки. В чертах его лица уже произошли некоторые изменения, юношеская неопытность уступала место зрелости. Он стоял на этом месте и смотрел на горную цепь, окутанную снегом и туманом, на фоне бескрайнего моря облаков. Навстречу ему сквозь снег пробиралось коричневое пятно. Сапоги Дун Цзюня насквозь промокли от снега, но он не обращал на это внимания. Держа в руках промасленный бумажный зонтик, он поднимался по ступенькам. Он стряхнул снег с зонта и вежливо кивнул Ли Жуну: — К Фань Таню пришел лысый парень. Он обрил себе голову, намереваясь стать монахом, но жаль, что его не взяли. Верховный отец ценит врожденные таланты этого человека и хочет устроить его в тюрьму Жуйхун, чтобы ты руководил им и осуществлял надзор. Отправляйся туда, когда освободишься. Ли Жун выглядел торжественно. Сегодня он не нес копье. Его широкий халат свисал до самого снега, окрашивая его в темно-красный цвет. Услышав это, он на мгновение задумался, а затем сказал: — Я слышал, как несколько дней назад в Бюро человеческих жизней немного говорили об этом. — Этот человек совершенствовался всего около 900 лет, чтобы достичь стадии Совершенства. Он очень вспыльчив. Если в будущем он тебя чем-то обидит, пожалуйста, отнесись к нему с пониманием, — сказал Дун Цзюнь. — Я хочу защитить его. Ли Жун ответил: — Это неожиданно. — Он редкий талант, — Дун Цзюнь скинул мокрые ботинки. Перекинув зонт через плечо, он сказал: — 900 лет. Даже Цзин Линь не был таким быстрым. Я также изучил его первоначальную форму. Это гора. Непоколебимая. — Ты сказал, что хочешь его защитить, — Ли Жун посмотрел на него краем глаза. — У тебя должно быть что-то на него. — Не совсем, — ответил Дун Цзюнь. — Он просто испытал любовное страдание. Раньше он подчинялся девятихвостой лисице Линьлан. Хотя раньше он никогда никому не бросался в глаза, трудно сказать, может быть, в ближайшие дни на него начнут клеветать. Линьлан была высшим демоном при императоре Цане. Если Верховный отец начнет разбираться с этим, будет нелегко. Поэтому я поручаю тебе его защиту. Это касалось императора Цана. Так что дело было нешуточное. Злые духи в Цзин Лине еще не рассеялись, и оставался только бассейн Кровавого моря. Император Цан был уже мертв, а царство Девятого Неба все еще не сообщило об этом в Три царства. Мысли владыки Цзю Тяня были непостижимы. Никто не мог догадаться, что он собирается делать. — Я дам ответ, когда встречусь с ним, — сказал Ли Жун. — Как его зовут? Дун Цзюнь ответил: — Его прошлое исчезло вместе с волосами. Верховный отец дал ему имя “Цуй Шань”. Он назвал себя Цуй Шаньсэн. Ли Жун кивнул и сказал: — Понял. Ты можешь идти. Но Дун Цзюнь продолжал: — Сюда не так-то просто подняться. Не слишком ли ты бессердечно поступаешь, отмахиваясь от меня? Насколько я слышал, Цзин Линь хотел уединиться. Прошло уже несколько сотен лет, — он оглянулся назад и посмотрел на запретную территорию. — До сих пор о нем не было никаких известий. Кто знает, жив он или мертв? — Меч Янь Цюань стоит на Террасе Девятого Неба. С одного взгляда можно понять, жив он или мертв, — ответил Ли Жун. — Это не то место, куда можно совать свой нос. Даже не думай о каких-то проделках. — Пока не важно, думаю я о чем-то или нет, — Дун Цзюнь сделал несколько шагов и сказал: — Ты рисковал получить всеобщее осуждение, убив императора Цана. Все эти годы ты защищал это место, не позволяя никому заменить тебя. Скорее всего, ты испытываешь чувство вины за это и не можешь от него избавиться. Я предполагаю, что ты говорил с Цзин Линем. Вероятно, он в ужасном состоянии и больше не хочет признавать тебя своим старшим братом. — Смертным приходится проходить цикл жизни и смерти через реинкарнацию. Стоит им сделать один неверный шаг, и их ждет подземный мир. Но когда они дойдут до той стадии, на которой мы сейчас находимся, один неверный шаг обречет их на вечное проклятие без надежды на спасение, — после минутной паузы Ли Жун продолжил: — Не имеет особого значения, признает он меня или нет. Главное, чтобы он жил. — Жить, — Дун Цзюнь вытащил свой складной веер и постучал им между бровей. — После этого бедствия он хочет умереть, но вы все хотите, чтобы он жил. Вряд ли вы можете себе представить, что отсутствие стремления к жизни и смерти – это еще большая мука. В мире существует восемь страданий. Как я вижу, его страдание – это “встреча с ненавистным человеком”! — Его душевное состояние другое, — Ли Жун посмотрел на безмолвное море облаков. — После этих страданий он непременно переродится и станет божеством. — Быть старшим братом, конечно, нелегко, — сказал Дун Цзюнь. Ли Жун уже спускался по лестнице. Он шел медленно, его следы становились все глубже и глубже. Позади него Дун Цзюнь вдруг сказал: — В эти дни тебе лучше проявлять сдержанность. Не так уж много братьев осталось в живых. Ли Жун оглянулся и вдруг поднял руку. Снежинки закрутились на ветру, и на его ладонь опустилось копье По Чжэн. Окружающие волны снега мгновенно рассеялись. Он спросил, стоя с поднятым копьем: — Как ты думаешь, ради чего я дожил до этого дня? Дун Цзюнь улыбнулся: — Я не отвечаю на вопросы, которые могут стоить мне головы. Ли Жун тоже улыбнулся, хотя и немного насмешливо: — Раз уж ты все понял, тогда не вмешивайся. Выражение лица Дун Цзюня стало сдержанным: — Снег сегодня сильный. Сюнчжан, путь, по которому ты идешь, не из легких. —Все Великие Пути под Небом… — Ли Жун понизил голос, глядя на снег, — ...ничем не отличаются друг от друга. ◈ ◈ ◈ В царстве Девятого неба, которое являлось небесным Чжунду, весна и осень сменяли друг друга. Смотреть на смертных сверху вниз было все равно что смотреть на мух. Меч Янь Цюань, лежавший на террасе Девятого Неба был покрыт пылью и ржавчиной, а полуоткрытая часть его ножен была густо покрыта трещинами. Он уже много лет пролежал на холоде. Владыка Цзю Тянь устроил собрание бессмертных возле Фань Таня, чтобы послушать монахов, напевающих сутры. Как раз в это время наступал период пробуждения насекомых. Дун Цзюнь, прислонившись к лестнице, спал крепким сном. Владыка Цзю Тянь сидел на своем месте наверху и спрашивал: — Где Дун Цзюнь? Цуй Шаньсэн ударил ногой по сиденью, на котором сидел Дун Цзюнь, отчего тот, еще не до конца проснувшись, растерялся. Владыка Цзю Тянь слегка нахмурился и сказал: — Это твоя обязанность – призвать Весну. Время прошло, а на севере и юге Чжунду все еще лежит снег. За потакание мелким удовольствиям и пренебрежение своими обязанностями ты должен быть строго наказан! Дун Цзюнь, не поклонившись, самонадеянно сел, скрестив ноги, и сказал: — Отвечая Верховному Отцу, скажу, что это не из-за моей небрежности. Скорее, это природная аномалия. Снегопад просто не прекращается. — Аномалия? — владыка Цзю Тянь слегка придвинулся и сказал глубоким голосом: — Я единственный, кто сегодня правит небом и землей. Я – само Небо! Если существует аномалия, как я могу не знать о ней? — Отец! — Дун Цзюнь повел себя бесстыдно и сказал: — Даже у Воля Небес совершает ошибки. Судя по тому, как обильный снегопад застилает небо и покрывает землю, его явно подстегивает холод. Если мы не найдем источник этого холода, то снег не растает даже летом. — Может быть, это работа злых духов или рождение великого демона? — Юнь Шэн обеспокоенно поднялся со своего места. — Если это так, нужно уничтожить его как можно скорее. — Мы до сих пор не знаем, правда ли то, что он сказал, или нет, — Ли Жун поставил чашу с вином и сказал: — Давайте спросим его еще раз, когда он проспится. — Все, что я сказал — правда, — Дун Цзюнь сделал рывок вперед, желая встать, но вино ударило ему в голову, и он лег на землю. Так он и остался лежать, подняв руку и указывая на что-то в воздухе: — Видите. Повсюду идет сильный снег, замораживая до смерти огромное количество людей. Я буду откровенен. Кто бы сюда ни пошел, все они тупицы, бросающиеся в реку. У них ничего не выйдет! Владыка Цзю Тянь в последнее время занимался делами смертных. Он не ожидал такого поворота событий. Он был недоволен тем, что Дун Цзюнь не доложил о случившемся, хотя и знал об этом, но все же сделал приветливое выражение лица и сказал: — Тогда, по твоему мнению, как нам решить эту проблему? Дун Цзюнь кончиком пальца нарисовал в воздухе Чжунду. Застывший пейзаж, простирающийся на бесчисленные ли. Он широко улыбнулся и сказал: — Это легко решить. Что самое холодное в этом мире? Юнь Шэн улыбнулся и ответил: — Мертвая зима в двенадцатом лунном месяце. — Нет, — Дун Цзюнь начал икать. Он прикрыл лицо веером и сделал небольшую передышку, после чего продолжил: — Это природное явление. Оно не считается. — Подземный мир, — у недавно назначенного нового Короля Ада было не только молодое и нежное лицо, но и в целом утонченная внешность. Он с нетерпением обратился к людям, стоявшим по бокам от него: — Никто не может спать во дворце Короля Ада. Там пронизывающий холод. Настоящий холод. Закончив говорить, он краем глаза взглянул на Дун Цзюня и был потрясен его лицом. Персиковые глаза Дун Цзюня заблестели. Он сказал: — Хотя подземный мир холоден, он ничего не может сделать с теми, кто обладает всемогущим совершенствованием. Почему никто не может понять? Нет ничего холоднее в мире, чем человек, у которого нет ни сердца, ни нежных чувств. Он абсолютно холоден. И он станет самым холодным божеством Неба и Земли после нескольких сотен лет уединения, когда его культивация улучшится в разы и когда он встанет на Великий Путь! Как только слова покинули его рот, цвет исчез с лиц всех присутствующих, и только умудренный опытом владыка Цзю Тянь негромко сказал: — Ты опять несешь чушь! Это твой брат. — Вот почему я сказал, что этот вопрос легко решить, — Дун Цзюнь вдруг сел, положив руку на колено, и посмотрел в сторону запретного места. — Мой брат, владыка Линь Сун, вот-вот выйдет из уединения. Все давно слышали о мече Янь Цюань, но вряд ли имели возможность увидеть его во всей красе. Те, кто сидит здесь сегодня, действительно не зря проделали такой путь! Дун Цзюнь только успел это сказать, как посуда на столе вдруг зазвенела. В бокалах с вином появилась рябь, а пение сутр в Фань Тане внезапно усилилось. Вслед за этим лотосы в лотосовом пруду на несколько ли вокруг зашелестели, стремясь распуститься. И тут из моря облаков вырвался сильный холодный ветер, от которого заснеженные вечнозеленые сосны под ногами зашевелились, и их шум разнесся по Небу и Земле. Ли Жун встал. Неизвестно откуда появилось несколько снежинок. Ветер, следуя за ними, пронесся по всему царству. Укрывшись рукавами от ветра, он смотрел, как лазурный свет пробивается сквозь Террасу Девятого Неба. Меч Янь Цюань издал протяжный свист, и с него посыпались пестрые полосы ржавчины. Холодный блеск вспыхнул, когда он с лязгом покинул ножны! ◈ ◈ ◈ Эта яркость была ослепительной. Цзин Линь слегка прикрыл глаза и медленно вышел вперед. Свет покрывал все его тело. Черные волосы уже отросли до пят, а серебряной короны на нем больше не было. Небесно-голубой цвет развевался на ветру, его белый халат остался в прошлом. Он уже не был тем юношей, каким был когда-то, его холодность сменилась ледяным одиночеством. Казалось, он стал немного выше, но худоба его осталась прежней. Музыка тростника в царстве прекратилась, и звуки песнопений стихли. Вместе с шагами Цзин Линя затих и сосновый ветер. Ни одна капля воды в пруду с лотосами не расплескалась, а вино оставалось абсолютно неподвижным. Различные божества преклонили колени. В этом злобном холоде они даже не осмелились выкрикнуть слова “Владыка Линь Сун”. На мгновение воцарилась тишина. Стоявший на столе Ли Жуна кубок с вином опрокинулся, он отодвинул свое кресло и позвал: — Цзин Линь… Цзин Линь прошел мимо него и опустился на одно колено перед лестницей. Легким движением руки меч Янь Цюань мгновенно вернулся к своему хозяину. — Отец! Бессердечные, лишенные желаний и эмоций глаза смотрели на владыку Цзю Тяня. — Твой сын пришел. Владыка Цзю Тянь вначале откинулся на спинку кресла. Но взгляд Цзин Линя заставил его насторожиться. Он медленно поднялся, положив руки на подлокотники. Жемчужины перед его лицом сильно покачивались. Успокоившись, он спустился по лестнице в знак приветствия и со смехом сказал: — Сын мой, пожалуйста, вставай. Отец уже давно ждет тебя!

Глава 103 - Линь Сун

Владыка Цзю Тянь поднял Цзин Линя за руку и повел к креслу. Он внимательно осмотрел Цзин Линя и с чувством вздохнул: — Хотя ты выглядишь худым, твоя культивация значительно улучшилась. Ты сотни лет прозябал на стадии Совершенства. Теперь, выйдя из уединения, ты сможешь перейти на стадию Великого Свершения после нового знакомства с миром. Цзин Линь ничего не ответил и смотрел прямо перед собой, позволяя владыке Цзю Тяню вести его за руку. Янь Цюань вернулся к нему, яркий свет меча бесследно исчез. Звон колоколов Фань Таня эхом разносился в воздухе вместе со звуком медленно текущей воды в пруду, а песнопения монахов постепенно возобновлялись. Лотосы распускались и опадали в одно мгновение среди тяжелого тумана. Старые монахи с нерешительно раздвинули облака, чтобы взглянуть на них, и увидели, как колышутся подолы наряда Цзин Линя, плавно поднимающегося по лестнице к месту на вершине. У подножия лестницы Фэй Ло поднял голову, чтобы взглянуть, и увидел апатичного Владыку Линь Суна, сидящего прямо. В его лице не было и намека на улыбку или самодовольство. Его глаза были спокойными, как вода в колодце, и он совсем не был похож на живого человека. Различные бессмертные поначалу были подвыпившими и веселыми. Несмотря на то что банкет был несколько сдержанным, удовольствие от него все же было. Но когда владыка Линь Сун сел на высокий помост, все, кто находился у подножия, покрылись холодным потом. Было так тихо, что можно было услышать, как падает игла. — Владыка Линь Сун – редкое зрелище, которое можно увидеть лишь раз в сто лет, — Дун Цзюнь слегка прикрыл лицо. Он выпил слишком много, и теперь его слегка подташнивало. Не обращая внимания на свой вид, он оперся на руки и встал. Он поперхнулся, когда начал говорить: — Что вы там все смеетесь тайно? Смейтесь громко, если хотите! Смотрите на все, что хотите! После этого вы не будете… Дун Цзюнь не успел договорить, как его вырвало. Фэй Ло больше не мог стоять на коленях. Тяжелая атмосфера казалась ему некомфортной. Воспользовавшись случаем, он поднялся на ноги и, встряхнув носовым платком, протянул его Дун Цзюню. Дун Цзюнь взял платок. Прополоскав рот, он прикрыл его платком и подмигнул Фэй Ло. Он с улыбкой сказал: — Мой хороший человек, я одолжу у тебя платок. Увидимся позже на восточной стороне. Я верну его тебе, как только выстираю. Сердце Фэй Ло бешено заколотилось от подмигивания, а похлопывание Дун Цзюня по спине привело его душу в восторг. Он поспешно кивнул и, как щенок, последовал за Дун Цзюнем. Дун Цзюнь вытер уголки губ. От него все еще сильно пахло вином, но выглядел он гораздо трезвее. Поклонившись владыке Цзю Тяню, сидевшему на вершине лестницы, он сказал: — Цзин Линь только что вернулся, и естественно Верховный Отец не станет сразу отдавать ему приказы. В таком случае я воспользуюсь этой возможностью и попрошу его о помощи! — Дело в сильном снегопаде в Чжунду, — владыка Цзю Тянь сиял от счастья. Он повернул голову и тепло сказал Цзин Линю: — Ты запечатал свое сознание, пока находился в уединении, поэтому не знаешь об этом. Чжунду еще до завершения твоего уединения постигло снежное бедствие. Он не смог призвать весну, поэтому ему нужна твоя помощь. Услышав это, Цзин Линь посмотрел на Дун Цзюня. Дун Цзюнь рассмеялся и сказал: — Ты не узнаешь меня после сна? Меня пугает твой взгляд. Цзин Линь лишь мельком взглянул на него, после чего перевел взгляд обратно. Он слегка кивнул и сказал: — Я подчиняюсь приказу отца. Дун Цзюнь сдержал улыбку, посчитав его скучным. Он сложил платок в руке и сказал: — В таком случае, как только закончится банкет, мы с тобой отправимся в путешествие вместе. — Спешить некуда, — владыка Цзю Тянь ясным голосом сказал всем, кто находился внизу: — Есть еще одно неотложное дело. Несколько сотен лет назад Девятые Небесные Врата объединили свои силы для борьбы с морем. Каждый из вас здесь ненавидит злых духов, и мы тоже потеряли немало людей. Хорошо, что Небеса возложили на мои Девятые Небесные Врата великую задачу. Хотя мы столкнулись с трудностями, но в итоге добились больших успехов. В те времена Цанлун захватил земли на севере и отказывался их уступить, из-за чего бесчисленное множество невинных простолюдинов погибло от голода. Однако, чтобы осуществить наше великое начинание – противостоять морю, Девятые Небесные Врата всегда проявляли терпимость и уступали. Жадность всегда ненасытна, как змея, желающая проглотить слона. В итоге Цанлун не сумел уберечь свое истинное сердце и намерения. Ли Жун уже догадался, что хотел сказать владыка Цзю Тянь. Он резко поднял глаза и посмотрел на сидящего напротив него Цзин Линя. Цзин Линь взглянул на него краем глаза, но в них не было ни радости, ни ярости. — ... Если учесть, что Цанлун когда-то был предан народным массам, то не следует стирать его заслуги. Однако впоследствии он из жадности стал поглощать Кровавое море и в итоге подвергся нападению различных дьяволов. Это такой позор, поэтому мы до сих пор не уведомили Три царства… — ... Владыка Ша Гэ предан защите Пути. Поэтому у него не было другого выбора, кроме как поступить так, как он поступил. Собрание главных демонов севера – дело непростое. Мы откладывали его до сегодняшнего дня, потому что ждали, когда закончится уединение Владыки Линь Суна. Владыка Цзю Тянь засиял, крепко взял Цзин Линя за руку и сказал: — Теперь Цзин Линь вышел из уединения, и это дело больше нельзя откладывать. Вы с Дун Цзюнем должны спуститься в человеческое царство и отправиться на север, чтобы объявить о смерти императора Цана всем демонам. Если кто-то встанет на вашем пути, то просто… ◈ ◈ ◈ Император Цан был мертв. Бесчисленное множество людей молча повторяли эти слова про себя. И знающие люди, и недоумевающие приезжие – все они внимательно наблюдали за Цзин Линем, словно хотели выведать что-то у владыки Линь Суна. Однако он не проявлял никаких эмоций. В этот момент Ли Жун вспомнил о том проливном дожде. Он взвалил Цзин Линя на плечо, а тот безудержно плакал под дождем. Пусть он и выглядел жалко, но все же был человеком. Но сейчас, сидя прямо напротив Цзин Линя, он видел, что это не человек, а закаленный меч Неба. У владыки Линь Суна не было сердца. ◈ ◈ ◈ В середине пиршества Дун Цзюнь ускользнул. Он лежал на старом камне, прикрыв лицо платком Фэй Ло. Он недовольно подул на уголок платка и сказал: — Что такого красивого в мертвеце? Подумать только, я так ждал этого. Посмотрите на него. Это все еще человек? Он даже потерял способность плакать или смеяться. Цуй Шаньсэн сидел лицом к пруду. Он обнял посох Сян Мои ответил: — Он выглядит довольно честным и серьезным. Должно быть, он порядочный человек. — Не суди о человеке только по его оболочке. Я тоже уважаемый человек, — сказал Дун Цзюнь. Цуй Шаньсэн презрительно заметил: — Ты всего лишь носишь человеческую кожу. — Это все равно лучше, чем быть негодяем внутри, — Дун Цзюнь высмеял его: — Несколько дней назад ты снова отправился искать убежища у Фань Таня. Они мало о тебе думают. Я давно говорил тебе, что твое сердце все еще принадлежит миру смертных. Ты не отрекся полностью от мирских дел. Цуй Шаньсэн долгое время оставался неподвижным. Глядя на рябь в пруду, он сказал: — Я уже забыл обо всем этом. — Как называется твой посох? — Сян Мо. — Кого ты собираешься подчинять теперь, когда в мире больше нет дьяволов? Это узел в твоем сердце, который трудно развязать, и тебе трудно преодолеть любовные невзгоды. Твое сердце застряло в мираже прошлого, — Дун Цзюнь положил голову на руки и сказал: — Я пришел к выводу, что в этой жизни ты не сможешь достичь нирваны. — Кто сказал, что в мире больше нет дьявола? — Цуй Шаньсэн слегка повернул голову назад. — Пока ты не умрешь, я не успокоюсь. Дун Цзюнь вдруг разразился хохотом. Он сказал: — Ну и лысый осел! Ты произнес такую лицемерную речь, а оказалось, что ты просто хочешь обрести вечную жизнь, наживаясь на мне! Ты уже сто лет прозябаешь на стадии Совершенства. Почему же ты не поднимаешься на стадию Великого Свершения? Цуй Шаньсэн смотрел на цветы лотоса, но не отвечал на вопрос. Он сбрил все волосы, но узы любви глубоко укоренились в его сердце. Он часто бывал мертвецки пьян, а нередко и безумен. Каждый раз, преклоняя колени перед вратами Будды, он лишь тщетно скрывал свою боль. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним мелькал ее отстраненный взгляд. Когда он открывал их, то видел несколько сотен лет одиночества. Слишком трудно было оставаться человеком. Он давно построил вокруг себя тюрьму, ограничивая и сдерживая себя. Даже если бы он обладал исключительными талантами, ему никогда не удалось бы попасть на стадию Великого Свершения. Дун Цзюнь закрыл глаза, чтобы задремать, и слушал, как Цуй Шаньсэн поднимается на ноги и уходит. Он знал, что ответа на этот вопрос не будет, но, кажется, уже понимал, почему. Он был всего лишь злым духом, облачившимся в человеческую шкуру, чтобы смешаться с Небом и Землей. Но даже по прошествии тысячи лет он все еще едва понимал это. ◈ ◈ ◈ Пролежав неопределенное количество времени, Дун Цзюнь решил, что пора бы уже и Цзин Линю прийти. Но когда уголок платка на его лице приподнялся, он увидел пару пылких глаз, следящих за ним. Дун Цзюнь тут же улыбнулся: — Маленький Владыка Ада, извини за небрежное обращение! Фэй Ло всегда любил красивых людей. Даже когда он увидел, что Дун Цзюнь лежит, положив голову на руки, ему не показалось, что с ним обошлись грубо. Вместо этого он с удивлением и восторгом спросил: — Я помешал отдыху моего господина? — Ну что ты! — Дун Цзюнь медленно сел и взялся за другой угол платка, а уголки его персиковых глаз источали чарующую красоту. Он сказал: — Как ты можешь думать, что помешал мне? Я здесь, потому что жду тебя. Видя, что его радостное выражение лица не соответствует слухам о нем, Фэй Ло не удержался и с энтузиазмом воскликнул: — Вы ждали меня? — Это мое лицо красиво? — Дун Цзюнь уперся локтями в колени и поднял лицо, чтобы Фэй Ло мог смотреть столько, сколько захочет. Фэй Ло, не моргнув глазом, кивнул. — Тогда хочешь его потрогать? — Дун Цзюнь ловко провел платком по пальцам Фэй Ло и медленно приблизился к нему. Фэй Ло вдруг прикрыл нос, чувствуя, что из него вот-вот хлынет поток жара. Он смотрел, как Дун Цзюнь приближается к нему, и у него слабели колени. Неожиданно, как раз в тот момент, когда атмосфера становилась все более чувственной, Дун Цзюнь внезапно повалил Фэй Ло на старый камень. Он молниеносно прижал его к себе и подмигнул ему: — Раз уж ты так любишь красивую внешность, я награжу тебя сладостью для глаз. Его устрашающая злобная форма вырвалась наружу и приблизилась к Фэй Ло. В этот момент Фэй Ло так сильно испугался, что непроизвольно вскрикнул и перевернулся, пытаясь убежать. Дун Цзюнь схватил его за лодыжку и легко оттащил назад. Фэй Ло закрыл лицо руками и застонал, не решаясь взглянуть на него еще раз. Дун Цзюнь разразился хохотом. Подняв голову, он внимательно осмотрел Фэй Ло и сказал: — Мир запрещает стареть красавицам. Ты такой отвратительный. Эй, моя изначальная форма такова – несравненно уродлива. . Фэй Ло посмотрел сквозь пальцы и увидел, что Дун Цзюнь уже вернулся к своему великолепному облику. Но он уже чувствовал слабость во всем теле. Первоначальный облик Дун Цзюня был настолько свирепым, что даже Цанлун не мог с ним соперничать. А он, Фэй Ло, был всего лишь лаской. Он был так напуган, что едва не запищал. — Когда в будущем ты попадешь в верхнее царство, помни, что красивые люди бывают с шипами. Кто знает, не скрывается ли под этим лицом кровавая, зияющая пасть хищника? Возьмем, к примеру, меня. Те, кому время от времени приходится питаться, еще страшнее, — Дун Цзюнь отпустил его руку. — Уходи сейчас же. Или ты ждешь, пока я сорву с тебя одежду и замариную, чтобы съесть? Дун Цзюнь сказал “замариную”, но Фэй Ло подумал, что он сказал “кастрирую” [1]! На этот раз его сердце и разум были основательно ранены. Не успев испугаться, он с возмущением отпихнул Дун Цзюня и с воплями бросился бежать. На середине пути он чуть не врезался в Цзин Линя. Цзин Линь отошел в сторону, чтобы увернуться от него, но Фэй Ло даже не взглянул на него. Он думал только о Дун Цзюне, этом дураке. Он чувствовал себя так, словно это царство Девятого Неба было источником его горя и разбитого сердца, он больше никогда не хотел сюда приходить! [1] 腌 yān — мариновать, засаливать. 阉 yān — кастрировать. Как видите, слова “мариновать” и “кастрировать” звучат абсолютно одинаково в устной речи, даже по тонам различить невозможно, поэтому можно понять путаницу в голове Фэй Ло. Отличаются только иероглифы. ◈ ◈ ◈ Дун Цзюнь подул на платок, обнаружив, что тот такой же жалкий, как и его владелец. Всего один удар, и он сможет его разорвать. Увидев идущего к нему Цзин Лина, он засунул платок в рукав. — Просто дразню его ради забавы, — сказал Дун Цзюнь. — Ты что, даже улыбаться не умеешь? Цзин Линь сделал шаг и сказал: — Пойдемте. Дун Цзюнь смущенно спрыгнул с камня и пошел бок о бок с Цзин Лин. Он обмахивал себя складным веером и говорил: — Чжунду уже почти месяц лежит под тяжелым снегом. Тебе нужно только остановить снег. Остальное я сделаю сам. Цзин Линь издал звук согласия. Дун Цзюнь сказал: — Задание на севере будет не из легких. Когда демоны узнают, что остались без лидера, возникнут проблемы. Боюсь, тебе придется приложить некоторые усилия. Но, судя по тому, что твои пальцы уже лежат на мече, я полагаю, что ты уже принял решение. Цзин Линь слегка спрятал кончики пальцев и сказал: — Ты мне очень не нравишься. Дун Цзюнь улыбнулся: — Как и ты мне. Если мы сможем закончить это задание раньше, то нам с тобой больше не придется пересекаться. Но если уж на то пошло, какая часть меня отвратительна? Я просто прекрасен. Цзин Линь отправился с ним за пределы царства. Стражники Демаркационного отдела, увидев их, даже не попросили показать их именные жетоны. Они просто поклонились и пропустили обоих. Дун Цзюнь спросил: — Каково это, когда перед тобой все кланяются? — Ничего особенного. — Как скучно, — Дун Цзюнь взмахнул своим складным веером. — Очевидно, к такому привыкаешь, и человек никогда не сможет насытиться этим и бросить, даже если захочет. Иначе зачем бы каждый человек хотел господствовать над всеми остальными людьми? После минутного молчания Цзин Линь сказал: — Мы с тобой не люди. Дун Цзюнь сказал: — Просто увидев такое отношение, чувствуешь себя так комфортно. Мне было неудобно беспокоить тебя, пока ты был в уединении, поэтому я могу проявить братскую любовь только сейчас. Мой дорогой диди, ты еще помнишь прошлое? Ветер трепал длинные волосы обоих мужчин. В море облаков больше никого не было. Цзин Линь ответил: — Я все прекрасно помню. — А я так не думаю, — Дун Цзюнь наклонил голову и злобно сказал: — Цзин Линь, император Цан мертв. Цзин Линь, не меняя выражения лица, спросил: — Знаю ли я этого человека? ◈ ◈ ◈ Рукава владыки Линь Суна развевались от ветра, когда он невозмутимо повторил: — Знаю ли я этого человека? Внезапно послышался звон. Дун Цзюнь прикрыл рукой звук колокольчика и с улыбкой сказал: — Нет, не знаешь. Я просто говорю тебе. О нем можно сказать, что он был грозным человеком с благородными намерениями, но умер трагической смертью. Как жаль. Примечание автора: теперь вы знаете, почему Фэй Ло так боится призраков.

Глава 104 - Братья

Ли Жун поднял взгляд от многочисленных дел, которыми он занимался, и громко переспросил: — Убит? — Владыка Линь Сун убил императора Севера Цана, — гарнизонный стражник беспокойно опустил голову. Опустившись на колени, он немного помедлил, а затем продолжил доклад: — После того как владыка Линь Сун спустился в царство смертных, снегопад в Чжунду прекратился. Поэтому он по собственной воле отправился на север. Мой господин, высокие стены на севере превратились в горный хребет, который тянется вдоль края Северных земель до старого местонахождения Кровавого моря. Все великие демоны, которые использовали титул “Император Цан”, чтобы провозгласить себя владыками Севера, были убиты мечом Владыки Линь Суна. — Прошло уже полмесяца с тех пор, как Цзин Линь спустился в царство смертных, — Ли Жун встал. — Почему об этом стало известно только сегодня? Неужели все Демаркационные отделы разных земель ничего не знали?! — Дело не в том, что Демаркационные отделы скрывали это, не сообщая об этом, — кадык гарнизонного стражника запульсировал. Он поднял голову и дрожащим голосом сказал: — Просто ни один демон не возвращался живым с того места, где проходил Владыка Линь Сун, поэтому никто не сообщил об этом в Демаркационный отдел. Мой господин! Это не пустяк, мы должны передать информацию об этом Верховному Отцу. Демаркационный отдел на севере неоднократно просил аудиенции у владыки Линь Суна, но тот их игнорировал. Если так пойдет и дальше, боюсь, на севере начнутся проблемы! — Скольких он убил… — Ли Жун запнулся: — Сколько демонов он убил? — 108, — ответил гарнизонный стражник. — Все они были демонами, которые называли себя “Император Цан”. Ли Жуну потребовалось мгновение, чтобы взять себя в руки. Он сказал: — Докладывай согласно первоначальному сообщению. Мы не можем скрыть это от Отца. Цзин Линь получил от отца устный приказ убивать, к тому же он считается повелителем божеств, поэтому его убийство демонов – не проступок, а заслуга! Передай в демаркационные отделы разных земель Чжунду, что паниковать не стоит. — Есть еще одно дело, о котором нужно доложить. — Говори. Гарнизонный стражник поднялся на колени и торопливо сказал: — Владыка Линь Сун отправился вглубь старого местонахождения Кровавого моря, чтобы расследовать дело прошлого! Мой господин приказал нам уничтожить старые храмы несколько месяцев назад, и владыка Линь Сун уже догадался об этом в ходе своего расследования. Господин, что нам делать?! Это дело велось тайно. Даже в царстве Девятого Неба никто не знал об этом. Прошло всего несколько дней с тех пор, как Цзин Линь вышел из своего уединения, так как же он смог так быстро отследить все места? Ли Жун на мгновение задумался, озабоченно нахмурившись, а затем поспешил к выходу. Тюрьма Жуйхун, в которой с помощью запугивания сдерживали оставшееся Кровавое море, находилась довольно далеко от главного зала владыки Цзю Тяня. Ли Жун всегда приходил на несколько часов раньше, когда добивался аудиенции у владыки Цзю Тяня. Но сегодня он направлялся не в главный зал, а в павильон Цзинлунь, где под замком хранился Реестр Учения Богов и различные классические и священные писания мира. Ли Жун быстро поднялся по деревянной лестнице и прошел прямо через море книг. В павильоне плавало несколько ночных светящихся жемчужин, настолько ослепительных, что они напоминали море звезд в Млечном Пути. Однако Ли Жун был не в настроении любоваться ими. Поднявшись на вершину павильона, он увидел фигуру в небесно-голубом халате, стоявшую к нему спиной. Он держал в руках книгу и смотрел на нее. — Цзин Линь… — обратился к нему мягко Ли Жун. — Ты… — Подожди, — Цзин Линь перевернул страницу, не поднимая глаз. — Что ты хотел сказать? Только когда Ли Жун подошел к нему, он понял, что Цзин Линь обращается не к нему. Мудрец Инин сидел прямо в маленькой лодке среди моря книг. Он слегка поклонился Ли Жуну, а затем обратился к Цзин Линю: — Ты неоднократно сначала убивал, а потом докладывал об этом, но не проявлял намерения раскаяться. Я здесь, чтобы добиться твоего отстранения от дел. — Двери главного зала открыты, — Цзин Линь быстро прочитал книгу. — Делай, что хочешь. Инин спросил: — Зачем тебе понадобилось убивать императора Цана? — Все, кого я убил, были ничтожествами, — Цзин Линь бросил на него взгляд. — Добродетельные достижения и заслуги императора Цана были занесены в Реестр Учения Богов. Он занимает место в одном ряду с фениксом. Отец лично взял в руки кисть, чтобы присвоить ему этот титул. — Но Верховный Отец никогда не говорил, что другим строго запрещено впоследствии принимать этот титул, — ответил Инин. — Ты превышаешь свои полномочия, проводя казни. — Это правда. Но раз отец никогда не говорил об этом, значит, мне еще не поздно поднять этот вопрос сегодня, — Цзин Линь слегка повернулся в сторону и посмотрел на Ли Жуна: — По счастливой случайности шисюн здесь. Я просмотрел архивы. Божественные владыки имеют право отдавать особые приказы. Поэтому отныне в Трех царствах строго запрещено присваивать себе титул “Император Цан”. — Как самонадеянно! — воскликнул Инин. — Так называемое право отдавать особые приказы должно пройти через совместное обсуждение Шести Владык, прежде чем оно будет реализовано. — Тогда иди и подай запрос, — холодно сказал Цзин Линь. — Девятьсот лет назад, во время катастрофы Кровавого Моря, ты тоже действовал так своевольно, — Инин внезапно поднялся. — Наказание поркой так и не помогло тебе усвоить урок. Даже сейчас ты все еще хочешь повторить те же ошибки! Цзин Линь медленно закрыл книгу. Бумажные страницы зашуршали под его пальцами. Он посмотрел на Инина и сказал: — Теперь ты тоже должен обращаться ко мне “мой господин”. Инин встал. Он почти не узнавал человека, который говорил ему это. Он сказал: — Ты хочешь обсудить со мной старшинство? Цзин Линь ответил: — Иерархия наших должностей давно и четко разграничена. Инин рассмеялся, несмотря на свою ярость: — Мой господин, примите мой поклон! Он торжественно и почтительно поднял обе руки для поклона, затем взмахнул рукавами и ушел, не оглядываясь. — Не стоит злить Инина из-за титула, — сказал Ли Жун. — У тебя и так полно дел в тюрьме Жуйхун, — Цзин Линь сразу перешел к делу. — Так что просто говори, что думаешь. — Почему ты их убил? — Ли Жун краем глаза взглянул на записи, которые пролистывал Цзин Линь. Цзин Линь пристально посмотрел на него: — Просто выполнял приказ о размещении. — Высших демонов бесчисленное множество. Но ты убивал лишь тех немногих, кто пытался занять место императора Цана, — сказал Ли Жун. Цзин Линь ответил: — Это приказ отца. — Цзин Линь. — Я делаю то, что мне приказано. — Цзин Линь. — Меч Янь Цюань был рожден, чтобы выполнять приказы. — Цзин Линь! Цзин Линь повернулся и бросил книгу на землю. Его взгляд был мрачным и властным. Даже если бы все притворились, что ничего подобного не было, несмотря на расследование, они не смогли бы стереть пронизывающий холод, который остался в нем за время заточения в гробнице. Он вплотную подошел к Ли Жуну. Дыхание Ли Жуна стало прерывистым. Это гнетущее ощущение заставило его отступить на несколько шагов назад. — Не пользуйся своим титулом, “сюнчжан”, — Цзин Линь холодно посмотрел на него и ледяным тоном сказал: — Ты всегда предпочитал узнавать все у других окольными путями, а теперь еще и допрашиваешь меня. Чего ты боишься? Теперь в твоих руках сила и власть. Не уклоняйся от этого. Ли Жун, даже если ты будешь скрывать свои возможности и тянуть время, битва все равно состоится. — Ты все еще помнишь его? — Ли Жун спросил в ответ: — Верно? — О чем ты говоришь? — насмешливо спросил Цзин Линь. — Я просто хотел спросить, где Цин Яо? — Ты все еще расследуешь это дело! — Ли Жун остановился. — Я уже был в уединении и хорошо помню прошлое, — Цзин Линь сделал шаг назад. — Дети на юге пропадали без причины. Маленький призрак в городе Цисин может об этом свидетельствовать. Зачем Девятым Небесным Вратам дети? Или, если быть точным, зачем отцу дети? Цин Яо исчезла, пока я спал. Во всех архивах, которые я просмотрел, нет никаких следов. Куда же она подевалась? Ты должен знать ответ. — Я уже говорил это раньше, — Ли Жун вернул себе самообладание. — Я уже говорил тебе об этом в гробнице. Цин Яо – это Кровавое море. — Ты лжешь. Цзин Линь поднял руки, и бесчисленные книги записей мгновенно разлетелись во все стороны. Вся верхняя часть павильона была в жемчуге. Иллюзорное царство мгновенно окутало их обоих. Под взглядом Цзин Линя записи вдруг раскрылись, и многочисленные чернильные письмена тут же хлынули во все стороны. — Ли Жун, — Цзин Линь провел кончиком пальца по строке слов. — Попал под командование отца, когда Девятые Небесные Врата были только основаны. Прошел через бедствие Кровавого моря, и его заслуги в убийстве Цанлуна неизмеримы. Получил титул Ша Гэ и вошел в ранг повелителя божества еще во время создания царства Девятого Неба. Ли Жун сказал: — Все это подробно записано в Реестре Учения Богов. Что именно ты хочешь сказать? — Поскольку все это подробно записано в Реестре Учения Богов, — чернильный ветер со стороны Цзин Линя мгновенно устремился к Ли Жуну. Он спросил: — Тогда где записи о Цин Яо? Тао Чжи? — Восьмой сын Верховного отца Тао Чжи отвернулся от морали и предал Путь, — ответил Ли Жун. — Его имя недостойно того, чтобы быть записанным. — Даже о его рождении и смерти нет никаких сведений, — сказал Цзин Линь. — А где же Цин Яо? — Цин Яо, — Ли Жун сжал губы в линию. — Личность Цин Яо необычна. Неуместно записывать ее Реестр. — Ты всегда врешь, — Цзин Линь смотрел на него с безразличием. — Цин Яо – это Кровавое море, а Девятые Небесные Врата были созданы, чтобы усмирять дьяволов. Только не говори мне, что ты хочешь, чтобы отец прямо заявил, что убил свою дочь, чтобы защитить Путь?! — Ли Жун повысил голос. — Что ты хочешь расследовать? Прекрати. Нынешняя ситуация уже не та, что была девятьсот лет назад. В мире больше нет злых духов. Для отца это все, на что годен Владыка Линь Сун. Не навлекай на себя его гнев! — Как вы все узнали о том, что Цин Яо – это Кровавое море? — Цзин Линь говорил неторопливо. Теперь он уже не был так вспыльчив и, казалось, мог с легкостью противостоять Ли Жуну. — Этот фрагмент также отсутствует в Реестре Учения Богов. — Цанлун, — быстро ответил Ли Жун. — Когда Цанлун жадно поглощал Кровавое море, Цин Яо была поражена Небесным огнем… — Никто не знал об этом до инцидента? — Конечно, никто не знал, — голос Ли Жуна напрягся. — Иначе бедствие Кровавого моря не распространилось бы так далеко. — Ты лжешь, — Цзин Линь поднял книгу и сразу отбросил ее, бумажные страницы затрепетали. Он сказал: — Все вы знаете... Ты, отец. Вы все знаете. — Я не знаю, — Ли Жун скрипнул зубами. — Я… — Дун Цзюнь был просветлен буддизмом, когда родился. Он – первая в мире форма высшего зла. Если бы мы взяли его под свое командование, то репутация Девятых Небесных Врат точно поднялась бы на ступень выше, — Цзин Линь повернул голову в сторону и выхватил отрывок из бесчисленных чернильных следов. — Он встретил Цин Яо в горах и подчинился нам, получив лишь одно слово от Цин Яо. Кто-то однажды спросил меня… Цзин Линь внезапно остановился, когда заговорил об этом. Он на мгновение нахмурился, но никак не мог вспомнить, кто этот человек. Он помнил все, что происходило в прошлом, но ему все время казалось, что какая-то нить памяти стерлась. — ... Это не случайное совпадение, а обдуманное, заранее спланированное действие, — Цзин Линь нерешительно закончил свои слова и снова посмотрел на Ли Жуна. — Перед тем как мы с тобой отправились на север, чтобы расследовать дела Тао Чжи, ты как-то зашел ко мне во двор и что-то сказал. Ли Жун ответил: — Я сказал тебе бесчисленное множество слов. — Это было очень важно, — повторил Цзин Линь. — Ты сказал, что в последнее время я часто снюсь Цин Яо. В то время я только вернулся из города Цисин, который окутало Кровавое море. Она сказала это только тогда, когда я пришел к ней. Откуда ты знал, что я ей часто снился? — Ты – ее Цзю-гэ, — Ли Жуну уже было трудно сопротивляться его расспросам. — Нет, — Цзин Линь медленно закрыл глаза. — Это произошло потому, что я был в ее “теле”. Она узнала, кто я, и оставила после себя душу – маленького призрака. Она оставила мне подсказки. Она знала, что ее смерть неминуема. Отец удочерил и вырастил ее, но никто не знал, откуда она взялась. Она никогда не спускалась с горы из-за своей странной болезни. Что за болезнь такая странная? — ... Прекрати расследование. — Отец кормил ее таблетками годами, — Цзин Линь открыл глаза. — Они очень сильные, но она принимала их как засахаренные бобы. После стольких лет лечения ее болезнь так и не прошла. Она была заперта в детском теле и находилась в отцовском дворе. Так называемый мировой кризис, “Бедствие Кровавого моря”, был всего лишь фарсом. Отец использовал свежую кровь миллионов людей, чтобы распространить репутацию и славу Девятых Небесных Врат далеко и широко. Мы с тобой – ступеньки под его ногами, мечи в его руках. Мы с тобой – шахматные фигуры, которые помогали тирану творить зло. — Ты знаешь о происхождении отца? Ты совсем не понимаешь, насколько страшен этот человек! Весь мир в его власти. Ты думаешь, что можешь свергнуть несколькими своими словами?! — Тогда для чего были нужны дети? — Цзин Линь подошел ближе, его взгляд был темным и глубоким. — Дети. Дети всего Чжунду, которых открыто принимали и тайно похищали. Каково было их применение? Кормить Кровавое море или делать пилюли? А может, и то, и другое. Во имя праведного пути владыка Цзю Тянь набирал таланты со всего мира. Затем он отправлял этих мужественных людей, преданных делу спасения масс, на передовую, пока они не оказывались погребенными под Кровавым морем. От них даже тел не осталось. Лань Хай был одним из них. Он весь год наблюдал за Цин Яо и догадывался о происходящем. Кто убил его? Ты? Отец? Или несколько горячо преданных братьев? — Нет, — опроверг Ли Жун. — Нет! Как бы я его убил?! — Ты не мог этого сделать, — Цзин Линь безжалостно сказал: — Значит, ты видел, как его убивал кто-то другой. — Все это лишь предположения, — ответил Ли Жун. — Кого ты пытаешься убедить одними лишь этими словами? Земли под Небом разграничены, и Отец стал владыкой всего мира. Даже Истинный Будда вынужден преклонять колени в царстве Девятого Неба! Взгляни на Три царства. Дело сделано. — Раз уж дело сделано, то что же ты тогда расследуешь? — спросил Цзин Линь. — Все старые храмы на юге были разрушены, а все следы Девятых Небесных Врат стерты с лица земли. А ты все еще выведываешь тайну прямо под носом у владыки Цзю Тяня. Ты столько раз спасал меня от опасности. Но ты не хотел, чтобы я называл тебя “Сюнчжан”. Ты его самый способный сын. И ты также сын, который больше всего на него похож. — Заткнись! — выражение лица Ли Жуна внезапно изменилось. — Я относился к тебе и всем братьям со всей искренностью! Все твои резкие слова, сказанные сегодня, противоречат моему первоначальному замыслу! Я лично тоже чувствую боль Цин Яо. Почему ты так всех подозреваешь?! — Шисюн хочет, чтобы я жил. Вдруг сказал Цзин Линь. — Потому что моя изначальная форма – меч. И единственный в мире, кто может убить владыку Цзю Тяня – это я. Записи рассыпались по полу. Мужчины столкнулись в противостоянии среди книг. Они находились всего в нескольких шагах друг от друга, но казалось, что их разделяет пропасть. Именно так легко их братские взаимоотношения распались на части и разбились вдребезги.

Страница книги Южный алтарь в интернете

Table of Contents

Том 1 - Пробуждение насекомых

Глава 1 - Прах прошлого

Глава 2 - Карп

Глава 3 - Живой

Глава 4 - Возможность

Глава 5 - Лживый демон

Глава 6 - Цан Цзи

Глава 7 - Перевернуть гору

Глава 8 - Морской дракон

Глава 9 - На запад

Глава 10 - Лоча (1)

Глава 11 - Лоча (2)

Глава 12 - Лоча (3)

Глава 13 - Лоча (4)

Глава 14 - Северный ветер

Глава 15 - Духовное море

Глава 16 - Странное дело

Глава 17 - Наставник

Глава 18 - Истина и ложь

Глава 19 - Уплата долга

Глава 20 - Дун Линь (1)

Глава 21 - Дун Линь (2)

Глава 22 - Дун Линь (3)

Глава 23 - Непросветная ночь

Глава 24 - Готовность умереть

Глава 25 - Пьяный

Глава 26 - Нечисть

Глава 27 - Город в горах

Глава 28 - Шёлковые нити

Глава 29 - Ещё одна встреча

Глава 30 - Довольство

Глава 31 - Продолжение сна

Глава 32 - Вестник

Глава 33 - Горное божество

Глава 34 - Гу Шэнь (I)

Глава 35 - Гу Шэнь (II)

Глава 36 - Божественный Владыка

Глава 37 - Юность

Глава 38 - Боль разлуки

Глава 39 - Верно или неверно

Том 2 - Начало лета

Глава 40 - Разговоры о Божествах

Глава 41 - Сомнение

Глава 42 - Демонический волк

Глава 43 - Чу Лунь

Глава 44 - Лэ Янь

Глава 45 - При других обстоятельствах

Глава 46 - Постигнуть истину

Глава 47 - Скрытый смысл

Глава 48 - Погрузиться во тьму

Глава 49 - Место смерти

Глава 50 - Правда и ложь

Глава 51 - Таинственное

Глава 52 - Непристойные развлечения

Глава 53 - Рёв дракона

Глава 54 - Злой дух

Глава 55 - Янь Цюань

Глава 56 - Очередные сомнения

Глава 57 - Дождливая ночь

Глава 58 - Старая болезнь

Глава 59 - Иней и Снег

Глава 60 - Сторожить деревья

Глава 61 - В ожидании зайца

Глава 62 - Шахматная доска

Глава 63 - Густой туман

Глава 64 - Жизнь за жизнь

Глава 65 - Найти в ночи

Глава 66 - Одурачен

Глава 67 - Обман

Глава 68 - Муж и жена

Глава 69 - Владыка ада

Глава 70 - Ванчуань

Глава 71 - Погрузиться в реку

Том 3 - Белые росы

Глава 72 - Жар вина

Глава 73 - Путь меча

Глава 74 - Порок

Глава 75 - Цзю-лан

Глава 76 - Злодейский облик

Глава 77 - Мчась к городу

Глава 78 - Дух камня

Глава 79 - Игра в прятки

Глава 80 - Ночные разговоры

Глава 81 - Сюаньян

Глава 82 - Лотос Будды

Глава 83 - Кровавый туман

Глава 84 - Наедине

Глава 85 - Подлец

Глава 86 - Необычное явление

Глава 87 - Вводить в заблуждение

Глава 88 - Необработанный нефрит

Глава 89 - Свежесть

Глава 90 - Кошмарный сон

Глава 91 - Возникшая жажда

Глава 92 - Искренние чувства

Глава 93 - Перевёрнутая чешуя

Глава 94 - Волны

Глава 95 - Предатель

Глава 96 - Злодеяния

Глава 97 - Наказание плетью

Глава 98 - Истинное лицо

Глава 99 - Император Цан

Глава 100 - Оковы

Глава 101 - Каменная гробница

Глава 102 - Уединение

Глава 103 - Линь Сун

Глава 104 - Братья

О книге