Глава 1

Хаун еле смог приподнять свои отяжелевшие веки, чувствуя при этом еще и жутчайшую головную боль. Все его тело болело и было таким тяжелым, как если бы его основательно побили, а не как будто он прыгал в воду, что было довольно странным. Хаун, который в свое время проходил через адские тренировки, еще никогда прежде не просыпался в таком ужасном состоянии.

«Разве до того, как я уснул, у меня наблюдался жар?» Хаун внезапно широко распахнул глаза, попытавшись углубиться в свои воспоминания. Он вспомнил, что произошло прежде, чем он потерял сознание.

– Ваше высочество! Вы уже очнулись?

Шокированный, Хаун резко поднялся, отчего у него зазвенело в ушах и все закружилась перед глазами. Даже это ощущение было для него чем-то новым, что Хаун прежде не испытывал. Он крепко зажмурился и помассировал голову и, когда открыл глаза вновь, картинка перед ним начала помалу проясняться.

Он увидел нескольких леди и молодых евнухов прямо перед своей постелью, где он только проснулся. Все они были людьми из дворца Чонган и все они были хорошо знакомы Хауну. Восстановив память, он торопливо спросил у них:

– Его высочество в порядке?

Хаун – он был одним из гвардейцев, охраняющих дворец Чонган – отчетливо вспомнил, что, когда он делал обход, увидел Его Высочество Наложника Ёна, свалившегося в садовый пруд.

Давным-давно, дворец Чонган был отстроенным дворцом для наложницы, которая была в фаворе у тогдашнего императора. Построенный пруд был так же велик, как была глубока любовь императора, став местом, известным своими размерами и глубиной.

Для кого-то, кто умеет плавать, было бы возможным выбраться оттуда в одиночку, но это не относилось к наложнику, который даже никогда не мог совладать со своим телом должным образом. Среди сопровождавших его придворных леди, казалось, не было никого, кто умел прилично плавать и смог бы вытащить его, поэтому они и могли только кричать «Ваше Высочество», так что Хаун почувствовал раздражение и прыгнул в воду, чтобы спасти наложника Ёна.

Вот так все случилось.

Хаун слабо припомнил, что поругался с наложником Ёном, который вел себя так, будто не хотел быть спасенным и силился вытолкнуть Хауна из воды.

«По крайней мере, я могу открыть глаза, так что, к счастью, я не умер,» – Хаун оглянулся на стоящих позади, которые почему-то взбледнули и затряслись от заданного вопроса.

«Только не говорите мне, что я не смог спасти Его Высочество и остался в живых в одиночку,» – думая об этом, Хаун открыл рот и задал вопрос еще раз.

– Его Высочество… Его Высочество уже очнул-?

– Ваше Высочество! Что вы имеете в виду…!

Итак, Хаун даже не смог толком закончить свой вопрос. И все потому, что придворные дамы, преклонив колени прямо перед ним, все еще завывали «Ваше Высочество!».

«Уверен, что-то точно случилось. Должно быть что-то серьезно плохое с Его Высочеством», – крепко зажмурившись думал Хаун. Несмотря на характер Его Высочества, сердце Хауна екало, когда он думал о молодом наложнике, который пережил подобное сегодня.

Когда Хаун, едва способный контролировать свое ощущение головокружения, почти собрался расспросить о произошедшем детальнее, придворная дама внезапно подошла к нему и тронула за руку, вопрошая с заплаканным лицом:

– Ваше Высочество, у Вас болит голова? Вы не можете вспомнить?

– Поч-почему вы вот так…? – Хаун очень удивился поведению придворной – тронуть его за запястье. Он быстро отдернул руку, поднявшись с постели, и заговорил суровым голосом:

– Я знаю, что случившееся с Его Высочеством Наложником Ёном стало шоком для вас, но вы не можете поступать так со мной. Пожалуйста, успокой..тесь… –  Хаун почувствовал некую странность с самого начала, как услышал свой собственный голос. Даже хотя Хаун не обладал глубоким баритоном, его голос был голосом обычного мужчины, который был довольно-таки мощным, когда он говорил серьезно, как это было сейчас. Тогда, что это за голос, что он услышал только что? Мелодичный, который также без сомнения можно обозвать сладким голоском. Хаун очень хорошо знал его обладателя.

– Ваше Высочество, зачем Вы так? Эй, там! Быстро позовите доктора! Кажется, у Его Высочества шок!

Хаун рассеянно посмотрел на придворную леди, продолжавшую звать его «Ваше Высочество», ошалевшим взглядом. Будучи ближайшей придворной леди Наложника Ёна, той, кто разговаривал с Хауном ранее, оказалась Аджин.

«Это сон? Я все еще не могу проснуться ото сна?» – Хаун опустил взгляд и обследовал свой внешний вид. Он увидел юбку хорошего качества, скрывающую его до кончиков пальцев ног. Когда он поднял руки, широкие, длинные рукава мягко скользнули по коже. Не важно, как пристально он смотрел, это точно была не форма стражника. Руки, попавшие в поле зрения, без сомнения были руками того, кто никогда в жизни не держал в руках меча.

– Это…Что это такое…?

Голоса тех, кто создавал суматоху вокруг, постепенно слабели. Температура в холодной воде. Наложник Ён, продолжающий бороться и отказывающийся от помощи. Когда Хаун смог схватить Наложника Ёна и вытащить того на берег, Наложник начал снова отбиваться, затем нога Хауна соскользнула, и он ударился головой о камень. Разве это не то, что произошло?

Хаун медленно повернул голову. Чувствуя нехватку воздуха, как будто все еще находясь под водой, он своим помутневшим зрением, смог разглядеть зеркало на столе. Абстрагировавшись от голосов, все продолжавших звать его «Ваше Высочество», Хаун двинулся туда, где стоял стол. Затем, он, наконец, увидел свое лицо в отражении, которое оказалось ему знакомо.

Единственный наложник в этой империи. Мужчина, кто был красив настолько, что никто не мог с ним посоперничать. Мужчина, которого характеризовали как легкомысленного и жестокого человека. Мужчина, потерявший благосклонность императора с самого начала. Но даже так, он был наложником, который каждый день выпрашивал любовь императора, отбросив прочь свою гордость и все только для того, чтобы лишь следовать за ним всегда и везде.

Все придворные дамы боялись его и избегали ему прислуживать. Он – главная фигура слухов: что каждый день из его резиденции, дворца Чонган, придворные дамы выходят плачущими и с опухшими щеками.

Наложник Ён, Ён Хваун.

Хаун – гвардеец дворца Чонган – стоял здесь с внешностью Ён Хвауна, и Хаун, который потерял тогда сознание – там.

***

– Хаа…

– Ваше Высочество, почему вы так вздыхаете? Вы все еще чувствуете недомогание…?

Плечи мужчины, одетого в элегантное одеяние, вздрогнули от возгласа «Ваше Высочество».

«Правильно. Ваше Высочество. Я – тот, кого зовут «Вашим Высочеством»». – всю ночь он внушал себе эти мысли, но, как и ожидалось, для него оказалось сложно привыкнуть всего за один день.

Он еще больше сбивался с толку, видя, как придворные дамы склоняют головы, будучи напуганными. Напуганными теми фактом, что если господину нездоровится или если он в плохом настроении, то он обойдется с ними жестоко, так, как это всегда бывало. Мужчина – если точнее, Хаун, который стал Хвауном – удержал вздох, который чуть было не сорвался с его губ, и сказал:

– Это не так, так что вы можете не беспокоиться, – голос и тон, с которым это было сказано, были неизящными. В своей прошлой жизни он никогда не обладал настолько восхитительным голосом. – Просто… Это все потому, что мне душно…

В конце концов, Хаун – нет – Хваун, не смог устоять, чтобы не вздохнуть еще раз. Не важно, насколько усердно он старался, он не мог не вздыхать, думая о ситуации, в которой оказался.

Будто гром среди ясного неба. Не важно, как часто в этом мире необъяснимые словами вещи имели место быть, как могло что-то подобное действительно произойти с ним? Закрывая свои глаза прошлой ночью, он отчаянно надеялся, что, когда он проснется, все окажется просто сном. Но, вскинувшись от кошмаров на рассвете, он понял – ничего не изменилось. Хваун был в растерянности, не зная, как все это пережить.

– Ваше Высочество, Его Величество передал, что зайдет сегодня в полдень… Не могли бы вы приодеться? – нервно прибавила придворная леди Аджин, которая не так давно с робким выражением встала на его сторону. Аджин не могла не испытывать неловкость в данной ситуации. Будучи привезенной Хвауном еще служанкой* из дома, она следовала за ним долгое время – даже когда нынешним Хвауном был Хаун. Хваун в молчании опустил голову еще ниже и на мгновение задумался.

* см. примечание переводчика в конце главы

Аджин, стоявшая рядом с Хвауном, украдкой взглянула на своего господина, который ушел глубоко в свои мысли. Его лицо было бледным, так как недавно он пережил такое большое потрясение, а глаза красиво прикрыты ресницами. Даже Аджин, которая тряслась от страха из-за господина, не могла оторвать взгляд ни на миг, настолько выдающейся красотой тот обладал.

Вообще, господин Аджин был из тех людей, кто не будут носить ночные одежды, если это только не обворожительные одеяния. Однако, прошлой ночью, непонятно по какой причине, он сказал, что ненавидит все эти нарядные ночные одежды и попросил сменить их на более скромные, что ввело всех придворных леди в ступор.

Он выглядел всегда одинаково, когда наряжался красиво настолько, что ни одна женщина в императорском дворце не могла сравниться с ним, однако внешний вид Наложника Ёна без макияжа и в одной только розовой сорочке был очень скромным, что делало его похожим на несчастную фею, упавшую на берег озера. Он выглядел очень элегантно и прекрасно.

Тогда что насчет длинных волос, ниспадающих на его зардевшиеся, бледно-белые щеки? Господин Аджин был в высоком положении мужчины-наложника и обладал яркой, поражающей красотой, но был известен лишь из-за своего дурного характера, который заставлял меркнуть всю внешнюю красоту. Говоря об особых чертах Хвауна, его темные волосы и бледный румянец были тем, что подмечали люди. С таким лицом и таким отношением, Хваун, ушедший в свои мысли и более не жестокий, как обычно, очевидно не может не получить звание самого красивого мужчины в этом мире. Даже Аджин, чаще других третируемая своим господином, не могла перестать пялиться на него. Хотя Наложник Ён был и самым жестоким в этом мире, было кристально ясно, что он был и тем, с кем никто не может сравниться в красоте.

* Примечание переводчика:

Придворные дамы в данной истории (да и вообще в исторической Корее) – это не те придворные дамы, или фрейлины, которые были в европейских государствах. «Европейские» придворная дама – обычно знатная (или не очень знатная, но всегда имеющая титул) дворянка, компаньонка королевы, когда как придворная дама дворца династии Чосон, обычно, возвысившаяся служанка, которая ухаживает и выполняет приказы членов королевской семьи. В зарплату получает больше, чем обычная служанка, и в ее обязанности не входят обычные дела служанок. Обычные же служанки – куннё 궁녀– служащие, без услуг которых огромный Дворец не смог бы работать, ведают готовками, стирками и т.п.

Глава 2

Как бы то ни было, в чем смысл всего этого? Его характера – который не соответствовал его красоте – было достаточно, чтобы заставить сбежать от него любого, поначалу потерявшего голову от его прекрасного лица. Вот почему Аджин могла понять причину, по которой Император был очень резок с ее господином.

Чем дольше длилось молчание господина, тем больше волновалась Аджин. И прежде удовлетворение прихотей господина было похожим на попытки достать звезду с небосклона, и, видя, что сегодня даже его капризы не выглядели здорово, она могла только нервничать. Нервничать потому, что не знала, что случится, если господину не понравится то, как она его приоденет.

Пока Аджин могла только задерживать дыхание, не смея даже предположить, какие шикарные одежды попросит господин на этот раз, господин же, глубоко ушедший в свои мысли на долгое время, начал медленно открывать рот:

– Мне действительно нужно приодеться?

– …Простите?

– Не будет ли странным для того, чье тело еще не до конца восстановилось, носить изысканную одежду?... Просто помоги мне выглядеть опрятно и изящно.

– …Простите?

Одним из первых, чему учила Аджин всех придворных дам, приходящих в дворец Чонган, было правило – никогда не задавать вопросы Его Величеству в ответ. Когда бы ни приходили придворные леди, Аджин всегда брала инициативу и знакомила их с правилами снова и снова. А сейчас, она пребывала в глубоком шоке от того, что сама допустила ошибку – ответила вопросом на вопрос господина – дважды за столь короткое время.

Аджин уже было собиралась встать на колени и низко склонить голову, осознав свою ошибку, как Хваун заговорил:

– Мне не нужен яркий и безвкусный наряд, так что пожа… одень меня во что-то, что не заставит выглядеть неучтиво перед лицом Его Величества.

Аджин побледнела еще больше от его приказа, подобно которым Хваун ранее никогда не давал, а Хваун не нашел в себе сил взглянуть ей в лицо в данный момент. Он понял, что его манера говорить – точь-в-точь такая, как когда он был гвардейцем, хотя он старался быть осторожным – превратилась сейчас в проблему, хотя большей проблемой сейчас представлялся визит Императора.

Он придумал себе оправдание – сказал, что не может вспомнить ничего из предшествующих событий из-за шока от падения в воду, и это сработало благодаря доктору, который подтвердил, что что-то такое вполне могло произойти. Но даже так он не мог успокоить себя.

– К слову…

Аджин, находящаяся в прострации от неожиданного приказа господина, быстро вновь склонила голову, когда Хваун продолжил говорить. Смотря на свое лицо в отражении карманного зеркала со смешанными чувствами, Хваун проговорил:

– Гвардеец, что спас меня…

– А?

– Он в самом деле мертв?

Губы Хвауна незаметно для него затряслись, пока он произносил эту фразу. Любой мог посчитать сложной задачей сохранить самообладание, когда, проснувшись, обнаруживаешь, что поменялся телами с другим человеком, и уж тем более слышать, что его собственное тело мертво.

С самого начала он понимал, что его жизнь не будет легкой: он потерял обоих родителей в детстве и рос сиротой. Однако он никогда не думал, что он может так бессмысленно умереть.

Между прочим, разве он, в конце концов, не стал гвардейцем императорской семьи как он и рисовал в своем воображении? Несмотря на то, что это была низшая должность гвардейца – охранять дворец наложника, куда почти не ступала нога Императора – дворец был местом, о котором Хаун, рожденный и воспитанный как слуга, не мог даже мечтать.

«Даже если это была должность, что я еле получил. Даже если я в итоге получил, то что хотел и о чем мечтал. Я не могу поверить, что моя жизнь могла оборваться такой пустой смертью.»

Аджин ответила Хвауну более напряженным тоном, и лицо того омрачилось:

– …Да. Я слышала, он умер мгновенно, ударившись головой о камень.

– …

– Э-это довольно благородная смерть для такого человека! Как я слышала, он оказался сиротой без родственников, но смог попасть во дворец после сдачи экзамена, который специально был утвержден для проведения без ограничений по статусу в прошлый день рождения Его Величества. Этот ничтожный человек умер, спасая Ваше Высочество, который несравненно драгоценнее его. Скорее, он должен быть благодарен Вашему Высочеству. Поэтому не беспокойтесь о нем, Ваше Высочество.

– Почему ты говоришь!...

Хваун, слушавший слова Аджин с широко открытыми глазами, так как они были ужасно нелепыми, внезапно повысил голос. Даже если это и была случайность, кто-то погиб. Он был тем, кто погиб, спасая их господина от смерти. Его удивление от того, как она могла сказать что-то настолько беспощадное, заставило его переволноваться и в конечном счете повысить голос.

– Ваше Высочество?...

Таким образом, Хвауну пришлось закрыть свой рот, потому что эти слова были не тем, на что бы ему стоило злиться.

– Нет, ничего. Думаю, я все еще немного под впечатлением от того, что случилось вчера.

– А…

– Прости, что без причины поднял голос.

Хваун медленно вдохнул, выдавливая из себя слова извинения Аджин, в это же время успокаивая свой разум.

В действительности, не было ничего дурного в словах девушки. Сирота, бывший еще и слугой, подобно Хауну, не мог снискать хорошего отношения вне резиденции. Но тогда что же насчет этого места, имперского дворца? Он был гвардейцем лишь на словах. Он, слуга, попавший во дворец лишь благодаря милости Императора, отличался от тех гвардейцев, что были детьми высокопоставленных чиновников.

Он служил в должности, которая не терпела возражений, даже если старший прикажет ему умереть, и, как и говорила Аджин, не существовало слов, что могли бы назвать его смерть при спасении Наложника Ёна кроме как благословением, о котором он не смел даже мечтать.

«Потому что у меня нет даже родственников, которые бы забрали мое тело, они наверняка погрузят его в старую телегу и затем похоронят где-нибудь в горах.»

Когда он опять собрался вздохнуть, что почти вошло у него в привычку, так как его запутавшийся разум вновь испытал потрясение при этих мыслях, Хваун отмер и тут же вновь оказался шокирован, увидев Аджин, преклонившую колени прямо перед ним и трясущуюся от страха. Аджин плакала и трясла головой:

– Ваше-Ваше Высочество…Я…Я…Я совершила тяжкий грех…Пожалуйста, простите меня, Ваше Высочество.

– По-почему ты внезапно…! Нет, что ты делаешь? Вставай!

– Нет…нет, Ваше Высочество. Как эта ничтожная слуга посмела услышать извинения Вашего Высочества…Эта рабыня – единственная, кто виновата…Я одна виновата…

Хваун был так удивлен поступком Аджин, что не мог заговорить, а Аджин все сидела на полу, ударяясь об него лбом и умоляя. Он молча слушал, что лепетала Аджин и размышлял. Как оказалось, проблема заключалась в том, что Хваун не так давно на полном серьезе попросил прощения у Аджин.

Только тогда он осознал свою оплошность. Что за господин будет просить прощения у своих служанок? Даже если господин действительно сделал что-то не так, будет сложно найти в этом мире того, кто извинится перед нижестоящим.

Тем более, что это же был Ён Хваун. Тот, кто считал жизнь своих слуг подобной сорной траве, что растет у дороги.

Хваун снова схватился за голову и попытался разговаривать спокойным голосом:

– Ничего. А теперь поднимись…

– Ваше Высочество…

– Я не просил прощения за то, что обвинил тебя. Поэтому не плачь.

Однако, несмотря на усилия Хвауна, Аждин волновалась все больше от мягкого голоса, пытающегося ее успокоить.

Кем был ее господин – Ён Хвауном?

Что до него, то он был тем, кто мог привлечь к ответственности придворных дам за проваленное задание: увезти птиц подальше и жестоко их избить, приговаривая при этом “что вы будете делать, если окажется, что Его Величество не хочет видеть меня, потому что моя кожа потускнела из-за недостатка сна, а причина этого – щебетание этих птиц, что будит меня так рано?”

Он был человеком с жестоким характером, который обвинял слуг вокруг него из-за того, что Император не посещал его резиденцию. Извинения, исходящие из уст такого человека, были не более, чем выражением “Я изрублю тебя на кусочки прямо сейчас”.

Конечно, Аджин не знала, какой проступок совершила. Тем более, разве она не жестоко отзывалась о невинном гвардейце, который умер так несправедливо, особенно когда сама не имела подобных мыслей, и все только, чтобы соответствовать господину?

Аджин знала очень хорошо, что те вещи не имели никакого значения для господина? Если он хотел, то мог избить простую служанку – только за то, что та дышит.

Итак, таков был Ён Хваун. И подобный человек же говорил с Аджин максимально мягким тоном, которая все еще отчаянно трясла головой.

– Сейчас ты также волнуешься, потому что я внезапно стал таким…

– …

– Разве я не вернулся с того света? Для тебя будет нелегко привыкнуть сразу, но я надеюсь, что ты поймешь – сейчас я не тот, что был раньше.

Тогда Аджин впервые осознала, что ее господин был способен говорить настолько нежным голосом. С самого первого дня, как она прислуживала Хвауну в родительском доме и до этого мига – ее господин всегда был грубым, так что Аджин уже и забыла, что он – обладатель очень мелодичного голоса. Конечно, только когда стоял перед Императором, Хваун говорил мягко, но даже тогда для Аджин он был отталкивающим.

А сейчас Хваун говорил с Аджин очень спокойно и нежно, его голос был как у мягкого по характеру человека.

– Прекрати плакать и приготовься. Не ты ли говорила, что скоро придет Его Величество?

– Ах..! Да, Ваше Высочество. Да!

Аджин бессознательно протянула руки и поднялась, держа в своих руках протянутый ей носовой платок. Когда Наложник Ён упал в пруд и потерял сознание, она втайне надеялась, что он не проснется еще долгое время, боясь того, что он мог с ними сделать. Но господин, расстроивший ее тем, что очнулся в тот же день, продолжал вести себя как абсолютно другой человек, чем путал мысли и чувства девушки.

– С-сперва, позвольте взглянуть на волосы, Ваше Высочество.

«Но мог ли характер одного человека измениться столь легко? Сейчас, даже если он сам не свой из-за шока, что почти что убил его, я уверена, он придет в себя через несколько дней. Я не могу расслабляться только из-за этих добрых слов,» – Аджин решила не терять бдительности и начала осторожно расчесывать волосы Хвауна. – «Во всяком случае ясно, что ситуация может стать еще хуже, если явится Его Величество.»

Глава 3

– Я действительно должен встретиться с ним? Разве ты не сказал, что он уже очнулся? – Император остановился и недовольным тоном поинтересовался у евнуха О, следовавшим за ним. Он собирался пойти во дворец Наложника Ёна, который свалился в пруд и затем вернулся с того света.

Когда Евнух О размышлял о многих событиях, произошедших между Императором и Наложником Ёном, то становилось понятно, почему Император не горел желанием посетить дворец Наложника. Однако с точки зрения евнуха, который прислуживал близ императора все это время, последствия, если Император не окажет визит вежливости после подобного наделавшего шумиху несчастного случая, будет сложно перенести. Именно поэтому он мог только низко склонить голову и посоветовать:

– В этот раз люди донесли, что он был при смерти, поэтому если Ваше Величество навестит и успокоит его, он будет очень тронут этим поступком.

– Что ты подразумеваешь под «при смерти»? Если я не пойду к нему, то он скорее всего попытается совершить нечто столь же сумасбродное, чтобы только заманить меня.

Слова Императора, как и его поступки, были довольно жестоки по отношению к тому, кто недавно умер и воскрес, но вспоминая, что Наложник Ён сделал, чтобы заставить Императора явиться к нему во дворец, никто бы не осмелился осудить его за жестокие слова. В действительности Император не был бессердечен со своими наложницами.

– Даже если это так, насколько же Его Высочество скучали по Вашему Величеству, что дошли до такого состояния? Тем более, у Вас множество дел сегодня после обеда, так что вы можете заглянуть к нему ненадолго прямо сейчас.

Император сделался хмурым от слов евнуха и обернулся за спину, посмотрев на него. Затем испустил тяжкий вздох, полный разочарования, и пошел дальше. Хотя слышать это было больно, Император понимал, что имел в виду евнух О, прося незамедлительно навестить Наложника Ёна. Однако он также не хотел, чтобы данное происшествие приобрело еще большую огласку, так что ему не оставалось ничего, кроме как сделать еще один тяжелый шаг.

«Чертов старикашка Ён Джувон. “У меня есть сын, который очень красив собой и имеет такой же характер, как и у матери – спокойный и мягкий. Как-то раз он увидел Ваше Величество издалека и в ту же секунду его поразил любовный недуг, от которого, казалось, он вскоре умрет. Так что не могло бы Ваше Величество отдать пустующее место наложника моему сыну?” Я принял это предложение, потому что он так отчаянно простил, однако это ли не явное мошенничество? Это правда, что у него милое личико, но характер – спокойный? Спокооойный?»

Каждый раз, когда эти слова всплывали в памяти Императора, даже если он спал, его гнев достигал небес и заставлял его чуть ли не выть от разочарования.

Отец причины беспокойства по имени Наложник Ён, был известным верноподданным, личностью, внесшей огромный вклад, чтобы помочь нынешнему Императору добиться текущего положения. Во время правления прошлого императора именно он был тем, кто защищал кронпринца – единственного имевшего задатки императора – ото всех придворных интриг, устраиваемых другими принцами, чтобы столкнуть того с позиции кронпринца, а затем помог подняться на трон.

Были ли это все его заслуги? После, когда кронпринц занял престол при творящемся хаосе политической борьбы, он отдавал всего себя в помощи Императору и играл ключевую роль в установлении в Империи таких же, как сейчас, мирных дней. Он был тем, кто везде сопровождал Императора и защищал его. И, если и был какой недостаток у такого человека, так это то, что он обманул Императора и вверил ему своего сына.

Когда же Император обвинял его, говоря “знаешь ли ты, что творит твой сын, будучи наложником в своем дворце?”, тот отвечал: “он Ваш наложник и я более не смею принимать в этом участия, поскольку это уже семейные проблемы Императора”.

Когда бы Император ни вспоминал лицо этого старика, проведшего между ними черту, его дыхание становилось тяжелее.

Он был полностью обманут. Он был уверен, что Ён Джувон передал ему свою головную боль, потому что не мог вверить своего сына более никому. Казалось, что причиной, по которой Ён Джувон отказался от его благодарностей – золота, дома, всего – заключалась в том, чтобы позже передать ему это бремя.

– Хаа…

Дойдя до паланкина, Император замедлил свой шаг, вместе с тем задержав дыхание. Даже если и было правдой, что его так обманули, думая о вкладе Ён Джувона, он просто не мог изгнать Наложника Ёна. И он также не мог подвергнуть опале Ён Джувона по причине, что у того был плохой сын, потому что не важно, насколько злобным и неприглядным он был, он не совершал никакой государственной измены.

«Наверное, мне стоит дать отставку старику как можно скорее».

Император, лелеявший в душе несбыточные надежды, наконец забрался в паланкин.

– Едем во дворец Чонган!

Этим мужчиной был Сон Ихань, самый восхваляемый император великой нации, находящий громкий голос евнуха О очень раздражающим – сегодня в особенности.

***

– Ваше Высочество, почему вы так нервничаете? – поинтересовалась Аджин, с тревогой наблюдая за Хвауном, сидящем на стуле с прямой спиной и вздрагивающем каждый раз от любых звуков, доносящихся из-за дверей. Даже от ее голоса плечи Хвауна дрогнули, а поджилки немного затряслись.

Стоит сказать, что ее господин был из тех, кто всякий раз, услышав, что Император собирается вскоре прийти, становился беспокойным как собака, которой срочно нужно справить нужду, однако это был первый раз, когда его волнение оказалось столь очевидным, что Аджин почувствовала неловкость от того, как она должна прислуживать своему господину.

Хваун незамедлительно повернул голову к Аджин, убеждая ее, что он в порядке, однако его цвет лица стал еще бледнее, чем раньше, что не выглядело как «в порядке».

Он был больше, чем просто «не» в порядке – он выглядел так, будто сейчас испустит дух. Даже пока он одевался, то не мог беспокоиться о чем-либо еще кроме ситуации, в которую попал сейчас, так как она была настолько немыслимой, что он пребывал в шоке. Однако к тому моменту, как он закончил одеваться и сел, не делая ничего, он внезапно осознал, что ждет никого иного, как Императора.

«Императора? Я увижусь с Его Величеством Императором?» – Хваун думал, что в какой-то мере встретиться с императором было намного тяжелее, чем понять, что его тело умерло. Хотя он и пытался успокоить себя, впиваясь в ладони ногтями, свое сердце он контролировать не мог, и оно билось очень гулко, будто сейчас выскочит из груди.

Кем был Император? Он был сыном неба и правителем между небесами и землей. Он был влиятельной личностью, на которую Хваун – нет, слуга вроде Хауна, кем он был до обмена телами – не посмел бы даже взглянуть. Тем не менее, причиной чуть ли не выпрыгивающего сердца было не только это.

Хаун, росший сиротой и часто слоняющийся по улицам, как-то повстречался с учителем, который разглядел в нем талант и обучил его боевым искусствам, хотя и не на высшем уровне. Благодаря этому он мог есть, спать и работать в качестве охранника постоялого двора, отчего был очень рад, думая, что такой жизни было довольно для такого невезучего человека, как он. Тем, кто позволил ему осмелиться мечтать об императорском дворце, был нынешний Император.

В тот день Хауну повезло найти местечко, откуда он мог близко наблюдать за процессией Императора, пересекавшего город. Хотя все и говорили, что Император не покажет свое лицо народу. Хаун умолял хозяина гостиницы дать ему немного времени, объясняя, что даже просто увидеть экипаж императора будет невероятным счастьем для него. И в тот же самый день Хаун впервые увидел Императора, разбившего в прах всеобщие предположения. Император показался на публике и помахал руками.

Каким харизматичным и ослепительным он был! Лицо Императора было настолько красиво, что даже его изящная корона и одежда тогда не привлекли взгляда Хауна.

Хаун потерял голову и посмотрел на императора. Однако после его поставили на колени и гвардеец, что защищал экипаж Императора, ударил его мечом по плечу, заставив ничком повалиться на землю.

«Так вот каков был Император. Он был тем, кто рожден настолько красивым, что смог стать Императором». В ту ночь Хаун не мог уснуть и все рисовал и рисовал в своем воображении лицо Императора.

– Его Величество Император прибыл.

Из воспоминаний его выдернуло имя того, кто заставлял его нервничать все это время.

Он зашатался от того, что слишком поспешно поднялся, и Аджин быстро поддержала его. Одновременно с этим кто-то в золотом королевском одеянии – Его Величество Император – встал напротив Хвауна.

Хваун не мог поднять голову. Его дыхание сбилось, и он почувствовал головокружение. Хваун ощущал будто стоит напротив императорской процессии, точно как это было в тот день.

«Должен ли я пасть ниц? Не изобьют ли меня как в тот раз? Где я? Кто я?»

Голова Хвауна полнилась мыслями, так что он не мог ничего сделать, кроме как склонить голову, пытаясь при этом восстановить дыхание.

– Ва-Ваше Высочество…Вы должны дать свое приветствие… – Аджин с беспокойством смотрела на остановившегося Хвауна, приведя в чувство того своим тихим голосом. Хваун удивился и затем пришел в себя.

«Приветствие. Конечно. Я должен поприветствовать» – только такие мысли теснились в его голове. И тогда Хваун, или точнее тот, кто жил долгое время как Хаун и вошел во дворец как гвардеец, торопливо «поприветствовал»:

– Этот человек приветствует Его Величество Императора!

Он согнулся в поклоне, выдвинув одну ногу вперед, а другой встав на колено. Вместе с этим он согнул один из локтей и вытянул его вперед.

Это было приветствием не от наложницы, а от гвардейца. Тишина накрыла дворец Наложника Ёна.

Глава 4

– …

– …

– Теперь ты делаешь все, что тебе угодно.

Тем, кто разбил полнейшую тишину, был Ихань, император, долгое время стоявший и смотревший на макушку Хвауна с насмешливым выражением лица. Он всегда думал, что ему было тяжело понять, что творится в маленькой черепушке Хвауна, но даже подобный оригинальный поступок был для него в новинку.

Только-только пришедшая в себя Аджин быстро пала к ногам Императора и заговорила:

– Ваше-Ваше Величество!.. Простите меня, но мой господин все еще… Из-за шока после падения в воду, он все еще не чувствует себя хорошо, вот почему он делает такие вещи!..

– Хм. Что ты имеешь в виду под «нехорошо», когда его манера приветствия очень походит на приветствие генерала?

После этого Император развернулся и сел на стул, не говоря Хвауну подняться. Он смотрел на Хвауна прищуренными глазами полными подозрения. Тем временем, Хваун, осознавший, что за ошибку он совершил, продолжил волноваться.

Он знал, что ошибся, но не знал, что делать дальше. Хваун гадал, должен ли он подняться и заново поприветствовать Императора, или признать себя виновным, или, возможно, ему лучше прикинуться невиновным и тоже сесть на стул.

Стоит сказать, что Хваун не имел никаких знаний о придворном этикете, тем более был шокирован и волновался, поэтому его голова отказывалась более работать, отчего он чувствовал, будто сейчас расплачется.

Для начала Хваун решил изменить свою позицию. Он понемногу попытался передвинуть свое тело, но, к несчастью, наступил на подол своей юбки, которая расстелилась по полу. И, как ожидалось, полетел вперед.

Аджин воскликнула «Ваше Высочество!» и поддержала его. С другой стороны Император, будто и не удивленный таким представлением, позволил себе маленькую ремарку – хах – и затем коротко улыбнулся, позабавленный его выходкой и высмеял того:

– Ты хочешь избежать наказания, притворившись слабым или заставив меня рассмеяться? Сделай что-то одно – только одно.

– Ва-Ваше Величество…

Хванун, все еще лежащий на полу, не мог вымолвить ничего, как если бы его горло было пережато, и он едва смог позвать Императора. Обычно он часто слышал, как его называют смелым и легким на подъем человеком, но недавнее происшествие оказалось для него слишком потрясающим естество, чтобы просто его принять. И вишенкой на торте стало то, что он сейчас был на аудиенции с Императором, без какой-либо подготовки, поэтому его голова и не могла соображать хорошо.

Лежащие на полу руки Хвауна побелели. Прежде чем встать Император бросил взгляд на эти противные руки, которые, как он был уверен, также были частью представления. Он показал ему свое лицо, как и хотел евнух О, поэтому можно было со спокойной душой сказать, что все необходимое было выполнено.

– Кажется, Наложник Ён уже оправился достаточно, чтобы делать такие забавные представления, предлагаю возвращаться.

– …

Хваун не мог дать никакого ответа и просто склонил голову. Голос Императора, обращенный в его сторону, был полон холода, так что даже если бы Хваун и не совершил никакой ошибки ранее, он не был бы способен вымолвить хоть слово. Слухи о том, что Император смотрит на дворец Чонган как на место, где его поджидает враг, распространялись по всему императорскому дворцу, и Хваун очень хорошо понимал причину этого. Однако, когда он стал главным действующим лицом этих слухов, ему оказалось сложно с этим смириться.

Затем Император Ихань, уходивший без всяких сожалений, внезапно остановился перед дверьми и заговорил, даже не глядя на Хвауна:

– Гвардеец умер, пытаясь тебя спасти.

Хваун, только поднявшийся, чтобы проводить Императора, окаменел. Потому что гвардейцем, умершим при спасении Наложника Ёна, Ён Хвануна, был он сам.

– Я говорю, что драгоценный гвардеец, которого я лично избрал приказом, потерял свою жизнь из-за твоей игры по привлечению моего внимания.

«Драгоценный гвардеец. Я лично избрал».

Эти сказанные Императором слова стали огромным водоворотом, что начал поглощать Хвауна. Причина, по которой он смог стать гвардейцем несмотря на свое низкое происхождение, крылась в дне рождения Императора, когда он приказал отобрать гвардейцев в большом количестве невзирая на их статус – низкий ли, благородный ли – при условии, если у них были способности.

Хотя Хваун и не был избран единственным тогда, а Император даже не знал о существовании парня по имени Хаун среди прочих, но он говорил с Хвауном сейчас именно так.

«Он был драгоценным гвардейцем, что я лично избрал».

Его губы внезапно задрожали. Зрение затуманилось и Хвауну пришлось закусить губу до крови, чтобы не выдать своего позорного состояния. Все еще показывая спину собеседнику, Император продолжил:

– В твоих глазах жизнь того простого гвардейца так ничтожна…

– …

– Однако если ты хочешь продолжать носить человеческую маску, ты должен чувствовать вину и вести себя подобающим образом.

Договорив это, Император покинул Дворец Чонган, и когда он был уже далеко, Хваун, нет, Хаун, расплакался.

Гвардеец, который умер и покинул этот мир.

– Хнн… хыы..!

Его тело распадалось – прямо как тогда. Слезы, которые он едва сдерживал, хлынули неконтролируемым потоком, катясь по щекам и срываясь каплями на пол. Аджин испугалась и удивилась, затем бросилась на колени, прежде чем поддержать тело Хвауна.

– Ваше Высочество, почему Вы плачете… Я уверена, Его Величество говорил так, потому что также шокирован и расстроен, что такая беда приключилась с Вами. Ваше Высочество…

Возможно, Аджин думала, что поводом, почему так горестно расплакался Хваун, послужило то, что Император говорил с ним столь сурово и жестоко, однако настоящая причина была совсем далека от этого.

Он буквально был простым человеком. Он не был ребенком из престижной семьи, как другие гвардейцы, и уж тем более не был благородным лордом с блестящим будущим. В императорском дворце он в своем существовании был подобен камню.

Когда Хваун очнулся, разве был кто-то, кто заговорил первым о смерти гвардейца, прежде чем он спросил сам? Смерть Хауна была в действительности напрасной – ни больше, ни меньше. Так было до этого мгновения.

Смерть Хауна не должна была значить ничего, потому что не было тех, кто мог забрать его тело. Потому что не было никого, чтобы помнить о нем, помнить о смысле его существования, еще долгое время.

Однако Император – величественный император этой страны – помнил о смерти Хауна.

Уголки его губ приподнялись. Даже если это было сказано, чтобы облить презрением Хвауна, Император все же помнил о покойном гвардейце. Этого было достаточно, чтобы Хваун почувствовал себя спасенным.

Потому что это было роскошью для него. Потому что это дарило чувство теплоты, но одновременно заставляло грустить. Потому что ему действительно понравилось, что Император, на которого он смотрел как загипнотизированный в тот счастливый день, оказался настолько мягким и добрым человеком.

Хваун плакал еще долго. Эти слезы были прощанием с ним, с тем мужчиной, которого раньше звали Хауном, прощанием с его короткой жизнью.

***

Аджин присела перед Хвауном с озадаченным видом. Это не было шуткой. Минуту назад Аджин получила вопрос от Хвауна, насколько же запутанными были отношения Хвауна и Его Величества.

Когда Аджин смертельно побледнела, затряслась и не смогла ничего ответить, Хваун снова заговорил с ней мягко и успокаивающе:

– Аджин, Я спрашиваю не потому, что злюсь или обвиняю тебя. Это просто потому… что я действительно не могу вспомнить.

– Ваше-Ваше Высочество…

– Пристыженный таким отношением Его Величества к моей персоне, не кажется, что он находит меня неприятным на довольно среднем уровне…

И тут глаза Хвауна расширились.

Хаун еще слышал сплетни о том, что если бы Император был Наложником Ёном, то сам бы затрясся в отвращении. Эти сплетни были так популярны, что часто пересказывались в качестве развлечения между гвардейцами низких рангов, таких как Хаун, во время своих трапез. И благодаря таким свободно разносимым слухам, Наложник Ён стал посмешищем императорского дворца.

Конечно, его отец был заслуженным ветераном и преданным служителем империи, который заслужил доверие и привязанность Императора, поэтому не было тех слуг, которые бы в открытую пренебрегали приказам Наложника Ёна, однако в сердце каждого он был тем, кому вообще не отдавали ни капли уважения.

Но даже держа этот факт в уме, Хваун не мог не удивиться, когда увидел Императора. В его отношении к наложнику было сложно найти даже слабое подобие уважения. Холодный взгляд, что он чувствовал, даже не смотря на Императора, манера речи, как будто с простолюдинкой, и то, что он не нашел ни единого слова утешения для Хвауна, который чуть было не умер. Очевидно, что все это демонстрировало, что слухи не были беспочвенны: Император находит Хвауна отвратительным.

Если дела обстояли не так, тогда почему его ранг все еще “бин”, несмотря на статус его отца? Если бы отношения между Хвауном и Императорам были хорошими, он бы уже поднялся до ранга “би” и если бы он находился в фаворе, то без сомнений получил бы титул “гвиби” в ближайшем будущем. Но Хваун все еще не получил никакого статусного имени* и оставался на нижнем ранге как Ён-бин**.

– Не должен ли я понимать положение дел, чтобы знать, как поступать при встрече Его Величества в будущем? Поэтому расскажи мне все, ничего не утаивая и не приукрашая. За это я не стану наказывать или обвинять тебя, что бы ты ни сказала.

Аджин сглотнула. Она терялась в догадках, было ли это проверкой от ее господина, чтобы потом выплеснуть свой гнев от обиды и боли, нанесенных Императором. Прошел всего день или два после того, как она без колебаний получила пощечину, сказав правду, когда он сказал, что не разозлится.

Однако в этот раз ее господин говорил с такими проникновенными глазами, которые она никогда прежде у него не видела.

– В этом месте нет больше никого, кроме тебя, кому я могу довериться в моей нынешней ситуации.

– Ваше Высочество…

– Присматриваясь, я могу догадаться, что прежде был необоснованно жесток с тобой, но Аджин…

Голос, зовущий ее по имени, был таким нежным, что это не могло оказаться ложью. Господин Аджин никогда прежде не звал ее так. «Я слышала, что возможно такое для человека, который умер и вернулся с того света – оказаться совсем другим». Аджин все еще пыталась отдышаться от переполнивших ее противоречивых чувств, а Хваун уже продолжал:

– Так я смогу исправить то, что сделал неправильно, даже если уже поздно… Я хочу, чтобы ты помогла мне.

«Есть ли разница быть обманутой еще раз, если до этого меня обманывали дюжину раз?» В конце концов, Аджин крепко зажмурилась – и начала рассказывать.

Прим. пер.

* Вероятно, речь идет о дополнительном префиксе (в русском будет просто прилагательным) к рангу наложницы, согласно ее характеру или личности и тем самым демонстрирующий ее статус. Например, Сук-бин, или Безупречная Наложница [ранга Бин**], У-бин, или Достойная Наложница [ранга Бин**].

Прим. англ. пер.

** В истории присутствует ранговая система наложниц. Прежде, я переводила Ён-бин как Наложница Ён, так как в английском /и в русском тоже/ нет разницы между “бин”, “би”, “гвиби” – на английском все равно будет наложница. Но сейчас я вспомнила, что существуют другие наложницы, помимо Хвауна, одна из которых обладает более высоким рангом. Бин-би-гвиби – ранги наложниц в этой новелле с низшего по высший соответственно. /в английском переводе далее Хваун будет назваться как Ён-бин, но в русском будем продолжать переводить как Наложник Ён, поэтому держите эту схему в голове/

Глава 5

– Действительно… Я действительно…

Хваун пребывал в состоянии недоумения и мог только повторять эту фразу – и больше ничего. И все потому, что злобные поступки, совершенные прошлым Хвауном, выходили за рамки представлений.

Хваун, у которого перехватило дыхание, как он услышал такое, сейчас не мог даже взглянуть на Аджин. Казалось, он окончательно прояснил причину, по коей Аджин и все придворные леди дворца Чонган, всегда тряслись и сгибались в поклоне, завидев его.

Хотя все это произошло внезапно и было сложно принять тот факт, что он сменил тело за одну ночь, он не мог продолжать чувствовать равнодушие и беспокойство. С того момента, как Хваун потерял свое родное тело и не мог вернуться обратно, единственное, что ему оставалось – выживать в этом дворце. Вот почему ему было жизненно необходимо понимать ситуацию, а затем просто претвориться Ён Хвауном – и никто не узнает.

«В этом заключилась причина, по которой я хотел услышать от Аджин каким же человеком был бывший Наложник Ён. Был, но…»

– …Почему Его Величество не выгнал меня? – неосознанно пробормотал Хваун.

Так как Хваун не выказывал никаких признаков гнева или ярости, независимо от того, какую правду говорит Аджин, она расслабилась и быстро ответила:

– Конечно потому, что Лорд Ён самый верный человек Его Величества.

– А…если это Лорд Ён…ты-ты должно быть говоришь о моем отце, так?

В одно мгновение его сердце треснуло. Он чувствовал, как язык завязывается в узел при слове «отец» - будто он только что выучил новое слово, которого никогда не существовало в этом мире. У Хвауна не было никаких воспоминаний, как он открывал бы рот и произносил «матушка» или «отец».

– Хаа…

Как только он осознал внезапно возникшую ситуацию, с которой столкнулся лицом к лицу, продолжительный вздох исторгся из его груди. Он, одинокий сирота, не имеющий родственников, чтобы на них положиться, сейчас стал сыном самого часто обсуждаемого, верного и заслуженного отставника Империи.

И только? Хаун от природы был тихим и спокойным. Он не любил спорить с другими. Даже когда он усмирял клиентов, доставлявших неприятности в гостинице, он почти никогда не повышал голоса. Он был тем, кто живет тихо.

Тогда что насчет его нынешнего? Он поднялся до ранга «бин», потому что был наложником Императора, но в то же время он был наложником, которого тот так ненавидел. Все люди во дворце боялись или презирали его, и даже молодые придворные дамы дворца Чонган видели в нем демона, который любил вести себя жестоко и мучить всех вокруг.

Из-за этого даже для нынешнего Хвауна, который заставил свой разум приспособиться к этой ситуации несмотря ни на что, дорога впереди была темной и подавляющей, иссушающей его волю.

Когда лицо Хвауна потемнело, Аджин спохватилась, что говорила слишком эмоционально и прикрыла рот – хлоп, и после оглянулась на своего господина. Она боялась того, что он сейчас закричит «да как ты смеешь, девчонка!», чей гнев поднимется приливной волной. Однако Хваун лишь глубоко вдохнул и спокойно сказал:

– Во-первых, кажется, мне следует начать с тех дел, которые я могу сделать. Возможно, во дворце Чонган есть дети, которые пострадали или заболели по моей вине?

– …Извините?

– Нет. Оно не обязательно должно быть связано со мной. Я хочу, чтобы ты нашла детей, кто переживает сейчас трудные времена, потому что я не смог должным образом позаботиться о них, и затем доложила мне.

– …Простите?

И снова Аджин нарушила свое собственное правило и дважды переспросила. Хотя она отчетливо слышала слова «позаботиться о детях» от своего господина, который даже никогда прежде и глазом не моргал, видя, как множество полностью окровавленных людей выносят из дворца, Аджин не могла до конца понять смысла сказанного.

– Во-первых…да, давай начнем с этого.

Хваун чествовал, что его бедная голова готова расколоться от таких историй. Он потряс головой и жестом руки показал Аджин, что ей можно идти.

В конце концов, было много вещей, которые должен сделать Хваун теперь. Особенно когда его взаимоотношения с Императором было не так просто исправить, как бы он ни старался, он принял твердое решение скрыться с глаз Его Величества, как если бы он и вправду был мертв.

В это же самое время, вместо того чтобы покинуть комнаты, Аджин развернулась и с лицом, полным подозрения, задала Хвауну вопрос:

– Ваше Высочество… Вы же не планируете убить всех этих детей, да?

Хваун хотел бы упасть в обморок еще раз.

***

– Ты выполнил мой приказ?

Как только он вернулся в Большой Зал, Ихань спросил об этом евнуха О, следовавшего за ним. Приказы, которые отдавал Император, определенно не ограничивались одним или двумя, но евнух, прислуживающий Иханю еще с тех пор, как тот стал императором, мгновенно понял о чем он хотел слышать. Прежде, чем дать ответ, евнух склонился в поклоне:

– Да, Ваше Величество. Я утешил друга покойного гвардейца, который пришел забрать его тело, выплатив ему за издержки для похорон. Даже тот, кто уже умер, будет облагодетельствован вашей бесконечной милостью, Ваше Величество.

– Бесконечной милостью? Ты преувеличиваешь…

Игнорируя сказанные евнухом О слова, Ихань причмокнул губами от горького привкуса. Это происшествие не так-то просто было стереть из его сердца – оставалось словно песчинки во рту и бередило его душу.

На самом деле, не было странным, что гвардеец, охраняющий дворец, умер при спасении господина, живущего здесь. И более того, тем, кто умер, был человек из слуг – сирота и простолюдин, который не смел даже мечтать о должности в гвардии. Если такой человек умирает при спасении кого-то более драгоценного и обладающего статусом, без сомнений, все примут его смерть как должное. Потому что так был устроен мир.

Как бы то ни было, Ихань все продолжал вспоминать об этом случае. Именно он был тем, кто выказал особое расположение тому, кто не мог сам так войти во дворец, и сам ввел его в это место.

Если бы он просто оставил его в покое, возможно тот мужчина прожил дольше, хотя и сложнее. Затем он мог бы встретить человека такого же социального положения, как и он сам, и несмотря на то, что у них не было бы пышного венчания, они могли бы быть вместе и жить счастливо. Они могли бы иметь детей-близняшек и, хотя и в бедности, они бы успешно прожили еще долгое время.

Однако такой человек попал во дворец и скончался так преждевременно.

«Серьезно, ничто не проходит, как надо…»

Чем больше он думал об этом, тем сильнее омрачалось его чело, пока он не вспомнил о Наложнике Ёне, приветствовавшем его с жалким и бледным лицом. Хотя он и не знал о причине, по которой тот свалился в пруд, но она была очевидной. Должно быть он пытался завлечь Императора, используя падение как предлог, когда Ихань не навестил его дворец в тот раз. Потому что намерения Наложника Ёна всегда сводились к одному.

Но когда кто-то, кто не должен был умирать, приказал долго жить по такой нелепой причине да еще и спасая такого, как он, Ихань не мог закрыть на это глаза.

– Дайте знать Гёнса-бан*. Им нет нужды демонстрировать именную табличку** Наложника Ёна, пока я не уведомлю их об обратном.

– Да, Ваше Величество.

Ожидаемый приказ был отдан. Отставление именной таблички означало, что он не будет посещать спальню Наложника Ёна, и это будет наказанием, которое тот находит самым ужасным. Евнух О лишь кивнул и коротко ответствовал, не сказав больше ничего.

Казалось, грандиозный крик вскоре снова поднимется во дворце Чонган.

***

– Хааа…

Аджин хотела бы исчезнуть с этой земли, если бы могла. Как только солнце село и зажглись светильники, спальня ее господина, таинственно мерцающая в свете свечей, превратилась в пугающее место, как если бы оно было преисподней.

Она была так напугана событиями, что могут произойти в будущем, что даже затаила обиду на свою матушку, чье лицо она не могла припомнить, так как та умерла много лет назад – «Мама, почему ты из всей семьи дала мне жизнь в качестве раба семьи Ён?»

Где-то в это время ежедневно Аджин должна была заниматься своей обязанностью – искать дворец, который собирается посетить Император. Она всегда считала эта задание самым худшим из всех, и все потому, что Аджин когда-то была вынуждена принять на себя весь гнев Его Высочества Ёна, извергшийся в день, когда Император приказал снять именную табличку другой наложницы.

С тех пор, как Император стал навещать другие дворцы намного чаще, чем дворец Чонган, трудности, с которыми приходилось справляться Аджин в это время, были упоминанием, которое невозможно рассказывать без слез.

Более того, сегодня все было еще хуже, чем обычно. Император не только снял таблицку другой наложницы, но и приказал убрать табличку Наложника Ёна.

Плечи Аджин тряслись непрестанно, пока она стояла перед спальней дворца Чонган. Она не могла осмелиться зайти и выложить эти новости.

Конечно, с ее господином произошло множество изменений за эти дни. Было л иэто из-за того, что он потерял память или из-за того, что побывал в коме, которая повлияла на его сознание, он действовал как будто другой человек – и вправду, он действительно вел себя как совершенно другой человек. Он не ругался и не был ни за что придворных служанок и даже взял под свою опеку детей, пострадавших от его характера, чтобы выходить их и заботиться дальше.

«Разве я не вернулся с того света? Для тебя будет нелегко привыкнуть сразу, но я надеюсь, что ты поймешь – сейчас я не тот, что был раньше.»

Аджин еще раз тщательно обдумала сказанные ей слова господина. Конечно, сейчас видно, что он ведет себя соответственно тому, что сам и сказал.

Но Аджин все еще не могла поверить Наложнику Ёну. Было ли раз или два, когда она переживала тяжелые времена, прислуживая ему? Время. Когда она страдала, было настолько велико, что она просто не могла с ходу поверить, что он изменился, исходя из пары этих слов и действий. Тем более, он вел себя хорошо, но, когда только он услышит, что его табличку с именем сняли на неопределенный период, не остается никаких сомнений, что что-то сегодня пролетит перед ее глазами.

– Ваше Высочество, это Аджин.

Примечание английского переводчика:

* Гёнса-бан – подразделение в службе дворца, ведающее делами женщин императора.

Примечание переводчика:

** Возможно, речь идет о так называемых «верительных бирках», использовавшихся в древности (в частности, в Китае) для подтверждения статуса личности или в качестве удостоверения неких полномочий и прав, если рассматривать более раннее историческое время.

Глава 6

Аджин вошла в комнату, обнимая саму себя, будто ее тащили к Владыке Преисподней.

Хваун в этот раз стоял перед комодом с зеркалом, глубоко погруженный в собственные мысли. В глазах Аджин его вид был точь-в-точь как когда он ждет Императора, и это заставило ее сердце дрогнуть еще больше. Перво-наперво Аджин поклонилась.

– Ваше Высочество…

– Аджин? Почему ты кланяешься? Давай, поднимись.

Только тогда Хваун вернулся в реальность и с удивлением в голосе заговорил, но Аджин продолжала склонять голову, прежде чем продолжать.

– Ваше Высочество… Я возвращалась со встречи с евнухом из Гёнса-бан…

– Гёнса-бан?

Когда голос Хвауна в одном мгновение явственно наполнился напряжением, Аджин зажмурилась и подумала: «Я знала!».

Раз все так повернулось, она продолжила свои слова уже без колебаний:

– Его Высочество сказал… что он волнуется за состояние Его Высочества, поэтому на некоторое время… он сказал не выставлять Вашу именную табличку…

Аджин еще ниже опустила свою голову, закончив монолог. Вскоре ей достанется – вещью или словами оскорбления. Более того, если бы она сейчас посмотрела прямо и встретилась с Хвауном глазами, без сомнений, его приступ гнева стал бы еще яростнее.

Тем не менее, она гадала, будет ли это менее болезненно, когда его воспоминания еще полностью не вернулись. Пока она размышляла над подобной ерундой, голос Хвауна раздался над ее головой.

– Это произошла, потому что он обеспокоен моим состоянием?

– …?

– Я уверен, он осуждает меня, так как невиновный гвардеец потерял свою жизнь, потому что я плохо себя вел…

– Ва-ваше Высочество! Почему вы говорите так? Вы же не сделали это нарочно…!

Аджин инстинктивно начала громко разговаривать с Хвауном, чтобы остаться в живых, но он только помотал головой со спокойным выражением лица.

– Я не думаю, что так считает Его Величество.

В действительности, мысли не отличались от размышлений Императора. Он не мог знать, о чем он думал до падения в пруд, так как тело было не его, но с точки зрения Императора и его отношения к Хвауну, он предполагал, что Император посчитал – Наложник Ён упал, чтобы снискать его внимания. Для Хвауна было также сложно предположить, что он не падал именно с такими мыслями.

Обеспокоенная, вопреки своим ожиданиям – не было ни гнева, ни печали, ни сожалений в голосе Хвауна, Аджин наконец-то подняла голову. Опять ушедший в себя, Хваун выглядел расслабленно и чрезвычайно спокойно, и она перестала что-либо понимать вообще.

– Аджин.

Пока она хлопала глазами, пялясь в пустоту и пытаясь осмыслить, что же произошло с ее господином, Хваун позвал ее еще раз. Все еще оставшемуся мягким и нежным голосу Аджин ответила «да», забыв даже опустить голову.

– Ты напугана, потому что думаешь, что я разозлюсь на услышанное и выскажу тебе свое недовольство?

– Н-нет, Ваше Высочество! Напугана? Я не напугана, Ваше Высочество…

– Разве ты не трясешься от испуга и, кажется, вот-вот упадешь в обморок?

– Э-это, Ваше Высочество… Это не так…

«Что, если это очередная блажь? Или представление?» Аджин думала, что ее господин не будет отличаться от демона ада, если это опять его уловка, нужная, чтобы обмануть ее сердце.

Аджин была той, кто служила Хвауну очень долгое время, той, кто чаще всех сталкивалась с его настоящим характером. Лучше, чем кто-либо другой, он могла видеть насквозь его планы и действия – задумываться о самом себе и притворяться изменившимся, так он мог выглядеть хорошим в глазах Императора.

Но что если он мог сделать такое, чтобы таким образом запутать Аджин; что если он стал другим человеком, чтобы заставить ее теряться в догадках, действительно ли он изменился и был способен разговаривать настолько мягко и по-доброму; что если ее господин был на самом деле умел скрываться так умело.

Тогда Наложник Ён был ужасающим человеком, которого нельзя было сравнить с тем, что раньше о нем думала Аджин. Сейчас он гадала – надеяться ли ей, чтобы ее господин вновь стал тем предсказуемым злобным человеком, каким был в прошлом.

– Все в порядке. Как ты можешь поверить человеку, изменившемуся за один миг? Я понимаю тебя.

– Ваше Высочество…

– Время все расставит по своим местам, да? Раз уж Император не придет, давай отправим всех сегодня отдыхать пораньше.

Аджин стояла, чувствуя некоторое облегчение, наряду с ее большим страхом. Затем она начала вынимать украшения из прически Хвауна одно за другим. Вздохнув раз, как если бы он находился в нервном напряжении долгое время, Хваун проговорил:

– Между прочим, Аджин. Не могла бы ты собрать всех работающих во дворце Чонган во дворе завтрашним утром?

– Всех? – переспросила Аджин.

Хваун посмотрел на свое отражение в карманном зеркальце, которое он находил все еще непривычным, прежде чем ответить:

– Да. Пожалуйста, собери все без исключения – начиная молодыми придворными дамами и заканчивая евнухами-послушниками.

Сегодня она украсила его по самому минимуму, следуя приказу Хвауна, но даже на первый взгляд, его украшения не были обычными.

Для Хвауна, который был мужчиной и всю свою жизнь подвязывал волосы одной лишь лентой, не было ничего простого. Вспоминая моменты, когда ему пришлось сидеть с прямой спиной неподвижно, соглашаясь, чтобы женщины втыкали пинё* и другие острые предметы в его голову, он находил это чрезвычайно раздражающим и всеми силами пытался избавиться от бесполезных мыслей.

Тем не менее, о чем волновался Хваун больше всего, была встреча с Императором, которая, к его счастью, кажется не состоится еще какое-то время. Что же до нынешних дней, ему необходимо было решить проблему дворца Чонган, с которой он столкнулся прямо сейчас.

С этими мыслями Хваун вскоре заговорил с Аджин, которая смотрела на него со сложным выражением лица, когда их глаза встретились в отражении зеркала.

– Я не имею даже малейших намерений избить кого-то, так что не волнуйся.

Видя, как удивленное лицо Аджин заалело от его слов, Хваун покачал головой. Кажется, ему предстоит пройти еще долгий путь.

***

Лежа на кровати настолько большой, что на ней свободно могли расположиться двое, Хваун тихо пялился в высокий потолок. Почему потолок сделали таким высоким, если даже человеческий рост не был и в половину также высок, или почему он был так богато украшен лепниной, если на него так трудно смотреть – Хваун не мог найти ответы на эти вопросы. Он лишь гадал, было ли это важным для людей высшего сословия.

Как окружающие предметы тонули в тишине ночи, так и его мысли уплывали все глубже. Когда он очнулся, он был так занят неожиданно возникшей ситуацией, что не имел возможности задуматься как следует, но сейчас он был в одиночестве и отчетливо вспоминал все произошедшее, все положение, в котором оказался.

Он вытащил свою руку, спокойно лежавшую под одеялом. Ткань стеганого одеяла под кончиками его пальцев была настолько мягкой, что не поддавалась описанию. Не стоило упоминания ни его тонкое, будто соломенная бумага, одеяло, под которым он спал круглый год снаружи, даже ни одеяло в казармах, где жили другие подобные Хвауну низшие гвардейцы, от воспоминания о которых его глаза покраснели – ничто из этого не могло сравниться с тем, под чем он сейчас лежал.

Он размышлял, стоит ли ему быть счастливым от этого. Стоит ли быть счастливым, если взглянуть на ситуацию под другим углом, как если бы это было что-то вроде удачи на один день?

Хотя его родное тело и умерло, у него не было вещей в жизни, о которых он мог сожалеть. У Хауна не было родственников, не говоря даже о родителях, и он не общался ни с кем, помимо хозяина постоялого двора, который нанял его. Даже его учитель, что заботился о нем, был очень далеко и они не могли даже обмениваться письмами с недавних пор. Более того, даже если люди снаружи и услышат о его смерти, никто не помолится за его упокой.

Когда он начал новую жизнь во дворце, он сблизился с некоторыми гвардейцами, сдавшими тот же экзамен, что и он, хотя он и не проводил с ними много времени. Даже если они и почувствуют печаль на одном мгновение, услышав о его кончине, все равно не оставалось сомнений, что в этом мире не было тех, кто помнил бы его долгое-долгое время и скорбел.

С этих пор, люди, которые узнали о его обстоятельствах, определенно бы сказали, что у него все складывается хорошо. Хотя его репутация оставляла желать лучшего, и он был презираем Императором, он оставался гордым наложником этого народа и еще его отец был заслуженным и преданным слугой Императора, с которым никто не мог сравниться.

Не важно, насколько самоотверженно другие сражались и достигали высот на полях боев, для них все же было невозможно подняться до такого же высокого статуса, какого Хваун добился сейчас.

– Да, когда бы я еще смог купаться в такой роскоши? – пробормотал Хваун, как бы убеждая самого себя, и закрыл глаза, стараясь не замечать горечи в сердце.

В темноте перед его внутренним взором возникло лицо Императора, которое он вспоминал, как он увидел его в первый раз в тот день на улице. Даже если это было не для него одного, но брошенный на своих подданных взгляд Императора полнился теплом и благосклонностью, как будто он смотрел на свое драгоценное дитя.

Вздохнув и перевернувшись на бок, следующим воспоминанием он припомнил лицо Императора, стоящего напротив. С отчужденным выражением лица, на котором тяжело было найти хоть толику тепла, Император даже не пытался скрыть презрения в голосе.

– Хорошо. Все хорошо.

Он предпочёл не замечать своего плачущего сердца, бормоча эти слова снова и снова, будто накладывая заклинание на самого себя, и с этим провалился в сон.

Он подумал, что было бы замечательно, если бы ему сегодня приснился сон о видении того дня.

Примечание переводчика:

* Пинё – традиционная корейская заколка для волос, использующаяся, чтобы закрепить пучок, или узел из кос, на затылке. В древности она также служила для обозначения статуса и изготавливалась разных форм и из материалов – женщины высшего класса могли иметь заколки из золота, серебра или нефрита, украшенные драгоценными камнями и узорами, когда как простолюдинки носили обыкновенные пинё без изысков. Форма декора тоже имела значение: например, изображение китайского феникса и дракона было разрешено только императорской семье, но простым людям была предоставлена возможность носить пинё в форме дракона только на свадьбах. Обычно, такая заколка использовалась женщинами, но и мужчины могли ее носить, закалывая свои пучки (sangtu) на макушках.

Глава 7

– Итак, сколько шума он наделал прошлой ночью?

После утреннего собрания в зале Чонгён, Ихань, не заходя во дворцы других наложниц, вернулся в свой собственный, дворец Анчжон., Делая глоток чая, поданного евнухом О, он спросил ни с того ни с сего.

– Под шумом вы подразумеваете-?

– Почему ты спрашиваешь? Конечно, я говорю о дворце Чонган. В этом императорском дворце разве есть еще место, где бы происходило столько же хаоса, как там?

Как если бы только мысли об этом приносили ему головную боль, Ихань нахмурился над пиалой с чаем, который не был даже горьким. С тех пор, как он убрал именную табличку в завершение того факта, что не будет его посещать, несомненно во дворце Чонган беспорядок не прекращался всю ночь, беря во внимание личность великого Ён Хвауна.

Он не хотел обращать внимание на злобные делишки Ён Хвауна, так как они происходили не раз и не два, но, если Хваун не сможет вынести наказания и затеет переполох, хотя ему было приказано подумать над смертью гвардейца, Ихань не сможет оставаться безучастным более.

– Тогда… прошлой ночью дворец Чонган был очень тих, ничего особенного не происходило.

– Что?

Тем не менее, ответ евнуха О разительно отличался от того, что ожидал Ихань. Император широко распахнул глаза, переспрашивая, как будто услышанный им звук совсем не нес в себе смысла, а евнух склонился глубже и продолжил говорить.

– Было сказано, что вчера вечером дворец Чонган рано закрылся и ничего не случалось, но-

– Невозможно!

Ихань был так удивлен, что забыл о достоинстве и повысил голос даже прежде, чем евнух успел закончить фразу. Если Хваун сдался, не побил невинных придворных служанок, опасаясь всезнания Императора, его личность определенно должны была устроить беспорядок – побросать украшения, стеклянные вазы, плача и крича во все горло, чтобы позвали Императора, потому что он сейчас убьет себя.

Ихань уже было собирался попросить евнуха повторить отчет, так как все никак не мог поверить в сказанное, но буквально секунду назад, евнух пытался продолжить свои слова с «но-».

Перед Императором, у которого было выражение «я-знал-это» лица, евнух продолжил:

– Наложник Ён приказал всем придворных дворца Чонган собраться этим утром…

– Всем? Он собрал всех придворных служанок и побил их по одной?

– Это не так, Его Величество Наложник Ён…

Попытавшись сказать важные новости, евнух заколебался – не мог заставить себя посметь произнести их.

Когда Ихань сглотнул слюну, гадая, что если его характер стал еще хуже после возвращения из лап смерти, евнух продолжил свои слова:

– Наложник Ён сказал: «Я был так груб и жесток ко всем вам…»

– …Что?

– «…Я не помню всего, что делал в прошлом, но я очень огорчен слышать о том, что совершал, будучи вашим господином…

– …Что?

– «Такие вещи никогда больше не произойдут в будущем…». Он сказал, что в это тяжело поверить, но обещал, что на самом деле не совершит подобного… более…

И снова Ихань не мог не воскликнуть, что совсем не вязалось с достоинством императора.

– Невозможно!

***

– Онни! Аджин-онни!

Одна из придворных служанок, которые собрались в углу и громко шептали, зовя Аджин, что, казалось, была вне себя. Она только что вышла после того, как позаботилась о завтраке Наложника Ёна.

Когда она подошла, придя в себя после их зова, рты, собравшиеся вокруг, принялись громко трещать:

– Онни, онни. Почему Его Высочество поступает подобным образом?

– Он пытается жестоко обругать нас, снова устраивая проверку?

– Ты знаешь что-то об этом?

Все это они говорили Аджин об их господине, Его Высочестве Наложнике Ёне, чье отношение внезапно так переменилось.

Из-за сказанного Наложником Ёном на сборе всех придворных этим утром, их завтрак оказался чрезвычайно шумным. Такое определенно произошло. Все это время их господин был тем, кто каждый день обращался с ними жестоко.

Почему во дворце Чонган не было старшего евнуха, только евнухи-послушники? Почему, помимо Аджин, во дворце Чонган были только молодые придворные служанки, в отличие от других дворцов?

Причина, по которой в этом месте не было старших евнухов, крылась в приказе Императора. Старший евнух дворца Чонган несколько раз сменялся с тех пор, как владельцем покоев стал Наложник Ён. Когда бы ни появлялся новый старший евнух, Наложник Ён всегда выгонял их, говоря, что они не работают как следует.

Это сподвигло Императора посетить дворец Чонган. Увы, Император, будучи злым от всей этой ситуации, просто отдал приказ, говоря: «смотря, как ты продолжаешь выкидывать отсюда старших евнухов, создается впечатление, что дворец Чонган вовсе в них не нуждается, так что живите без евнухов».

Кстати, точно также обстояли дела и с придворными служанками. Потому что злоба Наложника Ёна была настолько сильной, опытные придворные служанки, которые обслуживали его, всегда делали это плохо и были вышвырнуты в другие дворцы. И так как он заработал широко известную дурную репутацию, другие бывалые служанки всегда умоляли Министерство Внутренних Дел не отправлять их во дворец Чонган.

В результате, все посылаемые во дворец Чонган придворные служанки буквально были молодыми дамами, которые еще не имели никакого опыта или не смогли обратиться с просьбой о переводе.

Но Наложник Ён, их господин, который даже не придавал значение тому, как далеко все зашло и продолжал выпускать свой гнев на подчиненных, руководствуясь своим настроением, внезапно собрал их всех сегодня и сказал: «Я очень обеспокоен тем, что плохо к вам относился». Он даже пообещал, что в будущем подобного больше не случится.

Конечно, придворные не поверили в его слова полностью, и им ничего не оставалась, как подозревать его в наличии скрытых намерений.

Аджин, встретившаяся с яростно горящими глазами придворных, просящих ее рассказать все, что она знает, прямо сейчас, вздохнула и произнесла:

– То… я также не знаю…

– Что ты имеешь в виду под «не знаю»? Его Высочество, как правило, рассказывает тебе обо всем, так?

– Вот именно. По крайней мере, ты знаешь Его Высочество лучше, так что не думаешь ли ты что-то еще?

Итак, другие придворные служанки донимали Аджин, как если бы пытались ее съесть. Обычно, были дети, которые слушались Аджин, но, возможно, потому что они были напуганы, гадая, как Наложник Ён будет третировать их всех этим утром, не могли беспокоиться об этом меньше.

В раздражении она прикрикнула:

– Я сказала, я действительно не знаю! Ребята, вы вообще знаете, что Его Высочество извинялся передо мной в прошлый раз?

Визги и удивленный голоса послышались после вопроса Аджин. Это была естественная реакция, даже Аджин, которая собственными ушами слышала это, все еще не могла поверить в такое. После этого она продолжила:

– Он сказал, что потерял воспоминания, и его мысли изменились с тех пор, как он очнулся. Как я могла поверить этому?

– Вот об этом я и говорю!

– Да, расскажи подробнее.

Слушая голоса девочек, Аджин прикрыла рот на секунду и посмотрела в направлении спальни своего господина. Прямо этим утром она прошла через столько немыслимых событий в этой спальне.

Наложник Ён не был ранней пташкой, так что разбудить его было не просто обыденной неприятностью. Когда Наложника Ёна будили насильно, что заставляло его настроение портиться, с ним было в пять раз сложнее совладать, чем обычно. Унижение, через которое проходила Аджин, будучи обруганной своим господином в таком состоянии, чтобы заставить его совершить утреннее приветствие, определенно было за пределами воображения.

Но что насчет этого утра? Когда Аджин пришла будить его, ее господин удивил тем, что он уже встал. Он почти заставил ее упасть в обморок, смеясь и спрашивая «ты хорошо спала?», увидев, как она заходит. Аджин сейчас действительно оказалась потерянной, не зная, что думать о своем господине.

Она едва смогла совладать с запутанными чувствами, тяжело вздохнуть и вскоре открыть рот.

– В любом случае, что мы можем сделать, даже если и знаем, что на уме у Его Высочества? Просто выполняйте свою работу как обычно и будьте предельно бдительными, чтобы не попасться ему на глаза.

В конце концов, слова Аджин значили, что сказанному Наложником Ёном все еще нет веры, так что они должны позаботиться сами о себе до того, как их обругают еще больше. Лица детей стали угрюмыми после услышанного. Они беспокоились, не станет ли их жизнь во дворце Чонган, которая уже была достаточно сложной, еще сложнее.

Даже Аджин не имела никакой уверенности, чтобы подбодрить их. Она не могла сделать ничего, кроме как замахать руками и отправить всех девушек обратно к их обязанностям.

Аджин, оставшись одна, снова повернула голову и посмотрела в направлении комнаты, где в одиночестве сидел Наложник Ён. Вопрос, терзавший ее с той ночи, снова принялся ее мучить.

Если все сказанное ее господином было правдивым, если он на самом деле стал другим человеком после испытания смерти, тогда сможет ли она забыть всю причиненную им прошлую боль и прислуживать ему искренне, с открытым сердцем?

Аджин быстро затрясла головой. Эти мысли были преждевременными и слишком далекими.

***

– Ваше Величество, вы что-то ищете?

Ихань крутил головой, осматриваясь вокруг, вместо того, чтобы взобраться в паланкин. Когда евнух О задал вопрос, следуя за ним и оглядываясь, Ихань спросил, слегка нахмурившись:

– Наложник Ён еще не приходил?

Только тогда евнух О заметил странность в чувствах, испытываемых Императором.

Именная табличка Наложнка Ёна была убрана. Это могло быть как гром среди ясного неба для каждой наложницы императорского дворца, но ни одна бы не посчитала это настолько ужасным, как Наложник Ён.

Глава 8

Если Император не посещал его покои, он бы без колебаний даже рискнул своей жизнью, только чтобы увидеть Императора. Поведение и характер Наложника Ёна были настолько ужасны, что было сложно с ними мириться. Однако такое положение вещей привело к молве, что во всем этом дворце не было никого, кто мог соперничать с его любовью к Императору.

Конечно, Император не думал об этом как о любви, скорее, как об ужасной одержимости и психической болезни. В любом случае, снятие таблички ничем не отличалось от падения небес для Наложника Ёна.

Потому бывший Наложник Ён бы никогда не принял такого. Он определенно бы навестил Императора, предварительно распустив свои волосы и надев белые одежды, надоедая Императору постоянным преклонением колен, он бы не ел и не пил, пока Император не простил бы его.

Если бы Император считал так, он мог бы изобразить плачущий голос Наложника Ёна: «Ваше Высочество… Я совершил нечто плохое!.. Пожалуйста, простите меня!..».

Именно поэтому Император вел себя высокомерно. Если Наложник Ён сдержался вчера, то явно не сдержится сегодня. Не оставалось сомнений, что он ворвется в дворец Анчжон как только взойдет солнце и начнет свою песнь самопорицания снова.

– …Да. Он не приходил, – сказал евнух О, чувствуя такое же смятение, как и Император. Ихань еще раз посмотрел на тихий внутренний двор, сжав губы в прямую линию, и вскоре залез в паланкин.

Он вспомнил худую спину Наложника Ёна, жалко трясущуюся перед ним. Тогда он был слишком зол и не задумывался об этом, но размышляя сейчас, он понял, что Наложник Ён никогда не преклонялся пред ним в страхе, никогда. Каждый раз вспоминая это, он испытывал странные чувства.

Настоящий Наложник Ён, был тем, кто говорил, что хотел, даже когда стоял перед лицом смерти. Даже когда он стенал, принося извинения, он не был тем, кто по-настоящему сдался бы.

– Даже так, как долго это будет продолжаться? – пробормотал Ихань.

Уловки Наложника Ёна всегда были одинаковы. Даже если эти несколько дней он будет сидеть тихо, избегая гнева Императора, Ихань знал Хвауна очень хорошо.

В конце концов, он не изменился, потому что он опасался подколок Императора, и через несколько дней – нет – завтра, его природа возьмет вверх, и он поднимет шум.

– Этот злобный человек…

Поэтому Император находил его действия этим утром – собрать придворных служанок и дать обещания, или что это там было – очень отвратительными. Пока его лицо каменело при этих мыслях, паланкин, в котором он сидел, по весне плыл над дворцовой дорогой.

***

– Ваше Высочество, как насчет выпить чаю, пока вы это читаете?

Аджин говорила с волнением в голосе, ставя чашку чая рядом с Наложником Ёном, который уже несколько часов был погружен в книгу.

Она уже довольно удивилась – «книга?..» - когда Наложник Ён попросил книгу, которую читал в прошлом, но она удивилась еще сильнее, увидев, что ее господин читает эту книгу по-настоящему и не может оторвать от нее глаз.

Книга, которую читал Хваун, была о женских манерах. Книгу, что была заказана для него Императором в прошлом, как требование вести себя достойно в качестве наложницы, но которую он никогда не читал до этого.

– Ох…спасибо тебе, Аджин.

Аджин была в растерянности, не зная, чему удивляться больше: тому, что ее господин читает книгу или тому, что говорит ей «спасибо», сверкая теплой улыбкой всего секунду назад.

Знал ли Хваун о чувствах Аджин или нет, но он сделал глоток приготовленного чая, затем крепко зажмурился, прежде чем снова открыть глаза. Он не осознавал этого, пока был погружен в чтение, но как только отвел взгляд, оказалось, что прошло много времени, и его глаза и шея одеревенели.

Хваун всегда любил читать популярные романы. Он не очень был заинтересован в любовных историях между мужчинами и женщинами, но очень любил истории про приключения героев и спасение мира. Для Хвауна, который не занимался ничем, кроме работы и тренировок, чтение романов было единственным хобби. Он размышлял, сможет ли он убить время, читая книги здесь, но был немного сбит с толку, когда Аджин ни с того, ни с сего принесла ему книгу о женских манерах.

Однако он подумал, что понимание правил поведения женщин может быть полезным для него, так как он сейчас жил в теле Хвауна и в качестве императорской наложницы, поэтому он концентрировался на чтении все это время. Хваун поклялся прочесть множество книг, чтобы узнать законы и правила, будучи наложником в этой жизни.

– Я раньше часто читал книги? – спросил Хваун, массажируя свою затекшую шею после длительного чтения. Тогда Аджин быстро подвинулась сбоку и начала разминать его шею и плечи перед тем, как заговорить.

– Эм. Чаще всего Ваше Высочество…хм…

В этот не было бы ничего для прошлого Хвауна, но для нынешнего – давать девушке, которую он встретил не так давно, разминать свои лечи и шею – было очень смущающим и волнительным.

Тем не менее, это тоже было тем, к чему ему стоит привыкать. Думая о том, что придворные служанки даже помогали ему умываться каждое утро, Хваун испустил вздох. Было еще множество вещей, к которым ему приходилось приспосабливаться.

Вместо того, чтобы волноваться о прикосновениях Аджин, Хваун решил сфокусироваться на том, что она говорит, затем ответить самому:

– Вижу по твоей реакции, что я не лажу с книгами.

Услышав это, Аждин вздрогнула и поспешно взглянула на лицо своего господина. Это лицо, что она видела, было украшено легкой улыбкой, без признаков гнева или знаков того, что он оскорбился.

«Он действительно красив».

Думая об этом, Аджин уставилась на лицо своего господина. Когда он оставался с ней наедине, он всегда злился или раздражался, так что она забывала, насколько красивым тот был, когда мягко улыбался.

С глазами, кротко опущенными в книгу, улыбающееся лицо Наложника Ёна, как если бы он по-дружески пошутил, было так же прекрасно, как фея на картине.

Аджин высмеяла сама себя в то же мгновение. По сравнению с длинным прошлым, когда она была третируема Наложником Ёном, она чувствовала себя ужасно глупо за подобные чувства, испытываемые только потому, что ее господин относился к ней хорошо эти несколько дней.

Тем не менее, в эти несколько дней ее господин изменился так сильно, что ей было сложно принять это, как обыкновенную перемену.

Дело было не только в том, что о не разозлился. Он как будто действительно стал иной личностью. Взгляд, которым он смотрел на нее так отличался от прошлого, что Аджин задалась вопросом, было ли это возможным, если бы кто-то еще попытался.

Для него было возможно не разозлиться. Сдержать свой темперамент он также мог. И он также мог сдержать свою тягу не побить других.

Как бы то ни было, изменился тон, с которым он звал ее по имени; изменился взгляд, которым он смотрел на нее; было ли это в действительности возможно? Были ли способны люди высшего статуса на такие вещи? Аджин была этим озадачена.

Тогда, еще более мягким голосом, Наложник Ён сказал:

– Я думаю погулять после того, как просидел все это время внутри… можно ли мне устроить прогулку на улице?

Аджин быстренько отмела все лишние мысли и, склонившись, ответила:

– Конечно, Ваше Высочество. Куда вы хотите прогуляться?

– Эм… где я обычно любил гулять?

– Место, которое вы очень любили посещать ради прогулки – Сухвавон. Самое живописное место во дворце. Вы хотите сходить туда, Ваше Высочество?

Аджин выглядела так, будто была готова идти прямо сейчас, но Хваун, тихо пробормотавший про Сухвавон, сначала переспросил с мрачным выражением лица, как если бы что-то его беспокоило:

– Этот Сухвавон… это не то место, которое любит посещать Его Величество?

Хваун знал о нем. Сухвавон, который был предметом для гордости и роскошнейшим садом во всем императорском дворце, был местом, гуда часто приходил Император.

Аджин ответила на вопрос Хвауна преувеличенным тоном:

– Да, все верно. Вот почему Ваше Высочество часто ходили туда.

Увы, лицо Хвауна стало еще мрачнее после услышанного ответа. Если бы он был прошлым Хвауном, он бы непременно часто ходил туда, чтобы лишь встретиться с Императором, но что касается нынешнего Хвауна – больше всех в этом дворце он не хотел видеть Императора.

Он считал, что презрительный взгляд Императора – не то, с чем легко мириться, к тому же Император также предупреждал быть внимательным в своем поведении в последнюю их встречу. Однако большей проблемой было то, что его сердце будет сложно контролировать, если он увидит Императора.

Когда Хваун думал об этом человеке, он вспоминал и свою прошлую жизнь, когда он упал перед Императором на улице, что позволило ему тогда войти во дворец. Он чувствовал, что ощущения, когда он увидел великодушного и прекрасного императора в тот день, снова поднялись в его душе словно цунами.

Затем он подумал о жизни Хауна, которая уже была закончена. Дойдя досюда, он не мог не вспомнить как лежал перед Императором.

Хваун был напуган, увидев Императора, он хотел бы, чтобы его преступление раскрылось, рассказав ему все, что случилось с ним тогда.

– Его Величество сказал примерно себя вести, поэтому я не думаю, что будет правильно пойти в Сухвавон…

Каким-то образом, когда Хваун сказал это таким тихим голосом, сердце Аджин невольно упало, и она поспешно добавила:

– Но Ваше Высочество! В это время Его Величество занят своей работой, после которой пойдет обедать, поэтому даже если вы и пойдете в Сухвавон сейчас, вы не встретите Его Величества!

– …Это так?

Глава 9

Услышав слова Аджин, Хваун уставился на нее горьким взглядом – несмотря на страдания по этому поводу. Аджин потеряла дар речи, взглянув в эти ясные, наивно-детские глаза. Однако, Хваун не обратил на это внимания и продолжил размышлять о своем.

Притягательные виды Сухвавона были хорошо известны во всем императорском дворце, что знал даже Хваун, будучи еще гвардейцем. Поэтому, по правде говоря, Хвауну было любопытно, насколько красивы пейзажи сада, который все так восхваляют.

Однако, за этим крылась более важная причина, настоящая причина, по которой Хваун хотел отправиться в Сухвавон.

Хотя сердце Хвауна ныло при мысли о встрече с императором, ему было просто любопытно увидеть то же, что так любил этот человек. Он хотел посмотреть на деревья и цветы, виденные и тронутые им. Даже если он и не мог больше почувствовать теплый взгляд этого человека, он хотел увидеть своими собственными глазами все, на что тот смотрел с теплотой.

– Да, Ваше Высочество. Конечно. Это место очень красиво. Я уверена, вы отдохнете намного лучше, если отправитесь туда, – сказала Аджин, держа Хвауна за руку.

Хваун поднялся, делая вид, что не может выиграть у Аджин этот спор. В этот момент он воображал, как император улыбается, глядя на прекрасные цветы, но быстро выкинул эти мысли из головы, на случай если это будет неуважительно по отношению к нему. Вместо этого он приготовился идти на прогулку.

В конце концов Хваун был уверен, что благородное и прекрасное лицо Императора было тем, что ему не позволено видеть.

***

– Я знал, что это случится.

Сегодня Император был в плохом настроении. Это было потому, что министры все продолжали говорить не нравящиеся ему вещи всю утреннюю аудиенцию. Из-за них он потерял аппетит и вместо обеда отправился в Сухвавон, игнорируя евнуха О, призывавшего не пропускать время приему пищи.

Пейзажи Сухвавона – вода, цветы, деревья и зелень повсюду – были тем, что могло подарить спокойствие сердцу Императора. Особенно весной, когда цветы были в полном цвету. Император намеревался улучшить свое испорченное настроение, прежде чем идти к Императрице на поздний обед.

Однако, его неуклонно улучшающееся настроение окончательно испортилось, когда он подошел к маленькому пруду в своем самом любимом уголке сада. Причина была такой:

– …Приветствую Ваше Величество Императора.

Лицо, которое он не хотел видеть в данный момент больше всего.

***

Император молча кинул взгляд на лицо наложника, преклонившего колени перед ним.

Наложник Ён, Ён Хваун.

Он склонил голову, старательно пряча смущенное лицо, как как будто он не знал, что Император придет именно сюда.

«Я знал. Невозможно, чтобы Ён Хваун сидел тихо.»

Казалось, найдя в этом какой-то смысл, Император все же продолжал пристально смотреть на него, впрочем, не веля ему подняться. Он терялся в догадках, почему тот не пришел и не устроил переполох во дворце Анчжон, чтобы только обнаружить, что он готовился сделать это здесь в Сухвавоне.

– Мои приказы для тебя какая-то шутка?

При этом вопросе, заданном ледяным тоном, Наложник Ён склонил голову еще ниже, прежде чем ответить:

– Нет, Ваше Величество. Как я мог-

– Тогда ты не знал, что я не хочу видеть твое лицо, сказав тебе вести себя как пложено?

Если бы он решился перечислить все, что не любил в Наложнике Ёне, и бессонной ночи на это не хватило бы. Среди прочего он по-настоящему ненавидел вот это сторону Наложника Ёна.

Наложник Ён был человеком, в котором не осталось никакой искренности. Те, кто не знали, говорили, что по крайней мере его любовь к Императору была искренна, но сам Император никогда не чувствовал эту великую любовь Наложника Ёна.

Разве вещь под названием «любовь» не означала, что человек должен быть честным и искренним хотя бы по отношению к тому, кого любит, даже если он лжет всему остальному миру?

Однако Наложник Ён, несмотря на слова, что он делает все это из-за сильной любви к Императору, еще никогда не показывал, что его сердце было искренно. Он всегда подстраивал случайности, как сейчас, и выдумывал, что они и вправду случайны. Он совершал мерзкие поступки вне зависимости от того, какой степени они были, только лишь бы увидеться с Императором.

Прямо как сейчас. Как когда он притворился, что случайно столкнулся с Императором у его любимого пруда, в его самом любимом саду. Поэтому даже если его окружение говорило, что Наложник Ён поступает так из-за переполняющей его любви, Император не мог разглядеть даже кусочка этой любви.

Именно в этот момент Наложник Ён, склоняющий голову так, чтобы полностью скрыть лицо, ответил слегка дрожащим голосом:

– Простите, Ваше Величество. Я хотел совершить небольшую прогулку, так как в это время Вы обычно обедаете, завершив все императорские дела, и-

– А, то есть ты говоришь, что ты действительно никогда не ожидал, что можешь встретить меня. И по этой причине ты пришел в Сухвавон, который я люблю навещать в любое время и праздно шатаешься у пруда, который мне по нраву больше остальных, хах?

Чистый и полный сарказма голос Императора заставил плечи Наложника Ёна согнуться чуточку больше. Император определенно ненавидел этот его вид. Он чувствовал себя некомфортно из-за человека, который никогда не делал вид, что боится его, несмотря на то что обычно прятался за иными масками, но сейчас жалко трясся перед ним.

– Прекрати произносить эти лживые слова и уходи. Я не хочу тебя более видеть.

Вместо произнесения этих слов Император подумал, что он все равно не уйдет без жалоб. Он мог с легкостью предугадать дальнейшие действия Наложника Ёна.

Он был уверен, что Наложник Ён подберется к нему украдкой и мило произнесет: «Ваше Величество, посмотрите, как велик дворец и как долог день. Разве Вы не думаете, что наша встреча здесь в это время значит нечто большее? Поэтому, пожалуйста, простите уже меня, Ваше Величество. Хорошо? Пожалуйста». И все это – бесстыдно прижимаясь к его боку.

Пока Император определялся, чтобы не отпустить его так просто и преподать ему урок, сколь бы раздражающим тот не был в этот раз, Наложник Ён медленно поднялся и заговорил с Императором – точно так, как Император и ожидал.

– Мои извинения за то, что разозлил Вас, Ваше Величество. С этого момента я не сделаю и шага за пределы дворца Чонган, пока Вы не даруете мне прощения, поэтому смирите свой гнев. С этим я откланиваюсь.

Однако то, что произнес Наложник Ён, отличалось от всеобщих ожиданий. Даже евнух О вскинул голову в замешательстве, посмотрев на Наложника. Те, кто знали Ён Хвауна – не только придворные служанки, приставленные к нему, но и те, кто прислуживал Императору – были сбиты с толку и задержали свое дыхание.

Среди них Ихань оказался тем, кто был выбит из колеи больше всех.

Ихань не мог толком осознать всех сказанных Наложником слов, поэтому ему пришлось повторить их у себя в голове. К сожалению, он все еще ничего не понимал.

В это же время, Наложник Ён низко склонил голову, делая поклон, и пошел обратно. Это движение было проделано очень точно и изящно, без малейшего колебания. Это натолкнуло на мысль все, кто не знал, что и думать, не убегает ли он, потому что не хочет видеться с Императором.

Тишина заполнила сад, откуда Наложник Ён уже незаметно исчез. Долгим мгновением позже Ихань, который потерял дар речи, спросил:

– Он… он просто оставил меня...?

Евнух О лишь поклонился Императору, так как не знал, должен ли он что-то на это ответить. Поэтому Император упрямо повторил свой вопрос:

– Разве он… просто оставил меня и ушел по собственной воле?

Наложник Ён покинул Императора по своему собственному желанию. Это было чем-то, что никогда прежде не случалось за всю историю Империи.

***

– Хаа…

Хваун, покидающий сад в спешке, наконец-то остановился, когда пере стал видеть Императора, и сделал глубоки вдох. Он чувствовал, как его сердце было готово выпрыгнуть из груди.

Аджин быстро подошла к нему, спрашивая:

– Ваше Высочество, Вы в порядке?

Наложник Ён принял ее руку, чтобы распрямиться, затем посмотрел в небо, успокаивая свое сбившееся дыхание.

Это была его оплошность – расслабиться, потому что Император обычно занимался своей работой после утренней аудиенции, а затем шел к Императрице или другим наложницам на обед. Он подумал, что ему не стоило приходить сюда лишь потому, что Император бы обедал, пока тот находился на прогулке. Сожаление отразилось на лице Наложника Ёна.

То же самое было и с тем, как когда он подошел к пруду. Он должен был поступить умнее и избегать этого места, когда Аджин сказала ему, что это тот самый пруд, нежно любимый Императором и который Наложник Ён так часто посещал в прошлом. Не важно, насколько ему было любопытно взглянуть на прекрасное место, ему не стоило подходить к нему.

«Подождите, даже если я и подошел по этой причине, все сложилось бы хорошо, если бы я просто постоял там мгновение и сразу ушел. Мне следовало так и сделать».

Причина, по которой этого не случилось, заключалась в том, что его взгляд привлек простой, хотя и маленький, прудик, отличившийся от его ожиданий, что тот будет очень большим и нелепым. В садах императорского дворца было множество прудов больше и красивее.  Смотря на этот полюбившийся Императору прудик, он вспоминал истинное лицо этого человека.

В глазах Хвауна, наружность великого Императора – лично заботящегося о своих подданных, даже тех, кто находился в самом низу общества, правящего страной в качестве отца своего народа – была точь-в-точь такая, как у этого маленького прудика в этом пышном саду.

Каким-то образом, эти мысли привели к тому, что сердцу Хвауна также полюбился пруд и это заставило его остаться немного, и еще немного, слоняясь вокруг него, что и закончилось такой ситуацией.

– Ваше Высочество… Мы действительно может уйти подобным образом…?

Спросила Аджин, еще немного приблизившись к Хвауну, пытающемуся выровнять дыхание.

Глава 10

По правде говоря, была одна вещь, которую Аджин не понимала. Конечно, она сама не была уверена, было ли это настоящим совпадением, но как бы оно ни было, Хвауну очень повезло и насладиться красотой пруда, и встретить Императора.

Однако она была очень озадачена поведением своего господина, который покорно ушел, если в прошлом он бы просто повис на руке Его Величество и принялся давить на жалость.

И более того, в подобной ситуации, когда ему стало еще сложнее свидеться с Императором, раз уж его именную табличку убрали, он даже пообещал и шагу не ступить за пределы дворца Чонган до тех пор, пока ему не разрешат.

Аджин действительно не могла понять, что творилось в голове ее господина.

– Из-за чего мне стоит переживать? Единственное, о чем я сожалею, так это то, что испортил ему настроение…

Хваун ответил спокойно, усмирив сбившееся дыхание и чуть было не выпрыгнувшее сердце. Даже после насмешливых фраз Императора, господин Аджин выглядел так, будто это его вовсе не беспокоит.

Пока Аджин раздумывала – начать утешать Хвауна или притвориться, что ничего не произошло, Хваун, медленно шедший к паланкину, оставленному буквально в нескольких шагах, внезапно позвал:

– Аджин.

– …Да, Ваше Высочество.

– Не думаешь ли ты, что твой господин просто неподражаем?

– …?

– Посмотри, как только он один так сильно ненавистен Его Величеству, который является мудрым правителем…

Хваун слышал, насколько приятным человеком был нынешний император со своей женой и своими наложницами. Он уважал Императрицу и обращался с наложницами с теплотой и вежливостью. Если бы это было не так, тогда почему слуги дворца болтали, что нынешняя императрица и наложницы наслаждались роскошью, никогда прежде не виданной в истории?

Как бы то ни было, Хваун был единственным, кому Император оказывал ходолжный прием, несмотря на славу отца за его спиной.

Хваун попытался предположить, что же такого он делал перед Императором, что их отношения дошли до такого, но быстро бросил эту затею. Уже невозможно что-то исправить, да и у самого Хвауна не было сил, чтобы это поправить.

Аджин закусила губу, заслышав этот ласковый тон. Каким-то образом под этой спокойной маской ей почудилось искаженное болью лицо.

Уже был год или даже два как ее господин был игнорируем и изводим Императором, и Аждин не знала, почему ее сердце омрачалось тенью беспокойства от того что произошло именно сегодня.

Это чувство отличалось от волнения, что она обычно испытывала, когда ей в одиночку приходилось переживать гнев ее господина, потому что Император относился к тому с пренебрежением.

– Давай возвращаться.

Хваун сказал об этом, шагая с бесстрастным лицом. Между тем Аджин все еще не верила, что ее господин воздержался от каких-либо еще слов.

***

– Он оставил меня и ушел…?

– Выше Величество?

Императрица осторожно позвала Императора, разлив чай по чашкам. Она гадала, о чем же думает Ихань, когда он ни с того, ни с сего произнес эти слова, хотя молчал все это время.

Ихань фальшиво дважды кашлянул, внезапно осознав, что снова думает о всякой чепухе. Он покачал головой, затем сделал глоток чая, приготовленного Императрицей.

– Ваше Величество, с недавних пор Вы не выглядите хорошо. Возможно, случилось что-то неприятное?

Говоря начистоту, с того мига, как Император вошел в покои Императрицы для обеда, его выражение лица не было радостным, что заставило Императрицу волноваться более обычного. Император в отрицании показал головой на ее вопрос.

– Нет. Ничего… ничего не случилось, поэтому Вам не нужно беспокоиться.

Однако вопреки своему ответу, Император снова погрузился в свои мысли после.

Все из-за вида Наложника Ёна, сказавшего своим собственным ртом, что он будет вести себя осторожно, стараясь не показываться перед ним и отступившего, оставляя Императора в покое, который продолжал всплывать перед его глазами.

Все это время Наложник Ён всегда беспокоил его, ведя себя словно липучка, когда ему говорили отойти. Вот почему Император все еще чувствовал беспокойство – потому что не мог понять Наложника, первого сделавшего шаг назад и даже пообещавшего не показываться перед ним.

Конечно, если бы все было так просто, Император смог бы с легкостью проигнорировать это, посчитав паршиво поставленной пьесой. Но то, что по-настоящему врезалось в разум Императора, было лицо Наложника Ёна и аура, которую тот распространял вокруг себя. Он не мог облечь это cлова, но Наложник Ён, встретившийся ему сегодня в саду, был…

«Да. Кажется, я встретился с кем-то еще».

Это не значило, что его лицо изменилось. У нег определенно были те же черты, что и у Наложника Ёна, которого Ихань знал прежде. Но что довольно странно, когда он оглядывался назад во времени, на того Наложника Ёна, с которым встретился сегодня, ему казалось, что тот стал другим человеком.

Его глаза переливались будто тихое озеро, его спокойное лицо, даже после встречи с Императором, и его кроткий и чистый голос – все было другим, все отличалось от того Наложника Ёна, которого раньше знал Ихань.

Задержав дыхание, он вспомнил Наложника Ёна, преклонившего колени и сжавшегося перед его взором.

Он всегда был худощавым, но возможно из-за своего характера никто прежде не думал о нем как о хрупком или даже достойном жалости.

Однако сегодня во внешности Наложника Ёна проглядывала хрупкость. Он никогда не ощущал ее раньше, поэтому легкий дискомфорт до нелепости все продолжал окутывать разум Иханя, словно мелкая песчинка.

В это время Императорица, осознавшая, что Император все еще не был способен сконцентрироваться на совместном времяпрепровождении, молча склонила голову и затем заговорила мягким голосом:

– Вы выглядите очень уставшим, Ваше Величество. Может немного поспите здесь?

Пока он не услышал голос, Император и не понимал, что снова ушел в мысли об этом человеке, Наложнике Ёне.

В конце концов, было очевидно, что Наложник Ён, будучи самим собой, не гнушался разного рода уловками, только чтобы встретить его в Сухвавоне и заманить в свой дворец. Однако он не понимал, почему обошел вниманием этот факт и продолжил думать о прошлом появлении Наложника Ёна.

Ихань на мгновение повернул голову, уставившись куда-то вдаль за окном, где дул свежий весенний ветер. Он подумал, что причина, по которой он продолжает возвращаться мыслями к Наложнику, с которым столкнулся ранее, заключалась в том, что он все же попался в ловушку этого ненавистного человека.

«Как посмел он поверить, что я попадусь на этот мелкий трюк».

Император в своих мыслях осмеял Наложника Ёна, затем поднялся.

Император произнес только «хорошо», а Императрица мягко улыбнулась. Ихань подумал, что ее лицо намного приятнее видеть, чем лицезреть грустное выражение этого презренного Наложника.

***

– Ваше Высочество, Вы в порядке?

– А?

– Вы выглядите бледным…

Хваун глубоко дышал, опираясь на стул, словив приступ слабости. Он понял, что с ним что-то не так, только когда Аджин спросила.

Подняв руку, он заметил, что кончики его тонких пальцев дрожат. Хваун посчитал это забавным, продолжая молчаливо пялиться на свою руку.

В прошлом Хаун имел довольно хорошее здоровье. Даже когда он рос в голове, питаясь лишь раз в день, он редко заболевал и вырос высоким по сравнению с другими. Учитель, которого он повстречал позже, сказал, что хотя он не стал крупным, он родился талантливым и идеально подходил для изучения боевых искусств.

Как оказалось, его учитель был прав, Хаун никогда больше не болел, начав изучать воинские приемы. Также и во взрослом возрасте он ни разу не испытывал недомогания.

Обратив внимание на то, как он тяжело дышит, когда даже не бегал, Хваун спросил у Аджин:

– Аджин, я… обычно имел слабое здоровье?

– Да, Ваше Высочество. Вы родились слабым и часто чувствовали легкое недомогание с самого детства. Ваши легкие не в порядке, поэтому Вам необходимо постоянно принимать лекарства.

– Ах…

Только тогда Хваун воскресил в памяти последние несколько дней, когда он был вынужден глотать таблетки, даваемые придворным лекарем. Хваун думал, что это потому что свалился в пруд, но кажется это было лекарство, которое он принимал на постоянной основе.

Хваун закатал рукав и посмотрел на свое тонкое запястье, которое было не толще его кулака. Он не мог понять – это его тело было такое слабое, потому что он был слишком худым или же он был худым из-за того, что родился слабым, однако его тело было очень уж костлявым и тонким как тростинка, что сложно было назвать его принадлежащим мужчине.

Несмотря на то, что Хаун был достаточно тонким для мужчины, он прежде никогда не был настолько худым, за исключением дней, когда он жил впроголодь, будучи еще маленьким. Ему внезапно пришло на ум, что может быть Наложник Ён имел такой скверный характер, потому что он был болен с самого рождения. Конечно, даже если оно так и было, это не извиняло того, что он тиранил остальных.

Также смотря на запястье, Хваун размышлял, поправится ли его здоровье хоть немного, если он наберет немного веса. Однако вскоре он покачал головой. Причина заключалась в том, что мужское тело сильно отличалось от женского и если он наберет вес или мышечную массу, то, по его размышлениям, это возможно будет больно видеть Его Величеству.

– …

Удивленный мыслью, которую он только что надумал, Хваун вдруг прикрыл рот. Говорили, что человек непременно приспосабливается к любой ситуации, но он подумал, что было бы очень нелепо вести себя как настоящая наложница, когда прошло не так много времени, как он жил в качестве Ён Хвауна.

Тем временем, беспокоясь о господине, который молча пялился на свое запястье, Аджин подошла к нему и начала бережно разминать запястье Хвауна, сказав:

– Ваше Высочество, Ваше запястье болит?

Хваун поспешно забрал свою руку, так как все еще не привык к прикосновениям Аджин, затем покачал головой, вздохнув. Кроме того, посидев какое-то время и нормализовав дыхание, он почувствовал, что его судорожно сжимавшейся грудной клетке стало легче.

– Нет, просто… я очень удивился, что начал задыхаться.

– Я поняла, Ваше Высочество. Тогда я приготовлю для Вас обед. Вы почувствуете себя лучше после еды и выпив лекарство.

Когда Аджин удалилась, Хваун снова потерялся у себя в мыслях. Так как ему нечем было заняться во дворце Чонган, Хваун имел много времени на размышления в эти дни.

Глава 11

Ему не следовало думать о своем прежнем теле. Только потому, что он бесплотно размышлял о том, будет ли оно выглядеть привлекательно в глазах Императора, он не мог не подумать также о своем статусе императорской «наложницы». Стало быть, он естественно вспомнил и о долге «наложницы», который заключался в том, чтобы удовлетворять Императора в постели.

Получив это напоминание, он почувствовал, как его лицо вспыхнуло, а дыхание снова сделалось прерывистым. Даже если Ён Хвауна и ненавидел Император, он, без сомнений, уже было прислуживал подобным образом, так как довольно долгое время жил во дворце в качестве наложника.

Продолжая сидеть, Хваун размышлял о ночах, которые больше не будут его.

Хотя по сравнению с женщинами-наложницами, количество мужчин-наложников было мало, однако они всегда с незапамятных времен присутствовали в жизни дворца. Поэтому запретов на любовь между мужчинами не существовало, тем более были прецеденты, когда даже мужчины среди простых людей сочетались браком.

Так или иначе, это было обычным делом для народа. В прошлом Хаун никогда не прикасался к мужчине – в реальном мире или лишь в мыслях – поэтому он считал это чем-то не имеющим прямого к нему отношения. Так он на самом деле думал.

«Какой Император в постели?»

Такие мысли проплывали в голове Хвауна без его контроля. Обратив взгляд на кровать в отдалении, он очень смутился, будто наяву увидев Императора и прошлого Хвауна, которые сплелись телами на ней.

«Будет ли он нежным? Поговаривают, что он добр со своей женой и наложницами, будет ли он хранить то же теплое и участливое выражение лица в постели?»

И как само собой разумеющееся, он вспомнил лицо Императора в том месте в тот день.

Тогда Хаун в первый раз подумал, что мужское лицо красиво. И тогда же он впервые подумал, что хочет оставаться подле кого-то. Он полагал, что ему будет достаточно, если он сможет видеть этого человека и быть ему полезным, пусть даже и с расстояния. Понятно, что иметь подобные желания относительно того, о чем не смел даже мечтать, также было для Хауна в новинку.

«Итак, насколько же разнится чувства, что я ощутил тогда, и чувства Ён Хвауна, испытываемые к Его Величеству?»

– …Как я могу думать о всякой ерунде, лишь чуть расслабившись?

Тем не менее, Хваун постарался быстро выкинуть такие мысли из своей головы. Бытовало мнение, что люди часто строят дерзкие предположения, когда сыты и довольны жизнью. В точности как он сейчас.

Спал ли прошлый Ён Хваун с Императором или нет, таил ли в душе различные непочтительные чувства к Императору или нет – все это не имело никакого отношения к нынешнему Хвауну. Поэтому все эти размышления были напрасны.

Хаун уже ушел из этого мира, а пренебрежение, испытываемое Императором к нему, становилось все глубже и больше после того, как тот чуть не утонул в пруду. Сейчас даже его именная табличка была отставлена, поэтому не было никакой надежды, что он будет прислуживать Императору еще хоть раз.

Если прошлый Ён Хваун предпринимал бы какие-то действия, чтобы призвать Императора к себе в комнаты, нынешний же Хваун не имел подобных намерений и был уверен, что ему никогда более не увидится с этим человеком в будущем.

«Какой оттенок имеет сокровенная любовь Императора? Как ощущается теплый взгляд этого человека? Кажется, я никогда не узнаю об этом».

***

– …

Ихань пялился на именные таблички наложниц, разложенные перед ним. Он размышлял только об одной, имени которой невозможно было увидеть среди них. Прошло несколько дней, как Наложник Ён оставался тих, закрывшись во дворце Чонган.

– Есть какие-либо новости из дворца Чонган?

Вместо того, чтобы перевернуть какую-то табличку, Ихань задал вопрос чиновнику Ви, стоящему на коленях и демонстрирующему таблички. Чиновник Ви, поколебавшись, склонил голову.

– Насчет этого…

– Как смеешь ты колебаться в ответе Его Величеству?

Лишь когда евнух О обругал его вполголоса, замешкавшийся чиновник Ви открыл рот.

– Новостей из дворца Чонган нет, Ваше величество.

– Новостей нет…

– Да, Ваше Величество. Даже придворная служанка, всегда сновавшая вокруг и вынюхивающая новости, не показывалась с прошлой недели.

Ответ чиновника заставил Иханя побарабанить пальцами по столу – он не знал, что и думать.

Ихань всегда знал, что Наложник Ён обязательно посылал кого-то в Гёнса-бан, чтобы привести его во дворец Чонган. Это привело к тому, что должность чиновника в Гёнса-бан стала той должностью, которую никто не хотел занимать, и все из-за одного этого дворца.

В день, когда Император приказал ему убрать табличку Наложника Ёна, чиновник Ви так разволновался о том, к чему это может привести, что целую ночь мучился бессонницей.

«…Тогда я пойду».

И снова, вид Наложника Ёна – беспечно говорящего слова прощания и разворачивающегося – живо нарисовался перед его глазами. В тот момент Ихань подумал, собирается ли тот вернуться и после этого притвориться падающим в обморок, чтобы заполучить его внимание, но Наложник Ён поспешил ускорить шаг и быстро скрыться с его глаз, как будто человек, боящийся видеть его, видеть Императора.

Кончиками пальцев Император слегка погладил именные таблички перед собой одну за другой.

По правде говоря, Ихань хотел немедленно отправиться во дворец Чонган. Не для того, чтобы разделить ложе с Наложником Ёном. Ихань всего лишь хотел пойти туда и спросить Наложника Ёна о его замыслах. Он был на грани бешенства, потому что Наложник Ён теперь пытался вывести его из себя такой несвойственной ему тактичностью.

Когда Наложник Ён вел себя раздражающе и прибегал к насилию, Иханю нужно было всего лишь разозлиться и игнорировать его. И тогда, поворачиваясь спиной и забывая о его сущестовании, он мог не беспокоиться о нем снова.

Однако он не мог уразуметь, почему его беспокоил тот факт, что Наложник Ён самостоятельно ушел. Это было странно. Это было действительно странно для такого, как он.

После короткого мига рука Императора перевернула табличку с именем. Это было имя наложницы, которая на текущий момент была самой любимой у Императора, наложница ранга «би»* рода Хиён, Сук Хиён. Она была той, кому Наложник Ён завидовал больше всех и кого больше всех ненавидел.

– Посмотрим, сможешь ли ты продолжать прятать свою настоящую натуру после такого.

– Ваше Величество?

Услышав внезапный монолог Императора, чиновник Ви ответил, однако Ихань лишь покачал головой. Затем Император уставился на чиновника Ви и сказал:

– Дайте знать дворцу Чонган, что этой ночью я собираюсь посетить резиденцию Наложницы Сук.

Евнух, который и должен будет доставить это известие во дворец Чонган, скорее всего должен будет стерпеть непомерные оскорбления, но подобные вещи уже не занимали ум Императора.

***

– Ты уже вернулся?

Чиновник Ви спросил в крайнем удивлении, так как евнух, посланный во дворец Чонган, уже вернулся обратно.

Евнух, едва ушедший быстрым шагом и с испуганным лицом, утвердительно ответил с изумлением и оторопью во взгляде. Чиновник Ви затем спросил снова:

– Ты поспешно прибежал обратно, потому что Наложник Ён начал кидаться вещами, круша все вокруг?

– Нет, господин.

– Тогда он разозлился и велел тебе вернуться и привести меня туда?

– Нет, господин…

– Н-не говори мне, что он сам идет сюда?

Каждый раз, когда евнух давал отрицательный ответ, потерянно качая головой, лицо чиновника Ви постепенно бледнело и затвердевало. Он буквально чувствовал, что вот-вот Наложник Ён пинком откроет дверь и войдет. Он считал Наложника Ёна еще более сложным человеком, чем Императрица, и его же он хотел избегать больше других наложниц.

Должность чиновника Гёнса-бан была той, чье влияние не бросалось в глаза и не было заметно в императорском дворце. Однако это была должность, в ведении которой находились дела Императора по ночам, и хотя чиновник не мог оспорить выбор Императора, это была должность, с человеком на которой все наложницы старались иметь хорошие отношения.

На выбор людей всегда влияют даже самые незначительные вещи. Следовательно, выбор Императора мог изменить последующее сказанное и сделанное этим чиновником, который отвечал за представление именных табличек.

Таким образом, даже если наложницы и были особенно любимы Императором, они всегда старались общаться с чиновником Ви вежливо и любезно. Однако подобные вещи не могли быть сказаны насчет Наложника Ёна из дворца Чонган.

Если ему не нравилось, он мог поносить евнухов и даже чиновника Гёнса-бан во всеуслышание без малейших колебаний. Вдобавок если это слышал Император, что заставляло его также ругаться, он не заставляло того задумываться о себе. Напротив, он мог вести себя еще безжалостнее в следующий раз. Он был наложником с крайне злобным характером; наложником наглым, который мешал людям выполнять их обязанности.

В подобной ситуации, когда табличку Наложника Ёна убрали, чиновник Ви очень беспокоился о том, когда же тот придет третировать его. А в этот раз ему даже пришлось поставить в известность дворец Чонган о факте, что Император собирается навестить другой дворец, палаты Наложницы Сук, которую Наложник Ён ненавидел до мозга котей. Чиновник Ви на самом деле понятия не имел, каким обернется его будущее в свете этих событий.

Однако евнух, все еще пребывающий в глубоком шоке от изумления, очнулся лишь после вопроса чиновника Ви, потряс головой и ответил:

– Насчет этого… Его Высочество Наложник Ён сказал лишь «хорошо» и…

– Он сказал «хорошо» и дал тебе пощечину?

– Нет, он лишь сказал «хорошо», затем…

– Он пнул тебя?

– И это тоже нет…

– Господи, взгляни на это неразумное дитя! Разве трудно сказать внятно?

Воскликнул чиновник Ви, раздосадованный тем, как евнух все продолжал обрывать слова, будто забыв, как следует говорить. После молодой евнух уставился на чиновника Ви бессмысленным выражением во взгляде и сказал:

– Его Высочество Наложник Ён… минуту помолчал после доставленной новости, что Император пошел в покои к Её Высочеству Сук. Затем он сказал «хорошо» и… посочувствовал мне, что пришлось потрудиться и проделать такой долгий путь только, чтобы передать эти новости…

– …Что?

– Он посочувствовал мне, что пришлось потрудиться и сказал возвращаться, пока окончательно не стемнело. Чиновник Ви, возможно, Наложник Ён пытался сказать, что прикончит меня этой ночью?

*Напоминаю, что «бин»-«би»-«гвиби» – ранги наложниц в этой новелле с низшего по высший соответственно. Наложница Сук имеет второй ранг, тогда как Ён Хваун лишь третий, т.е. он находится по положению ниже.

Глава 12

В продолжение своих слов, лицо молодого евнуха побледнело. Даже он не мог до конца поверить в то, что самолично услышал. Когда он отправился во дворец Чонган по приказу чиновника Ви, ему пришлось собираться с духом на случай, если он окажется под прицелом чайной чашки, брошенной Наложником Ёном. «По крайней мере я не окажусь избит, если скажу ему, что пришел по приказу Императора, так?». Он шел лишь с этой простой надеждой в сердце.

Однако даже услышав, что Его Величество пошел во дворец Ее Высочества Наложницы Сук и приказал доставить эти новости во дворец Чонган, Наложник Ён остался спокойно сидеть, как сидел. Он не бросался чайными чашками и не выпнул того прочь в гневе.

Евнух был очень напуган мыслью, что Наложник Ён бы так спокоен сейчас, чтобы привнести много проблем в его жизнь потом.

– Говорят, Наложник Ён изменился с тех пор, как упал в пруд…

Пробормотал чиновник Ви, без сил присаживаясь. Как и у евнуха, его ноги подкосились от слабости, хотя не он самолично ходил во дворец Чонган и не слышал этих слов.

Наложник Ён изменился.

Один слух с недавних пор ходил по дворцу. Слух, что он собрал всех придворных служанок своего дворца, стал самым обсуждаемым во всем императорском дворце.

Но эта сплетня была из тех, что высмеивала Наложника Ёна. Все, кто ее слышал, были свято уверены, что это очередная каверза Наложника по привлечению внимания Императора, и что это все не продлится долго. Чиновник Ви также придерживался подобного мнения.

– Невозможно…

Чиновник Ви продолжал бормотать, пока его подчиненные ученики тряслись в замешательстве.

«Боже, это невозможно. Невероятно. В это действительно невозможно поверить, что кто-то, кто никогда не менялся, как бы сильно ни пытался Император изменить его все это время, вдруг изменился за одну ночь, лишь оказавшись на грани смерти.»

Чиновник Ви все пытался размышлять в этом направлении, но Наложник Ён, которого он знал долгое время, никогда не был таким терпеливым человеком, что будет сидеть тихо и ждать нужного момента, выстраивая свой план.

«Тогда что, ради всего святого, Наложник Ён делает сейчас? Как я должен принять все эти нереальные факты?

Как ночь становилось все глубже и темнее, так и вздох чиновника Ви выходил все длиннее и тяжелее. Для него было очень сложной задачей выживать в этом императорском дверце.

***

– Даже Его Величество, эх… Он не должен говорить такие вещи…

Аджин, массажирующая руки своего господина в цветочной ванне, была подавлена, с какой бы стороны ни посмотрела на это. Она пребывала в плохом настроении с тех пор, как евнух Гёнса-бан нанес им визит.

Честно говоря, не было ли слишком жестоким жестом со стороны Императора дать понять своему наложнику, именная табличка которого была убрана, чей дворец он собирается почтить своим присутствием? По приказу Наложника Ёна, Аджин прекратила наведываться в Гёнса-бан, чтобы определить местонахождение Императора. Так как мог Император послать кого-то сюда? И более того, как он мог дать знать, что идет во дворец Унхва – дворец Наложницы Сук?

Аджин, не отдыхавшая, так как здоровье ее господина недавно стало хуже, больше не могла продолжать говорить об Императоре, а уголок ее губ начал подергиваться.

Затем Аджин внезапно поняла, что не получает никакого ответа от своего господина, несмотря на свои ворчание и жалобы, и по ее позвоночнику пробежал холодок. Когда она подняла голову, то увидела, что Наложник Ён молча пристально смотрит на нее. Аджин быстро отставила в сторону чашу, что держала в руках, и поклонилась.

– Простите меня, Ваше Высочество. Я была беспечна.

Она нетактично заставила своего господина, чье сердце и так было наверняка разбито, чувствовать себя еще хуже после этих слов. Аджин винила себя за то, что расслабилась, потому что господин относился к ней с добротой в последние дни, и закусила губу.

Мокрые руки Наложника Ёна аккуратно взяли ладони Аджин в свои и подняли ее с колен.

– Почему ты всегда, каждый раз кланяешься? Я гляжу на тебя, не потому что был тобою оскорблен.

– Ваше Высочество…

– Я лишь… смотрю на тебя, так как чувствую себя счастливым оттого, что ты грустишь за меня, когда до этого всегда выглядела напряженно и пугалась, стоя передо мной.

Ресницы круглых глаз Аджин затрепетали от услышанного. Неожиданно для самой себя она задалась вопросом, действительно ли она грустит из-за того, что пришлось пережить ее господину.

«Так я не напугана? Я не боюсь, что Наложник Ён начнет вымещать на мне свой гнев, потому что Его Величество обращался с ним дурно? Я действительно расстроена тем, что случилось с Его Высочеством и беспокоюсь о нем?»

Несмотря на такие мысли, Аджин все никак не могла в это уверовать.

Между тем Хваун был чуточку счастливее. Он уже не придал значения тому, что Аджин пребывала в состоянии шока.

С того момента как он очнулся в теле Ён Хвауна, каждый, кого он встречал, были либо напуганы, либо раздражены им, либо игнорировали его или даже откровенно боялись Наложника Ёна. Однако не важно, как он смотрел на все это, не казалось, что минуту назад показавшая ответные чувства Аджин боялась его. Из-за этого Хваун заулыбался, забыв об недавнем оскорблении.

«Я чувствовал себя одиноким?» Хваун размышлял. Так как все были заняты, избегая его, это краткое время, когда он жил как Ён Хваун, заставило его чувствовать одиночество.

Пока он об этом думал, он понял, что наверняка дал слабину. Как бы то ни было, ему приходилось жить в этом огромном дворце среди людей, которые питали к нему только отрицательные чувства, и более того, ему приходилось выносить все это, живя в чужом теле. Не важно, насколько легким и позитивным Хваун был, это все же было утомительно.

Хваун продолжил говорить, все еще держа ладони Аджин в своих.

– Я в порядке. Как я могу говорить, что расстроен, когда я был наказан за то, что сам совершил?

– Ваше Высочество…

– Однако…

Замедлив речь, Хваун уставился на Аджин и улыбнулся. Эта улыбка была настолько яркой и искренней, что Аджин не видела никогда до этих дней, даже когда он был еще молодым господином.

Аджин растворилась в этом красивом и уточненном лице, а Хваун говорил дальше:

– Однако ты первая, кто расстроился за меня, я… так бесстыдно счастлив этому.

«Я не должна обманываться. Не должна питать несбыточных надежд и верить ему, потому что уже завтра он может вспомнить все и вернуться к старому себе.»

Не зная, что сердце Аджин, убеждающее само себя в подобном выводе каждую ночь, безнадежно рассыпалось перед его лицом, Хваун лишь улыбался.

***

– Ваше Величество, эта девчонка Вам важнее, чем я?

Наложник Ён повысил голос, будто бы был готов вскочить и выдрать волосы этой девушки. Император едва сдержал порыв немедленно покинуть дворец Чонган и обуздал свои чувства контролем дыхания.

Это был не первый раз, когда Хваун вел себя глупо и смешно, но в этот раз это стало ошеломлением для всех. Хваун вышел из себя лишь потому, что Император кинул взгляд на придворную служанку, стоявшую у двери. Ихань никогда не рассматривал ни одну придворную даму в том ключе, в котором говорил Хваун, но даже если и так, то в чем была проблема?

Каждая женщина в императорском дворце принадлежала Императору, и все они смотрели лишь на него. Если величественный император положит на них глаз, тогда не только наложницы, но и императрица не смогут оспорить этого. Однако сейчас Хваун разозлился из-за того, что Ихань пялился на служанку и игнорировал его.

– Хваун-а*.

Однако вместо напоминания об этикете и вспышки раздражения, Ихань мягко окликнул его по имени сладким голосом.

Слух о том, что Хваун ловил каждое движение Императора и то, что вымещал свой гнев на придворных служанках в своем дворце, уже разлетелся по всей императорской резиденции. Сам Ихань также слышал об этом.

Ихань был императором и вещи, о которых ему приходилось думать, все время росли и росли. Он не мог уделять внимание только дворцу Чонган, и он также не мог заниматься расследованием, кого Хваун побил и кого извел, ежедневно.

Он мог лишь ругать Хвауна и отправлять назад. Однако если Хван не успокаивался, то в течение нескольких следующих дней, когда Император не оставался во дворце Чонган, все живущие там могли страдать еще сильнее, чем прежде.

Не имеет значения, как жестоко Хваун третировал их, между ним и придворными служанками существовала разница в статусе – он господин, а они рабы. Даже если Ихань и был императором, то он мог только осуждать и пресекать действия Хвауна до определенного предела.

Вот почему Ихань позвал Хвауна медовым голосом. В конце концов, Хваун вырос в доме почитаемого бывшего имперского деятеля. Император верил, что он может измениться и последовать за ним.

Услышав свое имя в таком тоне, Хваун расслабился и заговорил уже более спокойным голосом.

– …Ваше Величество, прошло столько времени, как вы звали меня таким голосом в последний раз.

– Если тебе нравится, тогда я буду делать это чаще.

– Благодарю за милость, Ваше Величество.

– Хваун-а, те, кто служит во дворце Чонган, могу быть твоими руками и ногами, но, если смотреть шире, они также являются людьми, которых я должен возглавлять и кем управлять.

Император продолжал разговаривать с Хвауном очень мягко и терпеливо.

Прим. пер.:

* Такой суффикс называется вокативом, или звательным падежом. Корейские суффиксы -а/ -я (зависит от согласной/гласной перед ними) ставятся в конце имени и используются при обращении к близкому другу или к тому, кто младше, демонстрируя таким образом оттенок привязанности и нежности. Характерно при использовании неформального языка общения. Среди взрослых такие суффиксы не употребляются, если они не друзья с самого детства.

Глава 13

Слуга должен быть предан своему господину. Он также должен хотеть посветить всю свою жизнь лишь своему господину. Даже у Императора были моменты, когда ему приходилось изображать неосведомленность о чьих-либо нечестных делах ради блага страны, в которой правил. Люди бы сказали, что это можно оправдать, что это даже возможность получить почет для тех, кого «приносили в жертву» во имя народа.

Однако император также понимал, что у них была и своя жизнь. Он понимал, что у них есть жизнь, которую им нужно защищать, будущее, о котором они мечтают, и чувства – будь то ощущение плоти и крови или наслаждения и боли.

Простые люди в этой стране были в подчинении, что означало, что они не могут дерзнуть даже посмотреть на своего величественного императора, однако император находился в такой позиции, что он должен был отдавать все своему народу, не зависимо от того, насколько высока была цена. Ихань полагал, что император не должен принимать их боль как само собой разумеющееся явление, даже в тех случаях, когда ему приходилось принимать бессердечные решения.

Вот почему Ихань сейчас старался направлять сердце Хвауна. Ихань не хотел видеть еще больше трясущихся в страхе придворных служанок при каждом своем посещении дворца Чонган. Подняв эту тему снова, он бережно обхватил лицо надувшего губы Хвауна своими руками и заговорил:

– Поэтому не мог ли бы ты также приложить немного усилий и обращаться с моими людьми добрее?

Хваун все еще выглядел недовольным этими словами, но вскоре кивнул, слегка прижавшись щекой к ладони Иханя.

– …Хорошо, Ваше Величество. Мне лишь нужно сделать это? Поэтому прекратите говорить об этом и уделите свое внимание мне.

Смотря на Хвауна, все же начавшего вести себя послушно, Ихань немного расслабился и молча обнял Наложника, впорхнувшего в его объятия. Хотя ужасные поступки Наложника Ёна случались не два и не три раза, Ихань считал, что все будет в порядке пока он вот так исправляется, даже если это только и на короткий промежуток времени. Размышляя в подобном ключе, Ихань не оттолкнул то тепло, что дарил ему Хваун.

После разговора, примерно через неделю, юная служанка, которую Хваун обвинил в том, что на нее смотрит Император, была избита под предлогом неуважения к своему господину и отправлена в храм. В конце концов, пришли новости, что она все же скончалась, более не вынеся всего случившегося с ней.

Не в первый раз вера Иханя в Хвауна рассыпалась в пыль, равно как и не в последний.

***

– Я слушала, что несколько дней назад в Сухвавоне, Наложник Ён вывел Вас из себя снова, Ваше Величество.

Выражение лица Иханя при этих словах Наложницы Сук, разливающей вино, слегка исказилось. Однако она не заметила этого, продолжая говорить с улыбкой:

– Говорят, что люди взрослеют, становясь рассудительнее, побывав на грани смерти… Полагаю, даже это не сработало с Наложником Ёном.

На самом деле не было ничего неправильного в словах Наложницы Сук. Характер Наложника Ёна был чем-то невообразимым, чтобы просто измениться лишь из-за дыхания смерти. Обычно Ихань бы горячо согласился с Наложницей Сук.

Однако в голове Иханя была каша, так как он продолжал думать все эти дни о Наложнике Ёне. Он действительно хотел прекратить думать об этом бледном и вызывающем жалость лице, что могло подтолкнуть других людей протянуть ему руку и заключить его в объятия. Ихань залпом выпил бокал вина, наполненную Наложницей Сук.

– Давай перестанем говорить о Наложнике Ёне.

Услышав предложение, Наложница Сук ласково улыбнулась и снова наполнила бокал.

– Да, Ваше Величество. Я бестактно произнесла его имя перед Вами. Это, должно быть, задело Ваши чувства, не так ли?

И это так же не было неправдой. Ихань был таким человеком, чье настроение немедленно портилось, когда он думал о Наложнике Ёне, всегда и везде. Следовательно, можно было сказать, что слова Наложницы Сук попали точно в цель.

– Ваше Величество…

Наложница Сук окликнула Императора, нежно переплетя их руки. в этот момент Император на краткое мгновение подумал, что хочет избавиться от прикосновения Наложницы Сук и вернуться к себе во дворец Анчжон, однако он н отдавал себе отчета откуда возникли эти желания.

Ихань повернул голову и увидел лицо Наложницы Сук, Хён Биён, смотревшую на него в ожидании.

Если Императрица имела лицо изящной и зрелой женщины под стать своему характеру, то Наложница Сук была красивой женщиной с эффектным, с налетом пышного великолепия и производящем положительное впечатление лицом, за что не даром звалась любимой наложницей. Ее нельзя было назвать отличительно утонченно умной, но сообразительной вполне. Она знала, как надлежит вести себя перед Императрицей, и редко раздражала Императора.

В дополнение к этому, манера, с которой она произносила милые уху слова, не лишаясь мужества перед лицом Наложника Ёна, с которым всегда было тяжело разговаривать, невольно заставляли Иханя почувствовать себя лучше. Ихань медленно вдохнул и постарался стереть неприятные чувства от прикосновения Наложницы Сук ранее.

К этому моменту новости уже должны были быть доставлены во дворец Чонган. Ихань вновь взял напиток, живо представляя, как наяву Наложник Ён выплескивает свою ярость и ведет себя жестоко.

Император ужасно хотел перестать думать о Ён Хвауне.

***

– К слову, мне действительно можно не выполнять утренние приветствия Ее Величеству?

Проснувшийся очень рано этим утром и уже завершивший умывания Хваун посмотрел на свое все еще непривычное отражение внутри маленького зеркальца и внезапно повернул голову, спрашивая у Аджин.

Аджин, крутившая в руках заколку-бинё, которую она хотела вдеть в волосы Хвауна, но не могла, потому что на сказал, что она была слишком броской, немедленно ответствовала на этот вопрос:

– По идее, должны выполнять. Однако Императрица разрешила не являться какое-то время из-за случившегося в прошлый раз, Ваше Высочество.

– Хмм… тогда я думаю, что это неправильно – откладывать это столь надолго. Я буду приветствовать ее, начиная с завтрашнего дня, поэтому, пожалуйста, подготовься.

– …Поняла, Ваше Высочество.

Аджин едва сдержала вздох, который хотел вырваться помимо ее воли, и ответила. Как говорят в народе, из огня да в полымя. Казалось, завтра ей придется пережить гигантский пожар. После этого Хваун, пристально изучавший реакцию Аджин, продолжал:

– Я был слишком груб с Императрицей?

Рот Аджин был крепко прикрыт. Если бы она ответила отрицательно, это было бы не так – поведение Наложника Ёна перед Императрицей не поддавалось описанию, а если бы сказала «да», то пришлось бы укрываться от своего господина.

Увы, в этот раз вздохнул уже Хваун.

– Был бы я другим перед лицом Императрицы, если я настолько плохо веду себя с Императором…

– …

– А мои отношения с другими наложницами… должно быть, полная катастрофа, да?

Хваун покачал головой, чувствуя, как его головная боль возвращается снова. Как могло быть, что нет никого в этом обширном императорском дворце, кто был бы с ним близок? Если бы это могло называться искусством, то оно бы так и называлось.

Однако стало легко со слугами дворца Чонган. Не известно, поверили ли они Наложнику Ёну или нет, он ничего не мог с этим поделать. Хваун подумал, что если бы он показывал то, что изменился, постепенно и долгое время, дела пошли бы лучше.

В любом случае, все это отличалось с Императрицей и другими наложницами. Он не могу показать им нового себя так, как делал это с детьми, живущими во дворце Чонган. Он также не мог собрать их всех вместе, как он любил делать, и попросить относиться к нему по-другому, потому что он изменился.

В довершение, из-за поведения прежнего Хвауна, они без сомнений не стали бы относиться к нему хорошо, подобно Императору. Он в действительности был растерян, не зная, как и откуда ему следует начать распутывать этот узел.

Смотря на лицо Аджин, что также потемнело от того, что он загружался этими вгоняющими в тоску мыслями, он почувствовал, как настроение улучшается и сказал:

– Уф, в любом случае, я заслужил это. Так как я начал это, мне не остается ничего, кроме как столкнуться с этим лицом к лицу.

Конечно, прошлые события не имели ничего общего с нынешним Хвауном. Однако Хваун считал, что даже если он и не делал этого, у него не было выбора как принять их в качестве платы за жизнь в чужом теле.

Определенно, это было бы трудно сейчас, но если с этого момента он начнет следовать заведенным порядкам, служить вышестоящим с уважением и относиться к нижестоящим с мягкостью, он полагал, что когда-нибудь настанет день, когда они смогут посмотреть на него с другой стороны. Хваун упорядочил свои мысли и посмотрел на Аджин, чье отношение к нему изменилось, хотя и лишь слегка.

Затем на краткий миг он задумался, а придет ли день, когда Император оглянется назад во времени с вопросом – делал ли тот все это, однако чрезмерная жадность всегда ведет к еще большим проблемам.

Хваун решил не жадничать.

***

– Почему он не пришел и не попросил прощения?

Император в конце концов отбросил письмо, что держал, и повысил голос. Евнух О, склонившись перед ним, немедленно поднял бумагу.

– Ваше Величество, пожалуйста, успокойтесь.

Но Ихань, император, не понизил тон своего голоса ни на йоту.

– Разве это не означает того, что он гнет свою линию до последнего – о том, что говорил, что не сделал ничего дурного?

– Ваше Величество… если Вы говорите о Его Высочестве Наложнике Ёне, он ведет себя во дворце Чон-

– С каких это пор он стал знатоком правильного поведения?

Ихань высказал это, снова взяв письмо, которое выкинул, и затем выкинул его опять, но в другую сторону.

Он в самом деле полагал, что Наложник Ён спланировал все это. Он велел убрать его табличку, он высмеял его в саду, хотя они встретились случайно, он даже сообщил тому, что идет во дворец Наложницы Сук прошлой ночью. Как император, он уже сделал все, чтобы спровоцировать его.

Но Наложник Ён не предпринял вообще ничего. Не говоря уже о посещении дворца Анчжон или его ужина после возращения из Сухвавона в прошлый раз – как было сказано, Наложник Ён на самом деле и шагу не сделал за пределы дворца Чонган.

Было ли это все? Даже евнух из Гёнса-бан, посланный доставить новость, услышал ласковое слово от него и безопасно покинул дворец Чонган. Можно представить, в каком шоке пребывал Император, услышав эти вести.

– Теперь я знаю, что у него на уме. Я понял, что вместо того, чтобы думать над своим поведением и вести себя как обычно, он планировал заставить меня мучиться и думать о нем.

Глава 14

Император усилил хватку на подлокотниках, будучи раздраженным в данный момент. Тем временем евнух О, начавший тревожиться, спокойно заговорил с ним.

– Ваше Величество, может Его Высочество Наложник Ён в самом деле сделал все это, только чтобы овладеть вашими мыслями?

– Да, я уверен в этом. Я знаю его слишком хорошо.

Ихань послал испепеляющий взгляд в воздух, как если бы Наложник Ён стоял перед ним, и вскоре поднялся с кресла, не выдержав.

– Хорошо. Я попадусь в твою великолепную ловушку в этот раз.

Его шаг был очень быстр, так что евнуху О приходилось практически бежать, чтобы сопровождать его.

– Мы-мы отправляемся во дворец Чонган! Поторопитесь и приготовьте паланкин!

Голос евнуха О гулко отразился в сводах перед залом Чонгён. К этому времени Император уже прошел достаточно, будто ожидание паланкина было раздражающим.

«Вижу, ты делаешь все, что можешь, с тех пор как узнал, что я не буду навещать тебя по-обычному». Ихань закусил губу, презрительно усмехаясь над Наложником Ёном в мыслях.

Император принял решение сорвать эту нелепую маску Наложника Ёна сегодня же.

***

– Цветы расцветают очень красиво.

Лучезарная улыбка осветила лицо Хвауна. И все благодаря ярким цветам, устилающим сад во дворце Чонган. Хваун, чувствовавший себя некомфортно после случая в Сухвавоне чтобы выходить дальше, гулял и наслаждался в саду своего дворца.

Хотя Император прекратил посещать дворец Чонган, потому что он отныне принадлежал Наложнику Ёну, в прошлом этот дворец был специально построен для любимого мужчины-наложника правящего тогда императора. Не стоит упоминать грандиозность его размера, где каждый уголок был отличительно прекрасным. По этому вполне можно было догадаться, насколько сильна была любовь императора к своему наложнику.

Мужчина-наложник, получивший такую глубокую любовь, умер вследствие болезни, так как имел слабое здоровье, оставив императора раньше. Тем не менее, император не отдал этот дворец другим наложницам, потому что не мог забыть мужчину до конца своих дней. И более того, в последние минуты жизни он издал последние указ-завещание, что этот дворец должен будет всегда принадлежать лишь мужчинам-наложникам.

Даже сейчас поговаривали, что дворец был единственным, что жаждали получить другие наложницы от Наложника Ёна, поэтому нет нужды более расписывать исключительные красоты дворца Чонган.

К тому же дни сейчас были такими, когда весна находится в самом разгаре. Все виды цветов и деревьев в саду дворца будто хвастались своим прекрасным видом. Это наглядно показывало, что сердце прошлого императора было отдано тому, кто по праву назывался его любовью.

– Все вы заботились об этом месте хорошо, – сказал Хваун, бросая взгляды на служанок вокруг себя.

Юные служанки даже не осмеливались поднять головы и посмотреть на господина. Изящество, что сквозило в его голосе, которое они ни разу прежде не слышали, ввергло их в беспокойство – должны они бояться или же нет.

– Вот этот… что это за цветок?

– Э-это розовая магнолия, Ваше Высочество…

– А… Думаю, она называется розовой из-за своего цвета…

Хваун знал о белой магнолии, так как часто видел ее весной, но он впервые узнал, что существует магнолия с таким оттенком.

«Как такое растение может иметь столь красивый цвет, если ее никто не окрашивал?». Он был так поражен, что завис, смотря на лепестки, на довольно продолжительное время. Затем он склонился к небольшой веточке, чтобы вдохнуть аромат цветущей розовой магнолии, и ткнулся кончиком носа в ее сердцевину.

Именно этот миг неосознанно выбрали придворные служанки, чтобы поднять головы, будучи крайне удивленными, что их господин стоял рядом с ними скромно и беззаботно задавал им вопросы. Тогда вздохи послышались из их уст.

Лицо того, кто стоял под пышно цветущей розовой магнолией, мягко прикрыв глаза и с легкой улыбкой на губах, вдыхая аромат цветков, пробуждало чувства, что было трудно описать словами.

Который из них был цветком, а который человеком? Прекрасный мужчина стоял перед ними, но они не могли поверить, что это был их господин, который все время издевался над ними и был с ними жесток. Они могли лишь молча любоваться им, задержав дыхание, не зная, как выразить это чуждое и незнакомое, но чарующее чувство, что испытывали в этот миг.

– Теперь я вижу, что ты действительно наслаждаешься этим всем.

В это же мгновение резкий голос разбил в дребезги мирную обстановку. Хваун повернул голову, крайне удивленный, и тут раздалось:

– Прибыл Его Величество Император!

Вместе с запоздавшим громким объявлением евнуха О вошел Император.

– Приветствую, Ваше Величество.

Ихань посмотрел вниз на Наложника Ёна, который поспешно поклонился, чтобы приветствовать его, и сжал руки в кулаки под рукавами. В следующий миг волосы Наложника Ёна, которые свесились вниз, следуя за движением головы, всколыхнулись ветром, и, возможно из-за румянца, что выступил от последовавшего движения воздуха, он выглядел словно божество.

Смотря в его глаза, что мягко опустились вниз, обрамленные густыми ресницами, и трепетали, так как он волновался, Император мыслями вернулся к облику, что видел секунду назад.

Внезапно для всех он специально приехал сюда. Он был уверен, что, если бы уведомил о своем визите, Наложник Ён бы подготовился и сыграл другую пьесу. Поэтому он быстро вошел без предупреждения, желая знать, что делает Наложник Ён.

С момента, когда он вошел во дворец Чонган, Император затыкал всем рты, с кем встречался, и быстро и скрытно подошел к саду, где сейчас был Наложник Ён.

И с порога Ихань увидел Наложника Ёна, стоявшего под деревом магнолии.

Хваун был одет в крайне простое платье – с подобной внешностью Ихань прежде никогда его не видел. Он, чьи длинные волосы были распущены и развевались весенним ветерком, глядел на прекрасно распустившийся цветок. В добавок он улыбался со спокойным и искренним выражением лица.

Увидев это лицо, Ихань очень поразился, будто его ударила молния. Его шаги и все остальные движения рефлекторно остановились. Причина этому – то, что за все время Ихань не видел подобного выражения лица Ён Хвауна.

«Даа, это было довольно ошеломляющее зрелище».

Вдруг он ощутил, что все его чувства обострились. Аромат всех видов цветов, заполняющих сад, хлынул в его легкие и заставил его почувствовать себя переполненным. И более того, солнечный свет, падающий на голову Наложника Ёна под деревом магнолии был таким ярким, что ослепил его. Тогда же, когда Ён Хваун ласково улыбнулся, Ихань даже будто почувствовал, как тот дышит. Он предположил, что это могло быть состояние транса, о котором он как-то раз слышал.

И в конце концов, когда Хваун коснулся кончиком носа сердцевины цветка магнолии, делая такое прелестное и утонченное выражение, во что было сложно поверить, Сон Ихань, который сроду не чувствовал никакого страха, не смог скрыть испуга, каким-то образом всколыхнувшегося в его душе.

Поэтому Ихань сильно сжал руки в кулаки и резко заговорил. Он уповал, что чувства, поднявшиеся в его душе в тот момент, таким образом исчезнут.

– Никогда не полагал, что ты действительно наслаждаешься жизнью во дворце Чонган.

– Ваше Величество… Я вышел наружу, потому что погода очень хорошая.

Наложник Ён, в первые секунды выглядевший изумленным из-за неожиданного визита Императора, быстро собрался и ответил спокойным тоном. Ён Хваун, который всегда устраивал переполох едва завидя тень Его Величестова поблизости дворца Чонган, не мог найти себе места.

Ихань нашел это странно неприятным, поэтому уставился вниз, на макушку головы Наложника Ёна. Тем временем евнух О немного приблизился к нему и намекнул:

– Ваше Величество, Наложник Ён все еще на коленях.

– Я знаю.

Евнух О тихо прошептал эти слова, считая недопустимым для Императора держать наложника, стоящем в поклоне, перед молодыми дворцовыми служанками. К сожалению, Император остался непоколебим. Зная, что ничего больше не может сделать, евнух О склонил голову и отступил.

Затем Император спросил:

– Ты недоволен, потому что я держу тебя на коленях?

Наложник Ён обычно был слаб здоровьем, но он также был и плаксой. В прошлом он бы уже хныкал Императору, что его колени болят. Поэтому Императору также не понравился его вид, когда он спокойно стоял на коленях перед ним.

И Наложник Ён ответил ему:

– Это естественно для наложника приветствовать Его Высочество коленопреклонением. Как я могу быть этим недовольным?

Это был спокойный и неспешный тон голоса без тени кокетства.

«Я знаю, он не изменился. Я знаю, что это невозможно». Император все еще считал Наложника Ёна, который обманывал и дурачил его, смехотворным. Он полагал себя самого, на краткое время поддавшегося на интригу Наложник Ёна, жалким.

Император укусил себя за губу один раз, чувствуя, как недавняя улыбка Наложника Ёна все еще стоит перед его глазами, затем заговорил снова:

– Значит, ты говоришь, что чувствуешь себя хорошо, оставаясь коленопреклоненным вот так, пока я не дам своего дозволения?

– Если Вы отдадите мне такой приказ, тогда я лишь последую ему. Однако, Ваше Величество…

***

В оригинале цветок называется магнолия лилифлора (Magnolia liliiflora), или магнолия лилиецветная, получившая название за свои бутоны, напоминающие лилии. Цветет магнолия лилиецветная одновременно с распусканием листьев, в конце марта – апреле. В природе ареал вида охватывает Китай (провинции Хубэй, Сычуань), а также культивируется на южном берегу Крыма и на Черноморском побережье Кавказа; известна во Львове и в Одессе. В отличие от большинства магнолий ее цветки почти не издают аромата.

Глава 15

Брови Иханя сначала нахмурились, когда он услышал, что Наложник Ён собирался что-то сказать в ответ на его слова. «Да, именно так ты должен действовать. Ты должен проронить пару искусственных слезинок, спрашивая при этом: «почему Вы обращаетесь со мной так жестоко, я ведь не сделал ничего дурного?». Пока Ихань предсказывал ответную реакцию Хвауна, Наложник сказал:

– Поскольку я недалекий человек, я не могу понять, что прежде сделал, чтобы разжечь Ваш гнев?

– …

– Если Вы можете, пожалуйста, просветить этого обделенного человека, тогда я обещаю никогда снова не задевать Ваши чувства этим поступком.

Хваун был честным и искренним. Прежде, когда он встретил Императора в первый раз, очнувшись в теле Ён Хвауна или когда он столкнулся с ним в Сухвавоне, Хваун мог с легкостью определить, почему тот был зол и, основываясь на этом, выбирать линию поведения дальше.

Но в этот раз все отличалось. Он был уверен, что каким-то образом задел чувства Императора, но не догадывался, что же сделал не так. Поэтому Хваун осмелился поинтересоваться у него.

Хотя он не мог ничего поделать с прошлым, Хваун не хотел терять доверие этого человека еще больше, чем было сейчас.

Это вовсе не означало, что он хотел вернуться в прошлое. И это также не означало, что он хотел обелить все поступки, совершенные прошлым Хвауном, чтобы его отношения с Императором были хорошими. Хваун едва ли желал делать что-то, что может разжечь ненависть Императора к нему.

Вопрос Хвауна заставил Императора замолчать на секунду. Он размышлял о причине, которая заставляла его ощущать неловкость и злость в данный момент.

В действительности, самой важной причиной неловкости Иханя был он сам, когда подумал об улыбке стоящего под деревом Хвауна, как о красивой, пусть даже и мельком. Не об улыбке других, а об улыбке Ён Хвауна. Он пристыдил себя за наличие подобных чувств к Наложнику Ёну, Ён Хвауну, который делал пакости всегда и везде.

«Как я могу чувствовать такое? Не имеет значения, насколько он красив, не похоже, что у него было такое лицо лишь краткий миг. Даже раньше, когда мне впихнули его прекрасное лицо, я едва вспомню, думал ли о нем, как о красивом, ведь на нем всегда отражалось его отношение ко всему. Чем, ради сего святого, отличалось его лицо сегодня, что даже заставило меня восхищаться им?»

Эти мысли удручили Иханя и сделали его несчастным, но он не мог рассказать об этом Хвауну.

Затем губы Императора наконец разомкнулись:

– …Мне не нравится, что ты ведешь себя, как если бы изменился.

Голос, нарочно скрывающий протрясшие его чувства, был очень холодным. Слова Императора оставили звенящую тишину, затем он продолжил за Наложника Ёна, со спокойствием хлестнув того этими бездушными словами:

– Я говорю, что ты извлек выгоду от чьей-то смерти, чтобы скрыть свой дурной характер и разыграл какое-то глупое цирковое представление, выглядящее нелепо, и я не хочу смотреть его.

Плечи придворных служанок, склонившихся вслед за Наложником Ёном, видимо затряслись. Голос императора был тих, но смысл, стоящий за произнесенным этим голосом, был безжалостен, так что весь сад, наполненный ароматом весенних цветов, будто в мгновение ока был пронизан зимней стужей.

Все, кто находился здесь сейчас и слышал слова Императора, подумали, что в этот раз Наложник Ён не сможет сдержаться. Они думали, что он расплачется, жалуясь Императору, и упрекнет того в жестокости. Не только наложник Ён, но и кто-либо другой не смог бы вынести подобного оскорбления.

Затем Наложник Ён начал двигаться. Вместо того, чтобы встать и кинуться к Императору, он преклонил второе колено, учтиво коснулся обеими руками земли, изогнул спину и низко склонил голову, и после произнес:

– Я заслуживаю получить критику за ошибку, совершенную мною в прошлом, и это не удивительно, что Вы в ужасе от меня из-за этого. Поэтому как могу я жаловаться, Ваше Величество? Во что бы то ни стало я заплачу свою цену по справедливости за все…

Если бы они знали о его положении, тогда кто-то бы неизбежно спросил его, считает ли он это несправедливым. «Ты не тот, кто сделал это. Ты не имеешь никакого отношения к сделанному Ён Хвауном в прошлом. Разве ты не чувствуешь грусть и злость, потому что приходится мириться с этой его репутацией и платить за все его прегрешения?».

Тем не менее, Хваун считал, что даже это было в его ответственности. Все в этом мире не дается за просто так, за все необходимо платить.

Изначально он должен был бесполезно умереть, не имея никакой возможности добиться внимания Императора. Не заняв тело Ён Хвауна, Хаун бы уже распрощался с жизнью и бесследно исчез, скитаясь по загробному миру, и никогда бы не смог поговорить к Императором вот так, лицом к лицу.

Хотя он и не просил этого, он принял жизнь другого взамен, так как он мог быть требовать, чтобы ему отдавали только добро? Хваун уже решил выплатить цену за все, что совершил прошлый Ён Хваун.

– В любом случае…

Когда Хваун продолжил, гробовая тишина накрыла дворец Чонган. Все присутствующие прежде никогда не видели такого Ён Хвауна, спокойно отвечающего Императору, который заявил, что не хочет его видеть.

Не только его голос был спокойным, но и смысл слов также был чист. Все в данную минуту, кто ступил во дворец Чонган, никогда бы не вообразили, что Ён Хваун скажет, что берет ответственность за прошлые злые поступки.

И снова, слова «в любо случае», исходящие из уст Хвауна, заставили всех напрячься еще больше. Все еще сколяя голову, Хваун произнес:

– Я хочу сказать Вам одну вещь. Это не ложь, что я хочу измениться. Клянусь, что не поступаю так, потому что хочу избежать ответственности. Я лишь…

Хваун повторно откашлялся, приводя голос в порядок, чтобы тот не дрожал. Если бы он позволил себе ослабить контроль хоть на миг, то подумал, что тогда он неосознанно начнет умолять, вопреки себе самому.

Сейчас у него не было никакого желания быть любимым Императором. Он не думал, что восприятие этим человеком самого себя может измениться за одну ночь. Не зависимо от того, как иначе он будет жить, по сравнению с прошлым Ён Хвауном, он возможно всю свою жизнь будет презираем Императором.

Но даже так – даже если этому суждено случиться.

– Ваше Величество… Я хочу измениться.

Даже если это не заставит чувства Императора к Ён Хвауну измениться хоть на капельку.

– Я не хочу больше мучить других, и я не хочу быть оскорбительным для Вас, Ваше Величество.

Даже если не было никого, кто бы знал, что эта искренность принадлежала Хауну, а не Ён Хвауну – даже так.

– Я знаю, Вам тяжело поверить. Все в порядке, если Вы не верите мне. Но я все еще… я хочу отныне быть преданным Вам, Ваше Величество.

Хваун искренне хотел жить в качестве подданого Императора.

Тишина другого рода, не такая, как после ледяных слов Императора, снова поглотила все окружающее. Тяжесть атмосферы, которую никто не мог бы объяснить, казалось, перекрыла воздух каждому.

Ён Хваун.

Единственная наложница в императорском дворце, которую ненавидит Император.

Мужчина с ужасным характером, который всегда был жесток со своими слугами и нахален со старшими.

Существо, которое не было близко ни с кем, никем не уважаемо, никем не любимо.

Тот самый человек, который, казалось, никогда не поменяется несмотря ни на что.

Ён Хваун, сказавший, что любит Императора, но никогда не изменившийся, как бы Император этого ни хотел.

Прямо здесь и сейчас он был преклонен ниц, беседуя с Императором. Говоря, что не хочет вести себя так снова. Говоря, что не хочет жить так дальше. Говоря, что не хочет продолжать быть таким человеком для Императора.

Никто не мог произнести ни слова. Они не могли ни двинуться, ни глубоко выдохнуть. Пока Император оставался молчалив, смотря вниз на распростершуюся фигуру Хвауна, никто не смел действовать поспешно. После мига тишина, которая ощущалась вечностью, Император медленно разомкнул губы.

– Я не верю тебе.

Это был ледяной и бездушный голос. Он заставил даже тех, кто понимал причину холодности Императора, знавших, что Наложник Ён делал все это время, затаить дыхание.

– Ты полагаешь, что можешь стереть все, что натворил в прошлом, лишь парой льстивых слов? Если ты оправдываешься тем, что ничего не помнишь, тогда все превращается во что-то, что никогда не случалось?

– …

– Все собаки в столице будут смеяться, когда услышат, что Ён Хваун хочет измениться.

Подул ветер. Легкий весенний ветерок осыпал цветы магнолии, что Хваун с улыбкой недавно вдыхал, перед руками Наложника, и Император, разглядывающий кончики пальцев его бледных рук и лепестки перед ними, поднял взгляд вверх и произнес, смотря на всех придворных:

– С этого момента Наложнику Ёну разрешается свободно покидать дворец Чонган.

Удивленный внезапными словами Императора, Хваун наконец-то немного приподнял голову и взглянул вверх на Императора. Тем временем, Император, встретив этот взгляд, заговорил с Хвауном полным насмешки тоном:

– Постарайся. Я не позволю себя одурачить.

После этого Император резко развернулся, будто не желая слушать больше.

Вскоре из-за его спины донесся голос Хвауна:

– Ваша милость безгранична, Ваше Величество.

И после этого Император не обернулся, не посмотрел назад, пока не забрался в паланкин, потому что почувствовал неприязнь к тому, как Хваун был благодарен за его милость, когда тот отчетливо адресовал ему эти язвительные слова.

Глава 16

– Это правда?

Императрица поставила чашку с чаем на столик, вопрошая евнуха из дворца императрицы, пришедшего доставить новости. Евнух склонился немного ниже, прежде чем ответить.

– Да, Ваше Величество. Я слышал, Император не велел Наложнику Ёну подняться, пока не покинул дворец Чонган.

Императрица Джаран поразмыслила какое-то время.

Не было никого в императорском дворце, кто не знал бы, что Император не испытывает приязни к Наложнику Ёну, поэтому не было ничего удивительного, что он разговаривал с ним резко. Однако, что заставило Императрицу поразиться, так это слова и отношение Наложника Ёна сегодня.

Императрица была матерью народа, и как госпожа внутреннего дворца, в ее зоне ответственности также была забота о наложницах, прислуживающих Императору. Для нее Наложник Ён был головной болью, не имеющей лекарства.

Это относилось к вопросу личной заинтересованности – то, что Наложник Ён слепо верил в статус своего отца и относился неуважительно к Императорице. Еще большей трудностью было то, что когда бы Наложник Ён ни создавал проблемы во внутреннем дворце, они сразу превращались в проблемы Императрицы, так как ставили под сомнение ее способности руководить внутренним дворцом и контролировать его надлежащим образом.

Не важно, как Императрица пыталась всякий раз, когда у нее находилось время, наставлять Наложника Ёна добродетельно и настойчиво, все было впустую. Стал бы тот, кто не слушал даже Императора, следовать указаниям Императрицы?

Казалось, он всегда слушал речи Императрицы без энтузиазма, и, когда она покидала его, снова принимался за старое, ведя себя все так же, а позднее избегал посещать дворец Императрицы, отговариваясь болезнью, когда бы та его ни звала. Он был наложником только по названию и опасным демоном на самом деле.

– Он сказал: «я хочу измениться», хах.

Императрица тихо вслух повторила слова, сказанные Наложником Ёном перед Императором сегодня. «Он сказал, что хочет быть преданным Его Величеству отныне, не так ли?»

«Преданным человеком, ха! Преданным человеком».

Императрица посчитала эти слова Наложника очень странными. Она никак не ожидала, что он скажет такое.

Ни слова о том, что он будет вести себя тихо. Более того, ни слова, что он станет благоразумным наложником, который придется по нраву Императору. Оставив много всех прочих слов, что мог сказать как наложник, он сказал, что станет преданным человеком.

– Разве это не то, что мог сказать какой-нибудь генерал?

Императрица пробормотала, снова беря чашку в руки, что отставила ранее. Она придерживалась такого же мнения, что и Император. В некотором роде Императрицу можно было назвать той, кто видел натуру Наложника Ёна глубже всех. Даже если он действительно подошел к порогу смерти, она не верила, что такой человек изменился бы за одну ночь.

«Если так, то это значит, что Наложник Ён принял судьбоносное решение действовать со всей кипучей энергией». На сердце она чувствовала тяжесть, так как даже не представляла, что за решение и что за план он измыслил, чтобы только выиграть в войне за сердце Императора.

– В конце концов, это не продлится долго, Ваше Величество. Пожалуйста, не позволяйте этому себя побеспокоить.

Придворная служанка дворца Императрицы внезапно вступила в разговор, потому что выражение лица Императрицы не становилось спокойнее. Тогда Императрица медленно сделала глоток чая и кивнула.

– Да. Это не продлится долго, поэтому не стоит слишком уже думать об этом, да?

«Я знаю наверняка». Этот факт Императрица знала наверняка. но тогда почему она ощущала, будто на ее сердце лежит тяжкий груз, от которого она не может так просто избавиться?

Возможно, положение Императрицы заставляло ее инстинктивно придавать слишком много значения даже мелочам. Она подумала так и быстро выкинула из головы все, связанное со дворцом Чонган.

***

Даже после того, как Император удалился, никто во дворце Чонган не стал поспешно действовать. Ледяной ветер, оставленный этим человеком, все еще ощущался, будто пронизывая дворец насквозь.

Пока паланкин Императора не скрылся за углом дворца Чонган, их господин, Наложник Ён, все еще оставался распростершимся на земле. В глазах дворцовых служанок, оглядывающихся вокруг, не зная, что делать, отражалась маленькая спина Ён Хвауна, которого осмеял и оскорбил Император перед всеми.

Придворные служанки, которые всегда считали своего господина кем-то вроде якши*, гадали, он ли имел такую маленькое и тонкое тело – ведь все в нем для них было необычно.

– Ваше Высочество… Пожалуйста, поднимайтесь…

Первой, нарушившей тяжелую обстановку и сдвинувшейся с места, была Аджин, которая стояла на коленях прямо рядом с Наложником Ёном. Она поддержала его, выглядя при этом так, будто сейчас расплачется. В глазах других служанок она выглядела, будто сама в самом деле была ранена в сердце нанесенным ее господину оскорблением. И даже это было необычно для них.

– Ваше Высочество, с Вами все хорошо? Обопритесь на меня, пожалуйста.

Все служанки дворца Чонган прекрасно знали, как сильно Аджин каждый раз подвергалась издевательствам со стороны Наложника Ёна. Даже если множество служанок дворца присутствовали сейчас и не могли спокойно стоять здесь ни физически, ни морально, ни одна из них не прошла через такие жестокие испытания от Ён Хвауна, какие достались Аджин. Если бы их спросили, кто среди них боялся Наложника Ёна больше всего, они бы без колебаний указали на Аджин.

– Ваше тело ледяное, Ваше Высочество. Я позову лекаря прямо сейчас.

– …Нет нужды. Мне просто нужно немного отдохнуть.

– Как вы можете так говорить? Вы все еще не поправились… Как Вам дышится, Ваше Высочество?

Однако эта та сама Аджин, которая како-то признавалась, что всегда молилась о том, чтобы появился токкэби** и по счастливой случайности забрал ее господина куда подальше, сейчас была потеряна, не зная, что делать, сочувствуя своему господину, поэтому чуть ли не плакала, пока придерживала Наложника Ёна всем своим телом.

Такая сцена была слишком непривычной и ошеломляющей, что даже заставила служанок дворца забыть встать. Они смотрели на этих двоих, все еще стоя на коленях на земле, и Наложник Ён, отрицательно покачивающий головой в ответ Аджин, вскоре обратил на них внимание. Удивленные служанки поперхнулись воздухом и снова склонили головы.

В день, когда Наложник Ён был резко опущен на землю Императором, ни слезинки не упало с ресниц его служанок, потому что он сам издевался над ними, но сегодня ему нанесли оскорбление на их глазах, на глазах тех, кто были слугами, поэтому он ни в коем случае не спустит такого. Сейчас оставаться тихими и неподвижными, словно мертвецы, было единственным, что они могли сделать.

Тогда владелец дворца Чонган заявил:

– Я заставил вас, милые, пережить тяжелые времена.

Плечи лежащих на земле девушек ощутимо вздрогнули. Они не понимали, что только что услышали.

Хотя их господин и собрали всех вместе, пообещав больше никогда над ними не издеваться, ни одна живая душа не поверила в эти слова сходу. Они посчитали это очередным эксцентричным поступком и блажью, как оно было и раньше. Однако тогда Наложник Ён разговаривал с ними как сейчас, будто действительно чувствовал вину, хотя всегда смотрел на них, как на насекомых.

После услышанного лица всех слуг побелели, но Наложник Ён, чье зрение уже затуманилось, и он не мог их нормально увидеть, тяжело оперся на Аджин и продолжил:

– Все можете сейчас возвращаться… и, Аджин, позаботься о них, чтобы они могли уйти на отдых сегодня пораньше.

– Да, Ваше Высочество. Я со всем разберусь, поэтому, пожалуйста, войдите внутрь. Я пошлю за лекарем немедленно и приготовлю лекарство, чтобы успокоить Ваши чувства.

Те, кто слышал разговор, были шокированы и не знали, что им делать, а Аджин была занята лишь заботой о Наложнике Ёне, не уделяя внимания всем остальным. Вот этот ее вид, без сомнений, напоминал вид человека, правой руки господина, искренне ему прислуживающей.

После того, как Наложник Ён ушел, оставшиеся в саду переглянулись с осоловелым видом. Он сказал, что хочет измениться. Он сказал, что не хочет жить как раньше. Это был день, когда отчаявшийся голос их господина, говорящего это Императору, надолго задержался в их сердцах.

***

Ихань оставался во дворце Анчжон до самой ночи. Он отослал назад все принесенные ему таблички Наложниц и сказал, что не навестит даже Императрицу, поэтому ужинал у себя во дворце.

Он все смотрел на просьбы и письма, будучи погружен в государственные дела, но евнух О, уже долго прислуживающий Императору, мог заметить, что он едва обращал внимание на то, что держал в руках.

– …Я слышал, лекарь навещал дворец Чонган.

Голос евнуха О гулко прогремел в тишине дворца Анчжон. Император не оторвал взгляда от письма, которое просматривал, как не сказал что-либо, поэтому евнух О продолжил:

– Он сказал, что здоровье Наложника Ёна уже было подорвано, когда он чуть не утонул в пруду. И его разум, как и тело, все еще остаются в нестабильном состоянии, и более того, он был очень потрясен сегодня, отчего его здоровье стало еще хуже. Поэтому ему нужно быть крайне осторожным и заботиться о себе с этих пор.

– Кому это интересно?

– …Простите меня, Ваше Величество. Я говорю слишком много.

Несмотря на едкость Иханя, евнух О не поддался панике и лишь согнул спину. Ихань отбросил письмо на стол, которое держал, с очень недовольным лицом, затем коротко зыркнул на евнуха О, избегавшего его взгляда и изображающего невинность.

«Кому это интересно? Разве кто-то сказал, что хочет слышать подобное, заставившее его заговорить о столь бесполезных новостях? Почему эта скотина беспокоит меня, рассказывая то, что я не хочу слышать?».

Глаза Императора ясно выдавали его недовольство, а евнух все кланялся и притворялся невежественным. Затем, поглядев на евнуха О несколько секунд, Ихань сказал:

– В конце концов, он просто притворяется, что болен, разве нет?

– Как бы я осмелился врать Вам, Ваше Величество? Хотя были времена в прошлом, когда Наложник Ён притворялся, говорят, что сейчас он в ужасном состоянии.

После услышанного глаза Иханя заледенели.

Прим. пер.:

*Якши –в индуистской мифологии полубожественные существа, которые родились из стопы Брахмы одновременно с ракшасами, одним из основных классов демонов. Якши были благожелательны к людям и являлись слугами бога богатства Куберы — они охраняли его чудесные сады на священной горе Кайласе, а также сокровища, зарытые в земле и пещерах. Они в целом благожелательны к людям, враждуют со своими братьями людоедами-ракшасами и выглядят как сильные и прекрасные собой юноши (некоторые, правда, утверждают, что якши — это карлики с отвислыми животами и короткими ногами и руками. Особенной популярностью эти божества пользовались у воинов, считавших их своими покровителями. Считалось, что встреча с якши женского пола, то есть якшини, входящими в свиту страшной богини Дурги-Кали, несла угрозу для жизни, поскольку демоницы-якшини могли выпить кровь или съесть простого смертного. В литературных памятниках Древней Индии отражено, что якшини, прекрасные демонические девы, были крайне опасны для людей: они истязали мужчин, ели человеческое мясо и пили кровь детей.

** Токкэби –в корейской мифологии нечистая сила из разряда квисин . Они во многом схожи с человеком, только вот красотой обычно не отличаются: согласно одному из описаний они огромные (до девяти футов ростом), клыкастые, с головы до пят покрытые жесткой рыжей шерстью, с одним рогом во лбу, борода красноватого цвета, тело зелёное, но бесплотное. Чаще всего они одеваются в шкуру тигра или леопарда и прячут лицо за звериными масками. По представлениям средневековых корейцев, обладают свойствами силы тьмы, появляются в безлюдных местах и в сумерки. С помощью волшебных сил может превратить болото в равнину, перейти через бескрайнее море, проникнуть в запертое помещение и так далее.

Глава 17

Даже Император знал, что здоровье Наложника Ёна было слабым. Лишь взглянув, какое тощее тельце у того было, тоньше, чем у женщины, он видел, насколько тот был слаб.

Но Наложник Ён тысячу раз преувеличивал значимость своей болезни перед Императором. Тем более, он обычно доставлял больше неприятностей, чем здоровые люди, что в последствии даже заставило Императора подзабыть о его слабом здоровье.

Вдруг у него в голове возникла картина, на которой Ён Хваун стоит под деревом магнолии, выглядя хрупким, как будто дующий здесь ветер мог переломить его. Его бледная кожа, что была даже больше прозрачной, не делала его непривлекательным. Его худое тело, видимое еще отчетливее благодаря обнаженной шее и тонким одеждам, выглядело будто было способно полностью поместиться в руках Иханя.

– Он в любом случае этого заслуживает.

Император говорил резким тоном. Этот неожиданный вид Ён Хвауна был ему незнаком и даже раздражал. Наложник Ён был тем, кто поступал неверное, так почему он высказывает свой протест падением ниц, а затем болезнью.

Евнух О ответил: «да, Ваше Величество, Вы правы». Однако Ихань чувствовал, что он не был искренним, поэтому сверкнул глазами на евнуха и повысил голос.

– Что? Ты говоришь, что я слишком жесток с Наложником Ёном, хах?

– Вы ошибаетесь, Ваше Величество. Как может этот человек осмелиться иметь такие мысли? Все, что вы делаете – закон и верные вещи, Ваше Величество.

Это все же было странно. Евнух О, очевидно, говорил правду. Он не выказывал никакого сарказма или осуждения Императора, но на сердце Императора после этого ответа все-таки ощущался дискомфорт, будто ему насыпали колючек в кровать.

С усилием он попытался очистить свой разум, и снова вспомнил улыбающееся лицо Ён Хвауна под деревом. В это же время Ихань ощутил, как легкие мурашки пробежали по его спине. И все от того, что всплывшее в воспоминаниях лицо было кардинально, разительно ему незнакомо.

Не потому, что он прежде не видел улыбки Наложника Ёна. Ихань мог гарантировать, что подобное выражение было не свойственно Хвауну прошлому. Она не могла быть просто улыбкой, что прячет его злобный характер.

Подобное выражение никогда не проявлялось. Оно было тем, что Ён Хваун никогда не показывал раньше. Хотя Ихань не мог объяснить словами, он был уверен в этом.

Тогда что на счет его лица? Его улыбки? Откуда взялся сегодняшний Ён Хваун? Что за след он оставил в сердце Иханя?

– …Мы сегодня навестим дворец Императрицы, Ваше Величество?

Евнух задал вопрос, так как Император выглядел мрачно и сидел тихо, но тот не дал ответа.

– Вы хотите отправиться во дворец Унхва?

Евнух спросил снова. К сожалению, Император был все еще молчалив.

– …Тогда, что насчет дворца Чон-

– Забудь об этом. Сегодня я останусь у себя, во дворце Анчжон.

Однако прежде, чем евнух смог договорить предложение, Ихань немедленно открыл рот, будто стараясь убежать от чего-то. Тогда евнух О лишь склонился в поясном поклоне.

Император ушел в свои мысли и, шаг за шагом, очень медленно зашагал в сторону своей спальни.

Как сильно на людей может повлиять смерть? Возможно ли на самом деле стать совершенно иным, побывав на ее грани?

Сон Ихань.

Он был благородным Сыном Неба этого большого народа. Он также достиг своего положения, пройдя через многие опасности. Но потому что он никогда не возвращался с того света, он всю ночь оставался один, не будучи способным найти ответа.

***

«Помогите…»

Он задыхался. Когда он открыл рот, чтобы вдохнуть, холодная вода устремилось ему в горло, делая боль еще невыносимее. Он затрепыхался.

– Я не могу дышать… Больно…

Даже если он и боролся, он не мог выплыть. Его тело продолжало погружаться вниз, и неимоверный холод проникал в каждую клеточку его организма. Это было мучительно и больно. Он очень испугался того, что не может нормально вдохнуть, и холода, пробирающего до самых костей.

– Нет… Нет, я…

Но не удушье, что мучило его раньше на протяжении всей жизни, пугало его больше всего. И не холод заставлял испытывать ужас.

– Я… хочу быть любимым…

Он ощутил, как его сердце разбивается. Печаль, одиночество, страдание, ревность, ярость и обида. Все эти чувства вдруг захлестнули его душу, словно цунами или шторм, и принялись пожирать его.

– Я хочу получить любовь… Меня не волнует цена. Я лишь хочу, чтобы…

Слезы хлынули из его глаз. Он не мог даже вдохнуть, но рыдания прорвались из его стесненной груди. Все те эмоции стремительно подтачивали его чувства. Вскоре лицо лишь одного человека осталось у него в голове, встав перед его слабеющим зрением, но как бы сильно тот к нему ни тянулся, он не мог его даже коснуться, ведь этот человек уходил все дальше и дальше.

И все, что осталось ему – темнота, темнота, лишь одна темнота.

***

– Ваше Высочество! Ваше Высочество!

– Хапх!

Хваун вскочил, задыхаясь, будто человек, которого только что спасли от утопления. Когда он вытянул руки в воздух и принялся отбиваться, будто пытаясь уцепиться за что-то, Аджин быстро схватила его запястья и обняла.

– Ваше Высочество, это Аджин. Ваше Высочество, пожалуйста, очнитесь!

– Аджин…?

– Да, Ваше Высочество! Это Аджин. У Вас был кошмар.

Когда его движения замедлились немного, Аджин слегка похлопала Хвауна по спине, пытаясь успокоить его. Хваун, рано ушедший в кровать, до этого принявший лекарство, так как чувствовал себя не хорошо после случившегося за день, продолжал стонать и страдать во сне, заставляя Аджин волноваться.

С наступлением ночи его дыхание все же выровнялось, и девушка успокоилась, подумав, что он наконец-то крепко заснул. Увы, не прошло и двух часов, когда ему приснился кошмар и он проснулся вот так.

– Я… кошмар…

– Да. Это лишь сон, Ваше Высочество. Сейчас все в порядке.

Хваун еще до конца не проснулся, бормоча слова, что сказала ему Ажин. Он не мог нормально вдохнуть, будто до сих пор пребывал во сне, и его тело потряхивало. Выбраться из сна оказалось тяжело, потому что он ощущался слишком живым.

Только выпив чашку горячего чая, которую Ажин приказала принести другой служанке, Хваун в конце концов пришел в себя. Он держался за Аджин, не способный управлять своим телом как обычно, собирая кошмар по кусочкам из глубин временной памяти, пока его чувство реальности постепенно обретало очертания за чашкой чая.

И снова он слышал жестокие слова Императора, с которым неожиданно столкнулся. Даже когда он сказал, что изменится и покажет свою преданность, Император отнесся с безразличием к его заявлению, сопроводив бездушными словами, и повернулся к нему спиной. После этого, холод, что мучил Хвауна всю ночь, должно быть до сих пор оставался от Императора.

Как бы то ни было, Хваун не винил Императора. Он даже думал, что не имеет на это никакого права. Не только потому, что реакция Императора была естественной, исходя из того, что Ён Хваун творил так долго, Хваун также полагал самого себя – Хауна – не заслуживающим искренности.

Не заслуживающим не потому, что был слугой по происхождению и не потому, что был простым человеком из народа, который не имел права даже видеть императора. Дело было в том, что Хваун не мог предстать перед лицом Императора, потому что он существовал и жил перед ним во лжи.

Если Император обвинил Хвауна в притворстве, как мог тот сказать, что это была грубая неправда? Одно его существование было позором для Императора. Хваун на самом деле был не Ён Хвауном, а Хауном. Вот так Хваун, который жил, ел, дышал и ходил, ничем не отличался от великого грешника, который был оскорбителен для Императора.

Поэтому Хваун сам радостно желал принять все это, несмотря на то, как Император был жесток.

– Я в порядке, поэтому не пялься на меня вот так.

Зайдя в соих мыслях так далеко, Хваун мягко разговаривал с Аджин, по прежнему изучающей цвет его лица с беспокойством. Она принялась стирать холодный пот с его лица платком. Чувствуя, как осторожно она прикасалась, печаль, что продолжала накапливаться в его душе, несмотря на усилия подавить ее, казалось, начала исчезать по капле с каждым прикосновением Аджин.

– Аджин…

Хваун позвал девушку, которая привыкла к его просьбам, после того как она бережно уложила его на спину.

– Да, Ваше Высочество. Вам что-то нужно?

Когда Аджин естественно ответила, Хваун непроизвольно улыбнулся, не замечая больше ни тени страха на ее лице, что она испытывала при их первой встрече.

«По крайней мере, что я стал Ён Хвауном, для нее обернулось хорошо».

Подумав так, Хваун смог слегка ослабить вину, что чувствовал каждый миг жизни в качестве другого человека.

– Нет. Я просто… спасибо тебе.

– …Почему вы говорите это? Это мой долг, к тому же…

– Тише. Спасибо тебе – большое спасибо. Сейчас я в порядке, поэтому ты тоже можешь хорошенько поспать.

– Да, Ваше Высочество.

Хваун знал, что даже если она и ответила так, скорее всего она будет спать, неуклюже свернувшись в клубок, перед его спальней. Смотря, как Аджин пятится назад, согнув спину в поклоне, Хваун принял решение.

«Сделаю, что я могу. Я ничего не могу предпринять насчет своих неисправимых взаимоотношений, но я могу уделить внимание другим людям, которые будут чувствовать себя лучше и счастливее, если я постараюсь».

Это было единственной вещью, что Хваун мог сделать прямо сейчас.

Глава 18

В тишине, оставшейся после ухода Аджин, Хваун моргнул, смотря на потолок, все такой же высокий, как обычно. Он подумал о самом себе, стоящем сегодня на коленях перед Императором, несмотря на усилия забыть случившееся. Сейчас вспоминая об этом, он удивлялся, а не нагло ли сглупил.

В то же время на него снова нахлынули те ощущения, что он испытывал, говоря Императору о преданности. Сильное желание не быть им ненавидимым, хотя он понимал, что это невозможно. Хотя он ясно знал, что этого он желать не может.

Хваун неосознанно выказал эту жадность чувств, когда стоял перед Императором, которых он жаждал все это время.

Но кто мог знать, что даже это не было всей правдой? На самом деле то, чего Хваун действительно хотел, он прятал так глубоко, очень глубоко в своем сердце, что не мог даже спокойно думать об этом, была мысль:

«Я хочу, чтобы меня любили…»

Хваун вспомнил об эмоциях, что поглощали его во сне. Чувства жажды и желания получить любовь того самого человека несмотря на то, что может произойти.

Чьи чувства это были?

Хваун прикрыл глаза. Он не осмеливался даже предполагать.

***

– Вы выглядите так, будто недостаточно хорошо спали…

Евнух О, помогающий Императору одеться, так как прошлой ночью ни одна наложница не прислуживала ему, заметил с обеспокоенным видом. Император, стоявший в закрытыми глазами во время облачения, с лицом, на котором явственно читалась тошнота, открыл глаза, под которыми крылся острый взгляд, и резко произнес:

– Разве у меня была причина, по которой я мог плохо спать? Я спал очень хорошо.

– …

– Нет ничего, что бы беспокоило меня.

Евнуху было нечего сказать, а Император, казалось, не отдавал себе отчета, что отвечал вот так потому, что чувствовал беспокойство на душе. Евнух О улыбнулся на мгновение, опустив голову, и закончил одевать Императора.

– Так…

Когда евнух не добавил больше ничего, Ихань, державший рот на замке, фальшиво кашлянул пару раз и молча открыл рот снова. Однако он лишь повторял «так.. я спрашиваю, так…», словно пытаясь сказать что-то, но не в силах это что-то вымолвить.

В это время евнух О, уже закончивший заботы об облачении Императора, отступил назад и поклонился, затем снова заговорил вместо него:

– Из дворца Чонган не приходило каких-либо особых новостей, но Наложник Ён страдал от кошмаров всю ночь.

Движения Императора остановились в тот же миг. Евнух не осмелился взглянуть в его лицо, но его взгляд выхватил его руки, сжимающиеся и снова разжимающиеся в кулаки. Через некоторое время голос Императора прогремел у него над головой.

– Ты взял за привычку говорить о вещах, что я не спрашивал.

– Простите меня, Ваше Величество.

– Мне не интересны дела дворца Чонган даже на каплю.

– И правда. Этот низкий человек был тем, кто хотел рассказать.

По привычке Ихань глянул на голову евнуха О. Странно, но голос евнуха недавно звучал отвратительнее. Ихань сдвинулся с места.

Ему на ум пришло воспоминание о дне, когда Наложник Ён плакался ему, что будет рыдать и просыпаться от кошмаров всю ночь напролет, если Император не придет к нему. Поэтому для Иханя это уже не было новой отговоркой.

Отговаривался ли он только кошмарами? «У меня жар»; «я не могу нормально дышать»; «я не могу спать, потому что ночью я мерзну» – было так много всего, что Наложник использовал, чтобы пробудить волнение в Ихане. У того было уйма иных дел, чтобы еще беспокоиться о мнимых болезнях Ён Хвауна.

Следовательно, Ихань решил игнорировать эти новости, как и всегда. Он решил не влезать в это.

Император не хотел еще раз задуматься о том, что Наложник Ён стоял на коленях на жестком полу, его хрупкие плечи сжимались перед его взглядом, когда тот говорил, что искренен, или о том, что оскорбил Наложника и был с ним груб перед многими придворными.

Как он и сказал, Император не волновался о вчерашнем происшествии, и когда бы ни страдал Наложник Ён от кошмаров или был болен, это не интересовало его вообще, и он совсем не беспокоился, и все это не имеет к нему никакого отношения.

***

– Ваше Высочество, вы действительно собрались на утреннее приветствие?

Аджин вопрошала с обеспокоенным выражением лица, втыкая скромную заколку-пинё в волосы Хвауна. Ее сидящий напротив зеркала с бледным лицом господин не выглядел бы странно, даже упади он прямо сейчас. Он никак не мог быть в полном порядке, пережив вчера такие события и не спав всю ночь.

Прислуживая Наложнику Ёну, Аджин всегда волновалась лишь о своей безопасности, но странным образом она стала больше волноваться о здоровье своего господина за эти несколько дней.

Не зная, что у Аджин в голове, Хваун принялся увещевать довольно нежно.

– Говорю тебе, я в полном порядке. Я могу пойти на утреннее приветствие.

– Но Ваше Высочество… Если вы пойдете, то встретите не только Императрицу, но и других наложниц…

Именно об этом переживала Аджин. Приветствовать Императрицу было немного утомительно, но не так уж сложно. Что вызывало затруднения, так это столкновения с остальными наложницами. Хваун обычно не был с ними в хороших отношениях, поэтому она переживала, если они поругаются или произойдет что-то еще.

Хваун с восхищением посмотрел на свои губы, ставшие еще краснее, чем обычно были, и вскоре сказал с небольшой улыбкой:

– Я знаю, о чем ты беспокоишься. Но так как я не смогу избегать этого вечно, будет лучше встретить это лицом к лицу как можно раньше.

Слова Хвауна были разумными и обнадеживающими, но Аджин никак не могла избавиться от своего расстроенного вида. Как он и сказал, он должен был пройти через это когда-то, но Аджин надеялась, что ее господин приступит к этой обязанности после того, как его здоровье хоть немного придет в норму.

– Ваше Высочество…

Вдруг кто-то осторожно вошел в комнаты и позвал Хвауна. Когда они повернули головы, то увидели, как молоденькая служанка дворца Чонган колеблется, так как вошла перед тем, как поклониться.

– Что такое?

Когда Аджин первая спросила с неуверенным видом, служанка еще больше съежилась всем телом и ответила:

– Эм… Я… судя по вчерашнему дню, мы подумали, что Вашему Высочеству понравились цветы в саду…

Хваун ответил ей лишь коротким восклицанием «а!». Подумав, он вспомнил ее, она была придворной служанкой, занимающейся садом, которая еще терпеливо и прилежно отвечала на вопросы Хвауна о цветах и деревьях.

Когда Аджин настойчиво подтолкнула ее, говорящую жалким дрожащим голосом и не способную продолжать, вопросом «ну?», служанка поставила на пол вазу с цветами, которую держала в руках, поклонилась и сказала:

– Поэтому, поэтому мы подумали, что было бы хорошо, имей Ваше Высочество больше цветов в комнате, и мы… старались… старались сделать это…

Взгляд Хвауна остановился на вазе, которую преподнесла служанка. Он не знал их названия, но каждый бутон, стоящий в ней, казалось, скоро созреет и пышно зацветет.

Цветы разных оттенков были гармонично подобраны, а листья и стебли аккуратно подстрижены. Даже те, кто не знает ничего о цветах, могли бы с первого взгляда сказать, с каким усердием все было сделано.

В этот раз спросил Хваун:

– …Вы приготовили это для меня?

– Да, Ваше Высочество. Если, если Вам не нравится, я быстренько выброшу-

– Нет. Ничего подобного. Мне нравится. Мне они действительно нравятся.

Служанка, дрожащая на случай, если она случайно задела чувства господина, удивилась и засуетилась от вопроса Хвауна. Однако она, ведшая себя так, будто готова была забрать эту вазу с собой прямо сейчас, остановилась при его последующих словах.

В это время Хваун подошел? Чтобы поднять служанку, а Аджин, взявшая вазу, поставила ее ближе к нему.

– Как красиво… они еще не зацвели, но уже прекрасно пахнут. Спасибо тебе большое. Девушки, которые заботятся о саде, сделали это все вместе?

– Простите? А, да… Да! Мы приготовили… мы приготовили все вместе, Ваше Высочество…

К этому моменту молодая служанка окончательно лишилась разума. Пока она пребывала в сомнениях, послышалось ли ей, что ее господин сказал ей «спасибо», он взял ее за руки и самолично поднял, что также заставило ее едва в это поверить.

Она чувствовала, как ее руки, к которым слегка прикоснулся Наложник Ён, начали гореть. Кроме случаев, когда господин бил ее по лицу, служанка никогда не ощущала его прикосновений.

Отвечая на вопрос служанки, Хваун улыбнулся еще раз и зарылся в бутоны носом, закрыв глаза, наслаждаясь их запахом. Даже бледный, он был так красив, будто нарисованный, отчего служанка пристально и слепо уставилась на лицо своего господина.

Когда он открыл глаза, то посмотрел на Аджин и поинтересовался:

– Аджин, поставь их к окну, откуда я смогу их лучше видеть, и… Я хочу вознаградить этих детей, можно?

– Конечно, Ваше Высочество. Вы все же господин, я позабочусь об этом.

Она волновалась насчет того, как сильно был задет ее господин из-за случившегося вчера. Однако видя, как его лицо просветлело благодаря неожиданному подарку, Аджин, также чувствовавшая себя счастливой, повысила голос.

Глава 19

В действительности, несмотря на то что во дворце Чонган имелся такой красивый сад, оказалось сложно найти вазу в спальне или гостиной, где чаще всего бывал Наложник Ён.

Наложник Ён не жаловал цветы сами по себе, и, когда дела шли совсем плохо, он занимался тем, что кидался всеми вазами, попадавшимися ему под руку. Потому придворные служанки дворца, попадавшиеся на эти несколько раз, редко оставляли цветы, посланные Ведомством Внутренних Дел, рядом с Наложником Ёном.

Однако то, что служанки поместили цветы в вазу и преподнесли их господину по своему желанию, означало, что в умах тех, кто еще недавно подозревал Наложника Ёна, наметилось изменение. Аджин оказалась приятно поражена этим фактом больше, чем другими. Она даже, казалось, не помнила, что сама сомневалась в Наложнике Ёне до этого момента.

Хваун спросил служанку, которая оставалась взволнованной.

– Как твое имя?

– Да, Ваше Высочество… Меня зовут Сеосео.

– Сеосео… спасибо всем вам, чувствую себя более отдохнувшим. Спасибо вам большое.

– Ваше счастье передается и нам, Ваше Высочество. Тогда я пойду.

Выполнив композицию из цветов, служанки не могли решить, кто же отнесет подарок, проспорив довольно долгое время. Сеосео, придворная служанка, которой все-таки всунули эти цветы, непроизвольно улыбнулась в ответ на улыбку своего господина, и легкой походкой, отличной от той, какой зашла, покинула покои.

У нее было, что рассказать тем, кто ждал ее снаружи.

– Ваше Высочество.

Аджин позвала Хвауна, смотрящего вслед уходившей служанки с улыбкой. Когда он повернулся и стер улыбку с лица, так как ее голос звучал почему-то ниже, Аджин, крепко держащая вазу, сказала ему:

– Никто поначалу не верил, что Ваше Высочество могли измениться.

– …

– Также не верила и я. Чем больше вы относились ко мне с теплотой, тем больше я пугалась, потому что боялась поверить Вам и расслабиться и, в конце концов, оказаться обманутой.

Была поговорка – даже если ты знаешь, что находится в глубине вод, то все равно не сможешь постигнуть глубины человеческого сердца. Тем более ее господин вел себя капризно, его настроение и мысли менялись двенадцать раз за день, так как тогда Аджин могла быть уверена в решениях своего господина в то время?

– Однако вы все же изменили наше мнение.

Но Аджин думала: «если сердце моего господина чисто, если он искренне хочет задуматься над всеми ошибками прошлого и сейчас исправить все, что сделал не так-«

– И сейчас Вы изменили этих детей, которые тряслись лишь от звука Вашего голоса.

Аджин полагала, что должна помочь своему господину, чтобы он не бросил все из-за одиночества, потому что ему никто не верит. Это было ради него, кого единственного презирали все в императорском дворце, но в то же время это было также и ради нее самой.

Аджин засмеялась, посмотрев в шокированные глаза Хвауна. Она гадала, были ли он тронут этими ее словами, словами той, кто была не больше, чем простая служанка.

– Поэтому, Ваше Высочество, даже сердце Его Величества… однажды Вы сможете заполучить его обратно. Я верю в это.

Аджин решила твердо встать на сторону своего господина, для блага их обоих.

***

– Ваше Величество, вы тоже слышали новости о вчерашнем происшествии?

Наложница Сук была первой принесшей эти вести в место, где все наложницы собрались, чтобы дать утреннее приветствие Императрице. В это время глаза всех девушек засияли в предвкушении. То, что случилось вчера во дворце Чонган, заставило гудеть весь императорский дворец.

– Я слышала об этом.

– Разве это не значит, что Наложник Ён все еще поступает нелепо?

– Он, возможно, предпринимает последние отчаянные попытки, так как Его Величество не смотрит на него после его прыжка в воду.

Когда Императрица сказала, что также слышала эти новости, Наложница Сук, сидящая напротив нее, вместе с другими наложницами начали болтать о Наложнике Ёне. Так как Императрица не заговорила более, Наложница Сук снова открыла рот:

– Когда Его Величество приходил во дворец Унхва последний раз, он чуть ли не скрежетал зубами, говоря о Наложнике Ёне… Кажется, так как у него не осталось никаких шансов, что сердце Его Величества поменяет мнение, этому всесильному Наложнику Ёну осталось лишь притворяться покорным.

– Об этом я и говорю. Тогда как долго он сможет продержаться…

В разговор вступила Наложница Чжон*, Чжон Сонхиён, снова ответившая Наложнице Сук.

Они не могли предполагать до конца, что задумал Наложник Ён, поступая таким образом. Без сомнения, это была его уловка по привлечению Императора, но все были убеждены, что в этот раз его поведение не продлится долго, не важно, что за план у того был.

Тем временем, Императрица взглянула на тех, кто разделяли ее мысли и разговаривали вместе.

Так как было много тех, кто прислуживает одному мужу, наложницы, что ревновали и завидовали друг другу, были обыденным, тем, что существовало с начала истории. Однако нынешняя императорская семья обладала меньшим количеством наложниц, по сравнению с прошлыми, и ни у одной не было такого скверного характера, как у Наложника Ёна. Вдобавок благодаря тому, что Император заботился обо всех наложницах одинаково, крупных проблем не возникало.

И более того, так как Наложник Ён раздражал всех наложниц и цапался с ними ежедневно, наложницы, у которых, естественно, был общий враг, не могли не стать ближе друг с другом, чем их предшественницы.

Тогда Императрица промолвила:

– Как мы можем до конца постичь чье-то сердце? Хорошо, если Наложник Ён начал защищать свое достоинство наложницы и открыто угождать Его Величеству, поэтому окажите ему помощь и не делайте вещи еще сложнее понапрасну.

– Ваше Величество, когда мы напрашивались и устраивали сцены первыми? Все становилось неизбежным, потому что Наложник Ён первым затевал свары.

Наложница Сук поплакалась с жеманным видом. Она глянула на сидящую перед ней Наложницу Чжон, дала знак, и Наложница Чжон быстро произнесла: «это так, Ваше Величество». После Императрица продолжила свою речь:

– Как я могу этого знать? Однако, так как Наложник Ён сказал, что хочет измениться и вы все, как члены одного внутреннего дворца, должны хорошо его наставлять.

Когда Императрица снова настояла на своем, наложницы, которые не могли больше отказать, встали со своих мест и поклонились, говоря: «я запомню это, Ваше Величество».

После того, как каждая подтвердила слова Императрицы, внезапно раздалось:

– Ваше Величество, прибыл Наложник Ён.

Вместе с откуда-то возникшим нервным голосом евнуха появился Наложник Ён, Ён Хваун, главный герой слухов, поставивших на уши весь императорский дворец.

***

– Наложник Ён, тебе уже лучше?

Первой, нарушившей тишину и открывшей рот, была Императрица. Все еще легкая неловкость витала между наложницами, сидящими по обе стороны от нее, причиной которой, без сомнения, был Наложник Ён.

Обычно Наложник Ён прославился тем, что любил принарядиться, поэтому всегда облачался роскошно, чтобы не отставать от любой другой женщины в императорском дворце, включая Императрицу, которая вовсе не любила быть экстравагантной.

Но что за вид Наложника Ён предстал перед их глазами? Не говоря уж о бледно-голубом наряде, внешность Наложника Ёна с минимумом украшений в волосах была столь прелестно проста, но в то же время элегантна, что они никогда бы не смогли вообразить.

Наложница Чжон, оказавшаяся сидящей прямо рядом с ним, глянула на Наложника Ёна. Не то что бы она не знала о его невероятной красоте, хотя он был мужчиной, но сегодняшний Наложник Ён имел такую утонченную ауру, достаточную, чтобы даже те, кто обычно испытывал к нему неприязнь, оборачивались ему вслед.

Дело было не только в его платье, но и в том, что Наложник Ён, сидящий с прямой спиной и скромно опущенными глазами, создавал иную атмосферу, как будто был совершенно другим человеком, отличным от того, кого они знали раньше, поэтому Наложница Чжон не могла отвести от него глаз.

Изменения не ограничились лишь его внешностью. Что за поведение Наложник Ён демонстрировал перед ними?

Когда он вошел в покои, он вежливо поприветствовал Императрицу и попросил прощения, что единственный до этого момента не давал утренних приветствий. Он был таким вежливым, без всякой мишуры, что даже Императрица на кое-то мгновение забыла принять приветствие и просто смотрела на него невидящим взглядом.

Он проделал это не только с Императрицей. Наложник Ён поклонился и поприветствовал Наложницу Сук и Наложницу Чжон, на которых обычно скалился, когда бы не сталкивался с ними, чем сейчас лишил всех дара речи и шокировал.

Не известно, знал ли Наложник Ён о неловкой атмосфере, витающей вокруг него, но он медленно открыл рот, чтобы ответить на вопрос Императрицы.

– Благодаря Вашей предупредительности, я почти полностью поправился, Ваше Высочество. Спасибо за беспокойство.

– …Я попыталась навестить тебя сразу как услышала о несчастном случае, но так как подумала, что для тебя будет лучше хорошо отдохнуть, я не стала беспокоить тебя визитом. Если ты расстроен из-за этого, прошу простить меня.

– Я расстроен? Это невозможно, Ваше Величество. Тот случай был моей виной в любом случае. Нет нужды отягощать себя, Матушка.

Когда бы Наложник Ён не заговаривал, Императрица поспешно задерживала дыхание, что уж говорить о других наложницах. Аджин, стоящая позади Хвауна, была занята, оглядываясь кругом, и ущипнула себя за бедро, чтобы уголки ее губ не поползли вверх без ее ведома.

– Я поняла… Я рада, что ты так думаешь. Вижу, что ты все еще выглядишь бледным и не кажешься, будто полностью поправился. Хорошо следи за своим здоровьем, чтобы Его Величество не беспокоился больше о тебе.

– Ох, боже, Ваше Величество. О чем же тут беспокоиться Его Величеству?

Следом за Императрицей, Наложница Сук открыла свой ротик. Она также была удивлена неожиданным видом Наложника Ёна, но не могла упустить хорошую возможность посмеяться над ним от души.

Императрица, заметившая намерения Наложницы Сук, поспешно попыталась остановить ее, окликнув по имени, но Наложница Сук, которая была чуточку быстрее, разомкнула губы с очень счастливым выражением лица:

– Если Его Высочество бы искренне беспокоился о состоянии Наложника Ёна, тогда он не заставил бы его стоять на коленях на земле и не оскорбил бы его вчера. Пфф!

Вскоре издевательский смех вырвался наружу. Он с отчаянием произносил, что изменится и что хотел бы переродиться как преданный человек Императора, но все, что он получил от него – недоверие, оказавшееся таким большим унижением.

– Не так ли, Наложник Ён?

Прим. пер.:

* Она так же, как и Наложница Сук, имеет ранг «би», т.е. второй из трех.

Глава 20

Наложница Сук обратилась к Наложнику Ёну, даже не скрывая своих низких намерений посмеяться над ним, а Императрица вздохнула. Ей казалось, сегодня случится большой переполох в императорском дворце. Наложнику Ёну всегда не терпелось подраться с Наложницей Сук, и, так как он смотрел свысока на все, всесильный Наложник Ён никак не смог бы сдержаться.

Чуть погодя, Наложник Ён, от которого все ждали странностей, неспеша открыл рот, смотря на Наложницу Сук:

– Его Величество всего лишь преподали мне урок, так как я вел себя не очень хорошо. Он не оскорблял меня. Отныне я буду более осмотрительным и не буду создавать проблемы, следя за своим поведением и решениями.

Но Наложник Ён не оправдал всеобщих чаяний и даже слегка склонился перед Наложницей Сук. Естественно, что рот той широко открылся.

На самом деле Наложница Сук не считала Наложника Ёна помехой и неприятностью поначалу. Конечно, она была обладательницей более вспыльчивого темперамента по сравнению с Императрицей или Наложницей Чжон, но она не была пустоголовой женщиной, которая будет ревновать и завидовать другим лишь потому, что она наложница.

Однако Наложник Ён верил в громкое имя своего отца и вел себя нахально с Императрицей. Он ежедневно стоил козни и обращался с людьми ниже себя по статусу как с крысами. Поэтому Наложница Сук не могла сдержать себя и часто затевала с ним свары. Сейчас же они высмеивали друг друга каждый раз, когда встречались взглядами, и до смерти хотели прибить друг друга.

– Ты… Ты…

Отдельные звуки вместо оформленных предложений вылетали изо рта Наложницы Сук. Даже слово «шокированная» не могло отразить всех эмоций, испытываемых ею сейчас.

Наложник Ён, этот всесильный Ён Хваун, отвечал с легким поклоном, даже когда Наложница Сук открыто высмеяла его? Он даже добавил, что будет осторожен?

Наложница Сук почувствовала, что хочет поднять руку и ударить саму себя по щеке. Такого не могло случиться, если только оно не было сном.

– Что, ради всего святого, ты задумал?

Когда Наложница Сук настороженно спросила Наложника Ёна резким тоном, громкий голос евнуха прозвучал за их спинами:

– Прибыл Его Величество Император!

***

Император медленно прошел, не глядя на Наложника Ёна, сел подле Императрицы и также молча посмотрел на приветствующих его подданых. Только тогда он мельком кинул взгляд на Наложника, однако тот поспешно отвел глаза, задержавшиеся на фигуре Императора на мгновение.

После поклона Императрица с приветливым лицом снова села рядом с Императором и поинтересовалась:

– Ваше Величество, что привело Вас сюда?

– После утренней аудиенции я подумал, что все в это время собираются во дворце Императрицы, поэтому я зашел повидаться с Вами. Вам неудобно от того, что я так внезапно явился?

Ихань тепло улыбнулся и пошутил, глядя на супругу, которая мягко улыбнулась в ответ.

– Как можно, Ваше Величество. Разве Вы не видите, как цветы распускаются на наших лицах при виде Вас?

В этот раз Императрица вернула ему шутку, и остальные наложницы прикрыли лица рукавами, легко рассмеявшись. На короткое мгновение взгляд Императора упал на Наложника Ёна. Тот лишь склонил голову чуть ниже, чем другие, также с легкой улыбкой.

– Ее Величество права. Я не могу поверить, что мы лицезрим Вас этим утром, Ваше Величество. Думаю, мы истратили всю свою сегодняшнюю удачу в этом месте.

Наложница Сук непринужденно ответила. Наложник Ён был единственным, кто не мог посмотреть на Императора в этой спокойной и дружелюбной атмосфере. Ихань снова быстро отвел взгляд, будто никогда и не смотрел на него первым, и через миг заговорил слегка потяжелевшим тоном:

– Я пришел повидаться с Императрицей, и есть кое-что, о чем я бы хотел просить.

– Говорите, Ваше Величество.

Ихань оглядел наложниц и повысил голос:

– Так как настают тяжелые времена для земледельцев, я думаю, все знают, что простые люди в это время пребывают в тревоге каждый год.

Слова Императора заставили лица всех, включая Императрицу, помрачнеть. Дары земли, собранные ранее, уже начинали подходить к концу, а тяжелые времена для земледельцев, приходившиеся на то время, когда новый урожай еще не поспел, были страшны, так как они еще и голодали каждый год. Поэтому Ихань старался оказывать помощь простым людям в этот сложный период с тех пор, когда взошел на трон.

Затем Ихань продолжил:

– За пределами дворца в соответствующее время будет учреждена должность для распределения зерна, что императорская семья заблаговременно подготовила для таких случаев, поэтому Императрица и другие должны сократить свои расходы и быть внимательными, сочувствуя народу.

– Да, Ваше Величество. Мы услышали ваш приказ.

Когда Император закончил речь, Императрица и наложницы встали, чтобы поклониться и сказать хором. Однако по какой-то причине Император, обычно призывавший их немедленно подняться, не сказал ничего. Императрица перед ним слегка подняла голову в недоумении и посмотрела на супруга.

Император смотрел куда-то позади нее. Его глаза выражали замешательство и ожидание трудностей, но в глубине на мгновение, казалось, промелькнуло презрение. В них также таилась нежность и любопытство, поэтому эго эмоции не могли быть описаны лишь одним словом.

Императрица не осмелилась отвернуться от Императора и посмотреть себе за спину, но она инстинктивно догадалась, на кого смотрел Император. В это время Императрица ощутила что-то странное и незнакомое, исходящее из ее сердца, но, как и чувствам, отраженным в глазах Императора, она не могла дать им названия.

– …Поднимитесь.

Вскоре Император заговорил очень приглушенным голосом. По какой-то причине, он не мог заставить свой взгляд не останавливаться на Наложнике Ёне, спина которого затмевала все, на что тот пытался переключиться, как только вошел.

Будто бы слухи о том, что он прошлой ночью страдал от кошмаров, не врали – лицо Наложника Ёна выглядело еще более изможденным при свете дня и на первый взгляд было жалким. Ихань медленно поднялся со своего кресла, однако не смог легко оторвать взгляд от Наложника.

«Я жесток? Я груб с ним?».

Когда эта мысль завладела его вниманием без его ведома, Ихань быстро постарался успокоиться, снова подумав о ее невероятности. Учитывая то, что Ён Хваун натворил, никто бы не мог сказать, что Ихань был с ним жесток.

Тогда как так получилось, что он не может отвести глаз от этого человека? Как так получилось, что он не знает, что предпринять, как если бы он оказался огорчен или остался с разбитым сердцем, лишь взглянув в его лицо?

– Я покидаю вас первым, так как у меня еще остались невыполненные дела.

После этого короткого предложения, адресованного Императрице, Ихань прошел между наложницами, расступившимися в обе стороны. Где-то посередине, он замешкался в шаге на секунду, но не остановился.

– Берегите себя, Ваше Величество.

Император вышел из дворца Императрицы, размышляя об одном голосе среди прочих слышанных голосов позади, который даже был ему вовсе не инетересен.

На самом деле, ему не было необходимости приходить сюда, только чтобы сказать это, но Император решил об этом не задумываться.

***

– Я сделал это, потому что я люблю Вас...! Ваше Величество! Вы действительно не знаете о моих чувствах?

В тот день Император холодным взглядом смотрел вниз на Наложника Ёна, который лежал перед ним ниц и умолял его. Хотя Наложник Ён и был бледным, плакал, он вовсе не выглядел напуганным или виноватым. Это его бесстыдство почти вынудило Императора рассмеяться.

За последние несколько дней Император навещал дворец Чонган каждую ночь. Он приходил и успокаивал его, потому что не мог закрыть глаза на то, что Наложник Ён болел и только искал того.

Но это также обернулось ложью. Наложник Ён привязал Императора к себе тем предлогом, что был болен, когда же тайно принимал лекарства, заставлявшие его чувствовать недомогание, потому что Император крайне редко навещал его.

Он сказал, что сделал так, потому что любил его. Сказал, что все это было из-за слов «я люблю Вас».

Император лишь фальшиво улыбнулся тогда, так как уже слышал подобную отговорку бесчисленное множество раз. Он думал, что значило это чувство вины, что он испытывал, пребывая рядом с Наложником Ёном, который счастливо улыбался и говорил, как он счастлив, потому что Император оставался рядом с больным им последние дни.

«Даже если он мне не нравится из-за своего ужасного характера, разве я слишком жесток к тому, кто лишь смотрит на меня и кто появился в этом дворце с моего дозволения? Что если этот человек занедужил, потому что я обращался с ним жестоко?».

Те времена, когда подобные мысли приводили его в замешательство, сейчас внезапно стали далекими и незначительными.

«Если бы я не сделал этого тогда, ты бы явился сюда?».

Тем не менее, сейчас Наложник Ён рассказывал перед Императрицей, что он также был виноват за то, что не любит его всем своим сердцем.

Император со сложным выражением на лице медленно разомкнул губы, смотря вниз на Наложника Ёна.

– Твоя любовь подразумевает вранье мне?

Император прекрасно знал, что никто в императорском дворце не может все время жить честно. Жизнь может быть одинаковой для всех, но Император среди них, чья жизнь находилась под угрозой, исходившей от его братьев, которым он доверял, знал лучше кого-либо, что этот дворец был местом, где сети обмана были самыми толстыми.

Ни для Императрицы, ни для наложниц не было исключений. Они любили своего мужа и господина всем сердцем, однако жизнь в императорском дворце была похожа на хождение по тонкому льду. Поэтому кто бы мог отрицать, что за этой любовью стояла также слава их семей, их безопасность и тому подобные вещи?

Глава 21

– Ты сказал, что все из-за того, что любишь меня, но ты избегаешь, обманываешь и заставляешь меня дарить ее только тебе, не задумываясь при этом о моем положении. Так вот что значит для тебя любовь?

Чтобы защитить свое высокое положение, Императрица помогала и поддерживала Императора, и чтобы успокоить его сердце, она временами позволяла оказывать милость избранным наложницам и притворялась, что не обращает внимания на наносимые ей душевные раны. К тому же она была вынуждена терпеть ревность и зависть наложниц друг к другу и учиться довольствоваться лишь краткими ночами с Императором.

Поначалу никто, включая Императора, оказываясь в этом месте, не питал любви. Однако забота друг о друге, внимание к другим и подавление собственных желаний при таких тесных взаимоотношениях превратились во дворце в образ жизни. И Ихань был прекрасно осведомлен, что это, если и не было продиктовано любовью, было все же искренней заботой о нем.

Следовательно, как мог Император думать, что Наложник Ён, который принуждал смотреть только на него, высказывался более искренне, чем другие?

«Я люблю Вас больше кого-либо во всем дворце, Ваше Величество! Вот почему я смог вытерпеть ночь, когда Вы не пришли ко мне. Другие наложницы, которые говорят, что могу понять, когда Вы к ним не являетесь, не любят Вас так, как я!»

Возможно, его начало раздражать, что голос Императора вновь стал холоднее, и Наложник Ён с жалостливым выражением на лице снова разразился слезами, однако Император был сыт этим по горло. Он высмеивал его и успокаивал. Он наказывал его отсутствием своих визитов во дворец Чонган и временами он подыгрывал, попадаясь в его ловушки.

Однако этого было мало. Казалось, ничего не может удовлетворить Наложника Ёна. Несмотря на знание, что это было невозможно, Наложник Ён продолжал вести себя с жестокостью в надежде, что сможет-таки заполучить единственную и абсолютную любовь Императора. В один из дней, когда Император не пришел, он, словно зверь, начал мучить своих бессильных что-либо предпринять слуг и обращаться с ними как с заложниками, чтобы продемонстрировать свое отношение Императору. Как если бы заявляя этим, что эти люди испытывали муки по его вине.

«Если ты пытаешься вынудить меня дать тебе то, что ты хочешь, когда во дворце ни один человек не может жить, получая все желаемое, тогда тот, кого ты любишь больше всего на свете – не я, а ты сам. Разве я не прав?»

Император, уставший от всего, медленно прошел мимо Наложника Ёна. Тот плакал и умолял, но шаги Императора оставались так же тверды, когда он покидал дворец Чонган.

С тех пор он не верил словам любви, произносимым Наложником Ёном.

***

– Выше Величество, уже довольно поздно. Может, оставить все завтра на день?

Лишь после вопроса евнуха О, заданного обеспокоенным голосом, Ихань осознал, что просидел за работой слишком долго. Когда он поднял голову и размял затекшую шею, то увидел, что снаружи было уже темно. Так как солнечный день становился все длиннее и длиннее день ото дня с приближением лета, казалось, что зима по-настоящему миновала.

Лето, как и всегда, было проблемным временем года. С точки зрения Императора, за весь год не было сезона, проходившего бы без проблем, в особенности это касалось лета. Когда не было засухи, случалось наводнение. Когда они едва справлялись с тайфуном, то на смену ему приходила эпидемия из-за жары.

В межсезонье, между весной и летом, люди неизбежно голодали, и, как результат, не один регион оказывался в волнениях общественного мнения – что Император не внимателен к народу. Они должны пережить это время достойно, чтобы справиться со множеством событий, что могут произойти летом.

И по причине всего этого Император посылал своих людей с проверками в каждую провинцию до полного наступления зимы. Однако присылаемые ими отчеты не были маленькими, поэтому он потратил целый день на срочную проверку бумаг, обсуждая необходимые превентивные мероприятия и принимая решения. За исключением обеда, на который он вышел во дворец Императрицы, Ихань весь день оставался в зале Чонгён и во дворце Анчжон, чтобы успеть выполнить всю свою работу.

– Куда вы направляетесь, Ваше Величество?

Шаги Иханя остановились, пока он огладывался, крутя головой. Он подумал, что мысли, которые он затолкал поглубже, завалив себя работой, полезли наружу через дыру, проделанную вопросом евнуха О. Взгляд Иханя устремился далеко вперед.

Как будто это уже вошло у него в привычку, он подумал о Хвауне, виденном во дворце Императрицы этим утром.

Если бы это произошло несколько дней назад, Ихань бы уже знал, чего ждать, пока направляется во дворец Императрицы. Тот Наложник Ён вел бы себя грубо не только с другими наложницами, но и с Императрицей. Наложница Сук, которую злило его поведение, схлестнулась бы с ним, так что ссора стала бы неизбежна, и они бы не успокоились, пока Императрица не вышла и не прикрикнула на них. Ихань нарисовал подобную сцену, как если бы видел ее наяву.

Но сегодняшний день был другим.

По пути во дворец Императрицы этим утром, Ихань представлял Хвауна с бледным лицом, который изящно сидел и склонял голову без каких-либо слов. Он будто один знал, что все были бы потрясены и не смогли бы поверить ему. Ён Хваун сидел бы спокойно и тихо, словно все это также было тем, кто ему нужно лишь перетерпеть. Ихань неосознанно воображал эту картину.

Он знал, что это было смешно. Ихань сам чувствовал, что выглядел нелепо, потому что все еще обманывался им, несмотря на бесчисленные разочарования. Определенно нелепо и невозможно.

Однако Император, Ихань все вспоминал тот голос: «Я… Я хочу отныне быть преданным Вам, Ваше Величество». Он думал о Ён Хвауне в тот день, говорившем с отчаянием и жаром, с таким выражением на лице, какое он прежде не демонстировал ему, и о том, что оно делало его неспособным поверить, что это было ложью.

Даже после стольких воспоминаний о постигавших его разочарованиях и злости, он питал пустые надежды в ключе «что, если в этот раз это правда? Что, если он действительно изменился?». Не то, чтобы он не знал, что в конце концов его ждет лишь обман, если он доверится ему. Однако Ён Хваун, которого он недавно повстречал, ощущался совсем иным человеком.

– Ваше Величество, куда…

Евнух снова задал вопрос молча стоящему Императору. Ихань безмолвно шел какое-то время и вскоре ответил:

– …Просто. Давай просто прогуляемся.

Длинная тень протянулась за уставшей спиной Императора.

***

– Ваше Высочество, Вам не холодно?

Хотя на дворе была весна, ночи все еще оставались холодными. Аджин беспокоилась о Хвауне, вышедшем в тонких весенних одеждах, поэтому она спрашивала до тех пор, пока у нее во рту не пересохло, пока она кутала плечи своего господина в верхнее одеяние еще больше. Хваун сидел на качелях в саду дворца Чонган и смотрел на луну.

– Я в порядке. Я чувствую себя довольно хорошо, отпустив немного из сердца чувство разочарования, поэтому не волнуйся так уж сильно.

Но вопреки ответу Хвауна, Аджин все еще недовольно кривила губы, не стирая обеспокоенного выражения с лица.

– Ваше Высочество, я говорила, что ваше тело еще слабо. Вы не в ладах с холодным воздухом. К тому же Ваши легкие не в порядке, поэтому Вам следует поберечься, так как даже легкий ветерок может уложить Вас больным в постель.

– Да, да, я понял. Я понял, поэтому прекращай беспокоиться обо мне и садись сюда. Луна сегодня по-настоящему прекрасна…

Слушая переживания Аджин, Хваун смотрел в ночное небо и отвечал с улыбкой в голосе. Сегодняшняя луна, без единого облачка на небе, была такой яркой, что светила даже через закрытые окна. Хваун, чувствующий разочарование и усталость, вышел в сад, чтобы поймать этот свет.

Аджин не ответила ему ничего. Она не могла ему ответить. Аджин продолжила размышлять над словами Хвауна присесть рядом с ним, как сломанная кукла.

Какой слуга в этом дворце мог осмелиться сесть рядом со своим господином? Не важно, насколько те были добры и великодушны, мог ли господин предложить слуге место рядом с ним?

Это не имело смысла. Это было тем, что они не могли принять. Даром, что слуга мог пасть ниц на землю и притвориться скамейкой для ног своего сидящего на стуле господина, он не мог сесть бок о бок с ним и наслаждаться лунным сиянием.

Однако секунду назад ее господин, тот самый господин, что в прошлом считал служанок не лучше грязи под ногами, протянул ей руку и невозмутимо пригласил полюбоваться луной вместе. Как если бы Аджин была настоящим человеком. Будто он относился к ней как к тому же человеку, который дышит, имеет плоть и кровь, как он и который может ощутить красоту луны.

Она почувствовала, как почти что плачет. Аджин захотела зарыться лицом в колени Хвауна и выплакаться. Были ли это потому, что она была расстроена теми невзгодами, что ей пришлось пережить в прошлом, или потому, что она была рада и наслаждалась тем, что ее господин сейчас изменился – все ее чувства вырвались наружу и она даже не смогла различить их все, чувствуя будто теряет контроль.

– Аджин…?

Думая, что молчание Аджин было странным, Хваун оторвал взгляд от неба и повернулся к ней. Этот взгляд, которым он смотрела на нее, несомненно, был полон тревоги, так что Аджин разок хлюпнула носом. Она разобралась в своих чувствах и улыбнулась Хвауну.

– Все в порядке. Мне нравится стоять рядом с Вами, Ваше Высочество.

– …Разве ты не стоишь рядом со мной весь день? Давай, присядь, и полюбуемся вместе.

– Нет. Все хорошо, Ваше Высочество. Я совсем не устала. Я клянусь.

– Ты действительно–

Хваун, который не мог принуждать Аджин после такого ее твердого отказа, печально улыбнулся и снова отвернулся к небу. Говорили, что луна имела силу странным образом волновать сердце человека, и казалось, что луна этой ночью была именно такой для Хвауна.

Глава 22

Глядя в ночное небо, Хваун осознал, что все события, пронесшиеся рядом с ним словно шторм, были такими нереальными.

«Я очнусь ото сна, ведь так? Все эти невообразимые события просто сон, да?». Когда он открывал глаза, уснув с такими мыслями, он каждый раз начинал день снова в качестве Ён Хвауна. Эта жизнь, жизнь Ён Хвауна, окончательно стала принадлежать Хауну.

Было бы ложью сказать, что он не был напуган и спокоен. Разве легко для человека взять и начать проживать жизнь другого, который проводил время в совершенно ином мире, отличном от того, к которому он привык? Хваун временами чувствовал тяжесть на сердце, так как был не уверен во всем, и каждый миг жизни ему приходилось бороться с чувством вины от обмана всех.

– …Интересно, Его Величество также любуется луной?».

Неизбежно его мысли повернули к одному человеку. Император был единственным, который сделал так, что эта неизвестность и беспокойство, страх и одиночество обрели для Хвауна значение.

Единственный, кто заставил Хвауна, строящего свою простую жизнь и наслаждающемуся ею, захотеть иметь больше и поступить на службу во дворец; единственный, кто побудил его найти утешение лишь рядом с ним, несмотря на жизнь в презрении, пренебрежении и всеобщей ненависти.

Для Хауна и для Хвауна;

Император всегда был их причиной поступков и их целью.

– Эта луна прекрасна… как было бы здорово, если бы Его Величество также увидел ее…

– Насколько я слышала, Его Величество остался во дворце Анчжон до поздней ночи, чтобы доделать дела.

Когда Хваун заговорил об Императоре, Аджин быстро выдала новости, которые добыла для своего господина. Так как господин Аджин с некоторых пор перестал принуждать ее вынюхивать о местонахождении Императора, это превратилось в то, что она стала узнавать об этом для него по своему желанию.

Аджин, которая молча рассматривала обеспокоенное выражение, проявившееся на лице Хвауна, когда он услышал, что Император работает допоздна, осторожно поинтересовалась:

– Ваше Высочество… может мы приготовим немного закусок и отправим их во дворец Анчжон?

– Закусок?

Хваун широко раскрыл глаза и уставился на Аджин. Она подумала, что ее господин выглядит в этой позе очаровательно, но быстро остановила полет своей мысли и продолжила:

– Да, Ваше Высочество. Когда Его Величество работает допоздна, в каждом дворце принято позаботиться о перекусе для него. Так что вы тоже-

– …Нет. Не утруждайся.

Однако до того, как Аджин смогла закончить предложение, Хваун в мгновение стер блеск в глазах и покачал головой. В это время его взгляд упал на кончики его ног.

– Он наверняка устал от государственных дел и, если он увидит посланные мной закуски, думаешь, ему станет лучше? Вероятнее, что он разозлится.

– Выше Высочество…

– Императрица и остальные возьмут это на себя, так что мне нет нужды делать так.

Тон голоса Хвауна постепенно становился мрачнее, несмотря на это знание, несмотря на мысли, что это действие было естественно.

Когда он был гвардейцем во дворце Чонган, Хваун видел, как Император проходил мимо него с уставшим выражением на лице. Хваун не мог знать, насколько тяжело было заботиться о людях и править страной в качестве императора, но, когда он украдкой увидел изнурение на лице Императора и его опущенные плечи, он ощутил жалость и безысходность.

Тогда он неосознанно позавидовал статусу, который позволял выслушивать тревоги Императора, стоя рядом с ним, и заботиться о его здоровье, так что он осудил и приказал успокоиться своему бесстыжему сердцу. Однако, хотя сейчас он и был в статусе наложницы, когда мог с гордостью заботиться об Императоре, он не мог сделать этого и размышлял об этой иронии судьбы.

– Ва-Ваше Высочество…

Аджин, стоявшая рядом с ним, окликнула его снова, однако Хваун продолжил смотреть в землю и лишь покачал головой.

– Я не неправ. Быть подальше от внимания Императора – мой способ помочь ему.

– Э-это не так… Ваше Высочество…

В этот момент он почувствовал какую-то странность в голосе Аджин. Он дрожал, как будто она волновалась и была испугана. Эта внезапная перемена в служанке заставила Хвауна поднять голову и взглянуть на нее. Когда он сделал это…

В отдалении Хваун увидел мужчину, стоявшего у входа в сад дворца Чонган.

Мужчину, одетого в черное драконье допо*, которое не могло быть скрыто темнотой ночи. Существование которого на небесах и на земле было единственным. Императора, который царствовал над всем народом, и единственного Императора для Хвауна, Сон Иханя.

Он в одиночестве стоял под луной и тихо смотрел на Хвауна. Как если бы он был околдован, Хваун медленно поднялся.

***

– Мой господин, разве вы беспокоитесь о Его Высочестве Наложнике Ёне?

Поздно ночью. Движения державшего стакан Ён Джувона при словах, внезапно сказанных его женой, тихо разливающей чай, на миг остановились. Жена Ён Джувона, Вон Сукджин, не дожидаясь его ответа, продолжила:

– Я слышала, он вернулся из мира мертвых после того, как утонул… Как вы могли ни разу не узнать о нем, когда ходили во дворец?

– Так как больше новостей нет, это значит, что он в порядке. Что еще мне нужно было спросить?

– Мой господин.

– Его Высочество Наложник Ён больше не наш сын, а человек Его Величества. Его Величество позаботиться о нем, поэтому вам, моя жена, стоит прекратить беспокоиться о нем.

Услышав это, его жена приподняла кончики своих губ в насмешке над собой.

– Когда в последний раз Его Величество относился к этому ребенку как к наложнику?

– Следи за словами, жена!

Эти откровенные слова, произнесенные его женой, заставили Ён Джувона повысить голос и уставиться на нее с бешенством во взгляде. Сукджин, которая обычно держала рот на замке, также вскинула голову и посмотрела прямо на Джувона, вместо тог, чтобы перестать болтать, как если бы достигла предела терпения на сегодня.

– Мой господин, ты, должно быть, удовлетворен теми слухами, что злобный Наложник Ён изводился, несмотря на попытку вернуть сердце Его Величества, бросившись в пруд, но не имеет значения, насколько он плох, он наш ребенок. Не то что бы я не могу понять, почему Его Величество не любит этого ребенка, но как могли вы, его единственный отец, сделать то же самое?

– …Почему ты говоришь так? Ты думаешь, я буду рад, что мой сын прошелся по краю смерти?

Джувон не скрывал своих неприятных чувств и ответил жене, но она, оставаясь себе верна, показно рассмеялась на его ответ.

– Мой господин, люди судачат о том, что Наложник Ён, которого ненавидит Император, закрыл путь к блестящему будущему семьи Ён.

– …

– Если бы их сын когда-либо получил милость Императора, не было бы никого во всей Империи, кто осмелился бы пойти против семьи Ён, но из-за того, что господин Ён оказался честолюбив и отправил своего слишком молодого сына ко двору, все рухнуло. Вот что говорят люди.

Это не было ложью и не было преувеличением. Если бы Наложник Ён заполучил милость Императора, отец и сын могли бы оказывать наибольшее влияние на него, поэтому не было бы никого под этим небом, кто бы осмелился действовать против семьи Ён, и даже Император бы относился к их семье с осторожностью.

Однако сын разрушил все. Вместо того, чтобы получить благосклонность Императора, он едва держался в императорском дворце, используя имя своего отца. Следовательно, некоторые даже шептались, что статус преуспевающего господина Ёна пошатнулся из-за его сына, которого он подтолкнул своей собственной рукой.

Сукджин продолжала выговаривать с холодным выражением на лице:

– Мой господин, я – единственная, кто знает Вас лучше, чем кто-либо другой. И Вы хорошо осведомлены о характере Хвауна. И Вы говорите, что не знали, что все может повернуться вот так, если Хваун попадет во дворец в качестве наложника?

– …

– Если бы Хваун не оказался во дворце, эту позицию заняла бы наша младшая, Сонвун.

Это было правдой. По приказу Вдовствующей Императрицы, которая в то время беспокоилась о малом количестве наложниц, все дети заслуженных отставных придворных были выбраны, чтобы попасть во дворец. На самом деле, во дворце должна была оказаться Ён Сонвун, младшая дочь семьи Ён.

Однако когда Хваун пожелал это место, Джувон лично просил Императора и получал его одобрение. Из-за этого вместо Сонвун, Хваун был тем, кто попал во дворец в качестве наложницы.

– Если бы Сонвун прислуживала Его Величеству как было условлено, она бы заполучила его милость и вскоре бы забеременела, так как она женщина.

– Вот, что ты хотела сказать, жена?

– Так мог ли бы мой господин управиться с чрезмерной милостью Его Величества? Вы – тот человек, который во всем этом мире ценит лишь Императора. Что я говорю, так это: смогли ли бы Вы добиться такого положения, которое может представлять угрозу для Его Величества?

– Это было решение Хвауна попасть во дворец. И это всецело вина этого ребенка, что он вел себя ужасно и заставил отдалиться Его Величество. Ты хочешь обвинить во всем этом меня?

Ён Джувон произнес все это, холодно смотря на Сукджин. Однако она спокойно восприняла этот взгляд и начала говорить со смесью жалости и уступки, пополам отразившемся на ее лице.

* Допо – разновидность одежды по, или верхнего одеяния в ханбоке, впервые появившееся в середине эпохи Чосон (16 век). Представляет собой длинное пальто с V-образным вырезом и широкими рукавами. Оно было достаточно длинным, чтобы доходить до лодыжки его владельца.

Глава 23

– Нет. Как Вы и сказали, это был выбор наших детей и их собственная ошибка.

– Тогда почему…!

– Поэтому он, возможно, не желал, чтобы все так обернулось, но разве наш Наложник Ён не верноподданный для Его Величества и не почтительный сын для Вас, мой господин?

Губы Джувона при вопросе жены крепко поджались. Хваун не мог забеременеть, имея мужское тело, и он не только не добился любви, но и едва ли получал должное обращение как наложник, поэтому влияние семьи Ён, взлетевшее до небес, оказалось загублено Наложником Ёном.

Тем не менее Ён Джувон не сделал ничего, несмотря на это знание. Несмотря на знание, что Хваун действовал против желания Императора, он не принуждал и не ругал его, и тем более не просил Императора быть снисходительным к его сыну.

На самом деле, вопреки пониманию, что Хваун не знал, как быть наложником, Джувон отправил его к Императору. Затем он объявил, что Хваун больше не член их семьи, раз он ушел от них, и лишь смотрел, как все во дворце сторонятся и избегают его.

Сукджин примирительно улыбнулась, держа в руках чашку со вновь остывшим чаем.

– Я пытаюсь сказать… что если Его Величество не догадывается об этом, то ты не можешь притворяться, что не понимаешь, мой господин.

– …

– Потому что ты толкнул его в спину, хотя знал, как он тогда проживет остаток своей жизни.

Солнце давно зашло, и темнота распространилась всюду. Пока Сукджин допивала чай и вставала с места, Джувон так и не смог больше ничего ей сказать.

***

Император подозревал, что это мог быть чей-то план. Он был уверен, что кто-то во дворце осмелился навести на него чары, чтобы закрыть его глаза и увести его ноги. Если же нет, то не было никакого объяснения, что он может прийти во дворец Чонган по своей воле. Ихань свято в это верил.

Он лишь хотел прогуляться. Ихань хотел выкинуть из головы мысли о Хвауне, которые атаковали его голову, стоило ему только закончить разбираться с делами. Это ничем не отличалось от попадания в ловушку, если он продолжит думать о Ён Хвауне, поэтому Ихань попытался упорядочить свои размышления, пока медленно шел в ночи.

Так как Ихань мог объяснить порыв сбежать подальше, который тогда почувствовал? Смятение на грани страха, что ощутил, когда остановился и обнаружил перед своими глазами дворец Чонган?

Самое сложное для него оказалось понять, что произошло после. Если он забрел сюда по ошибке, тогда ему лишь надо было повернуть назад. Если бы он сказал «давайте вернемся», паланкин, который следовал за Императором, был бы приготовлен прямо перед ним. Тогда Император мог бы обойти стороной дворец Чонган и поехать к Императрице во дворец Унхва или в любой другой дворец без необходимости идти на своих двоих.

Тем не менее, Ихань не сделал этого. Он не повернул назад.

Вместо этого Ихань оставил всех позади себя и решил войти во дворец Чонган один. Несмотря на мысли, что ему не следует делать так; несмотря на осуждение самого себя за попадание в коварные ловушки Ён Хвауна; Ихань шел по дороге, освещаемой луной, и не мог остановиться.

Он просто шел в поисках Хвауна, который сидел в саду, попутно затыкая рты всем встречаемым, чтобы они не разболтали о его визите. В то же самое время он не мог понять, чего хотел. Он мог придумать небольшую отговорку, что пришел, чтобы разоблачить настоящего Ён Хвауна в неожиданный момент, как это было в прошлый раз, но Император знал, что это неправда.

Затем, когда Император столкнулся с ним лицом к лицу посреди всего этого хаоса;

Когда он увидел, как Ён Хваун стоит под луной перед ним и его запутанными, беспорядочными и полными страха чувствами;

«Быть подальше от внимания Императора – мой способ помочь ему».

Когда он услышал, как Ён Хваун смеется сам над собой с голосом, полным горечи и таким грустным выражением лица;

Император не обращал внимания на свои собственные прежние чувства. Он ничего не хотел знать об этом. Он думал, что он в порядке, а его чувства – просто мираж. Подобно птице, что прячет голову в кучу листьев и не признает, что она спряталась, Император убеждал себя, что его чувства не значат ничего.

Печальное лицо Хвауна под мягким светом луны; безысходный, но беспокоящийся тон голоса, будто он искренне волнуется за Императора; и его сердце, начавшее биться в том же ритме, как когда он впервые увидел его – все не значило ничего. Так он думал.

– Ваше Величество…?

***

В то время, когда он осознал, что здесь стоит Император, Хваун встал с качелей и приблизился к Иханю, смотря прямо на него. Император сделал шаг назад. Будто испуганный.

Словно человек, столкнувшийся с бедствием, что невозможно разрешить человеческими силами. Словно подтолкнутый непреодолимой силой судьбы, хотя он был императором, имеющим абсолютную власть под этим небом – Император отшатнулся и продолжил отступать назад.

– Приветствую Вас, Ваше Величество.

Хваун поклонился и выказал свое почтение. Ихань просто не смог выдавить ни звука, поэтому поднял его жестом руки.

– Ваше Величество, что привело Вас сюда в такой час?

Возможно ли простому человеку избежать крупного бедствия, предопределенного судьбой?

Ихань стоял и смотрел вниз на человека, который уже в какой-то момент встал прямо перед ним, вглядывался в него с обеспокоенным видом. Он чувствовал, что ему не хватало воздуха. Будто внутри затягивался крепкий узел и сжимал его сердце.

Пока Император отчаянно сопротивлялся нахлынувшим на него эмоциям и не отвечал ему, Хваун, человек, который был виновен во всех этих катастрофах, сделал шаг вперед, ближе к Иханю со странно-противоречивым для него обеспокоенным видом.

– Вы выглядите нехорошо, Ваше Величество. Что… что-то случилось?

Иронично, что Хваун выглядел напуганным. Он боялся Императора, выглядевшего бледным. Этот самый Император все также пренебрегал им и оскорблял его. Но Хваун беспокоился о том самом Императоре, который насмехался над ним и не верил ему.

– Почему Вы не взяли с собой евнуха… Ваше Величество, не хотите зайти на минуту? Мне позвать лекаря для Вас?

Когда он не обнаружил евнуха О, всегда стоящего рядом с Императором словно тень, Хваун встревожился еще больше и решил спросить. Хваун вел себя как человек, который даже не помнил, насколько грубо Император обращался с ним в прошлый раз.

Император Ихань, по-прежнему смотрящий в его глаза, где плескалось беспокойство, которое нельзя было принять за обман, медленно поднял руку и схватил Хвауна за запястье.

– Ваше… Величество?

Хваун наконец посмотрел на Иханя со слегка растерянным видом от его внезапных действий, и вскоре тот заговорил:

– Что ты такое?

Сердце Хвауна пропустило удар в момент, когда он это услышал. Вопрос «что ты такое» был из тех, что пытаются докопаться до правды. Хваун инстинктивно попытался высвободить руку, которую держал Император, но вместо того, чтобы отпустить его запястье, Ихань сжал его еще крепче и притянул его ближе, встретившись с ним глазами.

Пространство между ними двумя, которое и так было небольшим, сейчас стало еще меньше, так что их дыхание чувствовалось на кончике носа друг друга. Рука Иханя, что была достаточно большой, чтобы удержать оба запястья Хвауна в одной, сжалась еще крепче. В ней была такая сила, из которой Хваун не смог бы вырваться. Зрачки Хвауна начали подрагивать.

– Ва-ваше Величество…

– Ён Хваун никогда бы не мог сделать этого. Это… ты… ты не можешь поступать так со мной.

Император выглядел так, будто был заколдован. Он думал, что было бы лучше, если бы этот человек перед ним прямо сейчас сказал, что он не Хваун, а девятихвостая лисица – кумихо, что превратилась в него и пытается соблазнить Императора.

– Я… с Вами, это… это…

Потому что если это было не так, то Ихань не смог бы объяснить свои чувства к Хвауну в данный момент. Тем более, что он и не хотел их объяснять.

– Ваше Величество… Я… Я…

Хваун метался, он не мог заставить себя произнести то, что вертелось у него на языке. Он не знал доподлинно, почему Император выглядел таким запутавшимся и встревоженным, но не мог отрицать, что все поступки, которые совершил Хаун, будучи Ён Хвауном, беспокоили этого человека и вызывали дискомфорт.

– Ах…!

Внезапно короткий стон вырвался изо рта Хвауна. Рука Иханя, с самого начала державшая запястье Хвауна с огромной силой, сжалась еще крепче.

– Я больше ничего от тебя не жду.

В этот миг быстрее ответа Хвауна форму обрели сказанные Иханем слова. Он думал, виной была луна. Он решил, что из-за необычайно яркого лунного света, мягко окутывающего Хвауна, он оказался в плену никуда не годных чувств.

Если же нет, то как мог он, Сон Ихань; как это мог быть не кто иной, как Ён Хваун…

Как он мог желать притянуть его и заключить в свои объятия?

Ихань думал, что, если бы он был в своем уме, это было бы невозможно.

– Я не верю тебе…

Глава 24

Ихань говорил подобное Хвауну бесчисленное множество раз. Поэтому следующее можно было назвать очень странным: Император произносил эти жестокие слова не первый раз без малейшего колебания.

Тогда почему сегодня голос Иханя, который раздавался в саду этой ночью, мелко дрожал, так, что не звучал как обычно уверенно?

Выражение лица Хвауна и так было испуганным, когда он еще услышал подобное. Пока Ихань говорил тихо, будто во сне, сила в его пальцах все росла и сейчас он был близок к тому, чтобы сломать запястье Хвауна.

Возможно оттого, что Хваун не мог стойко переносить боль, для него было нелегко даже дышать, когда пульсация распространялась от запястья. Но вместо того, чтобы попытаться вытащить руку, вместо того, чтобы плакать и умолять Императора отпустить его.

Хваун положил свою руку поверх сжимающей его руки Императора. Будто смягчая сердце Императора. Словно он считал это приносящее боль прикосновение правильным.

Хваун с трудом унял свое прерывистое дыхание и спокойно произнес:

– Ваше Величество, все хорошо.

Никто не ожидал такого. Эти слова были очень неожиданными. Спокойно смотря в глаза Императора, которые отчаянно бегали, будто потерянный, а затем выброшенный на берег корабль, Хваун продолжил:

– Я – тот, кто бесконечно предавал и отбрасывал ту щедрость, что Вы оказывали мне, Ваше Величество. Как может пара слов и действий заставить прошлое истаять?

Его правитель был благородным человеком. Даже в такой момент Хваун понимал это. Так как именно он очень переживал о смерти слуги, подобного Хауну, было понятно его суровое обращение со злобным Хвауном, который позже склонил перед ним голову и обещал измениться – поэтому он чувствовал себя не в своей тарелке.

Хваун думал, что эта истинная причина, по которой Император стоит перед ним с таким сложным выражением лица. Следом Хваун проговорил:

– Вы правы, Ваше Величество. Я лишь получаю заслуженное обращение с Вашей стороны.

– …

– Я все еще не могу быть тем, кто заслуживает Вашего доверия, Ваше Величество.

Хотя Хваун и страдал от невыносимой боли, он улыбнулся Императору как луна улыбалась этой ночью. С самого первого мига, когда Хваун его увидел, и до этого момента он был таким добрым и благородным человеком, что Хваун не находил причины расстраиваться потому, что он презирал его.

Но что насчет Императора, который терпеливо слушал слова Хвауна?

Ихань усмирил свое судорожное дыхание и обуздал незнакомые ему чувства. И, когда Ихань уже было открыл рот, чтобы произнести очередные бездушные слова, отличные от его чувств…

– Угхм…

Тело Хвауна слегка покачнулось вперед, и болезненный стон снова сорвался с его губ. Только тогда Ихань осознал, что сжимал запястье Хвауна слишком сильно.

Он сжал его руку до такой степени, что кончики пальцев, виднеющиеся из-под рукава, были уже белыми. Очевидно, под одеждой, в том месте, где он приложил столько силы к этому худому запястью, появятся синяки.

Возбужденный Ихань, до этого мига не понимавший, что он делает, попытался что-то сказать, но Аджин, которой стало не по себе, когда она услышала стон Хвауна, оказалась быстрее, выйдя вперед и поклонившись Иханю. Затем она произнесла плачущим голосом:

– Ваше-Ваше Величество… Мой господин еще не излечился до конца...! Прошу, смирите свой гнев…!

Аджин плакала, пока просила, уткнувшись головой практически в землю. Если бы кому-то по воле случая довелось услышать ее голос, они бы скорее всего подумали, что Ихань в самом деле пытается сделать с Хвауном что-то ужасное.

– Нет, нет, я…

Опешивший от неожиданности ситуации, Император позабыл о своем достоинстве и начал заикаться. Он даже неосознанно оглянулся вокруг, хотя в этом не было необходимости. Ихань отступил на шаг от Хвауна и наконец отпустил его руку.

Когда его рука, к которой почти перестала поступать кровь, внезапно обрела свободу и отдалась тупой болью, Хваун поспешно обхватил запястье другой рукой и закусил губу, подавляя болезненный стон.

Увидев посиневшие губы Хвауна, Ихань сжал руки в кулаки. Было много всего, что он хотел сказать и сделать, но оказался в растерянности, не зная, что предпринять.

Сон Ихань в первый раз был так обескуражен, в первый раз с тех пор, как стал Императором.

– …Я возвращаюсь.

Поэтому Император прошагал на выход так, будто сбегал. Вместо того, чтобы поинтересоваться, в порядке ли он и осмотреть его запястье; вместо того, чтобы сказать пару извинений в плане «Я не зал на тебя» – Ихань решил развернуться и сбежать туда, где Ён Хваун не сможет его увидеть.

Ихань рассудил, что это было единственным выходом для него не совершить необдуманных действий, о которых он будет потом сожалеть.

***

Ихань, вышедший на своих двоих, как и когда он заходил во дворец Чонган, часто и тяжело дышал, словно простой мальчишка, который бежал очень долго. Он не мог взять в толк, что с ним произошло. Его мысли были целиком посвящены тому месту, будто он вошел в логово лисицы, что вселялась в людей.

– Ваше Величество, вы в порядке?

Так как Император стоял неподвижно и очень тяжело дыша, евнух О, чье лицо в месте с тем скривилось, подошел ближе и вопросил. Ихань ничего не сказал, поэтому евнух задал следующий вопрос:

– Желаете ли сесть в паланкин, Ваше Величество?

Это было завуалированным вопросом – хочет ли Император покинуть данное место. Что не отличалось от вопроса, не хочет ли он навестить иные дворцы – резиденции других наложниц. Ихань все еще пытался унять свое беспричинно тяжелое дыхание и повернул голову, смотря на дворец Чонган, откуда он только что вышел.

Слегка, почти незаметно кончики его сапог дрогнули. «Куда я хочу пойти? Что я хочу увидеть? Что я хочу сделать прямо сейчас?».

Ихань закусил губу при потоке этих вопросов. Он не думал, что сможет найти на них правильные ответы. Он чувствовал, что вопросы все продолжали множиться, когда он на них не отвечал.

«Хочу ли я вернуться во дворец Чонган? Хочу ли я пойти и увидеть Ён Хвауна? Пойти и снова взять его руку. Снова притянуть его к себе. Тогда я, его…»

Зайдя в своих мыслях так далеко, Ихань в отчаянии прикусил губу и очень сильно постарался выкинуть все из головы.

«Нет. Не может быть. Невозможно, чтобы я захотел увидеть Ён Хвауна снова».

Это единственное, что он мог сопоставить и ответить самому себе. Евнух О, все также ожидающий Императора, открыл рот, слегка понизив голос:

– Ваше Величество…

– …

– Вы самый могущественный человек под этим небом. Все в этом дворце Ваше, и каждый человек в этом дворце тоже Ваш. О чем Вам беспокоиться и чего пугаться?

И снова Ихань с силой стиснул кулаки. Тонкое запястье Хвауна в его хватке. Лицо, которое сияло при луне и голос полный благоговения перед Императором.

После евнух добавил:

– Просто делайте, как сами того хотите, Ваше Величество. Они определенно обрадуются и приветят Вас.

Евнух не сказал явно, кто будет счастлив его видеть и обрадуется ему. Но Ихань понимал, что он говорил о владельце дворца позади него. Евнух О прислуживал Императору дольше всех и был ближе всех. Временами он лучше, чем сам Император, понимал, чего тот хотел, и лучше всех разбирался в его чувствах.

Поэтому Ихань не мог понять евнуха. Как мог такой умный человек, такой догадливый мужчина, который знал его лучше остальных, сказать, что он хочет задержаться во дворце Чонган?

«Я… Но я в самом деле не хочу видеть его».

Вместо того, чтобы докапываться до причин, Император прошагал и сел в паланкин. Евнух О сопроводил его, не сказав больше ни слова. После того, как Ихань забрался внутрь, его взгляд снова упал на дворец Чонган. Это место, которое безмятежно омывалось лунным светом, выглядело в точности как Лунный Дворец*.

– …Отправляемся во дворец Императрицы.

Наконец, Император отдал приказ. Евнух лишь последовал за ним.

***

– Сестрица Аджин!

Служанки дворца Чонган, которые собрались перед спальней Хвауна, подбежали к Аджин, как только она вышла. Аджин держала в руках баночку с мазью, а ее лицо было заплаканным. Девушки, которые стояли с такими же выражениями, поспешно снова загалдели.

– С Его Высочеством все хорошо?

В эти дни все служанки дворца не могли скрыть любопытства насчет их господина, поэтому они были очень заняты тщательным наблюдением за ним, куда бы он ни пошел. Они все удивлялись, что их пугающий господин стал таким дружелюбным, и не могли оторвать от него глаз. Тем более, что Хваун больше не был заносчиво-капризным, а был прекрасным, словно добродетельный небожитель, поэтому не удивительно, что они следили за ним.

По этой причине множество служанок крутились поблизости и тайно подглядывали за наблюдающим за луной Наложником Ёном. И поэтому множество глаз видели, что произошло между ним и Императором, и посреди ночи дворец Чонган оказался в хаосе тихой тревоги.

* Прим. англ. пер.: дворец, который, согласно легенде, построен на луне. /Простите, но ничего похожего я не нашла/

Глава 25

Когда Сеосео из всех первой подбежала к Аджин и поинтересовалась, Аджин сказала, смотря на нее вниз:

– Хорошо? Его запястье ощутимо опухло и выглядит бледным. Думаю, к завтрашнему дню у него появятся синяки.

При таком ответе лица служанок вокруг Аджин стали недовольными. Заговорив об этом, Аджин, которая не болтала слишком много рядом с Хвауном, так как беспокоилась о его чувствах, ощутила, что начинает раздражаться, будто страдая от внутреннего жара.

– Почему только Его Величество поступил так ни с того, ни с сего? Его Высочество просто наслаждался луной. Разве это такой великий грех, из-за которого Его Величеству нужно было прийти сюда так поздно ночью и ранить нашего господина?

Это в самом деле были жалобы и обвинения. Тем более, что ее все равно никто не слушал, и, если бы Аджин попыталась сдержать себя от этого, то скорее всего ощутила бы душевные страдания потом. Она была подавлена, и как ее господин мог только сказать, что все это было его виной?

Лица окружавших ее служанок помрачнели. До этого они всегда понимали Императора, который был жесток к их господину, но ощущения, с которыми они столкнулись сегодня…

Да, это определенно отличалось от прошлого.

***

– Императрица.

Ихань заговорил после томительно долгого времени ожидания. Он совсем не прикоснулся к чаю, приготовленному Императрицей. Джаран, которая знала о плохом настроении Императора с того момента, как он вошел в ее дворец, оставалась молчаливой и лишь ждала, когда он заговорит первым. Она посмотрела на Императора с нежностью и ответила «да, Ваше Величество».

– Императрица, Вы…

Ихань колебался. На самом деле он сам не знал, что хочет спросить. Он хотел выплеснуть теснящиеся в его груди чувства, но не мог их даже осознать. Он не знал даже, как их объяснить, отчего ощущал растерянность.

Более того, он даже не отдавал себе отчета в том, сколько раз оглядывался на своем пути из дворца Чонган во дворец Императрицы. К тому же, сколько раз он открывал рот, готовый отдать приказ остановить паланкин?

Как если бы это уже стало привычкой, Император сжал руки в кулаки, чтобы заставить исчезнуть образ Хвауна под лунным светом, который уже было снова проявился со всей ясностью, однако Ихань едва ли смог преуспеть, как будто кто-то решительно выгравировал его в его сердце.

– Императрица, насчет Наложника Ёна…

Немного посомневавшись, Император заговорил с Императрицей снова. К сожалению, это предложение опять осталось незаконченным.

Император на самом деле хотел узнать у нее о Наложнике Ёне. О том, как он хотел измениться и о его странном поведении. И все потому, что хотел утвердиться в своем мнении. Он надеялся, что кто-нибудь скажет ему, что Наложник Ён не менялся, просто не мог измениться, и все выказанное им недавно поведение было фальшью.

– Нет. Ничего. К слову, Вы должно быть устали, так как я пришел в довольно позднее время.

Как бы то ни было, Император не мог спросить подобного. Он не мог заставить себя это сделать. Потому что Ихань сейчас не был готов принять данный ему ответ.

Он страшился, что Императрица не скажет ему того, что он хотел бы услышать. Он опасался, что она может посоветовать ему довериться Наложнику Ёну, потому что сама думает, что он в самом деле изменился. Ихань не хотел добавлять еще больше страданий к его запутавшемуся сердцу из-за Наложника.

Но в то же самое время Ихань также боялся, что Императрица согласится с ним. Это было так противоречиво: задавать вопрос и опасаться получить желаемый ответ, но еще более противоречивости было сейчас в душе Императора.

«Наложник Ён совсем не изменился и не мог этого сделать. Его облик, что он демонстрирует Его Величеству, просто нужен для того, чтобы снова обмануть Вас». Так как Император все гадал, скажет ли Императрица ему такое, то так до конца и не смог задать своего вопроса.

– Никоим образом, Ваше Величество. Для меня всегда в радость, когда Вы посещаете дворец Императрицы.

Ихань постарался успокоить свой запутавшийся разум, смотря на мягкую и сердечную улыбку Императрицы.

На очень краткий миг он вспомнил Хвауна, высмеивающего самого себя, говоря, что быть подальше от взгляда Императора – его способ помочь ему, но, как и сказал Хваун, такое отношение было заслуженным, поэтому Император отчаянно пытался не обращать на это внимания.

Он очень хотел перестать беспокоиться о нем. Очень.

***

– Ты торчишь здесь, потому что снова не можешь уснуть?

Поздно ночью, когда все уже давно спали, Домён, который только что вернулся с обхода и обнаружил своего напарника, Сочона, смотрящим на луну в полном одиночестве перед домом стражников, подошел к нему и спросил, цокнув языком. Сочон не ответил и лишь пожал плечами. Как и сказал Домён, Сочон уже несколько ночей не мог нормально спать.

Домён встал перед Сочоном и вздохнул, затем произнес:

– Хорошо, я прекрасно знаю, что ты расстроен, потому что Хаун закончил вот так. Потому что вы двое были ближе всех среди нас.

Когда имя Хауна вылетело изо рта Домёна, черты лица Сочона внезапно заострились. Однако Домён не мог видеть глаз Сочона, скрытых в темноте и тенях, и продолжал:

– Ты думаешь, что мы ничего не чувствуем? Это редкость – найти такого хорошего парня, как он… Я тоже расстроен и чувствую внутри себя пустоту. Но что мы можем сделать? Мы должны двигаться дальше. По крайней мере благодаря тебе мы можем позаботиться о его теле, как должно. Ты сделал все, что мог.

– …

– Я говорю, что… он бы никогда не хотел, чтобы ты продолжал тосковать по нему и ходить грустным, как сейчас, весь день. Думаю, ты знаешь лучше, да? Что он был очень добрым малым, который только и знал, что заботиться о других.

Яростно сверкавшие глаза Сочона, словно он был готов схватить того за грудки, быстро потухли, когда Домён сказал, что Хаун бы не хотел видеть его в таком состоянии.

– Поэтому прекращай грустить и заходи. Я ухожу.

Потрепав пару раз Сочона по плечу, Домён прошел мимо него и вошел внутрь. Сочон, оставшись один, снова поднял голову и посмотрел на луну, сияющую необычайно ярко высоко в небе.

Сказанное Домёном было правдой. Он и Хаун не были близкими друзьями, которые знают друг друга с пеленок, а сблизились, будучи низкими по происхождению гвардейцами, после того как попали в императорский дворец.

Хотя было печально видеть его смерть, даже чрезмерная грусть была роскошью для таких людей, как Сочон, поэтому было правильно забыть о тех, кто уже ушел из жизни и продолжать жить своей. Сочон прекрасно это понимал. Если так, то откуда возникло такое чувство растерянности и потрясения смертью того, кого он знал не так уж долго?

– Хаун, эта луна бы тебе точно понравилась.

Сочон пробормотал это, пока вспоминал, как он выходил с ним в подобные яркие ночи и они шепотом обменивались историями, смотря высоко в небо. Образ Хауна, сидящего на ступеньках на корточках бок о бок с ним, положившего подбородок на колено и смотрящего в ночное небо с легкой улыбкой, стал символом тоски и нарисовался перед его взором.

Он любил это его выражение лица. Ему нравилось наблюдать за Хауном, который говорил о прекрасных вещах с лицом, которое, казалось, не было запятнано грязью этого мира несмотря на отсутствие легких событий в его жизни. Поэтому Сочону стало нравится ночное небо, которое прежде его никогда не привлекало.

– …

Но друг, которому он поклялся доверять и проводить такие ночи вместе в будущем, исчез прежде, чем узнал об этом, и Сочон остался один в такой длинной жизни и одиноко смотрящим в ночное небо.

«Как могла жизнь обходится так жестоко с тобой до самого конца?»

Ночь, полная печали, продолжалась. И Сочон снова не сможет уснуть этим вечером.

***

– А…!

Хваун, который не мог уснуть, поднялся и бездумно дотронулся до своей руки. Он исторг короткий стон, когда ощутил тупую боль в запястье, и лег обратно в кровать.

Хваун забеспокоился, слышала ли Аджин его стон, и прикрыл рот своей ладонью. Он испустил короткий вздох облегчения и расслабился, только когда снаружи не донеслось ни звука.

Хваун тихонько улыбнулся, сам того не осознавая, потому что вспомнил грустное лицо Аджин, которая держала его запястье, пока он не лег в кровать, будто это ей было больно. Вскоре он стер улыбку со своего лица и поднял руку, чтобы посмотреть на запястье, которое схватил Император.

Место, где синяк уже начал наливаться фиолетовым, станет завтра еще хуже. Молча глядя на этот кровоподтек, Хваун думал об Императоре, которого сегодня видел.

«Что ты такое?»

Вопрос Императора поразил в нынешнего Хвауна прямо в яблочко. У него было тело Ён Хвауна, но он не был Ён Хвауном. Он всю жизнь жил как Хаун, но тоже потерял ту жизнь.

Даже Хваун был сбит с толку, поэтому нет нужды говорить, насколько был поставлен в тупик Император, видя, что человек, которого он знал годами, неожиданно начинает вести себя как кто-то совершенно другой.

«Ён Хваун никогда бы не мог сделать этого. Это… ты… ты не можешь поступать так со мной.»

Голос Императора звучал надтреснуто. Как у того, кто сбился с пути. Как напуганный мальчишка. Хотя Император держал его запястье слишком сильно и ранил его, Хваун знал, что он не хотел ему навредить.

Император лишь переживал тяжелые времена. Из-за изменений, внезапно выказанных мужчиной по имени Ён Хваун.

Глава 26

– Это должно быть потому, что Его Величество очень добр, по этой причине Ён Хваун потерял голову и стал им одержим…

Голос Хвауна разносился по пустой комнате. Он не мог осознать большинство ужасных вещей, которые совершил прошлый Ён Хваун, но единственная вещь, что он точно понимал – что прошлый Хваун на самом деле любил Императора и желал быть для него единственным.

Вероятно, он был не способен сдаться, хотя знал, что Император не может быть возлюбленным только для одного человека. Вероятно, он чувствовал, как его сердце разрывается на части, когда видел Императора рядом с другими наложницами. Вероятно, он ненавидел весь мир, потому что этот человек не мог любить лишь его.

Это ни в коем случае не может быть разрешением на свершение всех дурных деяний Ён Хвауна, однако Хваун думал об одном. Невзирая на все причины, из Император был так прекрасен, что они не могли не отдавать ему свои сердца.

Прямо как Хваун сейчас.

Также глубоко в своем сердце он желал получить любовь этого человека – даже в подобной ситуации. Хотя он думал, что ему не следует осмеливаться желать подобного, когда он поглощен безмятежной атмосферой нынешней ночи, оглядываясь назад в свою прошлую жизнь, он вдруг вспоминал его лицо и бесконечно тосковал по этому человеку.

Он также бесстыдно думал, как будет ощущаться получить доброе отношение, нежные прикосновения и мягкие улыбки со стороны этого человека; Ён Хваун прошлого должно быть не был способен остановить свое сердце, бегущее к Императору.

– …

Хваун поспешно закрыл глаза, пока его бесполезные мысли не зашли далеко. Человеческие чувства так сложны.

***

– Дворец Чонган прошлой ночью вызывал лекаря?

Император задал вопрос, направляясь на утреннюю аудиенцию в зал Чонгён. Хотя он не приказывал узнать об этом заранее, евнух О поклонился и ответил без тени паники:

– Ваше Величество, дворец Чонган не звал лекаря, лишь одна служанка подходила просить мазь.

– …Кажется, все не так серьезно. Не могу поверить, что он скулил, будто что-то ужасное случилось с его запястьем.

Хотя он и сказал так, Ихань закусил губу, как человек, который будто беспокоится о чем-то. Причиной этому было знание, что Хваун не преувеличивал степень своей боли. Ихань сам знал лучше других, сколько силы вложил прошлой ночью, пока удерживал его запястье.

Было ясно, как день, что тонкое запястье сплошь будет покрыто синяками, так как он схватил мужчину, кожа которого так легко краснела и всегда имела отметины, возмутительно.

– …

После этого Ихань неожиданно почувствовал себя подавленным.

Ихань знал причину, по коей следы с легкостью отпечатывались на коже Хвауна, благодаря ночи, которую в прошлом он провел с Хвауном.

Сейчас они окончательно пришли к тому, что есть, и дни, проведенные во дворце Чонган, ушли в прошлое, но с тех пор, как Хваун, в первую очередь, попал во дворец в качестве наложника, для Иханя стало естественно спать с ним.

Он не хотел помнить эти события, так как чувствовал от них отвращение, но вчерашнее происшествие заставило Иханя быть осторожным с телом Хвауна, на котором оставались явные отметины, где бы он ни прикасался.

Он должен был почувствовать отторжение. Это было естественно для него – чувствовать неприязнь. Более того, в последний раз, когда он посещал спальню Хвауна, Ихань окончательно устал от его злобных выходок по нелепым причинам, что даже покинул дворец Чонган посреди ночи. Поэтому он должен был ощущать неприязнь, но на самом деле Ихань был испуган и вынужден помнить проведенную с ним ночь до сих пор.

Тем не менее Ихань вспоминал Ён Хвауна, который проронил лишь небольшой стон, хотя прошлой ночью он держал его руку так болезненно. Затем он естественным образом подумал, как бы Хваун отреагировал и как выглядел, если бы этой ночью он остался во дворце Чонган.

Он неосознанно представил Ён Хвауна, грациозно опустившего взгляд и пытавшегося обуздать все свои чувства, едва ли позволяющего вырваться звукам своего горячего дыхания через свои миниатюрные губы. После этого он нарисовал в своем воображении Ён Хвауна с прежде невиданным поведением и кротким жестом протягивающего свои тонкие руки к нему, делающим все возможное, чтобы принять и справиться со всем, что Император даст ему.

Ён Хваун в его мыслях был Ён Хвауном, но в то же самое время кем-то еще, не самим собой. Этого человека Император прежде не видел, и он совсем не походил на Хвауна. Однако сейчас Ихань мог со всей ясностью представить его, будто уже видел этого человека, пока вспоминал о нем прежнем.

– Блять…!

Когда мысли дошли до этой точки, сила каким-то немыслимым образом начала наполнять его тело, а нижняя часть его живота отвердела, чему Ихань удивился и непреднамеренно обронил крепкое слово, закусив при этом губу. Пораженный евнух быстро спросил: «Ваше Величество, что случилось?». Но Ихань лишь яростно помотал головой и замахал руками, показывая, что ничего не случилось.

«Должно быть я спятил. Сошел с ума.»

Все это было настолько нелепо, что Ихань продолжал ругать самого себя в мыслях. Он не мог понять, что происходит, хотя похвалялся, что не попадется на бесплотные уловки Хвауна.

Когда зал Чонгён, где он должен был решать политические вопросы со множеством министров, начал появляться перед ним, Ихань сделал глубокий вдох и попытался успокоить разум и тело. В конце концов, никто не догадывался о чем он думал, поэтому Ихань притворился, что не испытывал никаких непонятных ощущений только что.

***

– Наложник Ён.

– Да, Ваше Величество.

Когда утреннее приветствие закончилось, Императрица, которая приказала всем, кроме Наложника Ёна, выйти вон, пристально посмотрела на него, сидящего перед ней с вежливостью и склонившего голову. Лицо Хвауна с учтиво опущенными глазами пробуждала много разных мыслей в голове Джаран.

Конечно, не то, чтобы она не знала о его неземной красоте ранее, но недавний Хваун, которого она считала понятным, по ее ощущениям был совершенно другим человеком, несмотря на одно лицо. И не только по тому, чтое го манера одеваться отличалась от прошлой и то, как он оставался спокоен и не устраивал переполохов.

До этого она смотрела на него как на наложника с исключительной красотой. Разумеется, она считала это необычным, ведь он был мужчиной, но не видела чего-то, что делало бы его особенным. Но сейчас Хваун перед ней казался не только красивым, но и также был сильнее, честнее и изящнее.

На первый взгляд он не выглядел как наложник, ищущий благосклонности Императора, а больше как немного болезненный, умный и достойно держащийся благородный господин.

Такое чувство было новым и странным, поэтому Императрица лишь какое-то время смотрела на Хвауна, пытаясь представить те ощущения Императора, когда он столкнулся с тем же лицом, на которое она сейчас смотрела.

Императрица знала о спутанных мыслях Императора, когда он навещал ее прошлой ночью. Он также понимала, откуда и по чьей вине появилась эта спутанность. Однако Император не желал говорить больше? Поэтому она притворилась, что не догадывается ни о чем.

Обязанностью Императрицы было управлять внутренним дворцом и тщательно присматривать и помогать Императору. Вот почему сегодня она попросила Наложника Ёна остаться. Императрица произнесла мягким, но строгим голосом:

– Я знаю, что ты потерял все свои воспоминания, когда чуть не утонул в пруду. Но ты уже догадался, что отношения между нами не были такими уж гладкими, так?

– …Да, Ваше Величество. Я долго размышлял над тем, что обращался к Вам грубо и высокомерно, когда как был лишь наложником.

Все еще сидя, Хваун склонил голову еще глубже в поклоне. И жесты, и голос говорили о том, что он подумал над своим поведением, и не показывали, что он притворялся или издевался над Императрицей.

Хотя она заранее приготовилась к такому послужному и вежливому поведению, но оказалась сбита с толку и сильнее сжала подлокотники кресла. Ей казалось, что она могла бы догадаться о глубине паники и хаоса, с которыми встретился Император.

– Тогда мне нет нужды ходить вокруг да около, и я спрошу прямо.

– Да, Ваше Величество. Прошу, спрашивайте.

– Ты замыслил недоброе, потому что Его Величество обращался с тобой жестоко?

Когда она задала вопрос, Наложник Ён удивился и посмотрел вверх на нее. Императрица смотрела на него тяжелым взглядом. Подавшись назад, Наложник Ён какое-то время моргал своими большими глазами, затем поспешно встал с места и поклонился перед Императрицей, отвечая:

– Ваше Величество, я знаю, что мог оставаться в статусе наложника так долго лишь благодаря Вашей и Его Величества неизмеримой милости.

– …

– Поэтому как могу я назвать наставление Его Величества жестоким обращением и как могу сметь таить недоброе из-за этого?

Слушая ответ Наложника Ёна, звучащий искренне, но не преувеличенно и не недостаточно, Императрица рассматривала худощавое тело, склонившееся перед ней. Это было сказано таким твердым голосом, что даже Императрица, которая управляла внутренним дворцом и уже была знакома со всеми видами лжи и отговорок Ён Хвауна, не могла уловить ни следа неправды.

Она размышляла, может ли довериться ему – будет ли для нее правильным поверить тому, кто никогда не менялся в течение долгого времени.

Глава 27

Императрица подумала минутку, но вскоре отбросила свои размышления. На самом деле для нее было не важно, является ли ответ и поведение Наложника Ёна лживыми или нет. Если он знал, что правильно, а что нет, и как следует вести себя согласно своему текущему статусу, то разве имеет значение его искренность?

– Поднимись.

Раздался все еще тяжелый голос Императрицы. Когда Хваун сел обратно, она продолжила:

– Его Величество…

– …

– Его Величество сильный, смелый и бесстрашный человек, когда управляет нашей страной, но когда он обращается к своим подданым, то он добрый, заботливый и милосердный.

Слушая слова Императрицы, Хваун вспоминал те душевные моменты с императором, которые имел. То тепло, что он дарил ему, такому низкому по происхождению человеку, как он.

Затем Императрица произнесла, пронзив Хвауна острым взглядом:

– Я не стану вмешиваться, если ты правда изменился или даже если ты лжешь, чтобы заполучить внимание Императора. Невозможно полностью прочесть чье-либо сердце, поэтому есть ли смысл, если я буду спрашивать тебя?

– …

– Однако, Наложник Ён…

– Да, Ваше Величество.

– Не разочаруй Его Величество снова.

Не разочаруй Его Величество.

Эти слова повисли в воздухе и запали Хвауну прямо в душу.

– Если ты искренен, тогда не меняй этого. А если ты лжешь, тогда не попадись. Думай об этом, как о своем последнем шансе.

Последний шанс. Последняя возможность для него остаться близко к Императору.

Эти фразы Императрицы, адресованные Хвауну, точнее Хауну, живущему его жизнь, о том, чтобы не попасться, были очень тяжелыми.

– Я не потерплю, если Его Величество снова окажется расстроен или душевно ранен по твоей вине. Ты понял?

Тот, кто был честен как Хаун, но был вынужден проживать чужую жизнь как Ён Хваун, через какое-то время поклонился Императрице.

– Да, Ваше Величество. Я запомню это.

Не разочаровать Императора – это было тем, чего Хваун отчаянно желал.

***

– Ваше Величество, вы выглядите так, будто думаете о тяжелом.

Служанка дворца императрицы спросила Джаран, с недавних пор находящуюся в глубоких раздумьях. Императрица, окончательно выкинув ненужные мысли, перевела взгляд и ответила:

– Не столько тяжелые… У меня просто многое на уме.

– Это из-за Наложника Ёна?

Это была лишь догадка, которую она сделала, смотря на Императрицу в подобном состоянии – после возвращения Наложника Ёна. Джаран слегка улыбнулась.

– Это из-за Наложника Ёна… но также и из-за Его Величества.

– Его Величества…?

– Да. Из-за… из-за Его Величества. Сеон, что за человек Его Величество по твоему мнению?

Сеон, служанка, удивленная словами «из-за Его Величества», быстро согнулась в поклоне в ответ на неожиданный вопрос, на который она не могла ответить.

– Ваше Величество, простите меня, но я не могу ответить на это.

– Ха-ха. Да, я вижу. Тогда отвечу я. Его Величество… добрый человек. Как ты знаешь, он всегда уважает меня, императрицу, и по чести заботится о наложницах.

– …

– Но, Сеон, другими словами, это говорит о том, что Его Величество очень бессердечный человек.

Эти внезапные слова Императрицы заставили лицо Сеон закаменеть. Сеон быстро огляделась вокруг, на случай чужих ушей, однако Джаран продолжала довольно расслабленно:

– Ты знаешь причину, по которой Его Величество всегда со мной вежлив и почему заботится о других наложницах?

– Это-это потому, что Его Величество очень мудрый правитель… и…

Джаран легонько покачала головой на ответ Сеон, чьи плечи при этом дрожали.

– Нет, не так. Его Величество на самом деле добрый человек. Но это не то, что делается лишь по причине доброты.

– Тогда…

– Все потому, что Его Величество не знает чувства любви.

Ветер принес свежий запах весны. У Джаран незамедлительно возникла мысль, что весна в этом году ощущается очень приятно, когда говорила:

– Так как у него не было особенного человека, которого бы он действительно обожал, Его Величество может быть добр ко всем.

– …

– Наложница Сук выбрана самой любимой из всех, но лишь благодаря своему почтенному и отошедшему от дел отцу, таким образом он просто отдает ему еще немного уважения. Не потому, что Его Величество заинтересован с Наложнице Сук. Разве когда-либо она получала от него чересчур заботы?

Сеон отрицательно покачала головой.

– Он равнодушен ко мне, так как любит Наложницу Сук?

– …Нет.

– Тогда есть иное принципиальное отличие в отношении к Наложнице Сук и в отношении к Наложнице Чжон, видимое посторонним?

– Нет, никакой разницы нет.

– Это не назвать императорской любовью. Я подразумеваю, что она не должна быть пресной, словно вода, и слабой, что нельзя расценить ее именно любовью.

– …

– Любовь Императора… такая же, как преподнесение дворца кому-то в дар.

Джаран сразу же вспомнился дворец Чонган, где жил Наложник Ён. Эта земля и достойный гордости плод несомненной любви, что предыдущий император без колебаний приказал выстроить для своего наложника, которого называл своим любимым.

– Увлечен улыбкой одного и не замечает слез другого. Совершает вещи, которые едва ли понятны отдельному человеку. Смотрит лишь на того единственного, невзирая на находящихся вокруг, открыто демонстрируя всем, что любит лишь его. Вот что значит любовь Императора.

– …

– Вот поэтому я и говорю, что Его Величество бессердечный. Со времени правления прошлого императора до нынешних дней, подобного никогда не происходило с Его Величеством.

– …Простите меня, Ваше Величество. Для меня сложно понять такое.

Сеон снова быстро поклонилась и принесла свои извинения, однако мягко улыбающаяся Императрица лишь посмотрела в окно с едва уловимыми чувствами и не сказала ничего.

Лицо Наложника Ёна, кроткое и спокойное, когда он кланялся ей, снова встало перед ее взором. Единственный, который заставил едва ли показывающего беспокойство перед ней Императора, заиметь крайне взволнованное выражение лица прошлой ночью. В таком случае сможет ли этот человек заставить Императора продемонстрировать иные выражения лица?

Единственный, кто разжег гнев Императора, который остальные наложницы не вызывали, сможет ли он разжечь другие его другие чувства?

Более того, что за выражение будет у человека, который великодушно протягивал руку, но никогда не делал большего, когда он отчаянно возжелает любви?

Джаран молча подперла рукой щеку. Она почувствовала, что жила слишком спокойно.

***

– Люди севера сильны, словно быки, и также агрессивны. В это время всегда возникает множество беспорядков, поэтому следите за этим регионом пристальнее.

– Хорошо, Ваше Величество. Я займусь этим, выполнив без каких-либо ошибок, так как это дело вы приказали в особенности.

Ихань безмолвно уставился на того, кто кланялся и отвечал ему.

Ён Джувон.

Он – отец Ён Хвауна, источника его нынешних страданий.

Когда утренняя аудиенция закончилась, Ихань выцепил его, чтобы спросить об управлении северным регионом, который он лично ему поручил. Но по какой-то причине Ихань выглядел так, будто ему было еще что сказать, несмотря на то что их разговор о деле уже закончился.

Джувон, поймав молчаливый взгляд Иханя, заговорил:

– Ваше Величество, есть что-то еще, о чем вы хотите меня спросить?

В этот момент Ихань как раз думал о большой проблеме. У него не оставалась иного выбора, потому что этот старик, от которого едва ли можно было ждать, что он заведет разговор первым, был полным невеждой.

– Кхе-кхе. Эм… Вы знаете, что с Наложником Ёном недавно произошло несчастье и он оказался на грани смерти?

Ихань говорил об этом как можно безразличнее. В определенном ключе он старался быть тактичным, так как думал, что для Джувона окажется тяжело начать выспрашивать о наложнике, хотя он был его отцом. Ихань рассудил, что если заведет разговор подобным образом, то Джувон продолжит сам. Однако ответ не оправдал его ожиданий.

– Да, Ваше Величество. Я знаю об этом. Мне стыдно, что Его Высочество Наложник Ён не был в состоянии вести себя подобающе и побеспокоил Вас.

– …

– …

– …Это все?

– …

– Даже когда Ваш сын пережил подобное, это все, что Вы можете сказать?

Услышав ответ Джувона, Ихань поднял бровь и переспросил недовольным голосом. Хотя Наложник Ён и был костью в горле, что всегда порождал волнения во дворце, Джувон был его отцом. Что за отец во всем мире может оставаться таким спокойным и невозмутимым, когда его сын попадает в ситуацию на грани жизни и смерти?

Все еще восседая на троне, Ихань наклонился вперед и взглянул на Джувона.

– Я имею в виду, что он Ваш сын, разве Вы не беспокоитесь о нем?

– Так как Его Величество больше не говорит об этом, то разве это не означает, что Наложник Ён в порядке?

– Я говорю, что это правда, но…!

Ихань, сам того не осознавая, повысил голос, затем глубоко вдохнул. «Хорошо, всем известно, что чье-то истинное отношение всегда проявляет себя, поэтому я уверен, что характер Ён Хвауна был не очень хорош, даже когда он жил в родном доме».

Ихань подумал, что может понять, что у Джувона не осталось привязанности к своему сыну, если он постоянно сталкивался с подобным человеком. Он чувствовал, что должна быть причина, по которой тот отдал его Императору и отошел в сторону.

«Но даже если и так, сын есть сын, правда?».

Глава 28

– Я попросил Гёнса-бан отложить именную табличку Наложника Ёна из-за его преступлений по легкомыслию.

– …

– Считаете мое решение жестоким?

Ихань вкрадчиво поинтересовался у Джувона снова. Он полагал, что не имело значения, был ли Наложник Ён проблемным ребенком в их семье, но если с ним обращались откровенно дурно, как сейчас, тогда Джувон как отец должен был бы возмутиться.

Однако Ён Джувон по своей натуре никогда не выражал своих чувств явно, поэтому как бы он ни ярился, он бы не показал это Императору так запросто. Прежде, чем он смог что-либо ответить, Ихань заговорил снова:

– Итак… Думая о Вашем статусе, с моей стороны было очень грубо наказывать Наложника Ёна подобным образом…

– Нет, Ваше Величество.

И в этот раз ответ Джувона, данный, как только Император замолк, оказался далек от представлений Иханя.

Глаза Иханя рефлекторно распахнулись еще шире, и он уставился на Джувона.

– Что Вы сказали?

– Как я могу вмешиваться, когда Вы руководите своей семьей, как Вам бы того хотелось, Ваше Величество? Если Наложник Ён устроил беспорядок и нарушил покой Вашего Величества, конечно, он должен с радостью принять данное Вами наказание, поэтому Вам не нужно обращать на меня внимание.

– Н-но как же…

– Я лишь приму Вашу предупредительность и отплачу за нее, Ваше Величество.

После он сделал глубокий поклон, а Ихань не смог ничего сказать.

Ихань на самом деле не хотел использовать Ён Джувона, чтобы что-то сделать. Он действительно так думал, но когда увидел, как Джувон обрывает с сыном все связи, то беспричинно почувствовал отвращение. Он надул губы, словно сердитый мальчишка, пока Джувон покидал зал.

***

– Аджин.

Вернувшись из дворца Императрицы, Хваун внезапно остановился перед входом в покои и окликнул Аджин по имени. Аджин обеспокоилась и ответила «да, Ваше Высочество», потому что ее господин выглядел расстроенным. Она думала, было ли это из-за слов, услышанных во дворце Императрицы, но сказанное им дальше оказалось совершенно иным.

– Могла ли бы ты приготовить немного закусок и… отдать их гвардейцам, охраняющим дворец Чонган, когда настанет время их трапезы?

– Простите? Гвардейцам?

– Да. Думая об этом, им, должно быть, тяжело охранять дворец Чонган, а я никогда не заботился о них.

Аджин в самом деле не могла понять неожиданный приказ, но для Хвауна подобное было естественным.

Начнем с того, что министры не приветствовали стремление Императора набирать гвардейцев из простых. Они полагали, что если людей, чье происхождение было сомнительно, избрать и допустить во дворец, и если поставить их в должность по охране императорского дворца, определенно найдется кто-нибудь, кто замыслит недоброе и доставит проблем.

Конечно, реальная причина, стоящая за этим, заключалась в ом, что они не хотели посадить пятно на репутацию гвардейцев дворца, в которых преимущественно были дети благородных семей.

Лишь решительность Императора подтолкнуло дело против оппозиции со стороны министров. Император наделся, что сможет дать хотя бы небольшую надежду находящимся в отчаянии, так как они не имели будущего. Хотя с ними и не могли обращаться, как с теми, кто был рожден благородным, он надеялся, что найдутся люди, что смогут достичь своей мечты по крайней мере хоть раз, если они очень того хотели, и также думал, что они бы могли стать его людьми.

В конце концов у министров не осталось выбора кроме как сдаться из-за упрямства Императора. Напротив, они поставили условия, такие как дотошная проверка не только их военных способностей, но и личностных качеств, министры сделали так, что они не могли занять большинство должностей во дворце, и относились к ним разительно иначе по сравнению с благородными сыновьями. По этой причине многие избранные, такие как Хаун, оказались во дворце Чонган.

Потому что этот дворец был тем местом, которое Император больше всего избегал посещать и был к нему равнодушен.

– Просто… Пожалуйста, просто сделай так, Аджин.

Хваун говорил с нежной улыбкой, оглядываясь на Аджин, которая так и стояла с бессмысленным выражением на лице.

После того, как он стал Ён Хвауном, он иногда видел этих гвардейцев, пока гулял вокруг дворца. Некоторые из них вместе с Хауном попали во дворец, жили в одном доме гвардейцев, делили еду и разговаривали с ним. Но сейчас они не могли опознать Хауна, а Хаун не мог дать понять, что знает их, поэтому даже в самый разгар попыток привыкания к его внезапно продолжившейся жизни, Хваун тревожился каждый раз, когда видел их.

Хваун оказался в ситуации, когда даже не мог спросить о близких ему людях. Возможно, они быстро забудут Хауна, но они были из тех немногих друзей, которых имел в жизни Хаун.

– Ваше Высочество.

Открыв этот новый для себя факт, он ощутил, будто прохладный ветерок овевает его душу, отчего расслабленно закрыл глаза. Прямо тогда Аджин позвала Хвауна потяжелевшим тоном. Когда он повернул к ней голову и посмотрел на нее, Аджин сказала:

– Ваше Высочество, вы – мой господин, я -ваша служанка.

– …почему так внезапно…

– Господин не просит одолжения у своих слуг, Ваше Высочество. Если Вы хотите, чтобы я что-то сделала, нам нужно просто мне приказать.

Лишь тогда Хваун исторг короткое восклицание. Кажется, она сказала это потому, что он добавил «пожалуйста», когда просил отнести закуски гвардейцам. Когда Хваун взглянул на нее с отсутствующим выражением лица, Аджин продолжила попрекать со слегка грустным взглядом, как человек, которого душевно ранили.

– Как может такой драгоценный человек как Ваше Высочество с легкостью произносить «пожалуйста» кому-то вроде меня…

И правда. Аджин выглядела расстроенной. Та, кто обычно поспешно приносила извинения, пока склоняла голову, когда Хваун лишь звал ее по имени, выглядела такой грустной, услышав, как Хваун говорит ей «пожалуйста».

Взглянув ей в лицо, Хваун ощутил, что мысли, которые заставляли его чувствовать одиночество, постепенно исчезали. Тогда он открыл рот и позвал:

– Аджин.

– Да, Ваше Высочество.

– Ты могла никогда об этом не догадываться… но ты дала мне кое-что очень ценное.

Для Хвауна Аджин была подобна целому миру, который он берег, пока боролся с чувством вины за ежедневную кражу чужой жизни.  Сейчас же, когда он видел, как она улыбается и беседует с ним без страха, он ощущал, что нашел причину, по коей жил эту жизнь за другого.

Даже если другие будут бранить Хвауна за эгоизм, когда узнают правду, даже если его заклеймят бесстыдником и нахалом, который занимает чужое место, чтобы выжить, Хваун думал, что сможет ответить, что сделал по крайней мере одного человека в этом мире счастливым.

– Аджин, я ручаюсь, что ты получишь еще лучшее обращение, чем оно есть сейчас.

Эти слова стали причиной бурных слез Аджин прямо посередине внутреннего двора дворца Чонган.

***

– Что за бестактный старик…

Проведя некоторое время за осмотром именных табличек, представленных Гёнса-бан, Ихань неожиданно пробурчал с недовольным выражением лица. Не важно, сколько раз он просматривал лежащие перед ним таблички, он ощущал дискомфорт, что ему не нравилось и отчего он раздражался без причины.

– Про-простите меня, Ваше величество…!

Хотя чиновник Ви не понимал причин, он склонился из-за сварливых слов Императора. Тогда же Император кинул раздраженный взгляд на макушку чиновника Ви без особых на то причин и заговорил снова:

– Люди говорят, что каков отец, таков и сын, это очень похоже на них. Не имеет значения, насколько плох его сын, он что, думает, что я буду пренебрегать им, если он попросит меня забыть его сына?

Внезапные слова заставили чиновника Ви поднять голову, и, когда он уже хотел было дать ответ, он увидел евнуха О, медленно покачавшего в отрицании головой, после пары фальшивых покашливаний. Чиновник Ви поспешно захлопнул рот. Он счел, что только что произошло что-то, чего он не понял.

– В любом случает, нет ничего приятного от этого отца и его сына.

– …Пожалуйста, успокойтесь, Ваше Величество. Господин Ён, должно быть, постыдился спрашивать такое перед Вами.

– …

– Ха, он подумал, что я хотел бы простить Наложника Ёна, да?

По-прежнему пялясь на таблички с именами, Ихань пробормотал что-то уже более расслабленным тоном, чем ранее. На самом деле Ихань пребывал в таком состоянии с того момента, как закончил утреннюю аудиенцию с Ён Джувоном, так что чиновник Ви один остался тревожится, так как стоящий рядом евнух О выглядел спокойным.

– Он даже не понял, что я принял сложное решение – дать ему шанс из-за его статуса…

Каким-то образом по мере разговора выражение лица Иханя стало угрюмым больше, чем сердитым, а Ихань, продолжающий смотреть на ни в чем не повинные таблички, кажется, даже не догадывался об этом. Император, долгое время простоявший вот так, вскоре замахал рукой на чиновника Ви, как будто ему было слишком лениво что-то выбирать.

Чиновник, быстро выбежал оттуда, гадая, приключилась ли новая беда, и протяжно вздохнул, спросив евнуха О, последовавшего за ним:

– Я не понял ничего из сказанного Его Величеством. Что случилось?

– Как люди, подобные нам, могут знать, что на уме у Его Величества? Но я могу посоветовать тебе…

«Совет от евнуха, который лично прислуживает Его Величеству?». Чиновник Ви навострил уши, готовый его слушать. Тогда евнух О посоветовал:

– Протри хорошенько табличку Наложника Ёна.

– Табличку… Его Высочества Наложника Ёна?

– Скоро она понадобится.

Глаза чиновника Ви широко распахнулись, словно он услышал, что завтра солнце встанет на востоке, но евнух О лишь спокойно кивнул и зашел обратно. Один чиновник Ви, оставшийся снаружи, все продолжал думать над невозможными словами и советами еще долгое время.

Глава 29

– Что, ради всего святого, он собирается…

Наложница Сук, Хён Биён, бормотала себе под нос, постукивая пальчиками по столу, что обычно показывало ее нервозность. Ей уже доложили, что Его Высочество сегодня остается во дворце Анчжон, но вопреки этому сегодня она так и не смогла уснуть. На самом деле Биён пребывала в таком состоянии с того дня, когда Наложник Ён совершил свое первое приветствие Императрице после того случая.

– Мёнджу.

– Да, Ваше Высочество.

– Что ты думаешь о Наложнике Ёне?

Биён долго думала в одиночестве, но вскоре не выдержала и поинтересовалась у своей служанки, стоящей рядом с ней. Мёнджу закатила глаза, а потом ответила:

– Вы знаете дурной нрав Наложника Ёна лучше кого бы то ни было, Ваше Высочество. По-моему, он ведет себя так, потому что Его Величество даже не думает снова смотреть в его сторону.

– Да. Должно быть так… Он точно никак не смог бы изменить себя за такое короткое время до такой степени…

Выслушав Мёнджу, чье мнение не слишком отличалось от ее, Биён кивнула, но, что странно, сама не поверила, что проблема на этом решилась.

Если бы она не столкнулась с этим сама, то просто пустила бы все по течению и лишь спрашивала, что же это такое было. Если бы она лично не встретилась с Наложником Ёном, то как бы она могла представить его говорящим с кроткой покорностью?

Даже когда она услышала, как тот кланяется перед Императором и утверждает, что хочет быть ему преданным подданным, Биён могла вообразить его плачущим и неприглядно умоляющим, но никогда и никак не вежливым и элегантным, каким он предстал перед Императрицей.

Но Биён видела Наложника Ёна своими собственными глазами. Она ясно видела, что он не рыдал и не жаловался, как был неправ. Он всего лишь спокойно сказал, что должен был, и выслушал то, что ему предназначалось.

Сколько бы она ни думала и тщательно все ни взвешивала, она чувствовала, что что-то упускает, поэтому этим утром она не отрывала глаз от Наложника Ёна, даже когда вдыхала и выдыхала. Она плевалась словами, которые могли бы задеть его, пока бросала украдкой взгляды, однако Наложник Ён даже не взглянул на нее.

Наложник Ён, которого знала Биён, всегда выглядел мелочно-злобным и ругался, поэтому вчера во дворце Императрицы и сегодня утром она впервые увидела спокойствие на лице Наложника.

Она думала, отчего же Наложник Ён, которого, по ее мнению, она так хорошо изучила, чувствовался чужим и все продолжал приходить её на ум. Она предполагала, что вспоминает его лицо, чью красоту она уже и забыла, так как настолько сильно его ненавидела, потому что оно, чистое и кроткое, было таким незнакомым.

– Оставьте. Его Величество сегодня не придет, поэтому нам тоже следует отдохнуть.

Так как на этот вопрос ответа прямо сейчас не было, и не важно, как она ломала над ним голову, Биён вскоре выкинула заполнившего ее мысли Наложника Ёна из головы и сдвинулась с места. Его Величество по-прежнему держался в стороне от него, и, основываясь на терпении Наложника, он скоро опять навлечет на себя холодность Его Величества, поэтому не стоит думать об этом больше.

Биён попыталась избавиться от терзавших ее мыслей и решила думать именно так.

***

– Стойте!

Евнух О, шагающий рядом с паланкином императора, возвысил голос и скомандовал остановить паланкин, когда увидел, как Император поднял руку. Император, занимавшийся государственными делами во дворце Анчжон, сказал, что хочет отправиться во дворец Наложницы Чжон, чтобы выпить, поэтому паланкин направлялся в ее резиденцию, однако остановились они на перекрестке, ведущем ко дворцу Чонган.

Остановившись, Ихань повернул голову и в молчании смотрел на дорогу какое-то время. Он, снаружи выглядевший молчаливым, чуть ли не кричал от огромного мучения внутри.

Два желания: желание повернуть во дворец Чонган и разозлиться, увидев это наглое лицо, хотя он даже е понимал причины, по которой хочет рассердиться, и желание просто проехать мимо, притворяясь, что ему нет ни до чего дела, отчаянно боролись в его душе. Ихань раздражался и чувствовал себя отвратительно, пребывая в таком мучении.

И все оттого, что отправиться ли он во дворец Чонган или горделиво проедет мимо – он все еще ненормально интересовался Ён Хвауном.

До недавнего времени, Ихань мог игнорировать Хвауна настолько, насколько хотел. Он мог не думать о нем. Даже если он выходил из себя, завидя его, отвлекшись и занявшись другими делами, он мог и не вспоминать о его существовании вовсе до следующего момента.

Тогда что с Иханем сейчас? За исключением времени, когда с головой погружался в работу, он думал о Ён Хвауне днями напролет. Даже на пути во дворец другой наложницы, он не мог избавиться от этих мыслей, поэтому и стоял сейчас на перепутье. Откровенно говоря, Ихань уже сомневался, так ли он хочет пойти во дворец Наложницы Чжон.

Самой большой проблемой было то, что Ихань сам не знал, чего хочет. Он не мог не раздражаться, продолжая пытаться решить то, на что не было ответа. Руки Императора, державшегося за подлокотники, вздрогнули. Через время он сказал:

– Я загляну во дворец Чонган, прежде чем отправлюсь к Наложнице Чжон.

– Во дворец Чонган!

Голос евнуха О звучал очень естественно, будто он и собирался сказать так с самого начала.

***

– Ваше Высочество! Ваше Высочество!

Аджин, собиравшаяся было быстро выдать Хвауну сладкую конфету, смотря как тот пьет горькое лекарство, неожиданно увидела Сеосео, вбежавшую в покои, и, нахмурившись, попеняла ей:

– Почему ты создаешь такой шум по ночам?! Ты застала Его Высочество врасплох!

– Хух…! Ваше Высочество, про-простите меня…! Вы испугались?

Смотря на Сеосео, быстро вбежавшую, но тут же опустившую взгляд, когда Аджин принялась на нее ругаться, Хваун стер складку меж своих бровей, образовавшуюся из-за горечи лекарства, и улыбнулся кончиками губ.

– Нет, все хорошо.

Несмотря на это, Аджин всунула конфету прямо ему в рот, только потом посмотрела на Сеосео и спросила:

– Итак, что произошло?

– Ах! Это, Ваше Высочество…! Е-его Величество направляется во дворец Чонган!

Услышав такое, Хваун воскликнул неожиданно высоким тоном «Что!?». И только ли Хваун? Даже Аджин чуть не выронила пустую миску из-под лекарства, врученную ей им. Из-за ситуации, которую никто не ожидал, все трое оказались полностью ошеломлены и могли только хлопать друг другу глазами первые пару минут.

Тогда Сеосео, которая уже наудивлялась и успела поставить всех на уши снаружи, взяла Аджин заруку и затрясла ее, говоря все громче:

– Аджин-онни! Я говорю, что едет Его Величество!

– А…а! Его-его Величество, д… да… сна-сначала, иди на кухню и вели им приготовить закусок. Бегом!

– Да! Уже бегу!

Когда Сеосео выбежала снова, даже еще более резво, чем вбегала, Аджин поспешила к комоду и остановилась, смотря на украшения. К счастью, Хваун еще не переодевался, но она не могла нацепить на него украшения прямо сейчас, так как он их уже снял, чтобы отдохнуть в комфорте.

Аджин, мучительно подумав с минуту, взяла из ящика заколку для волос и встала позади Хвауна, все еще пребывавшего в прострации. Одним быстрым движением, она забрала половину его волос спереди и завязала их позади головы, после чего, пряча дрожь в голосе, сказала:

– Ваше Высочество, вы в порядке?

– А-аа?

Однако Хваун по-прежнему моргал с отсутствующим выражением, несмотря на заданный Аджин вопрос. Он уже встречался с Императором несколько раз, но, с точки зрения Хвауна, то были случайные столкновения, а в этот раз он наперед знал о встрече и должен был ждать визита Императора во дворец, когда очнулся.

Более того, Хваун не знал причины, почему Император собирался посетить его резиденцию. Он не мог даже предположить. Он быстро попытался вспомнить все свои сегодняшние действия, но кроме утреннего приветствия Императрице, но не выходил за пределы дворца Чонган, поэтому совсем не понимал, почему Его Величество внезапно решил его навестить.

– Ваше Высочество…! Сделайте глубокий вдох!

Голос Аджин, поглаживающей его по спине, вернул Хвауна в реальность. Он только что осознал, что задыхался. Аджин продолжала гладить его по спину и плечам, говоря:

– Все хорошо, Ваше Высочество. Это лишь визит Его Величества.

Хваун, в свою очередь, медленно дышал под мягко поглаживающими прикосновениями Аджин. Вдохнув поглубже, он почувствовал, как его голова проясняется. Тело Ён Хвауна было чрезвычайно чувствительно и слабо, что временами он терялся из-за этих новых теперешних чувств.

– Спасибо, Аджин.

Хваун постарался расслабиться и улыбнулся Аджин, затем снова сделал глубокий вдох. «Аджин права. Это всего лишь визит Его Величества и это не преступление, так как я могу видеть лицо Его Величества». Хваун рассудил так и медленно поднялся, чтобы поприветствовать Императора.

Каждый шаг наружу напоминал ему о тех днях, когда он встречался с эти человеком. С самого первого дня, как он увидел Императора, будучи Хауном, и до прошлой ночи. У него было больше тяжелых воспоминаний, чем радостных. Однако холодность Императора предназначалась не Хауну, а Ён Хвауну, поэтому, по сути, Хаун питал лишь добрые чувства к нему.

Для Хауна Император был тем, кто направил его по жизни и придал значение его смерти.

Оттого люди всегда эгоистично стараются сохранить только хорошие воспоминания для себя.

Когда Хваун вышел во двор с этими мыслями и встал, смотря туда, откуда должен был появиться Император…

– Прибыл Его Величество Император!

Наряду с громким голосом, что прорезал эту ночь, он увидел Императора Иханя.

Глава 30

Перед вдохом во дворец Чонган Ихань неосознанно сделал глубокий вдох. Не то чтобы он шел туда впервые. Дворец Чонган был местом, куда он входил и откуда выходил бесчисленное множество раз, поэтому оставалось загадкой, почему он так нервничал и чувствовал себя неловко, будто бы и в самом деле это был его первый поход сюда.

Он шел медленно, купаясь в воздухе весенней ночи. Шаг, затем другой. Атмосфера прогулки, ощущаемая почти физически, проникла в каждую клеточку его тела. Разве не он недавно думал об этом месте как о Лунном Дворце? Теперь Ихань будто бы шел по тропе, ведущей к луне, поэтому повторно начал сжимать и разжимать кулаки.

То, что чувствовал Ихань, когда ехал в паланкине и до своего прихода во дворец, было ближе всего к гневу, хотя он не понимал его причин. Он не мог сказать, почему оставался озабоченным и раздраженным, однако ощущал именно это, думая о Хвауне в течение всего пути.

Но странным образом, когда он выбрался из паланкина, раздражение и злость исчезли, оставив после себя лишь необычное сердцебиение в груди. Чуждое чувство, прежде не испытываемое им никогда, даже когда его жизнь переменилась – взойдя на трон и взяв заботу о своем народе – заполнило его душу.

Его это напугало, и он подумал сейчас же повернуть назад, но не смог остановить движений своих ног.

– …

Вот так Ихань дошел до внутреннего дворика перед дворцом, где стоял и откуда смотрел на него Наожник ЁН, Ён Хваун.

Весенней ночью, под сиянием ночного светила, в конце дороги, что стелилась словно путь к луне, его стоял и ждал Ён Хваун.

Он остановился и на миг задержал дыхание, затем выдохнул. Он даже не бежал, но почему-то учащенно дышал. Но даже подышав, он не смог прекратить ненормальное биения своего сердца.

Пальцы на ногах Иханя поджались. Он попытался сделать очередной шаг, но у него не получилось сдвинуть свое тело. По его ощущениям, огромная невидимая стена воздвиглась прямо перед ним, и он даже перехотел идти дальше. Будто все его пять чувств вопили, предупреждая его.

Если ты сделаешь шаг, то не сможешь вернуться обратно. Если пересечешь эту линию, то отступить с легкостью не получится. И все в таком духе.

Все было таким нелепым и абсурдным. «В чем дело?». Император имел право входить и выходить из дворца Чонган столько раз, сколько хотел, и он мог встречаться с Ён Хвауном и останавливаться, когда хотел, поэтому для Иханя не было причин бояться пройти дальше и встретиться с Хвауном лицом к лицу.

Так Ихань продолжил идти. «Мне лишь нужно развернуться и уйти, если я расхотел. Мне лишь нужно не смотреть на него, если я не хочу видеть его». Он все прокручивал эти мысли у себя в голове. Он уже не знал, в самом ли деле не был напуган; и нуждался ли в постоянном повторении этих слов. И он ничего не понимал.

– Приветствую, Ваше Величество.

Когда Ихань подошел, Хваун, который ждал перед ступенями, преклонил колени и приветствовал его. Когда Хваун делал то же самое в прошлый раз, Ихань оставил его кланяющимся на земле, высмеял и наговорил ему оскорблений. Не обращая внимания на внезапно всплывшие воспоминания, Ихань приказал:

– Поднимись.

Плечи Хвауна при звуках его голоса дрогнули, так как не только Ихань вспомнил о прошлом. Однако Хваун вскоре поднялся, будто ничего и не случилось, и спросил, не поднимая головы и не встречаясь с ним взглядом:

– Что привело Вас сюда, Ваше Величество?

– Что? Я явился туда, куда не мог?

Сам того не осознавая, он сказал это ледяным голосом. Ихань даже удивился внутри, так как не собирался разговаривать в подобном тоне. Однако отношения между Императором и Наложником Ёном всегда были такими, а он не хотел извиняться, поэтому оглянулся вокруг и притворился безразличным ко всему. После Хваун продолжил:

– Ничего подобного, Ваше Величество. Я лишь беспокоился, что что-то случилось.

– Ничего не случилось…

– Вы хотите… зайти…

Когда он спрашивал, не хочет ли тот зайти, голос Хвауна слегка дрогнул. На самом деле, Хваун дрожал всем телом с того момента как увидел Императора вдали. Его ноги продолжали подрагивать, как и его голос, несмотря на усилия оставаться невозмутимым.

Он боялся, что Император действительно зайдет, и ровно так же боялся того, что он сейчас развернется и уйдет. Хваун не мог ответить, чего желал больше.

То же касалось и Императора. Он не знал, хочет зайти или нет, хочет уйти или остаться. Все было таким неясным.

Итак, Ихань смотрел на Хвауна в молчании какое-то время, желая знать, чего же на самом деле от него хотел. Он полагал, что их взаимоотношения никогда не начать с начала, но действительно желал знать, что же такого удивительного и необычного было в его нынешнем спокойном поведении, что заставляло его вот так мучиться внутри.

Ихань все смотрел и смотрел на стоящего перед ним Хвауна. Но подобным образом он не мог найти ответов на свои вопросы, поэтому пошевелился и переступил пород дворца Хвауна по-прежнему без слов.

Ихань хотел понять причину всего своего замешательства, и не смог бы получить хоть что-то просто убежав. Однако Ихань действительно хотел сбежать от этих сложных и чуждых ему чувств к Ён Хвауну.

***

Ихань и Хваун, сидящие лицом к лицу, не произнесли ни слова, даже когда Аджин поставила простые закуски на стол. Ихань оглядывался вокруг с нечитаемым выражением на лице, будто ему не нравилось ничего из происходящего в этом мире, а Хваун молчал потому, что не знал, может ли начать разговор первым и что вообще говорить, если начнет.

Конечно, Хваун не мог знать, что Ихань злился про себя: «он что, молчит, потому что я ему ничего не сказал и поэтому тоже со мной не разговаривает»?

В это самое время взгляд Иханя зацепился за кое-что, когда он пристально смотрел с мрачным выражением на лицо Хвауна. Одна его щека была слегка надута.

Ихань незамедлительно открыл рот, забыв, что решил не заговаривать с ним первым.

– Что у тебя с щекой?

Хваун взглянул на Императора с лицом, полным непонимания, о чем тот говорит, но тут же широко распахнул глаза, крайне смущенный.

За щекой Хваун держал конфету, которую ему всучила Аджин после принятия горького лекарства.

Он настолько удивился и впал в ступор, когда услышал о возите Императора, что забыл выплюнуть конфету. Затем он вышел наружу и наблюдал, как Император приближается ко дворцу Чонган, и до того разнервничался, что уже не обращал внимания на конфету во рту. Хваун оказался просто ошарашен.

Когда Хваун молниеносно кинул взгляд на Аджин, отступившую в сторону после сервировки стола, она поняла сложившуюся ситуацию, выдернула платок из своего рукава и подошла к Хвауну. Он быстро отвернулся от Императора так, чтобы тот не мог видеть его лица, и выплюнул сладость в протянутый платок. Затем поклонился перед Императорам:

– Прошу прощения, Ваше Величество. Недавно я принял лекарство, но оказался в шоке от Вашего визита, что не убрал конфету изо рта, так как лекарство было горьким.

– Тц.

На слова Хвауна Ихань цокнул языком и посмотрел на него сверху вниз с недоуменным выражением на лице. Он не мог поверить, что всемогущий Ён Хваун забыл выплюнуть конфету, потому что удивился новостям о его приходе. Скорее, как думал Ихань, он забыл, потому что скакал вверх-вниз от счастья после таких новостей.

– Я понял, так что поднимись и сядь.

Однако вместо ругани, Ихань сначала приказал подняться. Он не хотел держать кого-то, кто недавно выпил лекарство, на полу слишком долго. Хваун поблагодарил и встал, а Ихнаь посмотрел в его лицо еще раз – изучая его реакцию.

Он гадал, было ли это все спланировано, так как щеки Ён Хвауна, слегка надутые от конфетки, выглядели довольно милыми, о чем он прежде никогда не думал, смотря на него.

Тогда Ихань решительно отмел эту мысль. «Мило»? Тот факт, что он подумал, что Ён Хваун был милым, заставил дрожь пройти по всему его позвоночнику, будто он произнес слова, что никогда не должны произноситься вместе. «Нет, это бессмыслица. Я не могу вот так попасться на его уловки». Ихань постарался держать ухо востро , пока принимал подобное решение и говорил с Хвауном:

– Что за лекарство?

Но несмотря на свое твердое намерение, Ихань снова завел об этом разговор и в это же время снова захотел прикрыть себе рот. И все потому, что он не собирался спрашивать Хвауна о таких вещах.

Тогда он уже рассудил: это было либо лекарство, что он обычно принимает, либо другое, что он пьет, оттого что еще не поправился после того, как чуть не утонул, либо еще одно из-за того, что Император причинил ему боль в прошлый раз. Ему было немного – только немного – интересно узнать.

Так Ихань клялся про себя, что не хотел произносить это во всеуслышание и спрашивать у Ён Хвауна. Ихань прекрасно знал, что, если скажет хоть слово, Хваун надуется от гордости в тысячу раз и решил, что вопрос имеет огромное значение. Он действительно не мог сказать, как его мысли вот так внезапно проскочили через его рот.

Глава 31

– Это то лекарство, что я обычно принимаю. Сейчас я не болен.

Хваун ответил на вопрос Иханя шепотом. Вопреки беспокойству Императора, Хваун не добавил больше никаких подробностей насчет этого. Произойди такое в прошлом, и Ён Хваун бы вцепился в Иханя, приговаривая что-то вроде «не могу поверить, что Вы беспокоились обо мне, Ваше Величество».

– …

Ихань еще больше задумался по этому поводу. Он был сыт по горло причитаниями Хвауна «у меня болит тут, и еще там». Раньше его подобное даже не заботило, а сейчас, когда тот сказал, что в порядке, он задумался, что переменилось, что даже заставило его испытывать тихое беспокойство.

Теперь Ихань даже смешался от мыслей о запястье Хвауна, которое сжимал до боли прошлым вечером.

Его губы продолжали жить своей жизнью. Он знал, что не должен наводить суету, спрашивая подобное, но его губы двигались так, как хотели.

«С тобой все хорошо? Запястье, что я повредил вчера, в порядке? Оно сильно болит? Большой синяк?»

Он хотел спросить все это. Он захотел выказать беспокойство о нем. На самом деле хотел дать ему знать, что не сделал этого нарочно.

И это его пугало. Все его внутренние ощущения, которые душили его, втайне заставляли его бояться.

Ихань в итоге поднялся на ноги, неспособный ничего сказать. Ему нужно было выйти. Он чувствовал, что должен был уйти отсюда прямо сейчас.

– …сюда!

Ихань поспешно повысил голос, на случай если Хваун решил бы сказать ему еще что-то. Евнух О, который ждал в отдалении, немедленно ответил «Да, Ваше Величество», после чего Ихань посмотрел на Хвауна, также поднявшегося вслед за ним, и приказал:

– Мы возвращаемся.

– …Слушаюсь.

В тот момент евнух О поднял глаза на Императора, и, когда увидел выражение его лица, как у напуганного ребенка, лишь поклонился и согласился. Внезапно появиться и также внезапно уйти должно болезненно восприняться наложником, но было бы излишне говорить вслух, что подобное уже не первый раз случалось во дворце Чонган.

– Ваше Величество.

Однако Хваун поспешил за стремительно удаляющимися шагами Императора. На мгновение всем – и Императору, и евнуху О, и даже Аджин – показалось, что Хваун повиснет на покидающем покои Ихане, как это бывало в прошлом.

Хваун, спокойно подошедший еще на шаг ближе к Императору, сказал:

– Не знаю, могу ли я спрашивать о таком, но…

– …

– Ваше Величество, с вами же ничего не случилось, да?

Затем он посмотрел вверх прямо на Иханя, и на лице Хвауна явно виделось беспокойство, которое никто не мог отрицать. Он волновался об Императоре, не расстраивался или обижался от отношения Иханя, который пришел и ушел по своему хотению, не сделав даже и глотка чая.

– Сегодня и вчера Вы выглядели очень обеспокоенным.

Откуда-то послышался звук чего-то разбивающегося. И этот звук слышал только лишь один Ихань.

– В подобные времена Вы должны уделять больше внимания своему здоровью, Ваше Величество.

Это были обыденные слова. Такое участие и беспокойство были естественны для каждой наложницы. Но тогда почему сказанное только что Хвауном было так дико и будто тяжело, давя на слух и сердце?

– …Уходим.

Вот почему Ихань не мог больше ничего сказать и все-таки развернулся, чтобы уйти. Он хотел обернуться, услышав напутствующий голос Хвауна, но не сделал этого. Он попросту не смог.

Ихань был очень напуган всем этим.

***

Только когда воцарилась глубокая ночь, Хаун наконец-то возвратился в комнату, располагавшуюся в углу на втором этаже гостиницы. Эта комнатушка была слишком мала, чтобы селить в ней гостей, поэтому в ней хранили всякую мелочевку, а Хаун жил в ней в тех самых пор, как начал работать в гостинице. Когда он уселся на обветшалую кровать, то почувствовал, как усталость целого дня накрыла его, поэтому он сначала зажмурился и снова открыл глаза. Сегодняшний день оказался довольно сложным для него.

Испустив тяжкий вздох, пялясь на пол, Хаун обратил взгляд на луну за окном. Застыв так на несколько минут в тишине, Хаун все же поднялся и подошел к окну, через которое она лила свой свет на пол комнаты.

В темном ночном небе лишь крупно выделялась одна луна. Хаун аккуратно открыл окно, уселся на раме, ощущая, как его обдувает ночной ветерок, и глубоко вдохнул. К концу дня, когда он уже двигался, будто чья-то марионетка, он наконец-то почувствовал себя человеком до кончиков ногтей.

Для Хауна жизнь всегда была делом выживания. У него не оставалось никакого свободного времени на что-то еще, кроме попыток выжить. Хаун постоянно работал на износ, чтобы не голодать, терпя и снося тяготы дней.

По этой причине у Хауна не было мечты. Он не видел для себя ничего похожего на великое будущее. Для него было достаточно той жизни, когда бы он не голодал и мог спать в безопасности.

Итак, у него не было желания достичь больше имеющегося, но даже если бы и было, для Хауна невозможно было заиметь счастливой возможности для осуществления этого. Поэтому Хаун, по правде говоря, был удовлетворен своей текущей жизнью, когда он мог заботиться о себе сам.

Но иногда, действительно иногда…

Хаун пытался представить жизнь с мечтой и целью – когда он слышал истории, которыми громко обменивались постояльцы гостиницы между собой. Когда он видел людей, мечтающих о чем-то большем, помимо сведения концов с концами, он думал, каково это. Он задумывался, какие чувства возникают, когда мечтаешь о чем-то, кроме еды и воды. Хаун любопытствовал о подобном довольно долго.

Однако жизнь, что была пожалована Хауну, тогда казалась далека от подобного. Возможно, до самой его смерти он бы и не смел подумать мечтать о высоком статусе в жизни, так как он все равно не мог его достичь. Поэтому Хаун сохранил лишь толику любопытства на этот счет в своем сердце, проводя долгие ночи, любуясь луной.

Все это было до того, как Хаун встретил Иханя.

***

Широко открыв глаза, Ихань уставился в потолок, лежа на кровати. Сон не шел.

Он перевернулся, оказавшись на левом боку. Внутри него все бурлило. Сон не шел.

Он перевернулся снова, оказавшись уже на правом боку. Его сердце скакало, как ему вздумается, как если бы оно пришло в негодность. Сон не шел.

– Что за…

В конце концов, Ихань больше не мог этого стерпеть и вскочил на постели, разозленный и гладящий в пустоту. Он подумывал, что точно сошел с ума. Он помешался, пребывая в таком состоянии после возвращения в свой дворец из дворца Чонган, до сих пор не выказывая и тени спокойства.

Он не пошел к Наложнице Чжон. Только ли он не навестил ее? Ихань совершенно забыл свои планы нанести наложнице визит по возвращении во дворец Анчжон. К счастью, евнух О напомнил ему об этом, в противном случае, он бы заставил ее ждать всю ночь без единой вести.

– Я точно выжил из ума…

Ихань бормотал себе под нос, тихо вперясь взглядом в смятое одеяло, которое было сейчас точно его сердце. Этой ночью было испытано много вещей и эмоций, но он не мог понять их все.

Он ощущал тревогу, если не видел Ён Хвауна. Он раздражался, но также будто и злился без всякой причины. Он даже обвинял Хвауна за свое тяжелое состояние от сказанных им слов, заставляя его желать высказать ему все в следующий раз, когда они встретятся.

К сожалению, ситуация стала еще хуже, когда он увидел Ён Хвауна. Его чувства вышли из-под его контроля и зажили собственной жизнью, пока Хваун стоял перед ним, заставив его задуматься, что было бы лучше, если бы он просто злился и бесился. Ихань не мог дать объяснения своим ощущениям при виде Ён Хвауна. Все, что он испытывал – чистый хаос.

Будто десятки тысяч цветов заслонили огненный шар. Будто он пытался распутать запутанные нити, не зная где их концы, лишь неуловимые и головокружительные эмоции страшно переплетались, заставляя сердце Иханя колотиться и испытывать стеснение в груди.

Ихань в конечном счете рухнул обратно на постель со стоном. В мыслях он уже был готов ринуться обратно во дворец Чонган и спросить его «что ты со мной сделал?», однако не мог вытворить что-то подобное этому, что-то неправильное, блюдя свое достоинство императора.

Не укрывшись полностью смятым одеялом, Ихань развернулся к стене и свернулся калачиком. Странным образом он почувствовал себя немного грустно, однако уверил себя, что никогда не будет печалиться из-за Ён Хвауна, поэтому решил, что ему вовсе не грустно.

Конечно, лежание в такой жалкой позе, могло породить вопрос: разве оно говорит о достоинстве Императора, однако, как бы то ни было, Ихань совершенно не грустил. Он просто не мог уснуть!

***

– В любом случае… повезло, что ничего особенного не произошло.

Перед тем, как тот пошел спать, Аджин нанесла мазь на синяки на запястье Хвауна и сказала, что сказала, дуя на его руку. Смотря на это, Хваун слегка улыбнулся и поинтересовался:

– Повезло? В чем?

– Я говорю о Его Величестве. Я очень переживала, что Его Величество снова поранит Вас, Ваше Высочество, – Аджин сказала с недовольством.

До того, как он явился, она унимала тревогу Хвауна, приговаривая «все хорошо» и «это лишь визит Его Величества», однако казалось, что она сама беспокоилась внутри. Очарованный ее беспокойством, в этот раз Хваун разразился коротким смехом и сказал снова:

– Ты переживаешь обо всем. На самом деле, Его Величество не хотел вот так калечить мое запястье.

– Я знаю, но… как бы долго я ни думала об этом, мне кажется, что теперь Его Величество слишком груб. Даже когда Вы прилагаете столько усилий, Ваше Высочество…

– За эти несколько дней я сделал только крошечное усилие. Ты одна, кто странным образом поверила в меня за столь короткое время.

Глава 32

Получив огорошивающий ответ, Аджин посмотрела на Хвауна широко распахнутыми глазами. Он оправил рукав, задранный, чтобы наложить мазь, и сказал еще:

– Аджин, ты и остальные дети дворца Чонган очень невинны и добры. Вы, ребята, заботитесь обо мне, невзирая на мои скромные усилия, и, беря во внимание, как я измывался над вами раньше…

– Э-это…

– Поэтому я очень благодарен вам.

Признание Хвауна заставило Аджин снова заморгать. Чувствуя, что может позорно разреветься, как в прошлый раз, если он продолжит, Аджин шмыгнула и споро попыталась сменить тему, припомнив то, о чем любопытно было бы узнать.

– Говоря об этом, Ваше Высочество…

– Мм?

– Так, Ваше Высочество, Вы… я хочу спросить, Вы сейчас…

– Почему ты стесняешься?

Хваун обратил взгляд на Аджин и ненавязчиво поинтересовался у нее, пытаясь дать ей расслабиться, но это, наоборот, заставило ее язык онеметь. Она немного надула губы, но снова осторожно подняла тему.

– Ваше Высочество, возможно, Вы… больше не любите Его Величество так, как в прошлом?

На этот раз уже Хваун удивился и потерял дар речи. Крайне неожиданный вопрос поставил его мысли в тупик, будто кто-то бабахнул в огромный колокол рядом с его ухом. Между тем Аджин продолжила говорить с понурым видом:

– Я имею в виду, что Вы не ищете больше Его Величества… не расстраиваетесь, когда он не приходит… даже не останавливаете его, когда он уходит…

– А…

– Конечно, я прекрасно знаю, что Вы стараетесь не раздражать Его Величество… Даже так я думаю, есть ли значительные перемены в Вашем сердце…

Люди готовы измениться после серьезных событий, а возвращение с того света, вероятно, самое значимое событие, которое может испытать человек. Поэтому теперь Аджин понимала, что случай в пруду заставил Хвауна измениться так сильно.

И это внезапно заинтересовало Аджин. Возможно, это происшествие – самое сильное событие, что настолько изменило Хвауна – также повлияло на его чувства к Императору. Она думала, может ли быть причиной перемен в Хвауне за одну ночь то, что он не имел более зависимости от Императора как в прошлом.

Аджин полагала, что, если другие не догадываются, она должна доподлинно знать чувства своего господина. Она должна была точно понимать, какими бы они ни были. Аджин была той, кто прислуживал Хвауну ближе всех, и только имея хорошее знание Хвауна, она могла быть на его стороне, помогать ему и защищать его.

– Я…

Однако Хваун не мог дать немедленный ответ на вопрос Аджин. Он не отмолчался намеренно, а просто не мог. Он сам не знал, как выразить свое сердце.

Что его чувства не изменились, хоть он и стал другим человеком; что с самого начала чувства Ён Хвауна и чувства Хауна не были одинаковы. Если он не скажет ей о том, что с ним произошло, то не будет способен внятно объясниться. Если чувства прошлого Хвауна носили романтический характер, нынешний же Хваун думал, что не знает их природу к Императору сейчас.

Хваун почитал этого человека и преклонялся перед ним. Он желал и стремился к его вниманию. Он имел то желание, которого у него никогда не было – еще немного приблизиться к Императору, и он также добровольно отказался от прошлой жизни и кинул себя в совершенно другой мир. В таком случае можно было бы назвать эти чувства романтическими?

В то же время Хваун не смел и мечтать быть избранным этим человеком. Он не хотел единственно обладать им, как настоящий Хваун. Он не желал, чтобы Император видел лишь его одного и даже не злился, если тот пренебрегал им. В таком случае можно было бы назвать эти чувства романтическими?

Хаун в прошлой жизни был словно лягушка, что квакала в крошечном колодце до сего момента, оттого он был, несомненно, непривычен к своим новым эмоциям.

После продолжительного молчания Хваун наконец-то заговорил:

– …Я не хочу думать о посторонних вещах. Сейчас я только желаю приложить все возможные усилия, чтобы исполнить желания Его Величества.

Хваун напрягся, если бы у Аджин возник еще один вопрос на этот ответ, но она, выслушав его слова, неожиданно кивнула, плотно сжав губы, с решительным выражением на лице.

– Хорошо. Я поняла, Ваше Высочество. Я приму это. Сейчас, прошу, отдохните.

К счастью, Аджин, кажется, не собиралась больше расспрашивать о чувствах Хвауна. Она, когда Хваун лег в кровать, тщательно закутала его в одеяло. Глядя на Аджин, Хваун подумал, что насколько же она почувствует себя преданной, если узнает, что тот, кому она так любезно служит, окажется не ее господином, а тем «неприкасаемым», чей статус даже ниже ее. От такой мысли ему сразу стало грустно.

Аджин, вместо того чтобы задуть стоящую рядом с его кроватью свечу, сказала:

– То, что вы сказали недавно…

– А?

– Что я странная, потому что поверила Вам так быстро…

– А… хм.

В темноте ласковый взгляд лег на Хвауна.

– Его Величество навестили Вас лишь недавно, а я… я была с Вами с самого момента пробуждения, Ваше Высочество.

– …

– Я – та, которая видела, как сильно вы изменились… Вот почему я верю Вам.

Слушая этот полный доброты голос, Хваун задумался. Что, возможно, тот секрет, что он скрывает, будет раскрыт в один день. Что в действительности, то, что он был не Ён Хвауном, а Хауном, всплывет наружу.

– Если бы кто-то еще был к Вам так близко, как я, он бы точно не смог не поверить Вам, Ваше Высочество. Даже если бы этим человеком оказался Его Величество Император.

Он думал, смог ли бы оправдать доверие Аджин, равно как и доверие всех девушек дворца Чонган, что они отдали ему.

Он думал, мог ли бы он получить столько же сердец, сколько было у Императора.

Мысли, кажущиеся невозможными, подкрадывались в темноте и тревожили его душу. Хваун мог лишь улыбнуться Аджин.

***

Странная атмосфера вилась вокруг дворца Императрицы, где собрались наложницы, чтобы совершить утреннее приветствие. Как и во всех недавних случаях, все было из-за Наложника Ёна.

Вообще одеяние наложников-мужчин было свободнее, чем у наложниц-женщин. Получилось так, потому что предыдущий император пересмотрел стандарты одежды, чтобы его слабый здоровьем любовник не ощущал себя неудобно или стесненно из-за них.

Мужчины-наложники этой страны, если хотели, могли носить штаны открыто, которые спереди и сзади прикрывались чем-то наподобие юбки, что позволяло им передвигаться свободно*. Предыдущий престолодержец также изменил правила украшения головы, поэтому мужчины-наложники заимели возможность избежать болей от тяжелых заколок.

Все эти нововведения были сделаны ради одного единственного человека.

Но со временем стало почти невозможно увидеть такой наряд, потому что единственный мужчина-наложник, Наложник Ён, любил носить те же платья, что и другие наложницы, а не измененное мужское одеяние.

Однако, без напоминаний со стороны, Наложник Ён сейчас сидел в одежде наложника-мужчины, не надеваемом им в прошлом. В последние дни он всегда поступал как-то по-иному, и то, в каком виде он в данный момент предстал перед ними, оказалось достаточно, чтобы удивить всех еще раз.

Он был в белых штанах, украшенных легкой строчкой серебряных нитей, блестящих при каждом его движении, и плотно обхватывающих обе его лодыжки, а также в небесно-голубом верхнем платье, переливающимся разными цветами, что создавало особую атмосферу вокруг него, которую никто не ощущал раньше.

Хотя в императорском дворце было множество мужчин помимо императора, тут был лишь один человек с подобной аурой. На первый взгляд он выглядел как красивый господин в хороших одеждах, но в то же время он выглядел как наложник, обласканный милостью Императора. Поэтому другие наложницы поворачивали головы ему вслед и украдкой кидали взгляды на Наложника Ёна с момента, как он вошел во дворец Императрицы.

– Наложник Ён.

Той, кто позвала Наложника, вернувшегося на место после этого полного неопределенности утреннего приветствия, оказалась Императрица. Услышав неожиданный оклик, Хваун с напряжением на лице подошел снова и сказал: «Да, Ваше Величество». Императрица проговорила чистым и участливым тоном:

– Ты выглядишь здоровее, облачившись вот так. Тебе идет.

Глаза Хвауна широко распахнулись. Пару мгновений он не мог поверить в услышанное. Все потому, что слова только что были первыми хорошими словами из уст человека не из дворца Чонган, сказанными с момента, как Хаун стал Ён Хвауном.

Удивился не только Хваун. Наложницы Сук и Чжон, уже отошедшие довольно далеко, также посмотрели на Императрицу с вопросом в глазах. Тем не менее, Императрица только кивнула Хвауну со спокойным лицом, поблагодарившим ее:

– Спасибо, Ваше Величество.

Хваун, едва успевший остановиться, когда кончики его губ собрались поползти вверх против его воли, позже, когда покинул дворец Императрицы, посмотрел Аджин в глаза и разулыбался, уже не сдерживаясь.

– Ее Величество Императрица сказала, что я выгляжу хорошо, да?

– Да, Ваше Высочество! Я четко это слышала!

Когда Аджин ответила ему также с улыбкой, лицо Хвауна засияло еще ярче. Это было практически похвалой, и, хотя они не несли много смысла, он был обрадован, слыша теплые слова от Императрицы, что была самым трудно понимаемым человеком наравне с Императором.

И тогда же один человек встал перед Хвауном и Аджин, идущими с улыбкой на губах.

– Наложник Ён. Вижу, ты в очень хорошем настроении.

_______________________

Прим. пер.: корейский мужской ханбок, в жизни описанный наряд выглядит как-то так (один из видов):

Глава 33

Это оказалась Наложница Чжон, Сонхиён, которая прежде никогда не заговаривала с Хвауном. Когда он повернул голову на язвительно звучащий голос, то заметил Наложницу Чжон, стоящую с милым личиком и продолжающую:

– Ага, ты, без сомнения, должен быть счастлив, потому что помешал вчера Его Величеству дойти до моего дворца.

– Ваше Высочество…

Придворная служанка рядом с ней взволнованно окликнула Наложницу Чжон, однако она окончательно взбеленилась и проигнорировала ее, уставившись на Наложника Ёна.

Наложница Сук имела самые плохие отношения с истинным Хвауном, но самой игнорируемой им наложницей была как раз Наложница Чжон. Наложник Ён всегда смотрела на нее сверху вниз, хотя они были одного ранга, но ее семья имела статус сильно ниже, чем его. Он не стеснялся унижать словесно, когда как не так уж и мало наложниц говорило, что «вряд ли успешный человек станет наложницей», поэтому он не утруждался вести с ней беседы.

Наложник Ён обладал крутым нравом, отчего Наложница Чжон редко затевала ссоры первой. Однако сейчас, возможно потому, что на нее так повлияло недавнее поведение Хвауна, Наложница Чжон стала выглядеть непоколебимо.

Наложник Ён, который не был настоящим, переспросил у Наложницы Чжон с озадаченным выражением лица, так как не понимал, что она имеет в виду.

– Помешал Его Величеству…?

– Не говори, будто не понимаешь. Прошлой ночью, Его Величество отчетливо произнес, что отправляется ко мне во дворец выпить чаю, но ты заманил его к себе во дворец Чонган, разве нет?

И тут Хваун наконец-то догадался в общих чертах, о чем оно говорила. Все выглядело так, будто Император, который вчера неожиданно заявился к нему, направлялся к Наложнице Чжон. Хваун тут же посмотрел прямо на нее и сказал:

– Это правда, что Его Величество заглянул во дворец Чонган вчера, что для меня также оказалось сюрпризом. Я не заставлял его нарочно.

Этот ответ был сказан буднично и невозмутимо. Однако Наложница Чжон от такого разозлилась еще больше.

Хотя Сонхиён и пришла скрытно, она была готова к тему, что он начнет нарочито громко разговаривать. Она ожидала по меньшей мере слов «как ты посмела прийти и спорить, когда даже не можешь услужить Его Величеству из-за своей ущербности?».

Сонхиён в тайне хотела проверить слухи об изменениях в Наложнике Ёне, которые с не так давно наделали много шума во всем дворце. Характер Наложника, который она наблюдала в последние дни во дворце Императрицы, разительно отличался от прежнего, однако ей все еще было сложно поверить этому всемогущему Наложнику Ёну.

Но прямо сейчас, когда он стоял прямо перед ней, он говорил спокойно и совершенно не поднимая голоса.

– Его Величество задержался во дворце Чонган всего на несколько мгновений и сразу же ушел. Я не знаю точной причины, однако он выглядел очень обеспокоенным. Думаю, он внезапно о чем-то вспомнил, если не явился в твой дворец.

– Нет, что…

– Тем более, как ты уже знаешь…

Пока Сонхиён стояла, сбитая с толку, таким вежливым и правдоподобным ответом Хвауна, он продолжал говорить весьма спокойно:

– Даже если я бы и хотел остановить его, разве могу я помешать Его Величеству явиться к тебе, Наложница Чжон?

Истинно, что среди всех наложниц, Наложник Ён был презираем Императором больше всех, так что даже если бы он кричал на Сонхиён за то, что она происходит из обычной семьи, он бы проиграл ей в глазах Императора. Так думали все.

Проблема заключалась в произнесшем эти слова. Сказавшим такое был никто иной, как Наложник Ён. Он не злился, не сожалел и не расстраивался, а просто был спокоен. Будто тот, кого подобное совсем не касалось.

– Уверен, Его Величество снова тебя навестит и успокоит.

Сонхиён стояла и не могла вымолвить ни слова, удивленная, смущенная и даже думающая, не была ли она груба с Наложником Ёном, который говорил невероятное со спокойным лицом.

– Спа-спасибо, Наложник Ён…

Служанка рядом ошеломленно посмотрела на свою госпожу. Сонхиён определенно не умела спорить.

***

– Можешь сказать что-то еще?

Императрица допрашивала отрешенно стоявшую Наложницу Сук. Наложница церемонно открыла глаза и взглянула на Императрицу, после чего ответила:

– Думаю, Ваше Величество, что Ваше отношение к Наложнику Ёну не такое, как обычно… Или я неправильно поняла?

На что Императрица только легко рассмеялась.

– Думаю, что именно я должна такое спрашивать… Наложница Сук, разве не ты сегодня не смогла ничего противопоставить в ответ Наложнику Ёну?

Наложница Сук недовольно скривила губы. Подойдя к Императрице, она села на свое законное место и заговорила неторопливо, словно жалуясь:

– Пожалуйста, не заставляйте меня рассказывать. Сколько бы я ни начинала язвительно пререкаться, он принимал вызов словами «да, Ваше Высочество» и со склоненной головой, даже не поднимая на меня глаз. Это заставляет меня чувствовать, будто это я тут самая плохая, поэтому я не хочу больше с ним разговаривать.

В это время смех Императрицы стал чуточку громче. Но несмотря на это, Наложница Сук говорила:

– Вы думаете, на этом все заканчивается? Предположим, что так он может смирить свою несдержанную натуру, но… когда я смотрю ему в лицо, то странным образом ощущаю, что смотрю на совершенно другого человека.

– Совершенно другого человека, ха…

– Понятно, что его внешность никак не изменилась, но тогда почему я ощущаю такую чуждость и неловкость… Ваше Величество, у вас точно так же?

Императрица поджала губы и задумалась над вопросом Наложницы Сук. Обеспокоенное и потемневшее лицо Наложника Ёна, когда она желала ему «не меняться, если он искренен и не попадаться, если он лжет» промелькнуло перед ее глазами.

– Наложница Сук.

В мгновение Наложница Сук, небрежно произносившая слова низким голосом, выпрямилась, опустила голову и отозвалась: «да, Ваше Величество». В отличие от предыдущей императрицы и наложниц, они относились друг ко другу дружелюбно и с доверием, так как численность наложниц не была так уж велика, однако никто не смел перечить, когда Императрица говорила таким царственным тоном.

В напряженной тишине, повисшей между ними, раздался ее голос:

– Я и ты – те, кто, можно сказать, знает Императора лучше всех и ближе всех к нему стоит.

– …Я этого не заслуживаю, Ваше Величество.

– Однако с этого момента мы можем увидеть ту сторону Его Величества, с которой прежде никогда не сталкивались.

Глядя на вскинувшую голову с вопросом во взгляде Наложницу Сук, которая не могла понять сказанное, Императрица ей снова улыбнулась.

– Кажется, скоро разразится сильная буря, поэтому тебе, Наложница Сук, нужно быть осторожной, чтобы не быть снесенной ею.

Наложница Сук не понимала, почему при этих словах Императрицы она вдруг подумала о лице Наложника Ёна.

***

– Там разве не Наложник Ён?

Ихань, вытягивавший шею, чтобы хорошенько оглядеться вокруг будто кого-то выискивая, с того момента, как сел в паланкин, вдруг увидел человека, идущего впереди, и задал вопрос, выпрямив спину. Евнух О, идущий рядом, глянул вперед и подтвердил:

– Да, Ваше Величество, это Его Высочество Наложник Ён.

– Где этот болезный оставил свой паланкин и почему он идет пешком?

Было любопытно: почему тот, кто вчера встречал его с бледным лицом после принятия лекарства, сегодня пренебрег поездкой и шел на своих двоих. Хотя погода были ни жаркой, ни холодной, все же расстояние было приличным. «Вот ведь, он вечно поступает как ему заблагорассудится».

– Не останавливайтесь и просто пройдите мимо. Я утомился глядеть на него, – быстро добавил Ихань, мысленно измеряя медленно сокращавшееся между ними расстояние. Евнух О, опустив голову, позволил себе улыбнуться, пока не видит Император. Причиной такой реакции послужило знание, что сейчас у Императора не было необходимости идти именно этим путем.

Обычный его путь из зала Чонгён во дворец Анчжон пролегал не здесь. Этой дорогой тоже можно было идти, однако этот объездной путь был не единственным. Поэтому не было нужды ехать по нему, проходящему до дворца Чонган от дворца Императрицы, если, конечно, не было на то желания.

Паланкин Императора направился именно по этой дороге, невзирая на все факты, только потому, что так попросил Император. Евнух О был не из тех, кто не умел читать скрытое в сердце Императора, которое и задало этот вопрос, хотя он и сказал, что устал его видеть и хотел проехать мимо. Конечно, евнух не осмелился бы заговорить о таком с Императором.

Тогда же Наложник Ён, который заметил шестым чувством что что-то приближается, оглянулся и поспешно преклонил колени, приветствуя Императора. Ихань вздернул подбородок и продолжил смотреть прямо вперед, однако не смог удержаться, чтобы не глянуть вбок.

– …Стойте.

И Ихань не удержал вылетевшее изо рта слова, когда паланкин чуть поравнялся с Наложником Ёном.

***

Паланкин стоял неподвижно. Ихань не отдал никаких распоряжений после остановки. Хваун продолжал кланяться. Паланкин Императора не прошел мимо него в полной мере, а Ихань не велел ему подниматься, отчего Хваун не мог сдвинуться с места.

Ихань сжимал подлокотники сидения, смотря перед собой и только спустя мгновения шевельнул глазами, кинув взгляд назад. Паланкин стоял чуть впереди места, где кланялся Наложник Ён, поэтому он казался недовольным, не имея возможности видеть Хвауна лишь скосив глаза.

Он приказал остановиться неосознанно, но, припомнив о высказанном желании просто пройти мимо, почувствовал смущение. Он намеревался немедленно повелеть двигаться дальше, но, когда подумал, что Ён Хваун находится прямо позади него, не смог и вовсе ничего произнести.

Глава 34

Не то чтобы он не думал о повороте головы, но Ихань считал, что для императора этот метод лучше, чем вытягивать голову, чтобы оглянуться назад. Вскоре он высказался.

— Опусти.

— Опустить паланкин!

Взглянув однажды на ненавистное лицо евнуха О, который повторил приказ громким голосом, Ихань медленно поставил ноги на землю.

Он еще не успел обернулся, но сердце его уже билось быстрее. Все чувства его тела отреагировали по-разному, просто зная, что этот человек стоит за ним. Ихань неосознанно глубоко вздохнул, словно выплескивая кипящие эмоции, а затем медленно повернулся. Хваун все еще был там.

Шаг, потом еще шаг.

Медленно приблизившись к Хвауну, Ихань вскоре встал перед Хвауном и сказал:

— Встань.

— Конечно, Ваше Величество.

Хваун поднялся на ноги, немного опустив голову. Наконец, взгляд Ихань остановился на одежде Хвауна. Совершенно другая одежда, чем та, которую он носил, сразу привлекла внимание Иханя.

Его внешний вид, похожий на красивого джентльмена, оценивающего пейзаж с бамбуковыми деревьями перед ним, странным образом заставил Иханя пускать бабочек изнутри. Некоторое время глядя на Хвауна, ничего не говоря, Ихань приоткрыл губы.

— Что не так с твоей одеждой?

Это был вопрос, который он задал после того, как подавил свои чувства на случай, если он когда-нибудь снова задаст странные вопросы, но оказалось, что и на этот раз он сказал холодным тоном, хотя не хотел этого. В то время как Ихань внутренне винил себя за то, что его слова и действия всегда сбивались с пути, когда он стоял перед Ён Хвауном, Хваун ответил:

— Мне было интересно, подойдет ли мне такой образ одежды, поэтому я попыталась носить одежду, которую никогда не носил…Возможно, вам неприятно это видеть, Ваше Величество?

Хотя он спросил спокойно, Хваун тоже нервничал по этому поводу

Эту одежду удалось найти благодаря тому, что Аджин вспомнила, что такая одежда была. Она запомнила это, потому что Хваун продолжал спрашивать, есть ли какая-нибудь более скромная одежда, глядя на одежду Ёнбина. С точки зрения Хвауна, эта одежда была, безусловно, удобной, подходящей для мужчины и не противоречащей закону, поэтому он немедленно надел ее. Однако он неизбежно нервничал из-за того, что надел это перед императором.

Судя по словам Аджин, эту одежду никогда не носили, за исключением нескольких раз, когда Ёнбин только что вошел во дворец.

При этом Ихань не дал никакого ответа на вопрос, неприятно ли ему было это видеть. Вопрос был для него слишком трудным, как бы он на него ни ответил.

Если его спросить, было ли ему некомфортно, то ему наверняка было некомфортно. Это было странное явление, которое привлекло его внимание, незнакомое и заставило его чувствовать себя неловко. Однако если бы его спросили, было ли это неудобство чем-то совершенно негативным, ответ был бы отрицательным.

При использовании нефритового гуаня¹ прозрачного цвета половина волос с рыжеватыми бликами была поднята вверх и зафиксирована заколкой, концы которой были дополнены струящейся лентой. Внешний вид Хвауна был новым. Это раздражало, такое незнакомое, заставляло его чувствовать себя неловко, а также заставляло его не оторвать глаз, потому что это ему подходил этот образ.

[¹ - головной убор, небольшая квадратная шапка или заколка сложной формы, надеваемая на пучок волос, в традиционном китайском мужском костюме].

Поэтому Ихань, который не мог ответить, было ли ему некомфортно, нравилось ли это, ненавидел или говорил, что это его устраивало, повернул голову. Он сделал вид, что осматривается вокруг, а затем сменил тему.

— Где ты оставил свой паланкин и почему идешь?

— Ах… кажется, я мало двигался в последнее время, поэтому специально оставил паланкин по дороге, чтобы передать утренние приветствия Императрице.

Услышав ответ Хвауна, Ихань на мгновение посмотрел в сторону дворца Чонган, а затем снова заговорил.

— …Путь туда и обратно между Дворцом Императрицы и Дворцом Чонган неблизок.

— Я знаю. Однако, поскольку сейчас еще весна, погода теплая, и мое состояние сегодня хорошее, поэтому мне нетрудно.

— … Что? Думаешь, я спросил, потому что волнуюсь, сложно ли тебе? Я спросил, потому что меня просто раздражает, когда ты идешь посреди дороги.

Несмотря на то, что он уже говорил с таким тоном, как будто что-то его беспокоило, Ихань добавил несколько обидных слов. Если он так говорил, то, по крайней мере, он должен действовать уверенно. Однако, сказав это, он, как ни странно, почувствовал себя неловко, поэтому посмотрел в другом направлении. Он услышал как движется Хваун.

Когда он слегка повернул голову, Хваун, который не выглядел так, будто его обидели слова Иханя, опустил голову и сказал:

— Это так, Ваше Величество? В следующий раз я буду осторожнее.

Спокойный голос мягко пронесся мимо ушей Иханя, как весенний воздух. В тот момент, когда он услышал этот голос, эмоции внутри него, которые бушевали до сих пор, превратились во что-то тяжелое, и Ихань почувствовал, как его сердце упало на землю.

Ихань намеренно говорил плохое, потому что хотел залезть ему в мысли, но Хваун выглядел так, будто слова императора его не обидели. Хоть он говорил обидные вещи, Ихань опасался, что Хваун заистерит, но вместо этого сказал, что будет более осторожен и совсем не выглядит обиженным.

В одно мгновение тяжелый взгляд Иханя остановился на лице Хвауна. Вот и все — проблема была в этом спокойствии. Та самая сторона Ён Хвауна, которая принимала всё, что он говорил и что бы он ни делал, расстраивала Иханя.

Все было по-другому. Этот вид и характер сильно отличался от Ён Хвауна до того, как он утонул. Ихань действительно нашел внешний вид Хвауна очень незнакомым, трудным и продолжал вторгаться в его мысли.

Поэтому Ихань внезапно подумал, что ему нужно знать об этом незнакомом Ён Хвауне. Ему хотелось знать все о неожиданном появлении той, которую, как ему казалось, он уже досконально знал.

Раньше он убегал, потому что боялся незнакомых чувств. Если он и встречал его, то только высмеивал и оскорблял его. Это был самый простой способ немедленно избежать хаоса. Прямо сейчас и прямо здесь Ихань снова почувствовал желание проигнорировать это чувство и притвориться, что его не существует, но Ихань понял, что никогда не сможет избавиться от этого чувства, если сделает это.

Он боялся, потому что убежал. Он был уверен, что страх продолжал усиливаться, потому что он был напуган и заранее убежал, вместо того, чтобы посмотреть ему прямо и убедиться, что это пустяки. Поэтому Ихань решил больше не убегать и честно признать свои чувства, которые, несомненно, были ничем.

После того, как император некоторое время молча смотрел на Хвауна, губы императора медленно открылись.

— … Сейчас я поеду в Сухвавон.

Ихань знал, что то, что он сказал, было таким неожиданным, но подумал, что нетрудно будет понять смысл этих слов. Возможно, он понял смысл слов Иханя, Хваун широко открыл глаза и быстро сказал:

— Да Ваше Величество. Пожалуйста, не волнуйтесь. Я немедленно вернусь во дворец Чонган, чтобы вы не столкнулись со мной в Сухвавоне, как в прошлый раз.

Ихань, который подсознательно нервничал, был шокирован неожиданным ответом, а затем спросил, озадаченный.

—… Ты действительно поедешь туда?

***

— Ваше Высочество, пожалуйста, перестаньте думать об этом сейчас.

Джуа, придворная дама Чжон Сонхиён, которая с тех пор лежала в постели, сказала это, чтобы утешить ее. Затем Сонхён бросила одеяло, которое она крепко держала, поднимая тело. Затем она заговорила, надувая пухлые щеки.

— Я, должно быть, выглядела очень глупо, не так ли?»

— …Это не так, Ваше Высочество. Нет ничего хорошего в споре с Ёнбином. Вы хорошо справились.

Джуа определенно предупредила Сонхиёна, чтобы она не приближалась к Ёнбину, но даже в этом случае она не могла винить своего хозяина за то, что он не прислушался к ее совету. Она беспокоилась, что, если ее хозяин спровоцирует Ёнбина, она не получит ничего, кроме проклятий, но, к счастью, все закончилось хорошо.

Ну, скорее казалось, что Сонхиён сдался Ёнбину, но Джуа решила отнестись к этому как к глупости. Продолжая смотреть вниз, Сонхиён продолжила:

— Видишь ли… Ёнбин внезапно утешил меня… Это странно напомнило мне моего брата.

Джуа ответила небольшим ахом на слова Сонхиён. Она почувствовала, что наконец-то поняла, почему Сонхиён тогда вдруг стала напряжённой.

У Сонхиён, как у младшей, был старший брат, который был намного старше ее. Он нежно относился к Сонхиён с тех пор, как она была ребенком, и их связь была крепкой. Она говорила о своей тоске по брату гораздо больше, чем о своей тоске по родителям, поэтому было очевидно, насколько она привязана к брату.

— Между ними нет ничего похожего… - пробормотала Сонхиён, надувая маленькие губки. Как она и сказала, её брат сильно отличался от Ёнбина. Не говоря уже о том, что в прошлом Сонхиён никогда не думала о Ёнбине как о брате, как о мужчине.

Однако сегодня, когда она увидела Ёнбина с элегантным видом, говорящего, что император скоро подбодрит ее, она странным образом вспомнила своего брата, который всегда обнимал ее, когда она дулась. При этой мысли у нее останавливалось сердце.

— Мой брат очень мягкий человек, как я могу сравнивать его с Ёнбином…

Она продолжала думать так же после того, как вернулась в свою комнату. Она никак не могла сравнить Ёнбина со своим драгоценным братом. Она убедила себя, что такое невозможно, если только с ее головой не случится что-нибудь неладное.

Однако, когда она снова подумала об этом, доброе лицо ее брата, который слышал все, что она сказала, продолжало совпадать с лицом Ёнбина, которое она видела сегодня. Она продолжала думать о Ёнбине, с которым могла бы встретиться на близком расстоянии, а не о своем брате, с которым она больше не могла встречаться, как ей хотелось.

Сонхиён глубоко вздохнула и снова легла на кровать. Она чувствовала, что очень скучает по своей семье.

Глава 35

Между Иханем и Хвауном повисло молчание. Ихань молчал, потому что был озадачен ответом Хвауна, а Хваун все еще не мог понять, о чем говорит Ихань. Затем первым рот открыл Ихань с очень раздраженным лицом.

— Да, это хорошая идея. А теперь быстро возвращайся во дворец Чонган и не приближайся к Сухвавону.

Его спина болела от беспокойства, действительно ли Хваун вернется во дворец Чонган, но он не был простым императором, который бы оглянулся назад.

— …Ваше Высочество Ёнбин.

Тем, кто позвал Хвауна, который бестолково смотрел на отдающуюся спину Иханя, был евнух О, который странно улыбался. Когда Хваун повернул голову, чтобы посмотреть на него, он сказал:

— Его Величество имеет в виду… он хочет прогуляться с вами по Сухвавону, Ваше Высочество Ёнбин.

— В Сухвавон со мной?

Хваун внезапно переспросил более высоким голосом, потому что был очень удивлен тем, что сказал евнух О. Евнух тихо моргнул и кивнул.

— Да ваше высочество.

— Но Его Величество сказал…

Невнятно говоря, глаза Хвауна вспомнили, как он в последний раз встречался с императором в Сухвавоне. В тот день император даже не скрывал своего недовольства, хотя они встретились лишь случайно. Поэтому он не мог быть уверен, можно ли ему идти за императором.

Хваун еще раз взглянул на императора, который далеко шел, даже не взяв с собой паланкин. Каждый раз, когда он делал шаг, порхающий темно-синий дракон-допо сверкал под солнечным светом. Когда Хваун сглотнул слюну, потому что ему без всякой причины захотелось пить, евнух О быстро отошел в сторону, открывая путь, и сказал:

— Следуйте за ним, пожалуйста.

Хваун все еще не мог понять, что происходит, но евнух О оставался рядом с императором дольше всех и, несомненно, знал о его чувствах лучше, чем кто-либо другой. Поскольку у него не было другого предлога отказаться от этого, шаги Хвауна вскоре осторожно последовали по пути, по которому Ихань пошел первым.

Развевающаяся небесно-голубая одежда вскоре оказалась рядом с драконьим допо¹ Императора. Тот факт, что если бы император не захотел этого, он мог бы идти еще быстрее, чтобы Ён Хваун не смог его догнать.

[¹ - разновидность по, или пальто из ханбока, которое впервые носили в середине эпохи Чосон с 16 века. В период Чосон допо в основном носили мужчины- конфуцианские ученые, называемые сонби. Его также носили короли, принцы и правительственные чиновники. Допо имело сильную ценность конфуцианства. Его носили как повседневную верхнюю одежду учёные-неоконфуцианцы,  которые носили его как официальную форму одежды или как ритуальную одежду. Это также была обычная одежда, которую носили придворные чиновники. После реформы 1894 года все разновидности по с широкими рукавами, включая допо, были запрещены к ношению королём Годжонгом, и вместо этого люди должны были носить дурумаги].

***

— Ой? Разве это не Его Величество?

Возвращаясь в резиденцию охранника, чтобы пообедать после окончания смены, Сочон повернул голову, услышав Домёна. Затем он увидел, как император удаляется с другой стороны дороги.

Если это не дворец Чонган, те, кто патрулировал внешний дворец, редко видели Императора, хотя они и находились в императорском дворце. Поэтому Домён уже поднимал голову, чтобы еще немного увидеть императора, хотя он был уже дальше, но Сочон не интересовался императором.

Сочон вошел во дворец стражником только для того, чтобы иметь более стабильный доход — другого особого желания не было. Он слышал, что его накормят и позволят спать во дворце, так что для Сочона и других, нуждающихся в еде и сне, одного этого было достаточно.

Задумавшись так далеко, по привычке, он, естественно, вспомнил Хауна.

Хаун сказал, что причина, по которой он вошел в императорский дворец, заключалась не в деньгах или чести, а просто в том, что он хотел стать немного ближе к императору. Когда Сочон впервые услышал это, он громко рассмеялся, как будто услышал очень забавную шутку, но быстро извинился. И вспоминая вопрос Хауна: «Почему ты смеешься?» - с широко открытыми глазами и серьезным выражением лица.

— Кто это рядом с ним?

Не зная, что Сочон погружен в свои мысли, Домён пробормотал, все еще глядя на них взглядом, и даже прищурился.

Если бы не император. Если бы в тот день император не показался перед ним своим лицом. Тогда он бы все еще был жив где-нибудь за пределами дворца?

Пока он рассеянно стоял рядом с Домёном и думал об этом, в ушах Сочон внезапно прозвучало имя.

— …Это Его Высочество Ёнбин?

В тот момент, когда он услышал это имя, он почувствовал, как будто ему в уши пронзил очень острый нож. Он едва мог дышать из-за очень неожиданной боли. Больно двигая грудью, как рыба, потерявшая дыхание, Сочон посмотрел туда, куда смотрел Домён.

— Ты сказал… Ёнбин…?

— Его лица не видно четко, но в волосах есть красные блики. Одежда тоже новой формы…

Сочхон, слушая слова Домёна, молча смотрела ему за спину болезненным взглядом.

Ёнбин.

Ёнбин Ён Хваун.

Тот, кто выжил один благодаря смерти другого человека.

Ён Хваун, тот самый человек, который стоял за смертью Хауна, шел вдалеке вместе с императором.

Сочон сжал кулаки так сильно, что могли образоваться синяки, и не сводил с них глаз, пока они не превратились в очень маленькие точки и не исчезли.

***

Ихань и Хваун шли вместе в молчаливой атмосфере. Никто не последовал за ними, потому что евнух О остановил всех вдали от них. Вокруг них не было слышно никаких звуков, кроме звука их шагов и пения птиц вдалеке.

Вспомнив Ёнбина, который молчал, пока Ихань не заговорил первым, в последний раз, когда он посетил дворец Чонган без предупреждения, Ихань намеренно говорил резким голосом.

— Ты планируешь никогда не открывать рта, пока я не поговорю с тобой?

Хваун, который шел молча, глядя себе под ноги, с удивлением поднял голову и посмотрел на Иханя. Затем он издал небольшой восклицательный звук и быстро заговорил:

— Простите меня, Ваше Величество. Я думал, вы позвали меня, потому что вам есть что сказать, поэтому я ждал, пока вы заговорите.

— … Когда я тебе звал? Ты последовал за мной сам, потому что я сказал, что еду в Сухвавон.

Хваун остановился, услышав ответ Иханя. Когда Хваун пытался посмотреть на Иханя, моргая глазами с ошеломленным выражением лица, император тоже остановился и посмотрел на Хвауна. Затем он заговорил с очень наглым видом.

— Что? Я ошибаюсь?

Что ж, Ихань, конечно, почувствовал, как его лицо покраснело после того, как он сказал это, и это правда, что он был немного смущен, но в любом случае он изо всех сил старался думать, что он прав, поскольку он никогда не говорил Хвауну следовать за ним, а Хваун был тот, кто следовал за ним самостоятельно.

Затем, как раз в этот момент, Хваун легко рассмеялся перед Иханем.

— … Ну что вы, вы правы, Ваше Величество. Я зря трачу ваше время, как мне заблагорассудится.

Когда Хваун ответил на это голосом с оттенком смеха, Ихань уставился на лицо Хвауна. Он не мог оторвать взгляд от красиво изогнутых глаз и мягких губ, поэтому даже не мог слышать, что говорит Хваун.

Он даже не впервые видел, как Ёнбин улыбается ему.

Он уже видел, как он звало его много раз, а затем много раз медленно вытягивал улыбку.

Чувствуя себя незнакомым с тем, что он видел перед своими глазами прямо сейчас — улыбкой Ён Хвауна, которая была полностью направлена только на него самого — как будто он видел это впервые, Ихань не мог оторвать взгляд от этого лица.

В то время Хваун думал, что это жест доброты Иханя.

Хваун уже успел взглянуть на лицо императора, который был так встревожен, когда той ночью столкнулся с ним под лунным светом. Он уже догадался, что, хотя он и не нравился императору из-за ошибок, допущенных Ён Хвауном в прошлом, негативные эмоции по отношению к тому, кто был полон решимости измениться, оставались тяжёлым грузом в сердце императора. По этой причине Хваун также расценил этот момент как продолжение этой доброты.

Он был убежден, что император был обеспокоен тем, что выгнал его из Сухвавона в прошлый раз, поэтому позволил себе приехать в Сухвавон сегодня. Поэтому Хваун не мог не смеяться над его неизменной добротой с самого начала и до настоящего времени.

Однако, когда Хваун поднял голову, слегка опустив ее вниз, чтобы прекратить смех, он встретился с лицом императора, которое приблизилось прямо перед ним. Это было пугающе застывшее и холодное лицо.

Он не мог видеть, как далеко находились придворные, включая евнуха О и Аджин, и в пространстве, наполненном лишь ароматом далекой весны, Хваун почувствовал, как дыхание императора разлетается на кончике его носа. Темные зрачки, которые приближались, оказывали огромное давление, и Хваун согнул все тело. Император нигде его не удерживал, но он не мог ни пошевелить телом, ни отвести от себя взгляд.

Это было непреодолимое достоинство абсолютного правителя.

— Ваше Величество…

Как это было для него странно и трудно; поскольку он не мог вынести этого могучего и драгоценного взгляда со своим статусом простого человека.

Хваун ссутулилит плечи, быстро опустил взгляд и отступил на шаг от императора. Он сделал шаг назад, и хотя он не знал, в чем причина, он ухудшил настроение императора, поэтому он решил попросить прощения. Однако еще до того, как Хваун сделал полшага, рука императора обвила Хвауна за талию и притянула его так, что он не смог уйти.

Затем Ихань открыл рот на гораздо более близком расстоянии.

— Я не позволял тебе отходить.

Под огромной аурой, которую император показал прямо перед собой, Хваун не осмеливался пошевелиться.

Глава 36

Ихань долгое время считал, что в красоте Ён Хвауна нет ничего особенного.

В течение нескольких мгновений после своего первого входа во дворец Ихань, конечно, думал, что удивительно, как этот человек мог обладать такой определенной красотой, но это была лишь мимолетная оценка. Начнем с того, что Иханя не очень интересовала внешность наложниц, да и другие наложницы, которые были женщинами, тоже были красивым со своей изюминкой, поэтому красота Хвауна никогда не значила для Иханя многого.

И потом, как все знали, его внешний вид нельзя было больше оценить из-за темперамента, который был настолько велик, что даже закрывал его внешность.

Поскольку чувства Иханя к Императрице и его наложницам не имели ничего общего с их красотой, красота Ён Хвауна не могла означать ничего, что могло бы оправдать его многочисленные проступки.

Таким образом, Ихань счел бы это очень странной вещью. Он бы назвал это непостижимой вещью.

Он уже видел красивое лицо Ён Хвауна много раз. Спустя бесчисленные дни это уже давно стало бессмысленным для Иханя.

Но почему сейчас? Почему это должно быть сейчас?

Он задавался вопросом, почему он так беспокоится, глядя на лицо Хвауна с близкого расстояния.

Он всегда поднимал шум, как будто мир содрогался от одного слова Иханя, но в последнее время он был спокоен, что бы ни говорил и ни делал Ихань, что вызывало у Иханя внутреннее беспокойство. Но теперь, когда он увидел, как его глаза трясутся от растерянности, хотя они были наполнены только им самим, в уголках его сердца поднялась странная радость. Конечно, это было чувство, которого он никогда раньше не испытывал.

У него возникло любопытство. Он также чувствовал, что ему хочется пить. Безупречные бледные щеки, губы, которые были влажными и красными, как будто на них что-то наложили, и волосы загадочного цвета, струившиеся по тонкому вырезу, которые, казалось, выпали бы, если бы он взял их рукой. Все это мешало Иханю дышать и отвлекало его.

Цветы в Сухвавоне источают головокружительный аромат. Нет, это мог быть чей-то запах, а не запах цветов, но Ихань продолжал кусать невинную губу, чтобы не думать об этом. Что он хотел сделать, что он пытался сделать? Ничего не было ясно.

— Ваше Величество…?

Именно голос Хвауна, полный удивления, разбудил Иханя, которого трясло, как будто он стоял один в искаженном мире. Только тогда пришедший в себя Ихань понял, что пытается коснуться щеки Хвауна рукой, которая не держала его за талию.

Сам Ихань был удивлен больше, чем кто-либо другой. Он немедленно убрал руку и отолкнул Хвауна, который был близок к тому, чтобы полностью обнять его. Когда Хваун споткнулся из-за внезапной силы, Ихань и на этот раз удержал его, даже не осознавая этого, протянул руку и поспешно поймал его.

Ему казалось, что каждая его эмоция и действие не работали так, как он хотел.

Тем временем Хваун, который, к счастью, не упал, посмотрел на Иханя и спросил:

— Ваше Величество, с вами все в порядке?

Иханю хотелось кричать на Хвауна. Он странно чувствовал раздражение, когда Хваун беспокоилась о нем вместо того, чтобы винить за то, что он оттолкнул другого и действовал эгоистично.

В прошлом вся его задача заключалась в том, чтобы успокоить или разозлить Хвауна, который всегда легко возбуждался и совершал плохие поступки. Однако в последние дни в отношениях между ними Ихань все время был непостоянным, а Хваун следил за настроением Иханя, поэтому можно с уверенностью сказать, что их отношения полностью изменились.

— Вы плохо выглядите. Ваше Величество, мне следует позвать евнуха О? - спросил Хваун, делая шаг ближе к Иханю. Он выглядел как человек, который уже забыл, что недавно Ихань обнял его за талию и попытался коснуться щеки.

Его сердце болело, потому что казалось, что он - Сон Ихань - сам был единственным, кто все еще заботился о худом теле Ён Хвауна в его руке, о дыхании, рассеянном на кончике его носа, о его отражении в его светлых глазах и щеке к которому он неосознанно хотел прикоснуться. Затем Ихань заговорил, пытаясь говорить строгим голосом.

— Это не твоя забота. Я в порядке.

С Иханем все было в порядке. Он думал, что с ним все в порядке. С ним должно было быть все в порядке, потому что у него не было причин быть не в порядке. Затем Ихань продолжил:

—… Давай вернемся.

— Ваше Величество. Вы больше ничего не хочешь мне сказать?

— Если вам есть что сказать, то, пожалуйста, скажите мне. Я сделаю все что вы скажете.

Причина, по которой Хваун еще раз спросил Иханя, который с твердым выражением лица повернулся, заключалась в том, что некоторое время назад в глазах императора была буря эмоций, которые было трудно понять. Это было не только в этот раз. Хваун уже много раз встречался с Иханем, который, казалось, был сбит с толку.

Хотя он знал, что не имеет на это права, он стал жадным. Он понял, что это было еще более абсурдно, когда он вспомнил, что перед ним, был не просто простой человек. Однако, когда этот человек находился перед ним, когда этот человек находился на расстоянии, до которого он мог дотянуться и прикоснуться, у него возникло беспочвенное желание разделить свое бремя, даже не осознавая этого.

Когда он впервые встретил императора, ему хотелось лишь стать немного ближе. Он думал, что сможет сделать все, если останется во дворце, где он остановился, даже если он будет настолько огромным, что он даже не пройдет мимо него до конца своей жизни. Теперь, когда он занял положение своей наложницы, о котором он не смел мечтать, он все больше и больше мечтал и стал жадным.

Вероятно, это произошло потому, что с самого начала и до сих пор император был единственным человеком, похожим на будущее, о котором мечтала Хваун.

Ему было трудно сдерживаться. Он не хотел сдерживаться, хотя и знал, что это бесстыдно с его стороны. Хваун медленно опустилась на одно колено перед Иханем, у которого все еще были запавшие глаза. Услышав вопрос Иханя:

— Что ты делаешь?

Хваун сказал:

— Как я могу догадываться, какое бремя несет Ваше Величество, и надеяться, что вы разделите его со мной. Ваше Величество, я… мне бы хотелось, чтобы вы не несли все в одиночку…

Хваун знал, что не имеет права так говорить. Он знал, что эти слова он не мог сказать императору. Однако, несмотря на это, Хваун хотел сказать это. Рядом с ним должно быть много способных и хороших людей, поэтому он подумал, что лучше императору будет разделить бремя, а не брать все дела в одиночку.

Конечно, даже если он ничего не сказал, было много людей, которые были умнее и больше беспокоились об императоре, чем он сам. Он также знал, что его слова не принесут никакой пользы. Но все же Хваун хотел выразить свои чувства.

Ихань какое-то время молчал. Хваун не мог контролировать выражение лица Иханя, потому что все еще стоял на коленях и нервно сдерживал дыхание. Он чувствовал, что холодный голос императора готов обрушиться на него. Ему казалось, что император собирается наорать на него: Кто ты такой, чтобы говорить такое, не зная своего места?

Однако вместо того, чтобы тот наорал на его, что он не имеет права так говорить, Хваун увидел, как к нему потянулась рука.

Это была рука, которую император протянул Хвавуну, стоявшему на коленях.

Взволнованный, Хваун, сам того не осознавая, посмотрел на Иханя. Хваун не мог угадать чувства, отраженные в глазах Иханя, смотрящих на него сверху вниз, потому что они все еще были такими скрытыми, но кончики пальцев, которые он протягивал к Хвавуну, все еще были там.

Словно зачарованный, Хваун положил свою руку поверх руки императора. Рука императора была большой и горячей. Когда туда была помещена маленькая белая рука Хвауна, рука императора с выступающими костями выглядела вдвое больше. Когда рука обхватила его тыльную сторону, Хваун бессознательно задержал дыхание, как будто его сердце остановилось.

Император, который медленно поднял Хвауна, шевельнул губами, пытающийся что-то сказать. Хваун хотел услышать это побыстрее, но он также хотел никогда этого не слышать.

Император, который неоднократно задерживал дыхание и несколько раз выдыхал, в конце концов заговорил.

— Давай вернемся сейчас.

Это не было ответом на то, что он сказал, но тот факт, что император не проигнорировал и не посмеялся над тем, что он сказал, обнадеживал, поэтому Хваун невольно усилил хватку. Давай вернемся. Слова были настолько обычными и ничего не значили, что его сердце внезапно переполнилось.

— Давай вернемся.

Хваун прошел через многое, пока не услышал эти самые обычные слова от императора.

— Да, Ваше Величество.

Когда Хваун ответил, подавляя нарастающее желание, и убрал руку, император некоторое время смотрел на свою руку, которая теперь была пуста, а затем обернулся.

Эти двое молчали по пути к месту, где их ждали евнух О и другие придворные, но эмоции в их сердцах тихо бунтовали.

Глава 37

— Ваше Величество, у вас болит рука?

Ихань, глубоко погруженный в свои мысли, повернул голову и ответил:

— А? - с глупым выражением лица, когда он внезапно услышал голос евнуха О. Евнух О снова сказал с обеспокоенным выражением лица.

— Вы уже довольно долго смотрите на свою руку…

— Ах…

— Мне вызвать врача?

И только когда он услышал евнуха О, Ихань понял, что смотрел на свою руку. Некоторое время откладывая ответ, Ихань несколько раз сжал кулак и все еще смотрел на свою руку.

Он вспомнил момент, когда рука человека, легкая, как полевой цветок, щекотала его ладонь. Хрупкость, которая, казалось, разобьется, если он будет держать ее немного сильнее.

Был ли день, когда он считал Ён Хвауна хрупким? Был ли когда-нибудь момент, когда он держал его за руку так нежно, как сегодня? Было бесчисленное количество дней, когда они были вместе, но теперь у Иханя было такое ощущение, будто он впервые встречает Ён Хвауна и впервые делает что-то вместе, от чего его сердце щекочет.

Нет, это был не только Ён Хваун. Не только с Ён Хвауном впервые, но и Ихань никогда не чувствовал такой неловкости и щекотки с Императрицей или какой-либо другой наложницей. Лицо Иханя потемнело, когда он сжал кулак от чувства, которое, казалось, не покидало его. Он хотел знать, куда направляются эти незнакомые чувства, которые он больше не мог игнорировать, но в то же время он не хотел знать.

— О Джинсунг.

— Да ваше величество.

Когда евнух поклонился и ответил, повисло еще одно короткое молчание, а затем Ихань сказал:

— Передайте нашожнику с дворца Чонгана, что отныне он может свободно Сухвавон.

Внутри его кулака витало ощущение холода. Ихань не мог избавиться от этого.

***

— Ваше высочество. Что это значит?

Аджин подошла к Хвауну, а затем спросила голосом, который пытался скрыть свое волнение. Тем временем Хваун смотрел туда, где ушел евнух.

Кто-то из дворца Анджон только что навестил его. Это было сообщение о том, что сам император разрешил Ёнбину посетить Сухвавон. Почувствовав, что кончики его пальцев онемели, Хваун попытался сжать кулак, не осознавая этого, и Аджин снова продолжил говорить.

— Разве это не значит, что… Его Величество теперь верит в вас, Ваше Высочество?

Хоть она сказала шёпотом, голос не мог скрыть ее взволнованного тона. Она никогда этого не показывала, потому что боялась расстроить Хвауна еще больше, но именно Аджин беспокоилась о положении своего хозяина, которого Его Величество избегал, больше, чем кто-либо другой. Поэтому ее ожидания, казалось, неосознанно росли из-за внезапного изменения отношения императора.

Хваун, который слегка улыбнулся, медленно покачал головой, а затем приоткрыл губы.

— Вместо того, чтобы верить в меня… В любом случае, я уверен, что он видит мои усилия в положительном свете.

— Хм…

— Он всегда был таким, не так ли? Кажется, его тяготило то, что он плохо со мной обращался с тех пор… с тех пор, как я чуть ли не утонул в пруду.

Говоря это, Хваун вспомнил императора, который был с ним сегодня в Сухвавоне. Он подошел к нему ближе, крепко держа его за талию, а затем уставился на него глазами, темными и глубокими, как бездна, как будто пытаясь проникнуть в его душу.

Его сердце мгновенно упало, когда он подумал об этих глазах. В тот момент он не мог этого почувствовать, потому что был взволнован, но, оглядываясь назад в эти глаза сейчас, чувства, которые испытывал Хваун, были больше похожи на страх, чем на волнение или ожидание. Потому что взгляд императора в тот момент, казалось, был готов раскрыть всю имеющуюся у него ложь в подробностях.

Хваун представлял, как голос императора с холодным лицом спрашивает его:

— “Кто ты, кто смеет притворяться Ён Хвауном?”

— Но… В любом случае, он, должно быть, сказал это, потому что Его Величество увидел ваши усилия в хорошем свете. Это хорошо, Ваше Высочество.

— … Да, должно быть так.

— Это так, Ваше Высочество. Просто подожди и увидите. Вскоре Его Величество обязательно посетит вас снова.

Это была ночь, когда сердце Хвауна тяжело упало, когда он тихо улыбнулся, потому что не мог заставить себя показать что-либо еще Аджине, которая была взволнован радостью.

***

Хваун проснулась от доносившегося откуда-то крика. Повсюду было темно, как будто свечи догорели, поэтому ему пришлось на некоторое время вспомнить, где он находится. Жизнь Хауна, которую можно было рассматривать как короткую и длинную, как мгновение ока, ощущение того дня, которое было холодным, как смерть, а затем жизнь Ён Хвауна, с которой он столкнулся после этого, возникла и исчезла.

Звук плача снова донесся до его ушей, когда глаза Хвауна начали привыкать к темноте. Сначала он подумал, что просто ослышался шум ветра, но звук, который послышался снова, был настолько очевиден, что его уже нельзя было спутать.

Хваун медленно поднялся на ноги в темноте. Пока он думал об этом, какой бы темной ни была ночь, вокруг было слишком темно и безмятежно. Обычно дежурные девушки охраняли дверь даже на рассвете, поэтому, когда он просыпался ото сна, он редко чувствовал себя таким одиноким, но то, что произошло сегодня, было так, как будто он остался один в ночном мире.

— Аджин…?

Это чувство несоответствия заставило его похолодеть, поэтому Хваун немного повысил голос и позвал Аджин, но снаружи не доносилось ни звука. Обычно любой, не только Аджин, должен был войти внутрь, услышав голос Хвауна, но его присутствия не ощущалось, даже если он затаил дыхание и внимательно внимал. Даже в этот момент неопознанный крик продолжал долетать до его ушей.

В конце концов, Хваун медленно встал с кровати, так как больше не мог ждать. Приближалось лето, и как бы холодно ни было по ночам, слишком холодно никогда не было. Но сегодня, как ни странно, все его тело было холодным, как будто он чувствовал холод, поэтому Хваун медленно вышел из спальни, слегка сгорбившись.

— Аджин?

Хваун вышел, выкрикивая имена девушек из дворца Чонган. Он прошел мимо гостиной, пока не приблизился к входной двери. Однако, не говоря уже о том, чтобы кто-то ему ответил, он никого не увидел, поэтому Хваун нервно сжал кулаки. Было стойкое ощущение, что что-то не так. Двор дворца Чонган, где даже лунный свет не мог быть виден должным образом, как будто облака были плотными, был незнакомым, как будто он видел его впервые.

Он пошел, следуя за криком. Не то чтобы он не боялся, но, как ни странно, он чувствовал, что должен это сделать. Хотя не было никакой уверенности в том, кто плачет, о чем они плачут и существует ли какая-либо опасность, Хваун был вынужден следить за звуком.

Возможно, это произошло потому, что он почувствовал, что крик был каким-то знакомым. Он не мог догадаться, чей он принадлежал, но, как ни странно, это звучало как голос, который он, кажется, хорошо знал. Один шаг, затем еще один шаг. Трясущиеся шаги Хвауна приближались к звуку, ведущему его вот так, и вскоре место, куда прибыл Хваун.

Это был пруд во дворце Чонган. Место, куда бросился Ён Хваун, куда Хаун прыгнул, чтобы спасти его, и то самое место, которое стало отправной точкой всего, поскольку Хаун умер в то же время, когда он прожил новую жизнь, как Ён Хваун.

Хваун слегка прищурился. Возле пруда кто-то сидел. В тот момент, когда он увидел их, он понял, что они были владельцами плача, который он слышал. Он сразу понял, что его разбудили и повели гулять сюда одного.

— … Кто ты? - спросил Хваун дрожащим голосом. Желание убежать и подойти поближе, чтобы утешить их, пришло к нему одновременно. Этот человек все еще сидел у пруда и плакал, опустив голову, и на вопрос Хваун не было ответа - если… если ты расскажешь мне, что произошло, я постараюсь тебе помочь…

Он не знал, кто они такие и почему они плачут, но был уверен, что у них должна была быть серьезная причина плакать в одиночестве в такую темную ночь. Хваун сказал, что, подойдя к ним еще немного, изо всех сил старался успокоить свой страх и желание убежать.

Однако, когда Хваун, наконец, приблизился на расстояние, на котором он мог правильно угадать их фигуру – как раз тогда, когда он подумал, что ему так знакомо то, как этот человек тряс своими тонкими плечами и печально плакал, человек, который опускал голову, поднял голову и посмотрел на Хвауна.

Хваун почти закричал. Он чуть не упал на землю. В одно мгновение удушающий и жалящий холод окутал его тело, как будто вода залила все вокруг. Как утопленник, который не мог нормально дышать, Хваун ахнул и отступил назад.

Тот, кто сидел возле пустынного пруда и проливал слезы глубокой ночью, был не кто иной, как:

Ён Хваун.

Не Хаун, а предыдущий Ёнбин, которого уже не было в этом мире, Ён Хваун.

***

— Нет, нет…!

Хваун вскрикнул и поднялся со своего места. В то же время слезы лились на мягкое одеяло, укрывавшее его. Хваун крепко схватил растрепанное одеяло обеими руками, согнул спину и болезненно выдохнул. Грудь болела так, будто кто-то вырвал ему сердце.

Это был Ён Хваун. Тот, кого он увидел во сне, без сомнения, был Ён Хваун. Хотя теперь они выглядели одинаково, Хваун сразу понял, что человек, которого он видел во сне, был не он, а Ён Хваун из прошлого.

Глава 38

Это было удушающе. Все органы внутри всего его тела, казалось, выдавливались наружу. Это не было вызвано кем-то другим. Это была боль от угрызений совести, которую испытывал Хваун.

Хаун погиб напрасно после спасения Ён Хвауна. Большинство только сочувствовало бы Хауну. Смерть ничего не стоит. Не великий человек, а всего лишь жалкий человек, погибший ради спасения Ён Хвауна. Именно так мир воспринял смерть Хауна.

Но Хаун знал, что это не совсем так. Это было не так просто.

Все знали о смерти Хауна. Хотя они, возможно, и не были глубоко опечалены, но охранники, жившие с Хауном, знали бы об этом. И хотя позже о нем забыли бы, благородный император знал, что при спасении Ён Хвауна ушла одна жизнь.

А как насчет смерти Ён Хвауна? Мир не знал о его смерти. Никто не знал о его смерти - не только его родители, но и жители дворца Чонган, которые всегда жили с ним, а также Император, который значил для Ён Хвауна больше всего на свете.

И единственный человек в мире, который знал о смерти Ён Хвауна, - Хаун - бесстыдно завладел телом Ён Хвауна и вместо этого наслаждался тем, чем ему следовало бы наслаждаться.

— Ик… Ик…

Он не хотел этого. Хаун никогда не желал этого. Однако мог ли он быть свободен от всякой ответственности только потому, что не хотел этого? Он не мог честно сказать, что он не Ён Хваун. И мог ли он, притворившийся Ён Хвауном, с уверенностью сказать, что это произошло не потому, что он этого хотел?

Это была совесть, которая все время висела на спине Хвауна

Всякий раз, когда девушки из дворца Чонган улыбались ему. Всякий раз, когда Аджин относилась к нему с яркой улыбкой.

Всякий раз добрый император щедро относился к его усилиям. Всякий раз, когда это происходило.

Хваун чувствовал себя гордым и счастливым, хотя с другой стороны его отягощало такое же бремя вины.

— Ваше высочество! Ваше Высочество Ёнбин!

В это время Аджин, услышавшая крик Хвауна, побледнела и вбежала внутрь. Увидев, как Хваун свернулась калачиком и плачет, она была так удивлена, что чуть не потеряла сознание. Она схватила его за руки и закричала.

— Доктор! Вызовите дворцового врача! Торопитесь!

— Аджин… Ик… Аджин…

— Да ваше высочество. Я Аджин. Ваше высочество! Сделайте вдох. Следуйте за мной и передохните, Ваше Высочество!

Хваун думал, что спас мир Аджин. Думая, что, когда Хаун стал Ён Хвауном, Аджин стала немного счастливее и смогла жить как человек. Хваун считал это лучом света для себя, который каждый день проводил в борьбе с чувством вины.

Однако Хваун снова задумался, слушая голос Аджин, которая искала доктора и успокаивала его плачущим голосом. Если бы Аджин узнала, что его существование было ложью. Если бы она знала, что человек, за которым она следовала и которой служила, на самом деле был намного ниже ее самой. Тогда может ли все это пойти на пользу Аджин.

Он задавался вопросом, может быть, это было более постыдно для Аджин, чем быть оскорбленным и избитым.

— Ваше Высочество, подождите еще немного… Скоро… Скоро придет доктор…

Закрыв глаза, словно потеряв сознание, он подумал о лице Ён Хвауна, который плакал и смотрел на него очень грустным взглядом. Затем он вспомнил сильную, но добрую руку императора, протянувшуюся к нему, но это прикосновение никогда не было бы прикосновением для его скромного существования.

Как и Ён Хваун во сне, Хваун не мог сдержать слез.

***

— Ваше Величество.

Голос евнуха О был тяжелым. Он просто вышел ненадолго из спальни, чтобы услышать новость, прошептанную молодым евнухом. С тех пор Ихань ждал его слов, и на сердце у него сжалось сердце, когда он увидел темное лицо и голос евнуха. Евнух О затем продолжил:

— Его Высочество Ёнбин…

— Ёнбин снова что-то сделал? — спросил он резко, чтобы не дать уловить свое тревожное чувство. Подобно человеку, пытающемуся обмануть себя, Ихань старался игнорировать внезапно возникшее тревожное предчувствие. Он хотел сказать, что ему все равно, даже если с этим человеком действительно что-нибудь случится. Он хотел возразить таким образом, сказав, что его не волнует то, что случилось с Ёнбином.

— …Говорят, что Его Высочество Ёнбин нездоров, и доктор рано утром поспешил во дворец Чонган. Люди из дворца Чонган сказали, что он был в сильной агонии, а затем потерял сознание…

Он не слышал голоса евнуха О до конца. Это произошло потому, что его сердце сильно сжалось с того момента, как ему сказали, что Ёнбин болен, и его попытки контролировать свой разум оказались тщетными. Хотя он знал, что ему не нужно обращать внимание каждый раз, когда Ён Хваун болел, потому что это происходило более 200 дней в году, в тот момент, когда он услышал это, Ихань был настолько потрясен, что у него закружилась голова. Для него это тоже было впервые.

— Что… что ты сказал…?

Он пытался говорить спокойно, но у него не получилось. Голос Иханя беспомощно дрожал.

Он был нездоровым? Ихань быстро пытался вспомнить фигуру Хвауна, которую он видел в Сухвавоне. Он выглядел в агонии? Были ли какие-нибудь признаки того, что он плохо себя чувствует? Я не заметил ничего отличающегося от обычного, потому что лицо Ёнбина всегда бледное, а тело всегда худое, но сдерживал ли он боль? Все мысли Иханя были смешаны из-за ощущения времени, которое казалось текущим назад.

Он вспомнил, как Ён Хваун споткнулся, когда притянул его к себе на руку и оттолкнул. Он задавался вопросом, было ли это знаком. В прошлом Ён Хваун всегда жил со словом «больной» во рту, и Ихань не поверил этому. После того как он объявил всем, что изменится, он ни разу не сказал, что болен перед императором. Тогда действительно ли он скрывал тот факт, что в тот момент ему было невыносимо плохо?

Просто потому, что он сказал, что не верит ему. Просто потому, что он запугал его, сказав, что он не будет играть своей больной игрой. Он задавался вопросом, не поэтому ли Ён Хваун притворялся, что ему не плохо.

Ихань неосознанно сделал шаг. Это был необдуманный шаг. И дело было не в том, что он думал, что ему следует навестить Ён Хваун.

— Я… мне бы хотелось, чтобы ты не нес все в одиночку…

Ихань вспомнил наглое замечание, которое Хваун произнес себе. Хрупкие плечи Ён Хвауна, когда он отчаянно говорил, что хочет, чтобы император не обременял все в одиночку.

Поэтому Ихань, император целой нации.

Ён Хвауна, который встал на трудный путь и решил измениться перед лицом всеобщего презрения и насмешек? Многочисленные взгляды и презрение, с которыми ему приходится иметь дело, отказ императора. С кем он мог разделить свое бремя?

— Пойдем во дворец Чонган.

Это вышло невольно. Он даже не решился заранее сказать это, но слова лились как инстинкт, и его ноги перед этим двинулись первыми. Тем временем евнух О остановил Иханя.

— … Ваше Величество. Пришло время утреннего собрания. Министры ждут вас

Ихань крепко сжал кулаки и пристально посмотрел на евнуха, который кланялся перед ним. Он не сделал ничего плохого, но сам того не ведая, в его сердце на мгновение загорелся огонь. Он почти кричал, приказывая ему уйти.

Почему? Для чего это было? Прошло много времени с тех пор, как болезнь Ён Хвауна стала чем-то тривиальным, но какая разница на этот раз? Почему император не решался идти и пристально смотрел на невиновного человека, даже когда ему явно нужно было что-то сделать в первую очередь?

— Кто-то, должно быть, также проинформировал Дворец Императрицы, поэтому Императрица позаботилась бы о нем в первую очередь. Еще не поздно отправиться во дворец Чонган после того, как вы закончите свои обязанности, Ваше Величество.

Евнух О еще раз убедил императора, который остановился и ничего не сделал. Хотя Ихань думал, что в этом даже не нужен евнух, чтобы убедить его, он не мог понять, почему он не мог легко передвигаться.

Что важнее для императора, чем работа на благо нации? Существует ли что-то подобное в мире? Почему Ихань так не хотел на какое-то время откладывать Хвауна? Почему?

— …Мы направляемся в Дворец Чонган.

Спустя долгое время император заговорил, очень тяжело вздохнув. Ладонь, к которой прикоснулась хрупкая и холодная рука Хвауна, которая была такой слабой, как будто ее раздавило бы, если бы он крепко сжал ее, Ихань попытался притвориться, что не знает, и пошел своей дорогой.

Воздух раннего утра был настолько свеж, насколько это возможно, но дыхание императора было тяжелым. На протяжении всего пути в Дворец Чонган никто не осмеливался угадывать мысли императора.

Глава 39

— Вы сказали, что направляетесь во дворец Чонган, Ваше Величество?

— Ага. Я зайду туда до обеда.

— Но Ваше Величество…

Сеон открыла рот с лицом, полным колебаний, что было не похоже на её обычное поведение, которое редко возражало против приказа императрицы. Императрица Джаран спокойно посмотрела на Сеона и улыбнулась.

— Что такое?

— Это… Ваше Величество, это не первый раз, когда Ёнбин поднимает шум из-за того, что болен, так есть ли у вас причина идти?

— Эм…

— Должно быть, это какая-то уловка, чтобы заманить Его Величество, так будет ли он приветствовать вас, если вы пойдете туда?

Голос Сеона все еще был полон глубокого недоверия к Ёнбину.

Если бы ее спросили, есть ли какая-нибудь придворная дама, непосредственно обслуживающая наложниц, которая не испытывала бы плохих чувств к Ёнбину, Сеон была уверена, что никто во дворце не был бы недоволен Ёнбином так сильно, как она.

Что такое императрица? Императрица была матерью всего народа, единственной гордой женой императора и главой внутреннего двора. Она была благородным человеком, к которому не должен был относиться неуважение даже сын достойного человека.

Итак, каково было отношение Ёнбина к императрице? Далекий от того, чтобы относиться к императрице с уважением и достоинством, он не знал своего места и осмелился пойти против нее. Он предал терпимость и милосердие, проявленные к нему императрицей. Его эго пронзило небо.

Императрица, казалось, смотрела на него по-другому из-за изменений, которые Ёнбин продемонстрировал в последние дни, но Сеон все еще думала, что ему нельзя доверять.

— Тогда разве это не хорошо?

Сеон, которая пыталась еще раз отговорить императрицу, потому что, сколько бы она ни думала об этом, она не хотела, чтобы императрица сама шла во дворец Чонган, была заткнута словами императрицы, прозвучавшими немного ранее. Когда Сеон спросила в ответ, сбитая с толку нечитаемым значением «простить», императрица продолжила, как обычно, элегантно приподнимая тело.

— Поскольку я могу проверить, как Ёнбин будет относиться ко мне, нежеланному гостю.

Сеон, смотревшая в глаза императрицы, далекие, как водный путь, глубина которого была совершенно неизвестна, вскоре откланялась.

Те, кто не знал, говорили, что Джаран слишком мягка для императрицы. Она была тихой и честной, поэтому ей посчастливилось руководить внутренним двором в мирное время. Если бы не это, она бы не смогла распространить свое влияние, потому что проиграла любимым наложницам. Однако это могли сказать только те, кто не знал, и каждый во внутреннем дворе, кто стоял лицом к лицу с императрицей, знал, насколько на самом деле пугал Джаран.

Если Ихань был подобен солнцу, то Джаран была подобна огромному океану. Море изначально было обширным и глубоким, даже когда не было шторма, и точно так же, как оно всегда было пугающим и трудным объектом для всех моряков, Джаран также была тем, перед кем у людей не было другого выбора, кроме как преклоняться в трепете, даже если она была спокойна в данный момент.

— Приготовьте травы, полезные для выздоровления. Я лично привезу его во дворец Чонган.

— Да Ваше Величество.

Что сейчас думает Императрица о Ёнбине? Сеон, которая не могла полностью оценить это из-за своего скромного характера, ответила только опустив голову.

***

Это было время, когда он глубоко осознал, каково это, когда время остановилось навсегда. Будучи императором, он знал, что не может ничего предложить нации, но даже во время обсуждения важных политических ситуаций со своими министрами через очень небольшую щель просачивались суетные мысли.

Когда он на мгновение вздохнул. Когда он глубоко закрыл глаза, потому что устал. Когда подул ветер и он вдруг выглянул в окно. Когда это произошло.

В это время Ихань думал о Хвауне. Ён Хваун, который показал себя с другой стороны с тех пор, как выжил на грани смерти. Ён Хваун, который нежно относился к своим подчиненным, спокойно переносил всеобщее неприятие и отвечал на презрение императора доброй заботой.

А еще Ён Хваун, который в это время был болен. Иханю постоянно напоминали о Ён Хвауне.

Непревзойденный Сон Ихань подумал еще об одном во время утреннего собрания? Все, кто знал Иханя, не поверили бы этому.

— Нет ли других новостей из дворца Чонган?

— Других новостей, Ваше Величество, ещё нету.

— Понятно, пошли.

Шаги императора, покидающего зал Чонгён, были поспешными. На самом деле Ихань хотел сбежать во дворец Чонган. Ему скорее хотелось ехать верхом на лошади. Он был беспокоен, потому что время, чтобы сесть в уже подготовленный паланкин, его расстраивало.

— Быстрее!

Евнух О, узнавший мысли императора, так сильно повысил голос, но, поскольку многие люди несли паланкин на своих плечах, они не могли идти так быстро, как бежать. Ихань нервно закусил губу и несколько раз схватился за подлокотник, чтобы успокоить желание сразу же прыгнуть.

Ему даже в голову не пришло, что это странное чувство. Хотя он знал, что не может понять это чувство и действие, потому что никогда раньше не испытывал этого, он был занят мыслями о Ён Хвауне, который был болен, поэтому у него не было возможности спорить об этом.

Он чувствовал, что должен немедленно проверить блеф Ёнбина своими глазами. Он думал, что сможет почувствовать облегчение только тогда, когда своими глазами увидит, что он проделал уловку, чтобы заманить императора, рухнув из-за чего-то тривиального.

Затем внезапно Ихань понял, что он надеется, что эта суматоха со стороны Ён Хвауна лучше будет блефом, как и раньше. У него озноб по спине. То, что Ён Хваун компенсировал боль, приняв лекарство, чтобы привести Иханя во дворец Чонган, было одним из действий, которые Ихань больше всего презирал. Сколько раз он оборачивался и злился на Хвауна за это?

Но теперь, вместо того чтобы болеть по-настоящему, он надеялся, что тот лжет ему, как в прошлом.

Без всякого предупреждения и звука мир Иханя перевернулся с ног на голову. Это была очень тихая катастрофа.

***

Императрица Джаран сидела на кровати Хвауна и смотрела на все еще на лежачего без сознания Хвауна. Слезы собирались вокруг глаз Хвауна, как будто он был болен или, возможно, ему приснился плохой сон, когда он потерял сознание.

— Что тебя так печалит…

Голос Джаран. был низким и тяжелым, и эмоции, скрывающиеся за ним, нелегко было понять. Она казалась беспечной, но в то же время симпатизировала Хвауну и казалась одновременно любопытной и настороженной.

Хваун, лежавший с бледным лицом, выглядел самым слабым человеком в мире и, казалось, мог вызвать желание защитить от кого-либо. Джаран думала, что в этом заключалась сила хрупкости Хвауна.

Их император был мягкосердечным человеком. Он был сильным человеком для сильных, но бесконечно слабым для слабых, и, несмотря на то, что с момента своего рождения он был самым благородным в мире, он умел присматривать за самым низким местом в мире.

Она подумала об этом сейчас. Если бы только Ёнбин в прошлом был немного умнее перед императором и, естественно, показал ему присущую ему слабость. Даже если бы это была не любовь, император мог бы хотя бы не держать его на расстоянии и полностью отрезать.

Поэтому Джаран сейчас смотрел на Ён Хвауна. Ей было интересно, осознал ли Ёнбин то, что она знала давным-давно. Она задавалась вопросом, было бы лежать и плакать с таким бледным лицом запланированям.

Слезы собрались вокруг глаз Хвауна, а затем потекли по его щекам. Джаран, которая смотрела на его жалкий вид, вскоре медленно поднесла руку к щеке Хвауна.

Действительно ли он хотел измениться или нет. Подделка или нет. В любом случае, Хваун теперь изменился, и император посмотрел на меняющегося Ён Хвауна. Она задавалась вопросом, как мог император, который в отношении чувства любви ничем не отличался от маленького мальчика, принять такое хрупкое, одностороннее и безрассудное романтическое чувство. Как он это поймет? Как бы он с этим справился?

Кроме того, она задавалась вопросом, что она может получить от него.

Палец Джаран вытер слезы Ёнбина, которые медленно текли вниз. Кожа Ёнбина была холодной и мягкой. Когда Джаран медленно коснулась слезы, которую она вытерла еще раз.

— …Императрица.

Раздался голос за ее спиной. Это был Ихань, их император.

***

— Приветствую, Ваше Величество.

— Вставать.

Когда Император вошел внутрь, Императрица немедленно покинула кровать Хвауна, опустилась на колени и поприветствовала его. Голос Императрицы был тихим и осторожным, как будто она боялась, что Хваун проснется. Взгляд Императора вскоре переместился из Императрицы на Хвауна, который все еще закрывал глаза.

Лежа с бледным лицом и укрывшись одеялом, Хваун выглядел как человек, который даже не дышал.

— Ты усердно работала с утра.

— Ничего страшного, Ваше Величество. Для меня естественно заботиться о наложницах как для императрицы.

В ответ императрица увидела, как взгляд императора медленно переместился от Хвауна к кончикам ее пальцев. Это ее рука недавно провела по щеке Хвауна. Император медленно подошел к кровати и затем заговорил осторожным голосом.

Глава 40

— Ты слышала о состоянии Ёнбина?

— Да, Ваше Величество. Ничего серьезного, он все ещё в шоке от недавно падения в воду. Вдобавок ко всему, в последнее время он чувствует себя некомфортно и уставшим, поэтому потерял энергию. Подробности лучше уточнить у врача..

— Все в порядке, ничего серьезного…

На первый взгляд император ответил так, как будто его не интересовало состояние Ёнбина, но на лице императора отразилось явное беспокойство, когда он снова осмотрел лицо Ёнбина. Увидев это, императрица на мгновение поджала губы, затем отошла от кровати и сказала:

— Ваше Величество, сейчас я ненадолго уйду, мне нужно выполнить некоторые дела… можете остаться здесь для Ёнбина, который все еще без сознания?

— … Я сомневаюсь, есть ли необходимость мне оставаться, когда придворные дамы наверняка позаботятся о нем, но… Я останусь на минутку, потому что вы так обеспокоены. Вы можете вернуться, Императрица.

Ноги императора сделали шаг ближе к кровати. Он говорил так, как будто у него не было выбора из-за просьбы Императрицы, но Императрица могла заметить истинное чувство в его голосе.

— Тогда извините, Ваше Величество.

— … Ага. Вы много работали, Императрица.

— Да, Ваше Величество.

Императрица, поклонилась императору и вышла из комнаты, на мгновение остановилась и оглянулась, прежде чем пройти через дверь. Она увидела, как император очень осторожно сидел на кровати, где лежал Хваун, как человек, который никогда в жизни не делал подобного.

Как всегда, жизнь неизбежно направляется туда, чего никто не может ожидать, и кажется, что даже такому благородному императору не избежать этого.

Подумав об этом, Императрица продолжила свои шаги. Действительно, это был непредсказуемый день.

***

— Вы сказали, что Его Величество побывал там?

Когда Сукби спросила, Чонбин Сонхён, сидевшая напротив нее, энергично кивнула.

— Он поспешил, как только утреннее собрание закончилось.

— Хм…

Сонхён обычно следовала за Биёном как за сестрой, и Биён тоже заботилась о Сонхён, как о младшей сестре. Дворцы двух людей находились на близком расстоянии, поэтому они обычно посещали друг друга. И сегодня Сонхён немедленно отправилась во дворец Унхва, хотя утренние приветствия совсем недавно закончились.

Выражение лица Биён потемнело после того, как она услышала, что сказал Сонхён. Это потому, что она думала, что в последнее время император часто бывал с Ёнбином.

Прошло совсем немного времени с тех пор, как император сказал, что посетит резиденцию Чонбина, но закончил только посещением дворца Чонган, а вчера он гулял с Ёнбином в Сухвавоне. А сегодня Император, которого раньше не волновало, что Ёнбин болен, отправился во дворец Чонган, как только услышал эту новость. Император никогда не проявлял такой заботы к нему. Затем ответила Биён, глядя куда-то на пол глазами.

—… Он не по-настоящему болен, верно?

Сонхён, которая двигалась вокруг ее глаз, чтобы оценить настроение Биёна, которые все еще были в глубокой задумчивости.

— В этом трюке нет ничего нового. И на этот раз он, должно быть, делает это, потому что хочет заманить Его Величество.

Причина, по которой выражение лица Биён все еще было сложным, хотя она и сказала это легкомысленно, заключалась в том, что император, несмотря на этот факт, отправился во дворец Чонган. Должно быть, он знал об этом. Его Величество Император лучше всех знает, что он всего лишь притворяется больным. Однако император отправился к Ёнбину, как только утреннее собрание закончилось. У Биён внезапно закружилась голова, когда она подумала о этом.

Затем Сонхён тихо пробормотала с по-прежнему мрачным видом.

— Но… Это правда, что у Ёнбина слабое тело…

Взгляд Биён тут же остановился на лице Сонхёна. Милое лицо, было полоно беспокойства, а затем в глазах Биёна мелькнуло замешательство.

Биён сказала:

— Ты сейчас беспокоишься о Ёнбине…?

Сонхён ответила, волнуясь.

— Э? Нет! Ни за что! Онни¹, о чем ты говоришь...! Ты лучше всех знаешь, как Ёнбин меня раздражает. Как я могу волноваться… волноваться о ком-то вроде Ёнбина! Никогда! Я никогда не буду!

[¹ – Онни (언니 [ŏnni]) — обращение, аналогичное «хён», используется в тех же случаях между лицами женского пола].

— Никогда!

Сонхён, которая махала руками и неоднократно повторяла «никогда», никому не казалась очень подозрительной. Биён прищурилась и тихо посмотрела на Сонхён.

— Я действительно не…?

Сонхён еще раз спорила под неотрывающимся от нее взглядом Биёна. Джуа, придворная дама, близкая к Сонхёну, тайно вздохнула, потому что внешний вид Сонхён был явно неряшливый.

***

Ихань осторожно сел в конце кровати и посмотрел на лицо Хвауна, затаив дыхание на случай, если тот издаст громкий шум. Всю дорогу до дворца Чонган, Ихань пытался представить, как Ён Хваун жалуется ему и говорит:

— Как ты можешь прийти сейчас, когда я так болен?

Но Хваун, которого он наконец увидел, лежал, не зная, что император здесь.

Не говоря уже о его лице, его губы были такими бледными, что казалось, что его сердце рухнуло. В памяти Иханя не было Ён Хвауна, который выглядел бы таким больным, как сейчас. Даже Хваун, который страдал от приема лекарств, чтобы обмануть Ихана, не был так бледен.

Ихань, который все еще смотрел на его безжизненные щеки, как будто они рассыпались бы, если бы он к ним прикоснулся, внезапно вспомнил сцену, которую он видел, когда только прибыл во дворец Чонган. Сцена, когда Императрица касается щек Ён Хваун.

В тот момент, когда он это увидел, у него возникло неизвестное чувство. Это чувство определенно было похоже на гнев, но, поскольку он не мог знать причину своей злости, император не позволил евнуху О объявить о своем присутствии и некоторое время наблюдал за ними.

Было ли это из-за императрицы? Ихань пытался так думать. Несмотря на то, что этот человек был его наложницей, он также был мужчиной, поэтому он задавался вопросом, не был ли он счастлив, потому что Императрица прикоснулась к другому мужчине.

— Ага. Это возможно…

Взгляд Иханя все еще был прикован к щекам Хвауна, пока он что-то бормотал неизвестно кому. Кончики его пальцев невольно дрогнули. Ему было любопытно, почему Императрица прикоснулась к этой щеке. Точнее, он скорее хотел узнать, какие ощущения она испытывала кончиками пальцев. Он задавался вопросом, было ли оно таким мягким, как казалось. Будет ли его кожа поврежденной и грубой из-за того, что он истощен? Тривиальные вопросы, которых у него никогда не возникало, один за другим.

Раздался звук шуршания одежды. Рука императора очень медленно двигалась к лицу Хвауна. Как будто он столкнулся с чем-то, чего никогда в жизни не видел. Как будто имел дело с существом, которого очень боялся и которого боялся, но не мог не приблизиться, потому что оно было очень таинственным.

Кончики пальцев императора. Определенное чувство, к которому он обратился впервые в жизни.

Что-то слишком осторожное, но неуклюжее наконец достигло щеки Хвауна.

***

Ён Хваун ненавидел дворец Чонган. Те, кто не знал его внутреннюю сущность, сказали бы, что ему повезло, что он остался в таком красивом месте, несмотря на то, что император не пользовался любовью, но иногда Хвауна охватывало сильное желание сжечь весь этот простой дворец, если бы он мог.

Дворец Чонган был плодом любви императора к наложнице. Это был знак привязанности к единственной возлюбленной императора, о которой не смели мечтать ни императрица, ни какие-либо наложницы. Император построил огромный и красивый дворец, не имеющий аналогов ни в одном из зданий внутри императорского дворца, и посвятил его своей возлюбленной, доказав глубину своей любви. Поэтому дворец Чонган был сердцем императора.

Поэтому Ён Хваун иногда чувствовал, что это пространство смеётся над ним. Самонадеянно занять это место, даже не завоевав ни капли сердца императора. Ён Хваун, казалось, слышал такие насмешки, куда бы он ни пошел во дворце Чонган.

В такой день он не мог выдержать, не запугав никого до слез. Поэтому они не посмеют над ним смеяться. Он хотел подать сильный пример, чтобы никто не мог его игнорировать. Он ненавидел незначительных людей с именем «подданный», которые завоевывали симпатию императора, и он не мог понять императора, который винил себя в том, что издевался над этими скромными существами.

Кто они такие? Кто, черт возьми, заслуживает смерти, если этого хочет их хозяин? Ён Хваун относился к этим низшим вещам еще более злобно, когда император повышал на него голос из-за них. Только тогда они не осмелились смотреть на него свысока, чувствуя на своих спинах сочувствие императора.

Таким образом, со временем император постепенно сокращал дни своего пребывания во дворце Чонган.

Ён Хваун ненавидел дворец Чонган. Ему не хотелось видеть широкую стену, прекрасный сад, а также широкий и красивый пруд. Все во дворце Чонган напоминало Ён Хвавуну о любви Императора, которую однажды кто-то мог схватить, но он никогда не мог этого сделать.

Вот почему Ён Хваун не мог комфортно разместиться нигде во дворце Чонган.

Глава 41

Кончик его пальца на мгновение обжегся, поэтому Ихань подумал, что щека Хвауна, уж слишком горячая. Удивленно, он снова коснулся его и понял, что это не кончик пальца, а его грудь. Он почувствовал неизвестное ощущение, исходящее от того места, где он коснулся Хвауна, окружающее его тело, протекающее по его сосудам и пронизывающее его повсюду.

Щеки Хвауна казались немного сухими, но также мягкими. Его маленькое лицо, казалось, помещалось в руку Иханя. Пораженный, Ихань стал еще более осторожным, что даже не мог вытянуть руки. Он касался щек Хвауна только кончиками пальцев.

Когда он проверял температуру собственной рукой, Ихань почувствовал, как его сердце содрогнулось. Когда Хваун был перед ним в покорной и спокойной манере, это было неудобно и неприятно, но видеть его лежащим без сознания было для него еще более неудобно.

— Почему ты так гордо ведешь себя больным…?

В отличие от содержания замечания, голос, который вырвался наружу, казалось, был полон беспокойства. Если бы он притворился больным, как раньше, он бы рассердился и не был бы так расстроен, как сейчас, но с другой стороны, он был рад, что Хваун не относился к нему с ложью, как раньше.

Его разум был полон противоречий. Он думал, что Хваун должен был сказать ему, если бы он не был болен, когда они были вместе вчера, но он также задавался вопросом, что изменилось бы, даже если бы Хваун сказал это.

Если бы Хваун сказал, что он болен вчера в Сухвавоне, Ихань не сделал бы для него ничего особенного. Он бы наверняка притворился, что не знает или не верит. Нет, может быть, он бы рассердился, спросив, не пытается ли он снова привлечь его внимание такой ложью. Повторяя свои мысли, Ихань вдруг задумался.

Интересно, сдерживал ли Хваун свою боль, потому что он тоже об этом догадался.

— ……

В это время Хваун, который лежал так тихо, что его дыхание не было слышно, открыл рот легким движением. Ихань, который все еще был глубоко погружен в свои мысли, осторожно касаясь щеки Хвауна, поспешно убрал руку и вскочил со своего места.

— Ваше…

Ихань в панике встал, думая, что Хваун проснулся, но, к счастью для Иханя, Хваун все еще не проснулся и только открыл рот, как будто разговаривал во сне.

— Ваше Величество…

В тот момент, когда он понял, что слова, вышедшие из уст Хвауна, были не чем иным, как призывом к нему. В тот момент, когда он понял, что Хваун звал только его даже в этой ситуации, Иханю показалось, что его сердце разрывается, и он неосознанно отступил назад, потому что его подтолкнула неизвестная эмоция.

Ихань не знал такого бескорыстного отчаяния. Он никогда не имел и никогда не получал его в своей жизни. Это было совершенно иное чувство, чем то, что Ён Хваун показывал ему в прошлом.

Даже если кто-то пережил кризис смерти, мог ли он так измениться?

Увидев, как Ён Хваун со слезами стонет, снова ища императора, Ихань не мог понять, что делать. Когда он повернулся к нему спиной, пытаясь выйти из комнаты, Аджин вошла с лекарством, и она поспешно опустилась на колени, увидев императора.

— Ваше Величество! Вы уходите?

— … Да.

— Простите мою грубость, Ваше Величество, но… но если вы будете здесь, когда Его Высочество Ёнбин проснется… Его Высочество будет… он будет очень счастлив…

Аджин сказала то, что хотела сказать, хотя она дрожала под величием императора. Это была мольба за ее господина, ничего больше. Она могла быть наказана, потому что простая придворная дама осмелилась вести себя грубо с императором, но Аджин отчаянно надеялась, что император останется еще немного рядом с ее господином, который бесконечно тосковал по нему.

Хотя ее хозяин не искал Императора так открыто, как прежде, после его перемены, Аджин знала, что ее хозяин все еще сильно тоскует по Императору.

Император посмотрел на Аджин, стоявшую на коленях, и некоторое время молчал. Когда Аджин боролась за то, чтобы сделать вдох под давлением тишины, Величество Император сказал:

— Я могу заставить тебя покинуть дворец Чонган, если хочешь.

Аджин на мгновение усомнилась в своих ушах. Это было так неожиданно, что она не была уверена, правильно ли расслышала, но она не осмелилась переспросить Императора, поэтому просто опустила голову. Затем Император продолжил.

— Я слышал, ты была рядом с Ёнбином с тех пор, как он был в родительском доме. Поэтому я знаю, что ты терпишь от Ёнбина больше трудностей, чем кто-либо другой . Я могу заставить тебя больше не служить Ёнбину. Я издам императорский указ, чтобы Ёнбин больше не мог тебя преследовать.

— Это, это…

— Если ты отныне будешь служить императрице в ее дворце, даже если это будет Ёнбин, он ничего не сможет тебе сделать. Что ты думаешь?

Голос императора был тихим и, казалось, великодушным, но с другой стороны, он казался очень нервным и напряженным. Глаза Аджин, которые дрожали от замешательства, внезапно обратились к Ёнбину, лежащему на кровати.

Выйти из дворца Чонган, освободиться от Ёнбина. На самом деле, именно этого Аджин долгое время надеялась достичь в своей жизни. Она часто думала о том, чтобы сбежать, поставив свою жизнь на карту, потому что устала от бесконечной злобы и презрения. Однако сейчас в этом месте никто, кроме императора, не спрашивал Аджин, хочет ли она, чтобы он спас ее от Ён Хвауна.

Но как только она увидела Хвауна, который лежал без сознания, Аджин вспомнила слова благодарности, которые он ей сказал. Она вспомнила дружелюбное лицо своего хозяина, который говорил такие невероятные вещи, что она должна получить от него более драгоценное обращение.

Теплые глаза, которые смотрели на себя. Покачивающиеся глаза, потому что он был тронут каждым ее словом, пришли как огромная приливная волна и окутали сердце Аджин. Аджин, которая собрала свое дыхание, вскоре заговорила с императором.

— Ваше Величество... Я не покину господина.

— … Я уверен, ты лучше всех знаешь, что даже если Ёнбин притворяется, что изменился на данный момент, он может в любой момент вернуться к своему обычному характеру и начать преследовать тебя.

— Да, Ваше Величество. Как я мог не знать об этом? Но… Но, Ваше Величество…

Ихань подумал, что любой, кто всегда был с Ёнбином, мог знать. Как бы хорошо Ёнбин ни скрывал свою истинную сущность перед ним, было практически невозможно делать это идеально в течение всего дня.

Поэтому Ихань подумал, что Аджин, которая всегда служила ему в самом близком месте, могла бы доказать это. Что все это было ложью. Что это ничем не отличалось от более сложного плана Ёнбина.

Но Аджин продолжила идти, несмотря на ожидания Иханя.

— Даже если это так, я... я хочу поверить в господина еще раз. Хотя прошло совсем немного времени, но взгляд, который Его Высочество бросил на меня, его сердце и внимание, которые он мне оказал, — все это я не могу отвергнуть как ложь.

Затем Ихань вспомнил взгляд, внимание и заботу, которые Ён Хваун проявил к нему.

— Я знаю, в это трудно поверить. Я была таким же. Но Ваше Величество, этот скромный человек осмеливается просить вас.

Внешность, которую Ён Хваун постоянно показывал ему молча, несмотря на то, что Ихань игнорировал его и высмеивал его много раз, продолжала стоять перед глазами Иханя через голос Аджина.

— Пожалуйста, хотя бы раз… если вы еще раз посмотрите на молодого господина, он больше никогда… он больше никогда вас не подведет, Ваше Величество….

Возможно ли, чтобы спланированная ложь заставила того, кто больше всего заслуживал не верить в Ён Хвауна, так искренне умолять императора поверить в Хвауна?

Снова повернув взгляд, Ихань посмотрел на Ён Хвауна, который в одиночку боролся с болью, и сказал:

— Заботься о своем господине. И… Когда Ёнбин проснётся, пошли кого-нибудь во дворец Анджон.

— … Прошу прощения?… А! Да, Ваше Величество! Я сейчас кого-нибудь пришлю!

Что в этом такого замечательного? Ихань посмотрел на Аджин, которая много раз отвечала ему с сияющим лицом и склонила голову, затем повернулась.

Молодые придворные дамы, гуляющие по дворцу, попались на глаза Иханю, как только он добрался до переднего двора дворца Чонган. В отличие от прошлого, когда они всегда ходили с испуганными выражениями, сворачивались и прятались в страхе попасться на глаза Ёнбину, они просто двигались с обеспокоенным выражением на лицах.

Шаг за шагом. Ноги Иханя шли по путь во дворц Чонган, который изменился с тех пор, как он был прежде.

Интересно, это ли начало? Будет ли в будущем что-то более невероятное.?

Шаги Иханя во дворце Чонган были чрезвычайно тяжелыми. Это была тяжелая история его сердца.

Глава 42

Поздно ночью Ён Джувон внезапно почувствовал стеснение в груди. Он вышел во двор и посмотрел на небо. Лунный свет, который был достаточно ярким, чтобы осветить весь мир в последние несколько дней, был скрыт облаками и сегодня его не было видно. Ён Джувон подумал, что это, похоже, олицетворяет его разум. На самом деле, он был в таком состоянии с момента своего последнего разговора с женой Сокджин.

Было много слов среди тех, кто не знал, почему у нынешнего императора было меньше наложниц, чем у его предшественников, и почему у него до сих пор не было потомков, но Ён Джувон был человеком, который знал причину лучше, чем кто-либо другой.

Нынешний император родился как сын первородства императрицы и был человеком, который ранее стал наследным принцем. С самого раннего возраста он был настолько ярким и умным, что ни один другой брат не мог сравниться с ним. Он также был добродушным, так что никто из тех, кто служил наследному принцу, не сомневался, что он станет благородным монархом, который в будущем поведет нацию высоко.

Но ему никогда не было легко взойти на трон. Второй принц, рожденный от наложницы, которую больше всего любил предыдущий император, на самом деле стремился занять положение императора. Снаружи он притворялся младшим братом, который действительно заботился и уважал своего брата, но на самом деле, вместе со своей матерью, он планировал соблазнить других братьев, чтобы вытеснить Иханя с места наследного принца и занять место императора.

Хуже того, здоровье императора, его отца, внезапно ухудшилось из-за хронической болезни. В конце концов, нынешнему императору Сун Иханю пришлось пережить трагедию, когда он собственными руками устранил своих братьев, с которыми вырос вместе, чтобы защитить свое положение, семью и эту нацию.

Император сделал вид, что забыл об этом сейчас, но Ён Джувон знал, что для него те дни все еще были кошмаром. Тот факт, что он не искал потомков от других наложниц, когда у императрицы все еще не было детей, был явно связан со шрамами, оставшимися в сердце императора, и страхом, что такая трагедия может повториться.

— …

Вздох пронесся сквозь душный ночной воздух, словно он был полон тумана. Как бы глубоко он ни выдыхал, духота в его груди не показывала никаких признаков облегчения.

Когда Хвавун попросил разрешить ему войти во дворец, когда Хвавун умолял помочь ему войти во дворец в качестве наложницы императора вместо младшей, Сонвун, Джувон мог ясно предсказать, через что придется пройти его сыну, когда он войдет во дворец.

Хваун родился слабым, и, возможно, из-за этого его характер, который произвольно рос на протяжении всего его роста, не мог быть исправлен. Как бы его мать, Суджин и он сам попеременно ни ругали его, это было бесполезно. Поэтому уже было очевидно, насколько он будет высокомерным перед императором, если такой ребенок станет наложницей императора, и как отец, он должен был это предотвратить.

Но несмотря на это, он помнил лицо молодого императора, который глотал слезы, сидя на троне императора, запятнанном кровью своих братьев, поэтому он не мог не толкнуть Хвауна в спину. Насколько бессердечным отцом он был?

Ён Джувон никогда не жалел о своем решении в тот день сделать сына наложницей своими руками. Он был государственным служащим и подданным императора, и он поклялся ему в пожизненной верности, поэтому для него было естественно поставить императора превыше всего остального в мире. Даже если бы он вернулся в то время, Ён Джувон не изменил бы своего решения в тот день.

Поэтому он был прав, что не мог спать из-за своей горечи в такую глубокую ночь.

Он вспомнил лицо своего сына, который шел в Императорский дворец с улыбкой, потому что мог служить Императору. Он задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь, со временем, извиниться перед ним как перед отцом? Пока не наступило утро, ночь отца, было наполнена вопросами.

***

— Неужели до сих пор нет новостей из дворца Чонган?

Ихань, который долго молчал, глядя на отчеты, спросил, потирая лоб с очень усталым лицом. Евнух О, будучи обеспокоенным, ответил, наклонившись.

— Да, Ваше Величество. Пока никаких вестей не было.

— Хм…

— Ваше Величество, уже поздно. Как насчет того, чтобы пойти в свою комнату сейчас? Вы могли бы снова зайти во дворец Чонган завтра утром.

Не то чтобы евнух О не знал, что Ихань думает ждать до поздней ночи, но с его точки зрения, не было ничего важнее безопасности императора. Он был тем, кто просыпался рано утром и начинал день раньше всех остальных. Сон, отложенный из-за таких забот, неизбежно напрягал тело.

Однако Ихань, предмет беспокойства, покачал головой, как будто его это не беспокоило.

— Почему он до сих пор не просыпается, если с ним нет никаких серьезных проблем? Вы уверены, что дворцовый врач его как следует осмотрел?

На лице и в голосе императора было раздражение. Это было не из-за усталости, которую он чувствовал. Это отличалось от его раздражения по отношению к своей работе. Он был действительно полностью убит горем из-за беспокойства, которое возникло из-за того, что состояние Ён Хвауна не улучшалось.

— Его Высочество Ёнбин просто спит, пока не восстановит часть своей убывшей энергии, поэтому, пожалуйста, не беспокойтесь об этом, Ваше Величество. Мне снова отправить кого-нибудь во дворец Чонган?

Когда евнух О спросил, Ихань погрузился в свои мысли, постукивая кончиками пальцев по столу, как по привычке. Ихань уже понял, что сейчас он не в нормальном состоянии. Он также знал, что императору никогда не следует так беспокоиться об одном человеке.

Проблема была в том, что, хотя он и знал, он не мог ничего поделать со своими чувствами. В своей жизни Ихань редко не мог контролировать свои эмоции.

Для Иханя осознание проблемы означало ее быстрое решение. В какой-то момент жизни, когда он думал, что делает что-то неправильно, Ихань быстро оглядывался назад, чтобы снова принять правильное решение.

Но теперь, из-за Ён Хвауна. Из-за существования, которое не было чем-то новым, Ихань не смог как следует понять проблемы, ответы или что-либо еще и продолжал крутиться на одном и том же месте. По мнению Иханя, единственный ответ, когда это происходит, — это отстраниться от него на некоторое время, игнорировать его, контролировать его разум и отсечь зародыши бесполезных мыслей.

— Пошлите кого-нибудь во дворец Чонган, чтобы проверить его состояние, и неважно, насколько поздно, поэтому скажите им, чтобы они сообщили мне, как только Ёнбин проснется. Если я уже сплю, вы должны меня разбудить. Потому что, когда Ёнбин проснётся… я сразу же пойду во дворец Чонган.

— … Да, Ваше Величество. Ваше желание — для меня закон.

Так в чем же была причина, по которой он принял неправильный ответ, даже когда у него уже был ответ? Ихань попытался скрыть свой сложный ум и закрыл глаза.

Больше, чем какие-либо сложные мысли, он просто хотел, чтобы Ёнбин сейчас проснулся.

***

— Ммммм…

— …? Ваше Высочество? Вы пришли в себя…?!

Аджин, которая задремала, присев у кровати Хвауна, проснулась, как только почувствовала движение Хвауна.

— Аджин…?

— Да, Ваше Высочество! Я Аджин! Вы меня узнаёте…?

Когда ее имя вырвалось из уст Хвауна, большие глаза Аджин быстро наполнились слезами.

Медленно моргнув еще несколько раз, Хваун попеременно посмотрел на обстановку в комнате и на Аджин. Вскоре он встретился глазами с Аджин и заговорил бессильным голосом.

— Конечно, знаю… Как я могу тебя не узнать…?

— Ваше Высочество... Вы чувствуете какую-нибудь боль?»

— Теперь я в порядке… Сколько я уже лежу?

На самом деле, Хвауна тошнило, и он чувствовал легкую головную боль, но он не мог сказать, что ему было плохо, в присутствии Аджин, который уже принюхивался.

— Вы весь день лежали. Сейчас раннее утро…

— Ах…

— Вы не представляете, как я испугалась, когда вы внезапно потерял сознание.

Сказал Аджин, торопливо вытирая пот со лба Хвауна мягким полотенцем. Почувствовав глубокое беспокойство в этом прикосновении и голосе, Хваун улыбнулся, притворяясь, что все в порядке, и собирался извиниться перед Аджин.

Первым заговорила Аджин, говорившая немного тише.

— Вас посетила Ее Величество Императрица.

— Ах... Я зря заставил Ее Величество волноваться.

— И… Его Величество тоже.

Он внезапно запыхался. Хваун, который только моргнул глазами, потому что не понял смысла даже после того, что она сказала, вскоре открыл рот.

— Его Величество посетил меня…?

— Да, Ваше Высочество.

— Чтобы посмотреть на меня…?

— Да. Он пришел посмотреть на вас.

— … Разве не потому, что у него были другие причины? Ты уверена, что он пришел ко мне?

Глава 43

Выражение лица Аджин, глядя на своего хозяина, который несколько раз переспрашивал, как будто услышал невероятный факт, стало сложным. Это было потому, что воспоминания о том, как император игнорировал ее хозяина бесчисленное количество раз в прошлом, остались нетронутыми.

В то же время Аджин вспомнила, как император спросил, хочет ли она, чтобы он спас ее от Ёнбина. Из вопроса императора Аджин почувствовала сложные чувства императора к ее хозяину. Когда она впервые услышала это, она была так смущена, что не могла понять, почему Его Величество спросил это внезапно, но со временем Аджин смогла увидеть, что на самом деле означал вопрос императора.

Император был в замешательстве. Так же, как она была в замешательстве, когда столкнулась с переменой своего хозяина в самом начале. Так же, как она не могла в это поверить. Так же, как она боялась открыть свое сердце Хвауну, не осознавая этого, Император, должно быть, был таким же.

Поэтому Император не стал исключением и задал Аджин такой вопрос.

Может ли она верить в своего хозяина? Ёнбин, тот, кого считали неизменным. Действительно ли нормально для следовать зову сердца, чтобы верить в него?

— Ваше высочество…

Аджин обхватила своей рукой руку Хвауна, который все еще не мог в это поверить. Ее сердце было так ранено из-за холодной руки ее хозяина, но тем не менее, Аджин продолжала улыбаться в этот момент.

— Это правда. Его Величество беспокоится о вас…

Даже несмотря на то, что его подталкивали много раз. Даже несмотря на то, что никто не верил ему легко. Даже несмотря на все насмешки и пренебрежение к нему в этом императорском дворце.

Ее хозяин стойко переносил их, что побудило его открыть сердца, открыть сердца людей дворца Чонган, и теперь он добрался до сердца императора.

— Вот так… теперь все будет хорошо, Ваше Высочество.

Настанет день, когда Его Величество действительно поверит и позаботится о нем. Аджин была в этом действительно уверена.

***

— Ваше Величество.

Евнух О говорил еле слышным голосом императору, который закрыл глаза и сидел в своем кресле. Поскольку император приказал это, он не посмел не выполнить приказ, но внутренне он не хотел будить императора, который только что закрыл глаза.

Однако император тут же проснулся от голоса евнуха О, который был таким слабым, словно он на самом деле не засыпал. Даже с лицом, полным усталости, Ихань открыл рот, не показывая никаких признаков того, что обвиняет евнуха.

— Говори…

— … Говорят, что Его Высочество Ёнбин пришел в себя.

В то же время, как евнух закончил свою речь, Ихань поднялся со своего места. Шаг Иханя, который, казалось, собирался бежать во дворец Чонган, был прегражден евнухом О.

— Ваше Величество, хотя говорят, что Его Высочество пришел в себя, он все еще нездоров, и, по данным из Чогана, он снова уснул сразу после приема лекарства, так почему бы вам не отдохнуть и не навестить его завтра?

Ихань, остановившийся услышав слова евнуха.

— Я не знаю наверняка, но, вероятно, он уснул из-за лекарства.

— Вот как…

Ихань кивнул, но не пошевелился. Он был погружен в свои мысли. В любом случае, Ихань просто хотел узнать, благополучно ли проснулся Хваун, и поскольку он услышал ответ, который хотел, для него не было никаких проблем почувствовать себя спокойно и вернуться. Это действительно было так.

Затем Ихань, который некоторое время размышлял, сказал:

— Я иду во дворец Чонган. Всего на минутку… Мне нужно хотя бы увидеть его спящее лицо.

Император пытался ложно оправдать, свои действия.Если бы он этого не сделал, он подумал, что было бы слишком странно и неловко для него сейчас идти во дворец Чонган и настаивать на том, чтобы увидеть Ён Хвауна собственными глазами.

Хотя на самом деле это не было причиной.

Когда его намерения не были столь неискренними, как в прошлом, когда он навещал Ён Хвауна под предлогом утихомирить его дурной нрав, который поднимал шум, ныл и спрашивал, почему он не навещает его, когда тот болен.

Как сам Ихань, так и евнух О не могли притвориться, что не слышали сказанных им слов.

Когда евнух О понял, что остановить Иханя больше невозможно, он поклонился.

— Я буду сопровождать Вас, Ваше Величество.

Хотя была уже поздняя ночь и раннее утро, луна все еще была на небе. Император просто шел навстречу этому лунному свету.

***

В спальне, где Хваун попросил не выключать весь свет, он сидел один, облокотившись на подголовник. Аджин и другие уже ушли, потому что думали, что он уже уснул.

Хваун смотрел на колеблющийся свет свечи. Он не думал ни о чем конкретном. Пролежав весь день без еды, ему было трудно глубоко думать с телом, которое принимало только кашу и лекарства. Он осознавал себя здесь только как Ён Хвауна, когда на самом деле он не был Ён Хвауном.

Он думал, что это неизбежно. Разве он не вошел внезапно в это тело? Это было не то, чего он желал. Кроме того, он молча принимал ответственность за прошлые вещи, которые он не делал, и он пытался взять на себя ответственность за вещи, за которые он не был ответственен. Поэтому, как Хаун, он просто делал все возможное в данной ситуации. Он хотел так думать.

Однако всякий раз, когда он это делал, Хаун слышал крик в одной части своего сердца. Это был крик Ён Хвауна, который плакал от печали, потому что никто не осознавал, что он потерял свою жизнь.

Затем, когда Хваун крепко закрыл глаза, так как его сердце ныло, он внезапно почувствовал чье-то присутствие за дверью. Хваун, который поспешно скрыл свое головокружительное выражение, потому что он думал, что Аджин пришла проверить его, повернул голову.

Но это была не Аджин. Это был не какой-то придворный из дворца Чонган, который пришел проверить Хвауна из-за беспокойства. Тот, кто стоял с лунным светом на спине, тот, кто смотрел на него глубокими глазами, как глубокое море.

— … Ваше Величество?

— Не двигайся.

Тяжелый голос императора не позволил Хвауну попытаться откинуть одеяло и встать, так как он был так удивлен, что забыл говорить. Хотя он и думал в своей голове, что не может приветствовать императора сидя, Хваун не мог не подчиниться приказу императора, который связывал его.

Император медленно подошел к Хвауну, который не осмеливался пошевелиться. Это был очень осторожный шаг, как будто он шел по рискованному пути, но он не колебался. Пока Хваун мял невинное одеяло сухими кончиками пальцев, размышляя, стоит ли ему просто встать и поприветствовать его, император подошел прямо к нему и сел на кровать лицом к нему.

Когда Хваун неловко опустил взгляд на кончики своих пальцев при малейшей неожиданной встрече, император вскоре открыл рот.

— Теперь ты в порядке?

Его голос был мягким, как ветер весной. Он отличался от предыдущего голоса, который он произносил резко, как лед, посреди зимы, когда они встречались. Хваун склонил голову, успокаивая свое сердце, чтобы оно не разразилось печалью от его нежного и мягкого голоса.

— Да, Ваше Величество. Я извиняюсь, что заставил вас волноваться… раздражаться из-за какой-то мелочи.

Он собирался извиниться за беспокойство, но передумал. Это было потому, что он задавался вопросом, действительно ли он мог заставить императора волноваться. Глаза Иханя на мгновение дрогнули, когда он услышал это, но Хваун, опустивший голову, не мог этого видеть.

Между ними снова повисла тишина. Хваун подумал, что на этот раз он должен начать разговор сам, но не мог придумать, что сказать из-за своего тяжелого физического состояния и своего рассудка, который до сих пор был в замешательстве.

В это время, вместе с шелестом одежды, Хваун мог видеть, как одна из рук императора в его поле зрения двигалась вверх. Взгляд Хвауна последовал за рукой императора, и вскоре рука императора, которая, казалось, колебалась некоторое время в воздухе, накрыла лоб Хвауна. Большая ладонь накрыла не только лоб, но и глаза Хвауна, и Хваун, удивленный внезапным прикосновением, быстро вздохнул. Затем император сказал.

— Лихорадки нет… но тело холодное.

— Я в порядке… Ваше Величество, я… я в порядке…

Он не знал, сколько раз он заикался. Рука императора только коснулась его лба, но сердце Хвауна билось так сильно, что у него звенело в ушах, и он даже не понимал, о чем говорит. Пока Хваун пытался отдышаться, чтобы не задохнуться неприглядно перед императором, император, который очень медленным движением опустил руки, закрывавшие лоб и глаза Хвауна, продолжил.

— Я…

Ветер дул, и свечи качались. Спокойный свет и тень, покачиваясь вместе со свечами, вышивают лицо императора в хаосе. И голосом, который звучал так же хаотично, император сказал.

— Я о тебе до сих пор ничего не знаю…Сколько бы я ни думал об этом, я не знаю...

Глава 44

Голос императора был таким же хрупким, как у мальчика, который долгое время сидел один в поисках ответов. Император продолжал, пока Хваун эмоционально смотрел на лицо императора, потому что не знал, что сказать.

— Ты никогда не изменишься. Так что все это - просто ложь и обман, которые ты всегда делал.

— …

— Но когда я смотрю на тебя... Ты... ты...

Император, который колебался много раз, подбирал слова. Он пытался понять, как объяснить это незнакомое чувство, которое он испытывал, глядя на Хвауна. Вскоре император сказал снова.

— Да, когда я смотрю на тебя... мне вдруг хочется посмотреть на другого человека, который совершенно не похож на тебя, которого я знал раньше.

Император, который так нервничал, подбирая слова, не мог заметить, как напряглись плечи Хвауна.

— Интересно, это потому, что ты потерял память... Ты явно Ён Хваун. Ты Ён Хваун, который не изменился с головы до ног.

— ...

Это отличалось от изменения после размышления. Это было тонкое отличие от обычной попытки измениться после размышления о прошлом. Как будто однажды он внезапно стал совершенно другим человеком. Таким образом, нынешний Хваун, казалось, стал таким добрым человеком с момента своего рождения.

Император все еще не мог понять, возможно ли это на самом деле, поэтому открывшееся перед его глазами зрелище вызывало у него головокружение.

— Ваше Величество…

В это время Хваун, который слушал, не говоря ни слова, внезапно открыл рот. Это было неожиданно для самого Хвауна. Как только он услышал слова императора, он не мог остановить свой голос. Чувствуя взгляд императора полностью на себе, Хваун сказал.

— Если… , если это действительно правда…

— …

— Если мой околосмертный опыт сделал меня совершенно другим человеком…

Он знал, что это глупо. Хваун также знал, что все эти ситуации были не более чем шуткой, если только он не давал понять, что он на самом деле Хаун. Однако было небольшое утешение, которое Хваун отчаянно хотел.

— Дело не в том, что я изменился, просто я стал другим человеком.

Один человек, который не будет против его существования, даже если все факты будут раскрыты. Хваун так сильно этого хотел.

— Тогда как вы… будете со мной обращаться, Ваше Величество…?

Мне все равно, даже если ты Хваун. Я не буду тебя винить, так как это произошло не потому, что ты этого хотел. Хвавун на самом деле надеялся, что кто-нибудь скажет ему это.

Император, глядя на лицо Хвауна, которое, казалось, вот-вот заплачет, тут же открыл рот.

— Отдохни сейчас. Мне не следовало говорить это при больном человеке.

Однако слова императора не стали тем ответом или утешением, которого желал Хвавун.

Хваун почувствовал, что это он сказал совершенно бесполезную вещь. Он только поклонился один раз с тяжелым сердцем, сказав:

— Да, Ваше Величество.

Он натянул одеяло, которое схватил, на грудь.

В это время император несколько раз протягивал и отнимал руку к Хвауну, не зная, что он хочет сделать, и в конце концов встал, ничего не сделав. Он повернулся нерешительным движением, медленнее, чем когда он приближался к Хвауну. Сделав едва несколько тяжелых шагов, словно заставляя себя идти по пути, по которому он не хотел идти,

Император, остановившийся в тени перед собой, сказал, оглядываясь на Хвауна.

— … Не возвращайся.

В этот момент печаль Хвауна, которая углублялась, как колодец, прекратилась. Хваун, который смотрел на императора дрожащими глазами, увидел лицо императора, которое все еще было смущенным, затруднительным и испуганным, но продолжал говорить.

— Если ты стал другим человеком. Если это то, что произошло.

— …

— Оставайся здесь, как и прежде. Я нахожу тебя таким, какой ты есть, сложным, на самом деле, я боюсь тебя и до сих пор не знаю, как с тобой обращаться, но ты оставайся здесь, как и должно быть.

Эти его слова неосознанно спасло сердце Хвауна еще раз. Всю ночь Хваун был в состоянии бороться с кошмарами, держа это слово в уме.

Ихань, который, сказав это, покинул дворец Чонган, словно убегая.

***

— Ваше Высочество, теперь с вами все хорошо?

Сосо, которая, естественно, стала ответственной за вазу в спальне дворца Чонган, поставила недавно украшенную вазу на стол. Она увидела Хвауна, сидящего на кровати, затем подкралась к нему и села на пол.

Молодая придворная дама, которая стояла перед Хвауном с большим страхом, потому что в тот день ее толкнули другие придворные дамы, теперь стала предметом зависти других придворных дам, потому что Хваун отдал ей предпочтение после Аджин.

Глядя на то, как Сосо сделал вид, что вот-вот расплачется, Хваун ответил с нежной улыбкой.

— Теперь я в полном порядке. Я вас удивил, ребята, не правда ли?

— Вы не представляете, как мы волновались, потому что вы не просыпались…

Обычно те, кто работал в Императорском дворце, не должны были легко показывать свои чувства перед своими хозяевами. Однако придворные во дворце Чонган были моложе тех, кто работал в других местах, поэтому они легко показывали свои чувства на своих лицах. Хотя у Хвауна не было братьев и сестер, когда он сталкивался с придворными, такими как Сосо, он автоматически улыбался, как будто они были его младшей сестрой.

— Извините. В следующий раз я буду осторожнее.

Затем, когда Хваун, сам того не осознавая, протянул руку и погладил Сосо по круглой голове, словно успокаивая ее, Сосо, которая до этого ныла как ребенок, покраснела и ахнула. Аджин, наблюдавшая за этой сценой, покачала головой, как будто это было не под ее контролем.

— Ваше Высочество, если вы продолжите так обращаться с девочками, они избалуются.

— Онни. Как я могу вести себя избалованно по отношению к Его Высочеству?

Сосо, у которой обе щеки покраснели, ответила с угрюмым видом, Аджин ответила, притворившись, что ударила Сосо по лбу.

— Посмотрите на себя сейчас. Если сидеть у кровати Его Высочества и ныть, как ребенок, не является избалованным поступком, то что же это такое?

— Ну… Это…

Сосо больше не могла опровергать Аджин, потому что то, что она сказала, было правдой. Поскольку она только попеременно смотрела то на Аджин, то на Хвауна с грустным взглядом, Хваун, который улыбался, наблюдая за их разговором, слабо рассмеялся один раз и игриво посредничал между ними.

— Прекратите это немедленно. Все вы во дворце Чонган — мои люди, и я дал вам разрешение вести себя со мной комфортно, так что кто может что-то сказать по этому поводу?

Однако, вопреки намерениям Хвауна, когда его слова закончились, Аджин и Сосо остановились с довольно твердым выражением лица и посмотрели на Хвауна. Что касается Хвауна, он посмотрел с непонимающим выражением лица во внезапной тишине. Аджин и Сосо кивнули головами, обменявшись взглядами друг с другом, как будто было что-то, что знали только они.

Какие высшие люди в мире лично назвали бы простую молодую придворную даму моим народом? Кто еще мог бы назвать придворную даму, которая не была великой приспешницей или чем-то в этом роде, а только умела ставить цветы в вазу для своего господина, не колеблясь, моим народом?

Невероятно, что тот, кто это сказал, был тем, кто еще совсем недавно обращался с ними так, будто они были просто насекомыми. Хотя они думали, что уже приспособились к этому, когда они внезапно осознали смену своего хозяина, все это казалось сном. Это было так же хорошо, как сон в летнюю ночь, от которого они не хотели просыпаться.

— Ваше Высочество… Теперь мы быстро вырастем…

Сказала Сосо, которая в какой-то момент уже сидела на коленях под кроватью. Хваун выглядел смущенным — не знал, почему атмосфера вдруг стала такой, когда они просто смеялись друг над другом. Однако выражение лица Сосо перед ним было настолько серьезным, что он не смог ее остановить. Затем Сосо продолжила.

— Теперь мы всего лишь… дети, которые слишком малы, несовершенны и ни на что не годны, но…

Не все придворные в дворце Чонган полностью верили в Хвауна как Аджина или Сосо прямо сейчас. Они уже были сильно измотаны Хвауном, поэтому им было определенно нелегко поверить в изменившуюся за одну ночь внешность Хвауна.

— Но вы относитесь к нам по-другому... заботитесь о нас... и вы прилагаете усилия для нас, скромных существ...

Сосо знала, что даже девушки, которые еще не полностью поверили в Хвауна, больше не ходят в страхе и не приглушают звук своих шагов, как раньше. Она также знала, что они не проведут ночь, облизывая наволочки слезами, боясь, что завтра их снова изобьют за что-то нелепое. Это происходило со всеми во дворце Чонган, так же, как и с ней самой.

Глава 45

— Мы скоро вырастем… Мы станем умнее и сильнее и будем защищать вас отныне…

Слушая искреннюю решимость молодой придворной дамы, Хваун начал размышлять. Император сказал, что ему можно остаться, а не возвращаться, и девушки, проводившие каждый день как в аду, снова начали смеяться, так что все было нормально, даже несмотря на то, что он был окутан ложью. Это были достаточные причины для него жить немного лучше, выдерживая ночь бесконечной борьбы с чувством вины.

Хваун просто кивнул, поочередно глядя на Аджин и Сосо с эмоциональным выражением лица. Так же, как он шел по жизни, делая то, что мог делать, даже когда потерял родителей и скитался по тяжелой жизни сироты, он будет идти по жизни, данной ему сейчас и в будущем.

***

— Кажется, в последнее время ты плохо спишь.

Сказала Императрица, взглянув на лицо Биён, полное усталости. Она пила чай, сидя рядом. Биён тяжело вздохнула на слова императрицы и ответила.

— Как я могу спать, если в последние дни Его Величество каждый день ищет Ёнбина?

— Великая Хён Биён ревнует?

Биён бросила косой взгляд на императрицу Джаран, когда услышала поддразнивание. Это было не то отношение, которое наложница могла проявить к императрице, но это не было проблемой, потому что Джаран великодушно позволила это Биён давным-давно. Это было возможно, потому что она всегда вела себя вежливо по отношению к императрице на публике. Вероятно, в отношениях между ними было больше вещей и чувств, чем то, чем они делились с императором.

— Ваше Величество, неужели я действительно не смогу спать из-за ревности к Ёнбину? Наверное, потому что, что я волнуюсь, так как не знаю, что задумал Ёнбин…

Тем временем Джаран подала сигнал, взглянув на чай Биён, который она так и не выпил и который остыл. Затем Сон осторожно подошла ближе и взяла чашку Биёнга, сказав:

— Я приготовлю новый чай.

Однако Биён, которая изначально не интересовалась чаем, продолжила разговаривать с Джаран.

— Ваше Величество... Причина, по которой Ёнбин ничего не мог со мной поделать, хотя и считал меня бельмом на глазу, заключалась в том, что Его Величество оказал мне большую поддержку.

— Ммм…

— Я не против, если Ёнбин действительно меняется, потому что он размышляет о прошлом, но если это всего лишь обман… если он прячет свой нож до подходящего момента, создавая видимость, чтобы заслужить любовь Его Величества…

Конечно, Биён верила, что их император не будет обманут шепотом одной наложницы и не позволит причинить вред другим наложницам. Она также знала, что даже если Ёнбин сейчас получит благосклонность императора, он ничего не сможет сделать ей, веря в эту силу.

Однако есть ли какой-либо закон, который гласит, что человеческие дела должны идти так, как и ожидалось?

Они не знали, как изменится император, если полюбит кого-то. Это было потому, что они никогда не испытывали этого раньше. Хотя она и была любимой наложницей императора, Биёнг хорошо знала, что то, что она получала, на самом деле не было большой милостью, поэтому она не знала, что император мог сделать для кого-то, если он глубоко влюбился в этого человека.

Таким образом, по любой случайности — даже если она думала, что этого не произойдет — она не могла легко предсказать, как это повлияет на нее, если император действительно благоволит Ёнбину. Вот почему, после того, как она увидела перемену Ёнбина, и когда стало ясно, что изменившееся поведение влияет на императора, было неизбежно, что ночь Биёна была некомфортной.

— Биён.

Императрица окликнула Биён по имени тихим голосом. Взгляд Биён, который от беспокойства смотрел в пол, естественно переместился на Императрицу. Глаза Джаран, которые были, насколько глубокими, смотрели прямо на Биён. Биён просто смотрела на Императрицу, поскольку она не могла ей ответить. Императрица медленно закрыла глаза и продолжила.

— Кто, по-вашему, такая императрица?

— … Простите?

— Только не говори мне, что ты думаешь, что я не смогу защитить тебя от Ёнбина?

В голосе императрицы звучала уверенность, что ее не поколеблет ни один ветер. Биён сидела и чувствовала, что ее сердце, которое всю ночь было полно беспокойства, когда она услышала, что император навестил больного Ёнбин.

— Если ты исполняешь свой долг и не совершаешь ошибок из-за бесполезных мыслей, кто посмеет тронуть тебя, Её Величество Сукби?

В этот момент Биён вспомнила образ императрицы, которую она увидела, когда впервые вошла во дворец. Молодая императрица того времени, обладавшая достоинством, которому невозможно было противиться, несмотря на маленькое телосложение и нежное выражение лица, превратилась в гигантское дерево, окутывающее головы всех наложниц.

— Вы правы, Ваше Величество. У меня возникла опрометчивая мысль. Спасибо, Императрица, что просветили меня.

Биён, которая неосознанно подумала на мгновение, что она не должна оставаться на месте и подвергаться нападению вчера утром, успокоилась перед словами императрицы. Она вспомнила молодую императрицу, которая сказала:

— Давайте помогать друг другу не только как женщина Его Величества, но и как верная подданная, давайте создадим внутренний суд без внутренних раздоров, которых никогда не было раньше, чтобы заботиться друг о друге, ради страны.

Поэтому Биён не могла думать ни о чем другом.

***

— Простите, Ваше Высочество…

Аджин внезапно позвала Хвауна очень осторожным голосом после того, как расчесала волосы. Хваун смотрел на себя в зеркало после того, как закончил одеваться с помощью Аджин, потому что он думал, что только заставит других волноваться, если продолжит выглядеть больным. Он ответил:

—Да?

— Эм... Ну…

— Что-то случилось?

— Это... Его Величество любезно посетил вас вчера... так что, как насчет того, чтобы вы отправили немного закусок в знак благодарности Его Величеству...?

Слушая слова Аджин, Хваун издал короткое междометие. Это также была проблема, о которой Хваун думал с утра.

Император дважды посетил дворец Чонган ради Хвауна, когда тот был немного болен из-за слабого тела. Кроме того, его навестила императрица. Теперь он остался во дворце Чонган, потому что дворцовый врач сказал ему пока не чувствовать внешнего воздуха, но ему следовало бы выразить свою благодарность, как только он достаточно поправится, чтобы выйти.

Он не слишком беспокоился о Дворце Императрицы. Ему просто нужно было выразить свою благодарность, как он сделал в утреннем приветствии. Однако с Императором все было по-другому. Хвавун не был уверен, может ли это быть оправданием для него, чтобы посетить Императора без его разрешения.

Тем не менее, он не мог игнорировать милость императора, любезно посетившего дворец Чонган, поэтому он размышлял, что ему следует делать, и Аджин подала ему эту идею.

— Поскольку вы пока не можете выходить, даже если вы не можете выразить свою благодарность напрямую, если вы искренне доставите закуски Его Величеству, разве он не узнает, что вы чувствуете, Ваше Высочество?

— Могу ли я это сделать…?

— Конечно, Ваше Высочество. Я уверена, ему понравится!

Аджин взволнованно кивнула головой, когда Хваун показал признаки мучений, не сразу отказавшись от идеи. Для Аджин, которая видела страдания императора, которые Хваун не мог видеть раньше, она была уверена, что император будет счастлив этим.

Если бы это было несколько дней назад, Хваун, скорее всего, сразу бы отклонил предложение Аджина. Как и в прошлый раз, Аджин высказал ту же идею.

— Какой смысл портить ему настроение, бесстыдно посылая закуски, когда он даже не хочет меня видеть? - Хваун сказал бы это и даже не подумал бы об этом.

Однако теперь Хваун вспоминал императора, которого он видел прошлой ночью. Хотя это не должно было много значить, он пришел, не игнорируя его, который был болен. И для него, который был поколеблен сиюминутными эмоциями и говорил непонятные слова, император снова успокоил его кошмары словами, которые были наиболее значимы для Хвауна.

Поэтому, даже если это была всего лишь скромная закуска, Хваун хотел хоть немного выразить свою благодарность императору.

— Тогда давайте отправим его один раз…

Вскоре после этого лицо Аджина прояснилось от голоса Хвауна, который ответил очень осторожно. Это очень медленно, но это определенно движется вперед, так что однажды Его Величество и Его Высочество будут рядом, как я и желал. В настоящее время Аджин, которая мечтала о таком дне каждую ночь, побежала на кухню со скоростью ветра.

***

— Как и ожидалось, это немного странно, да? Я выгляжу так, будто у меня нет гордости, да?

Чонбин Сонхён, не могла сесть и ходила вокруг, как нетерпеливый щенок. Джуа ответила на ее вопрос с несколько усталым выражением лица.

— Да, Ваше Высочество. Как вы могли открыть свое сердце для доброго слова, когда вас так сильно преследовал Ёнбин?

— Верно. Я слышала от него много резких слов за все это время!

— Да. Недостаточно просто облить дворец Чонган грязной водой.

— Верно. Верно.

Глава 46

Когда Сонхён с нетерпением кивнула и плюхнулась на стул, Джуа, наконец, на мгновение изобразила облегчение. Затем Сонхён снова сделала слезливое лицо. Она посмотрела на Джуа и сказала:

— Может, мне хотя бы послать ему чай, чтобы он согрелся…?

Джуа покачала головой. С решительным выражением лица.

— Ваше Высочество. Его Высочество Ёнбин вам не брат. Вы так себя ведете, потому что давно не видели своего брата. Но если вы отправите что-то во дворец Чонган, это может привести к проблемам для вас.

— Но Ее Величество посетила дворец Чонган…

— Это потому что Ее Величество - Императрица. Она несет ответственность за внутренний двор.

— Хм…

Джуа задавалась вопросом: как, черт возьми, выражение лица Ёнбин в тот день могло так потрясти сердце ее хозяйки, заставив ту, которая не хотела бы встречаться с Ёнбин даже во сне, так сильно измениться.

Во-первых было мудро для кого-то вроде ее хозяйки, у которой не было никаких навыков, чтобы победить Ёнбина, будь то с помощью влияния или слов, держаться подальше от Ёнбин. Потому что она не была императрицей, которая могла что-то сделать с Ёнбином, не была Ее Высочеством, которая не проигрывала Ёнбину в плане семьи. Джуа еще раз запечатлела это в своем сознании и твердо посмотрела на Сонхён, которая все еще сидела ворча.

— Но если Ёнбин действительно изменился, как все говорят... не повредит быть с ним рядом...

Джуа не могла удержаться от открытия рта, так как она была действительно ошеломлена словами Сонхён. Ее хозяйка был действительно бесхребетным человеком.

***

— Из дворца Чонган?

— Да, Ваше Величество. Его Высочество Ёнбин приготовил закуску и отправил.

Ихань с силой отвел взгляд, как только услышал «Дворец Чонган» на письме, которое держал в руках. Но затем он слегка повернул голову когда, услышал что Ёнбин послал какие-то закуски, которые держал евнух О. Там были аппетитные рисовые лепешки и закуски разных цветов. Ихань снова отвел взгляд, глядя вперед, и сказал:

— Хм, пытаешься изменить мое мнение, отправляя эти простые закуски? Какая решительность.

Он был исключительно осторожен, чтобы в его голосе не прозвучало никаких других чувств.

У Ихана было много мыслей по пути из дворца Чонган прошлым утром. Это было потому, что он был смущен тем, что дважды посетил дворец Чонган, услышав очевидную «больную» причину. Хотя не так давно он сказал Ёнбину сделать все возможное и не дать себя обмануть.

Но было еще кое-что. Если он думал о своем ответе на вопрос Ёнбин, который был вызван ранним рассветом, о том, чтобы стать кем-то другим или чем-то еще, ему хотелось спрятать голову под подушку, не заботясь о своем достоинстве или о чем-либо еще.

Тогда Ихань подумал, что все это было вызвано рассветным воздухом, заставившим его говорить глупости, потому что он устал. Он так интенсивно оправдывал себя, поэтому у него не было причин обращать внимание на эту простую закуску.

Глядя на императора, показывающий твердую волю, никогда не отводить взгляд, евнух О сказал:

— Тогда... я немедленно отправлю это обратно во дворец Чонган, Ваше Величество.

Руки Ихана, державшие письмо, дрогнули. Евнух О слегка пошевелился.

— Я ясно дам им знать, чтобы они никогда больше не присылали подобные закуски, как вы и пожелали, Ваше Величество.

Только после того, как евнух О заговорил так далеко, Ихань повернул голову и посмотрел на евнуха О с ошеломленным выражением. Евнух О снова поклонился и сказал:

— Или мне просто выбросить это, Ваше Величество?

— Ты сейчас действительно пытаешься со мной играть, да?

— Как этот человек мог осмелиться... Это неправда, Ваше Величество.

Ихань чувствовал, что евнух О, чей скрытый разум было трудно прочесть, поскольку он жил в этом дворце дольше императора, в последнее время стал очень хитрым. Как будто ему это не нравилось, Ихань прищурился, уставившись на него, и сказал:

— Дай мне.

— …

— Мы даже не знаем, какие проблемы могут возникнуть, если мы отправим это обратно.

Как по привычке, император придумал оправдание, которое больше не работало, и уставился на невинные закуски. Глядя на это, евнух О коротко улыбнулся, а затем, в отличие от своего обычного поведения, заговорил глубоким голосом.

— Ваше Величество. Разве вы не знаете, что Его Высочество Ёнбин не обидит отказ?

— …

— Даже если бросить это и наступить на это перед Его Высочеством Ёнбином, нынешний он скорее извинится за то, что не смог учесть ваши чувства.

В тот момент, когда он услышал это, Ихань мог представить себе Хвауна, который спокойно стоял на коленях перед ним. Это было так ярко, как будто он видел это вживую. Было так удивительно, как он уже привык к этому образу Ён Хвауна, когда он не так давно изменился.

Глядя на закуски, которые, очевидно, выбирались одна за другой с большой тщательностью, Ихань медленно проговаривал мысли, которые роились у него в голове на рассвете, когда он едва мог уснуть.

— Да, в этом-то и проблема.

— …

— Причина, по которой я продолжаю беспокоиться, осознавать и обращать внимание, не осознавая этого, заключается в том, что мне еще предстоит приспособиться к человеку, который никогда в своей жизни не был тихим, чтобы так сильно измениться за одну ночь.

Ихань медленно протянул руку и взял белый рисовый пирог с красивыми лепестками цветов, глядя на него так, словно это был Ён Хвавун.

— Мне просто нужно привыкнуть к этому. Если я просто приму и приспособлюсь к изменившемуся Ён Хвауну, не думая, что меня обманывают или что-то в этом роде, я уверена, что мое сердце перестанет так бешено биться, как сейчас.

Он продолжал думать о нем, пытаясь доказать, что он не изменился. Как его повседневная жизнь могла не быть полна Ёнбина, если он всегда смотрел и обращал внимание на него, чтобы проверить, что его действия были ложными?

Если бы я только это принял.

Да, Ён Хваун изменился. Он задумался о своем прошлом и решил стать новым человеком. Если я это приму.

— Тогда я больше не буду думать о Ёнбине так, как сейчас.

— …

— Вы не согласны?

— … Нет.

Евнух О не осмелился опровергнуть слова императора, так как император, о котором он беспокоился, так как тот из-за множества мыслей не мог заснуть до наступления светлого дня, пришел к такому выводу.

***

— Серьёзно, тебя всегда обманывали?

Шаги Аджин, направлявшейся на кухню, остановились из-за голоса Сосо, которая звучала серьезно. Она “приглушила” свои движения и вытянула голову. Когда она заглянула внутрь, то увидела девушек из дворца Чонган, собравшихся вокруг Сосо. Одна из девушек сказала:

— Его Высочество действительно сказал, что мы его люди?

— Я тебе это говорила. Я ясно слышала это своими ушами, и Аджин тоже это слышала!

— Ни за что…

Даже после того, как они спросили много раз, Сосо ответила без колебаний и даже повысила голос. Из-за этого другие девушки обменялись взглядами и начали шевелиться. В эти времена они часто видели или слышали о высших людях, которые любезно относились к своим подчиненным в императорском дворце, но они никогда не слышали о хозяине, который открыто называл придворных дам низшего уровня, а не свою близкую придворную даму, своими людьми.

— Ну… Несколько дней назад Его Высочество выписал рецепты и другие вещи, когда родители Чон были больны. Прошло совсем немного времени с тех пор, как она приехала во дворец Чонган.

— Я слышала от Аджин, что нам следует проверить, нет ли чего-нибудь нужного для дома.

В каждом из шепчущихся слов были невероятные истории об их хозяине, которые они недавно пережили. Никто во дворце Чонган не поверил Ёнбину, когда он собрал всех придворных и пообещал, что больше никогда не будет преследовать их, как раньше. Они просто боялись, что их хозяин снова сделает что-нибудь нелепое и будет преследовать их.

Однако с тех пор и до этого момента Ёнбин никогда не применял насилие к придворным, как он обещал. И дело было не только в этом. Даже его слова, которые они слышали, всегда были мягкими и дружелюбными, как утреннее солнце весны, поэтому они не могли не задаться вопросом, был ли этот человек действительно похож на хозяина, который был таким злым в прошлом.

Поэтому те, кто поначалу не хотел верить и действовал осторожно, теперь дошли до того, что стали бродить по дворцу Чонган без всякой причины, гадая, когда же они смогут встретить своего господина.

Сосо, которая почему-то с торжествующим видом смотрела на шумных людей, вскоре заговорила:

— Вот почему нам нужно взять себя в руки. Понимаете? Его Высочество так заботится о нас сейчас, поэтому нам тоже придется усерднее работать для него.

Глядя на Сосо, сжимающую кулаки и делающую торжественный голос, глаза остальных начали сиять. До сих пор, не говоря уже о дворце Чонган, они страдали в несколько раз больше от глаз, которые сочувствовали или смеялись над ними каждый раз, когда они шли в департамент внутренних дел или куда-либо еще в императорском дворце. Однако они чувствовали, что смогут ходить гордо отныне, поэтому они были взволнованы.

Кроме того, император даже дважды посетил дворец Чонган, когда их хозяин в последний раз упал в обморок.

Глава 47

Люди задавались вопросом, пришла ли наконец теплая весна, как в прошлом году, во дворец Чонган, который часто называли самым великолепным холодным дворцом в мире. Поэтому сердца девушек начали наполняться решимостью работать усерднее и лучше служить своему господину, как сказал Сосо.

— Что ты здесь делаешь, не работаешь?

Аджин, которая слушала их разговор с гордой улыбкой, притворилась невинной и вошла на кухню. Сосо обернулась, широко улыбнувшись, когда увидела Аджин, а затем подошла к ней.

— Аджин-онни! Что привело тебя сюда? Его Высочеству что-нибудь нужно?

Аджин, которой удалось сдержать смех, глядя в глаза, другой девушки.

— Нет. Его Высочество сейчас едет, чтобы приветствовать Императрицу. Я здесь, чтобы сказать вам, чтобы вы приготовили ему лекарство, чтобы он мог принять его, как только вернётся.

— Ага! Да, конечно! Мы приготовим лекарство, которое не будет слишком горячим или холодным, чтобы его можно было принять немедленно!

Когда Сосо, стоявшая впереди, сказала это, другие придворные дамы согласились:

— Не волнуйся, онни!

Почему-то они, казалось, были слишком мотивированы, но для девушек это никогда не было плохой переменой — сделать что-нибудь для своего господина.

Это утро наконец вызвало улыбку на лице Аджин, она повернулась и вышла из кухни.

***

— Я же сказала, что вам не нужно заставлять себя здороваться по утрам…

Императрица посмотрела на наложниц, которые пришли поприветствовать ее утром, и остановила свой взгляд на Ёнбине. Хваун, одетый в слегка пурпурный халат с широким темным поясом, все еще имел бледный цвет лица, но, возможно, из-за одежды он казался более активным, чем другие наложницы. Сидя, Хваун наклонился спиной к императрице и сказал:

— Все в порядке, Ваше Величество. Я действительно в порядке сейчас благодаря вашей заботе. Спасибо, что приехали во дворец Чонган и позаботились обо мне.

— Это то, что я должна была сделать, так что не обращай внимания. Я была равнодушна к тебе все это время.

Императрица сказала это, потому что, как и Император, она даже глазом не моргнула, когда услышала, что Ёнбин был болен в прошлом. Хваун сказал:

— Я больше не болен, Ваше Величество, — а затем слегка повернул голову. Он поклонился Сукби, который смотрел в другое место, и сказал, — я смог крепко заснуть благодаря аромату, который прислала мне Ее Высочество Сукби. Спасибо.

— Ее Высочество Сукби? Она послала вам духи?

Это была Чонбин, которая сидела рядом с Хвауном и смотрела на него. Когда все глаза обратились к ней, Чонбин, которая почти встала со своего места, поспешно закрыла рот и свернулась калачиком, но она не могла перестать смотреть на Сукби и Ёнбина попеременно сбитая с толку взглядом.

Не могу поверить, что ты послала духи Ёнбину за моей спиной, когда подозревала, что я беспокоюсь о Ёнбине!

Конечно, Сукби не сказала Чонбин, что ничего не сделает, но Чонбин тонко чувствовал предательство, поэтому ее губы постоянно были выпячены.

— Ничего особенного. Тебе не нужно быть таким благодарным.

Увидев, что Сукби отвечает Ёнбину с очень спокойным выражением лица, когда они были готовы убить друг друга при каждой встрече, Чонбин надулась еще больше. Она быстро повернула голову и посмотрела на Джуа позади нее.

Если бы эта девушка не остановила меня, я бы пошла во дворец Чонган и любезно утешила Ёнбина.

Чонбин подумала, что ей больше не следует слушать Джуа.

***

— Слушай.

Император только что закончил утреннее собрание и остановился, прежде чем подняться на паланкин. Он говорил суровым голосом. Евнух О немедленно поклонился, готовый выслушать, и Ихань продолжил.

— Если на обратном пути мы встретим Ёнбина…

Сегодня император снова приказал идти по пути, который не был самым коротким.

Носильщики паланкина послушно выполнили приказ, потому что они не могли спросить, хотя им было любопытно, почему император продолжал отдавать такой приказ. Однако евнух О, единственный, кто легко понимал причину, скрыл выражение лица и слушал императора.

— Если я случайно ошибусь и скажу «стоп», никогда не останавливайтесь там, где находится Ёнбин, и продолжайте идти.

Это был очень глупый приказ. Ихань тоже это знал. Конечно, Ихань думал, что больше никогда не отдаст такой глупый приказ остановиться перед Ёнбином. Однако, поскольку в последнее время было много случаев, когда Ёнбин выходил из-под контроля, Ихань подумал, что неплохо было бы подготовить оборонительную меру.

— Понимаешь? Даже если я вдруг скажу «стоп», как в прошлый раз, не останавливайся и направляйся прямо во дворец Анчжон. Помни об этом.

— Понимаю, Ваше Величество. Мы выполним ваш приказ.

“— Если вы так переживаете, вам просто нужно избегать пути, который выбирает Ёнбин с самого начала.”

Тем не менее, евнух О всегда был преданным императору человеком, поэтому он не поднял “вопрос”, о котором император притворился, что не знает.

***

— Ёнбин!

Чонбин шла за Ёнбином, чтобы тот не пошел назад после того, как закончил утренние приветствия. Когда Ёнбин повернул голову, он увидел Чонбин, которая шла в спешке, как будто бежала. Он ждал, пока она подойдет к нему, но затем сказал:

— Не торопитесь. Если упадете, будут проблемы.

Услышав голос Ёнбина, который был таким мягким и пронизан беспокойством, Чонбин Сонхён, забыла, что она хотела сказать, и на мгновение закрыла рот. Когда она была маленькой, она часто преследовала своего брата быстрыми шагами, и когда она падала и разрыдалась, ее брат обнимал и успокаивал ее тихим голосом. Этот голос ее брата снова наложился на голос Ёнбина.

Брат Сонхён был хорошим человеком, который никогда не обращался с Сонхён и его слугами необдуманно — как человек, который родился ласковым. Она не могла понять, почему Ёнбин, которого она когда-то считала явно рожденным порочным, чувствовал себя его сестрой.

— Да, я не буду торопится…

Однако даже если она не могла этого понять, эмоции людей были подобны водным путям: как только они открывались и текли в определенном направлении, их было трудно заблокировать или повернуть вспять.

— Вы хотите мне что-то сказать?

— А, это… эээ, вообще-то… вообще-то я тоже хотел вас навестить…!

Чонбин решительно проигнорировала взгляд Джуа сзади и во время утреннего приветствия повторила то, что она хотела сказать Ёнбину.

Ей не нужно было оправдываться. Учитывая, в каких отношениях они были раньше, было вполне естественно, что Сонхён не навестила его. Однако, как ни странно, Сонхён изо всех сил пыталась найти оправдания тому, что не навестила его.

— Я хотела навестить вас… и прислать вам полезный для тела чай… но…

Она не могла сказать: «Я не могла пойти, потому что я боялась, что вы снова будете приставать ко мне и преследовать меня». В конце концов, Джуа, которая больше не могла видеть своей хозяйки, сделала шаг вперед. Она поклонилась Ёнбину и сказала:

— Вместо моей госпожи, я скажу вам, Ваше Высочество Ёнбин. Моя хозяйка очень беспокоилась и хотела навестить вас, когда услышала о вашем состоянии. Однако она беспокоилась, что если навестит вас внезапно, это только расстроит вас и заставит чувствовать себя неуютно, поэтому госпожа не смогла навестить вас.

— Вот именно! Вот почему я не смогла пойти! Я подумала, что заставлю вас чувствовать себя неловко, даже если отправлю только чай…

Сонхён, которая поспешно ответила на слова Джуа, тайно подняла глаза и посмотрела на реакцию Ёнбина. В глазах Сонхён, Ёнбин, который некоторое время был удивлен, а затем нежно изогнул уголок глаза, слегка улыбнувшись, был ярко виден. Вскоре Ёнбин Ён Хваун, сказал:

— Это так? Все в порядке. Я принял ваше добрый жест Чонбин. Спасибо, что беспокоитесь обо мне.

Это был милый и добрый голос, словно успокаивающий милую маленькую сестру. Сонхён, которая в конце концов не смогла сдержаться, открыла рот и тихо сказала:

— Тогда в следующий раз… Могу ли я пойти во дворец Чонган…?

Она “услышала” молчаливый шок от Джуа, но для Сонхён единственной важной вещью была реакция Ёнбина. Хваун, который на мгновение посмотрел на Сонхёна с удивленным выражением лица, вскоре ответил, все еще улыбаясь.

— Я был бы счастлив увидеть наложниц у Чонбин во дворце Чонган.

Услышав ответ, на лице Сонхён наконец расцвела яркая улыбка. Она чувствовала, что ей было все равно на ворчание Джуа, которое она услышала.

Глава 48

Вдалеке Ихань увидел Хвауна, который снова шел без паланкина, и тут же нахмурился. Он не мог понять, почему человек, который недавно пострадал, идет по этому пути своими ногами.

— Это не мое дело.

Однако сегодня Ихань решил быть очень равнодушным и спокойно прошел мимо Ён Хвауна. Он подумал, что ему все равно, ходит ли Ён Хваун на двух ногах или нет, устал ли он от ходьбы или нет, болен он или нет. Поэтому Ихань изо всех сил старался вернуть свои глаза, которые все время двигались в одну сторону, к центру и откинулся назад.

Сегодня он мог видеть узкую талию из-за широкого поясного ремня. Ихань снова выглядел прямо.

Как так получилось, что фиолетовый, который может выглядеть безвкусно, если его носить неправильно, так хорошо смотрелся сзади? Ихань снова посмотрел прямо.

Когда Аджин, который шел рядом с ним, что-то сказал, он повернул голову и посмотрел на Аджина, затем широко улыбнулся, заставив его задуматься о том, о чем они говорили. Ихань быстро посмотрел вперед.

В это время Хваун, почувствовавший приближение паланкина, оглянулся и увидел императора. Он отступил на одну сторону дороги, согнул колени и поприветствовал его. Губы Ихана на мгновение дрогнули.

У Ихана было много чего сказать, если бы он остановился и сошел с паланкина. Тебе лучше? Почему ты идешь пешком, не сидя в паланкине, когда тебе только становится лучше? А если ты снова ляжешь с болью, ты собираешься заставить меня волноваться? Он чувствовал, как всевозможные тривиальные и детские слова взрываются, как фейерверки, в его голове.

Поэтому Ихань захлопнул рот еще крепче. Когда паланкин начал проезжать мимо Хвавуна, он, казалось, по какой-то причине зачесался по всему телу, и из горла вырвался сдавленный стон, но он мог вытерпеть это, потому что он был императором.

Мне просто нужно привыкнуть к нему. Добавление ненужных споров, чтобы вытащить прошлое Ён Хвауна, на самом деле ничем не отличается от игры на ладони Ён Хвауна, поэтому я могу просто спокойно посмотреть на него, признать это и пройти мимо него, как сейчас. Тогда такие вещи, как мысли о Ён Хвауне весь день, не будут происходить. Это все, на что надеялся Ихань сейчас.

Наконец Ихань, который не приказал остановиться, не повернул головы и благополучно миновал Ён Хвауна, открыл рот.

— Джинсунг.

— Да, Ваше Величество.

— Посмотрите за Ён Хвауном сейчас, не привлекая внимания.

Евнух О выглядел смущенным, услышав внезапный приказ Иханя, но он тайно повернул голову, как было приказано, и посмотрел на Хвауна, мимо которого они уже прошли. Когда евнух снова повернул голову и посмотрел вперед, Ихань, который наклонился к евнуху О на паланкине, прошептал.

— Какое выражение лица у Ёнбина?

— Это, у лица Его Высочества Ёнбина, смущение лицо…

— Да. Он выглядит смущенным, потому что я просто прохожу мимо, не глядя на него, верно?

Слушая голос Иханя, который каким-то образом звучал взволнованно, евнух О, наконец, сделал вид, что понял. Казалось, он попал в очень неловкую ситуацию. Затем Ихань снова спросил:

— Он, должно быть, очень сбит с толку. По его мнению, я бы сошел с паланкина и снова раскритиковал, но я сделал вид, что не вижу его, и прошел мимо. Значит, он, должно быть, думает, что что-то не так, верно?

Губы евнуха О дернулись. Ёнбин, на которого он смотрел, лишь спокойно ждал, пока паланкин императора проедет мимо него, а затем поднял свое тело аккуратным движением — не показывая никаких других эмоций. Однако, хотя евнух О был человеком с самым толстым лицом из-за своей долгой дворцовой жизни, ему было трудно сказать это императору сейчас.

— Как и ожидалось, я оказался прав. В будущем все будет не так, как хочет Ёнбин.

Внезапно Ихань сделал вывод, как будто ответ евнуха О был совсем не важен. Затем он снова посмотрел вперед с гордым лицом.

Что в этом такого особенного? Что было такого сложного в том, чтобы однажды пройти мимо Ёнбина?

Лицо императора, на которое евнух О посмотрел снизу вверх, было похоже на гордого ребенка, который только что получил большой приз. Поэтому он не мог заставить себя сказать, что Ёнбин не придал никакого значения прошедшему мимо него императору.

***

— Его Величество сегодня просто проезжает мимо.

Аджин сказала с сожалением, поддерживая Хвауна, чтобы тот встал после приветствия императора. Хваун посмотрел на паланкин императора, который удалялся, и оглянулся на Аджин с легкой улыбкой.

— Его Величество — занятой человек. Ему незачем оставаться, если ему больше нечего сказать.

— Эм, это верно…

Аджин знала, что Хвавун был прав, но она чувствовала сожаление, потому что Император редко проходил мимо ее хозяина в последнее время. Однако она думала, что тот факт, что она чувствовала сожаление по этому поводу, означает, что отношения между императором и ее хозяином сильно изменились. Снова почувствовав себя лучше, Аджин мягко улыбнулась Хвауну и заговорила:

— В любом случае, Ваше Высочество. Вы не устали?

— Я в порядке. Мое тело становится легче после ходьбы, поэтому мне это нравится.

— Но если позже почувствуешь усталость, не заставляй себя и скажи мне. Хорошо?

— Ладно, ладно. Я тебя понял. Так что перестань волноваться.

С точки зрения Хвауна, он решил идти пешком, потому что думал, что это поможет его телу, но, похоже, Аджин, которая долгое время заботилась о теле Ёнбина, все еще волновалась.

Времена года постепенно менялись, и в настоящее время солнце было достаточно сильным, чтобы сделать кожу горячей, но это был умеренно теплый день до полудня, так что это был очень хороший день для прогулки. Хваун, у которого всегда была более прохладная температура тела, чем у других, чувствовал себя лучше в теплых солнечных лучах, которые нежно окутывали его тело, и шел по дороге к дворцу Чонган с легкой улыбкой на губах.

Прямо в этот момент Аджин прочла очень тонкую окружающую атмосферу. Поскольку цвет лица Хвауна, казалось, не стал хуже, Аджин смогла осмотреться с небольшим облегчением, но затем она почувствовала, что атмосфера вокруг Хвауна несколько изменилась.

Сначала она не сразу поняла это. Причина, вероятно, в том, что это была своего рода атмосфера, которую сама Аджин еще не испытывала. Однако вскоре после этого Аджин поняла значение незнакомого взгляда, который она чувствовала.

Лица придворных дам, которые перебегали Хваун и приветствовали его. Украдкой бросали взгляды. Шепчущие голоса, которые она не могла расслышать полностью.

Все это были эмоции по отношению к Хвауну, которые отличались от прошлых. Всякий раз, когда Хваун любезно принимал приветствия от людей, с которыми он сталкивался, всякий раз, когда он смотрел на них, не осознавая, что он улыбается, Аджин могла прочитать замешательство и легкое волнение на их лицах.

В прошлом Ёнбин садился в паланкин, поэтому все, кроме придворных дворца Чонган, всегда были заняты тем, что склоняли головы, когда встречали его. У них не было возможности увидеть Его Высочество Ёнбина, который, по слухам, полностью изменился, прямо у себя на глазах. Однако, поскольку Хваун шел на том же уровне глаз, было очевидно, что они постепенно чувствовали перемены в Ёнбине, которого они так сильно хотели избежать.

Это было не намеренно, но спина Аджин автоматически выпрямилась. Ее плечи распрямились, а невыносимое наслаждение продолжало изгибать ее губы. Всякий раз, когда ее хозяин рисовал улыбку, кто-то, проходя мимо, не мог отвести глаз и терял рассудок.

“ — Я слышал, что Его Высочество Ёнбин стал совсем другим человеком, и я думаю, что это правда.”

“— Эй, ты серьёзно? Как личность этого человека может так легко меняться?”

“ — Ну, я так и думал, но сегодня я встретил Его Высочество Ёнбина. Он принял мое приветствие, мягко улыбнувшись. Видите ли, он был просто ослепительно красивым господином.”

“ — Я встречал Его Высочество Ёнбина в прошлом. Он всегда носил выражение лица, как у демона, поэтому я никогда этого не осознавал, но он такой красивый. Мое сердце колотилось, при виде него.”

Аджин чувствовала, что она уже слышала голоса людей, шепчущиеся где-то вдалеке.

— Аджин, почему ты вдруг так улыбаешься?

Казалось, что она в конечном итоге полностью показала гордое выражение. Ее хозяин посмотрел на нее вопросительным взглядом, и она почувствовала, что ее хозяин был прекрасен — хотя Аджин никогда не думала, что она будет использовать это слово по отношению к своему хозяину. Она посмотрела на лицо своего хозяина, которое нельзя было объяснить ничем, кроме как «прекрасным», и сказала:

— Я просто… счастлива.

Она всегда завидовала другим, кто встречал хороших хозяев, пока она прожила свою долгую жизнь, служа Хвауну. Однако у нее было сильное чувство, что вскоре она может стать самой завидной придворной дамой, поэтому по пути обратно во дворец Чонган с Хвауном Аджин не могла сдержать улыбку.

Глава 49

— Ого, я чуть не попала в беду.

— Вот что я и говорю. Если бы это был Его Высочество Ёнбин из прошлого, ты бы получил пощечину, а затем тебя бы потащили на казнь. Исправь свою беспечность, пожалуйста! У тебя точно будут неприятности!

Сочон охранял ворота во внутренний дворец. Он внезапно вздрогнул и отвел взгляд, услышав имя, вырвавшееся из уст двух придворных дам, которые шли вдалеке. Придворная дама, которая шла с рукой, обмотанной окровавленным платком, как будто она была ранена, резко кивнула в ответ на ругань коллеги и сказала:

— Ладно, ладно. Я действительно буду более осторожна с этого момента. Но простит ли меня Его Высочество Ёнбин? Он ведь не будет звать меня и ругать меня еще больше, верно?

— Я верю, что он этого не сделает. Я слышала от девушек, работающих во дворце Чонган, Его Высочество никогда не бил их с тех пор, как утонул. Серьёзно.

Возможно, в прошлом она бы никогда не поверила в это. Она, скорее всего, подумала бы, что Ёнбин намеренно распространяет ложные слухи, используя детей дворца Чонган. Однако вместо того, чтобы усомниться в том, что она услышала, придворная дама посмотрела на платок, завернутый в ее руку.

Это был платок Его Высочества Ёнбина, который он вложил ей в руку. Некоторое время назад, неся чашу с лекарственными травами, полученными из клиники дворцового врача, она едва не столкнулась с Ёнбином, выходившим из двери, и выронила чашку. В результате осколки стекла полетели к ногам Его Высочества.

Как только она поняла, что перед ней стоит Его Высочество Ёнбин, придворная дама, испугавшись, так как думала, что она мертва, просто несколько раз прокричала «извините» и торопливо поклонилась, чтобы подобрать осколки стекла, лежащие у ног Ёнбина.

Она чувствовала, как острые осколки стекла режут ей ладонь, но придворная дама была настолько напугана, что даже не чувствовала такой боли. Тем, кто поднял ее и позаботился о ее ране, был Его Высочество Ёнбин, который, как она думала, немедленно ее накажет.

Даже не заботясь о том, что его руки и одежда испачкаются, Ёнбин внимательно осмотрел рану на ее руках с серьезным выражением лица. Он остановил кровотечение своим драгоценным носовым платком и даже отругал ее за то, что она небрежно коснулась опасных стеклянных осколков. Его хмурое выражение лица, казалось, было похоже на то, что он был искренне расстроен из-за ран придворной дамы. Две придворные дамы перед ним забыли извиниться и просто тупо уставились на лицо Ёнбина.

Поэтому они не могли не поверить словам, в которые раньше бы не поверили.

— Если подумать, то, мне кажется, лицо Его Высочества Ёнбина тоже полностью изменилось. Ты так не думаешь?

— Ты тоже это чувствуешь? Расскажи мне об этом! Я не знаю, как это объяснить, но... ну... он выглядит так же, но странно, такое ощущение, будто смотришь на другого человека…

— Позвольте мне кое-что спросить, дамы.

Придворные дамы, которые думали о прекрасной внешности Ёнбина, как будто они были одержимы чем-то, внезапно были удивлены голосом, доносящимся со стороны. Они отвели глаза, а затем покраснели, когда они проверили человека, говорящего с ними.

— Охранник Сочон…?

— Что привело вас, страж Сочон…

Лица, слегка опущенные вниз с улыбками, были полны волнения, которое невозможно было скрыть. Страж Сочон был, безусловно, самым заметным красивым мужчиной из многих стражников. Хотя он был из низшего класса, не было ни одной или двух придворных дам, которые хотели бы поговорить с ним из-за его более красивой внешности, чем у детей любой знатной семьи.

Кроме того, он был молчаливым и серьезным, и была в нем сторона, которая заставляла людей таять, но Сочон заговорил с ними первым. Две придворные дамы почти задавались вопросом, не сон ли это из-за этого.

Несмотря на отсутствие, Сочон продолжил.

— Я не хотел подслушивать, но случайно услышал ваш разговор. Правда ли, что платок был от Его Высочества Ёнбина?

— Извините? Ах, да, да. Когда я по ошибке поранил руку, Его Высочество обмотал ею мою руку.

— Понятно… Спасибо, что ответили на такой тривиальный вопрос.

— Это ничего. Если у вас есть вопросы, не стесняйтесь, спрашивайте!

Они лично хотели пообщаться с Сочоном здесь часами, но они потратили слишком много времени. Кроме того, испортили лекарство для дворца, поэтому было трудно думать о том, чтобы взять на себя ответственность за это и получить выговор. Выражение лица Сочона глубоко смягчилось, когда придворные дамы поспешно ушли, чувствуя сожаление.

Только тогда коллега, охранявший другую сторону, заговорил с Сочоном.

— Почему вы вдруг об этом спросили?

Им стало любопытно, как тот, кто никогда не интересовался чужими делами, вдруг первым заговорил с придворными дамами и спросил их о чем-то пустячном. Однако Сочон покачал головой на их вопрос и оставил только короткий ответ, сказав:

— Просто так, — и посмотрел на путь, по которому уже прошли придворные дамы.

Придя во дворец, Сочон, без сомнения, также слышал о том, насколько порочным и злым был Ёнбин. Было бесчисленное множество неожиданных причин, по которым он наказывал и бил своих подчиненных. Следовательно, должно было быть несколько человек, которых отругали за то, что они разбили чашку перед Ёнбином.

Если бы он лично не услышал, что Ёнбин простил придворную даму, совершившую ошибку, и даже остановил рану, надев свой драгоценный носовой платок, он бы в это не поверил.

Сочон уже слышал, что Ёнбин изменился после того, как пережил клиническую смерть. Однако он смеялся над этим и не верил в это каждый раз, когда слышал эту историю. Тем не менее, верил он в это или нет, было ясно, что репутация Ёнбин во дворце менялась день ото дня.

Лицо самого доброго человека, которого Сочон встречал в своей жизни, на мгновение задержалось перед его глазами. Хаун был человеком, который никогда не игнорировал ни одной из мелких ран тех, кто оставался с ним в официальной резиденции. Хаун сожалел, что редко разговаривал, и был бесчувственным, потому что слишком долго был один без семьи, но Хаун, за которым Сочон наблюдал со стороны, был более чувствительным и дружелюбным, чем кто-либо другой.

Поэтому он задался вопросом, была ли причина, по которой он вдруг подумал о Хауне, когда услышал о Ёнбине в этот момент, просто в том, что смерть Хауна была связана с Ёнбином.

В глазах Сочона, отражался груз неразрешимых эмоций.

***

Офицер Ви сглотнул сухую слюну, увидев реакцию императора, который смотрел только на документы, не делая вид, что смотрит на таблички с именами, которые он предъявлял. Прошло много времени с тех пор, как император посещал наложниц.

Изначально неудивительно, что император редко делил постель без особой причины или потому, что у него было много забот, как в эти дни. Однако, как генеральный офицер Кёнса-бана¹, он неизбежно беспокоился о том, что император не навещал своих наложниц слишком долго.

[¹ Кёнса-бана (경사바나?) — если разбирать по отдельности то Кёнса (경사) - может означать "склон" или "наклон", Бана(바나) - может быть словом с другого языка(или трансляцией иностранного слова), именем, названием, сленгом, или аббревиатурой. Мне слово Бана, с корейского переводиться как “банан”. Возможно это здание для утех.]

Но император, которому было все равно на мнение офицера, отправил все таблички с именами наложниц в “небытье”, взмахнув руками. Затем офицер Ви послал тонкий взгляд евнуху О, прося о помощи. Однако евнух О, который обычно добавлял какие-то слова и направлял императора хотя бы к Дворцу Императрицы, по какой-то причине покачал головой, отказываясь от взгляда офицера.

— Тогда я пойду, Ваше Величество.

В конце концов офицер Ви, потерявший надежду, помрачнел и решил уйти, медленно отступая назад. Внезапно император поднял голову и посмотрел на офицера, и тот открыл рот.

— Ждать.

— Да, Ваше Величество!

Офицер Ви неосознанно ответил высоким голосом, задаваясь вопросом, перевернет ли император наконец табличку с именем. Однако, даже позвав офицера, император на мгновение посмотрел в воздух, не говоря ни слова, погруженный в свои мысли, и сказал:

— С этого момента… верните табличку с именем Ёнбин.

— Да… Простите?

Офицер Ви, который обычно кланялся и отвечал на слова императора, запоздало поднял голову с глупым выражением лица и спросил в ответ. Император Ихань, который выглядел смущенным после того, как сказал это, хотя ему это было не нужно, невольно нахмурился, когда офицер Ви бестактно спросил в ответ.

— Возвращайся сейчас же.

— А... Ах, да! Да, понял, Ваше Величество!

Только после того, как евнух О обратился к нему, офицер Ви понял, что он только что совершил глупость. Он снова поклонился и поспешно зашагал прочь из Большого зала. Как только он скрылся от взгляда императора, вырвался вздох облегчения. После долгого выдоха офицер Ви повернул голову и посмотрел, где находится Его Величество.

— Он сказал, что табличка с именем Его Высочества Ёнбина скоро будет использована…

Когда он в прошлый раз слушал совет евнуха О, он не мог поверить, поэтому он подумал, что евнух ошибается на этот раз. Однако вскоре после этого офицер Ви был просто ошеломлен, услышав приказ императора.

— Что происходит, что все становится таким…

Офицер подумал, что если император действительно перевернет табличку с именем Ёнбина в следующий раз. Затем он покрылся мурашками без причины и быстро ушел, пожав плечами один раз. Дела в императорском дворце были действительно непредсказуемыми.

Глава 50

— Я видел, что лицо Ён Джувона было таким кислым на сегодняшней встрече.

Ихань внезапно открыл рот в Большом зале, где было тихо после ухода офицера Ви. Внутри были только Ихань и евнух О, так что, без сомнения, это было адресовано евнуху О. Ихань продолжил, прежде чем евнух успел что-либо ответить.

— Даже если он этого не показывает, он не может не заботиться о своем сыне. Вот почему я приказал вернуть его табличку.

— Я понимаю.

— Я не буду переворачивать табличку с именем Ёнбина, но мне стыдно видеть лицо его отца.

— Ваша милость к господину Ёну безгранична, Ваше Величество.

Взгляд Ихана наконец-то обратился к евнуху О. В последнее время, как ни странно, чем больше евнух О отвечал ему, тем больше портилось настроение Ихана. Однако это были только его чувства, поэтому он ничего не мог сказать по этому поводу. Ихань изо всех сил старался скрыть свое недовольное выражение и снова сказал:

— Ну, говоря об этом…

— Да, Ваше Величество.

— … Нет ли новостей из дворца Чонган?

Голос был робким и тонким, неясным. Евнух О, которому все время было трудно контролировать свое выражение перед императором, прикусил губу и сказал, проглотив смех, который готов был вырваться наружу.

— Нет никаких особых новостей. Есть что-то, что вас интересует?

— Нет. Что меня может там интересовать?

Грубо приукрашивая свои слова, Ихань снова вспомнил фигуру Хвауна, мимо которой он прошел сегодня. Он даже не посмотрел в сторону, когда проходил мимо Хвауна, просто чтобы случайно не встретиться взглядом, но было жаль, что он не мог посмотреть, какое выражение лица было у Хвауна в тот момент. Даже пройдя мимо, он только сказал евнуху О посмотреть на него, но сам проверить не мог.

— Напугал ли я его, потому что слишком резко его игнорировал?

Евнух О, наблюдавший только за реакцией Ёнбина, не смог ответить на замечание императора.

— По-вашему, выражение лица Ёнбина было действительно уязвленным, да? Так разве не может быть, что он даже не мог отправить немного закусок?

Евнух О действительно ничего не мог сказать.

***

Слух о том, что император приказал вернуть табличку с именем Ёнбина на место, распространился по всему дворцу, как только на следующий день взошло солнце. Большинство мнений было о том, что он не мог не думать о лице господина Ёнби, но поскольку все во дворце уже слышали о Ёнбине, который недавно изменился, мнение о том, что его величество действительно простил Ёнбина, также набирало силу.

Кроме того, император прогулялся в Сухвавоне с Ёнбином, а его визит во дворец Чонган, когда Ёнбин был болен, уже распространился по многим людям. Таким образом, это добавило веса мнению, что император изменил свое мнение, увидев изменившуюся внешность Ёнбина.

Департамент внутренних дел реагировал на новые новости быстрее, чем кто-либо другой. Это было естественно, поскольку Департамент внутренних дел должен был быть чувствительным к изменениям в атмосфере и тонкому течению внутреннего суда в силу характера своей работы.

Статус наложниц определялся не только их рангом и не только оценивался на основе их семей. Самым важным было расположение императора, но его нельзя было определить только этим. Должность генерального офицера, отвечающего за департамент внутренних дел, на первый взгляд выглядела незначительной, но в глубине души это была должность, которая должна была внимательно читать потоки.

Именно по этой причине офицер Юнг, старший офицер департамента внутренних дел, с самого утра направлялся прямиком в швейное бюро.

— Господин Юнг, что привело вас сюда в это время?

Леди Ли из бюро по пошиву одежды приветствовала офицера Юнга, притворяясь счастливой. Однако офицер Юнг грубо принял ее приветствие, как будто у него не было времени обменяться тривиальными приветствиями, и спросил:

— Как обстоят дела с одеждой Его Высочества Ёнбина?

— Его все еще вышивают.

— Вы хотите сказать, что это еще не закончено?

Леди Ли посмотрела на него с удивленным выражением лица, когда офицер Юнг, которого никогда не волновала одежда Его Высочества Ёнбина, внезапно спросил.

Его Высочество Ёнбин искал одежду для наложников-мужчин, которую он практически никогда не носил. Некоторое время одежда для наложников-мужчин не отправлялась во дворец Чонган, поэтому поступил запрос на изготовление новой одежды. С точки зрения швейного бюро, им пришлось выбросить одежду для дворца Чонган, над которой они работали, и сшить новую, поэтому неизбежно потребовалось больше времени.

Дворец Чонган принял во внимание ситуацию в бюро по пошиву одежды и сказал им не торопиться. Однако была вероятность, что в бюро по пошиву одежды может произойти переполох, если они просто поверят этим словам, поэтому они делали все возможное, чтобы работать быстрее.

— Я думаю, вы также знаете, что это была внезапная просьба. Так почему же вы вдруг стали такими нетерпеливыми?

Это был не первый случай, когда департамент внутренних дел высказывал свое мнение о рабочем темпе бюро по пошиву одежды, но едва ли было редкостью, что офицер Юнг лично заботился и требовал предметы для дворца Чонган. Когда леди Ли попросила офицера Юнга немного пригнутся к ней.

— Я слышал, что Его Величество приказал вернуть табличку с именем Его Высочества Ёнбина на место.

— Именная табличка Его Высочества…?

— Это верно. Но это еще не все. Он также часто ходит в дворец Чонган в последнее время... похоже, в его характере произошли некоторые перемены.

— Да, конечно. Я слышал некоторые слухи, но… даже если Его Высочество Ёнбин изменился, то, что он сделал в прошлом, все еще существует, так что изменит ли Его Величество свое “сердце”?

На самом деле, леди Ли не ошибалась. Неизвестно, как долго это продлится, но тот факт, что Ёнбин изменился, был доказан придворными дворца Чонган и людьми, которые сталкивались с Ёнбин. Однако, даже если она в это верила, чувства императора к Ёнбин были другим случаем. Фактически, несколько дней назад император отправился во дворец Чонган и отругал Ёнбин.

Кроме того, Ёнбин поддерживал господина Ёна, поэтому вполне вероятно, что на этот раз император простил его.

— Нет… Я не думаю, что все так просто.

Офицер Юнг покачал головой с многозначительным выражением лица, как человек, который в одиночку заметил что-то важное.

— Мой инстинкт как генерала департамента внутренних дел предупреждает меня об этом.

Когда Ёнбин был проигнорирован императором, департамент внутренних дел никогда полностью не распускал дворец Чонган. В любом случае, отец Ёнбин, лорд Ён, был достойным вассалом, который получил абсолютное доверие императора. Так что, даже если Ёнбин был проблемной наложником, его семью нельзя было игнорировать.

Кроме того, нынешняя императрица не позволяла департаменту внутренних дел открыто дискриминировать каждый дворец, оценивая благосклонность императора, поэтому департамент внутренних дел все еще оказывал необходимую сумму благосклонности дворцу Чонган. Однако офицер Юнг почувствовал, что сейчас самое время сбежать от этой «необходимой суммы».

— Вы лучше меня послушайте. Есть ли кто-нибудь, кроме меня, кто может лучше оценить ситуацию во внутреннем суде?

— Ну, это верно…

— Так что поторопитесь с подготовкой одежды Его Высочества Ёнбина и отправьте ее. Я буду ждать.

Леди Ли молча проводила взглядом офицера Юнга, который ушел, сказав это, затем она повернулась и сказала:

— Как идут дела с одеждой Его Высочества Ёнбина?!

По его словам, никто в этом дворце не поймет атмосферу внутреннего двора лучше, чем офицер Юнг, поэтому не будет ничего плохого в том, чтобы послушать его.

***

— Не слишком ли красные у меня губы?

Хваун, который с неловким выражением лица смотрел на свое отражение в зеркале, в конце концов не смог сдержаться и спросил. Аджин, которая прикрепляла небольшое цветочное украшение к своим волосам, приподнятым белым нефритовым гуанем¹, быстро ответил с кривой усмешкой.

[¹ Гуань — это декоративный предмет который использовался для украшения одежды, головных уборов или других частей наряда, особенно в эпоху династии Цин (1644–1912). Нефритовые украшения, включая гуани, часто использовались в ритуальных и церемониальных контекстах. Они могли быть украшены различными символами, связанными с удачей, богатством, или защитой от злых духов. Гуань из нефрита также мог быть частью личных амулетов, символизирующих благополучие и высокое положение владельца в обществе.]

— Ваше Высочество. Цвет вашей одежды такой простой, и у вас не так много украшений для волос, поэтому вам нужно сделать губы яркими. Вы же не хотите, чтобы Его Величество беспокоился о цвете вашего лица, верно?

— Ну, это правда, но я не думаю, что он должен быть таким красным…

— Он выглядит красным, потому что вы продолжаете обращать внимание, но по сравнению с другими людьми он бледнее. Не волнуйтесь, Ваше Высочество. Вы сейчас очень красивы.

Аджин, которая наконец закончила украшать, как хотела, отступила на шаг назад, чтобы проверить внешний вид своего хозяина, и пустила слюни, не осознавая этого. Волосы, уложенные белой нефритовой гуань, бледно-голубоватая одежда, близкая к белой, и аккуратное украшение с яркими бусинами на талии. Она была уверена, что если бы она встретила бога в озере в глубоких горах, он был бы похож на ее хозяина.

До этого изменения Ёнбин был не только красочным в плане украшения, но и выражением лица перед императором. Конечно, это не значит, что он не был красив в то время, но ее хозяин в настоящее время был опрятен во всем, и даже его глаза, смотрящие вниз, были элегантными. Его атмосфера была необыкновенной.

В эти дни ходили слухи, что не одна или две придворные дамы тайно влюблены во внешность Ёнбина, который был подобен джентльмену с необычайной красотой, и Аджин нравилась внешность ее господина.

— Мне просто нужно быть чистым и опрятным. Какой смысл идти так далеко…

— Ваше Высочество, что вы говорите? Вы не встретитесь ни с кем другим, кроме Его Величества. Конечно, вам нужно быть особенно внимательным.

Аджин взволнованно произнес, но Хваун снова занервничал, услышав, что он направляется к Его Величеству.

Глава 51

Новость о том, что император простил Ёнбина и вернул его табличку с именем, естественно, дошла и до дворца Чонган. Новость взволновала всех людей во дворце Чонган, как будто император немедленно приедет ночевать во дворец Чонган, но Хваун не придал особого значения этой новости. Он считал, что это произошло только из-за дружелюбной натуры Его Величества, который не мог плохо обращаться с теми, кто прилагал усилия в течение длительного времени.

Однако, помимо этого, император лично посетил дворец Чонган в прошлый раз, и там также было это дело, поэтому Хваун должен был поблагодарить его. Поэтому он сказал, что ему следует отправиться во дворец Анчжон, где остановился Его Величество. Когда Аджин услышала это, она вскочила и сказала, что он не сможет выйти в таком виде, поэтому она одела Хвауна заново.

— Ваше Высочество, как насчет того, чтобы мы пошли прямо сейчас

Услышав голос Аджин, который звучал взволнованно, Хваун вышел из своего мрачного раздумья и, наконец, пошевелился. Как он помнил, это был его первый визит к императору на своих собственных ногах с тех пор, как он стал Ён Хвауном.

Что увидит Его Величество во мне, внезапно пришедшем поблагодарить его? Будет ли он ругать меня за то, что я так много хлопочу по этому поводу?

Хваун, направлявшийся к паланкину, думал о том, что даже не подозревал, что девушки из дворца Чонган были заворожены его лицом.

***

— Ваше Величество, почему бы вам не сделать перерыв на минутку? Я приказал придворным принести немного закусок.

Услышав слово «закуски», произнесенное евнухом О, император Ихань, который занимался своими делами после обеда во Дворце императрицы и даже не вздремнул, широко открыл глаза и сказал:

— Закуски? Они из дворца Чонган?

— …

— …

— …

— Ну, я имею в виду... Я... Я спрашиваю, какой дворец послал закуски. Кхм-кхм.

Евнух О был сбит с толку и потерялся, что сказать, когда из ниоткуда донесся звук дворца Чонган, поэтому, хотя Ихань и добавил что-то срочно, гнетущую тишину было нелегко нарушить. Спустя долгое время евнух О продолжил.

— Это не из дворца Чонган, а приготовлено на императорской кухне, Ваше Величество.

Не ответив, Ихань вышел из-за стола, за которым он занимался политическими вопросами, и что-то пробормотал, садясь на стул в центре комнаты.

— Как бесстыдно…

— Простите меня, Ваше Величество. Этот человек не услышал, что вы только что сказали.

— Я сказал, как бесстыдно.

Евнух О был потрясен, услышав внезапные слова императора. Он попытался преклонить колени и попросить прощения за то, что осмелился действовать бесстыдно, но Ихань быстро махнул рукой и остановил евнуха О.

— Не ты, а Ёнбин

— Его Высочество Ёнбин…?

— Да. В прошлый раз он только один раз прислал закуски, а теперь он бесстыдный. Я уверен, что теперь он знает, что я взял его табличку с именем.

По мере того, как он говорил дальше, голос Ихана затихал, как голос ребенка, который не мог найти слов, потому что он был расстроен, а не зол. Казалось, он забыл о своем обещании не придавать значения каждому из действий Ёнбина и больше не обращать на них внимания. Затем евнух О сказал:

— Я думаю, Его Высочество может подумать, что вы все еще не хотите его видеть, потому что в прошлый раз вы просто прошли мимо него, Ваше Величество.

На самом деле, евнух О знал, что Ёнбин даже не подумает об этом. Однако, по какой-то причине, он решил немного подразнить императора, как мальчишка. Поэтому евнух О не мог остановить свой рот от непочтительного поступка по отношению к императору.

— Ни за что…

Когда император смутился, услышав замечание евнуха О, евнух снаружи вошел внутрь и объявил:

— Его Высочество Ёнбин пришел

Евнух О подумал, как жаль, что он один видел лицо императора, которое быстро улыбнулось, когда он просто опустил глаза и заворчал.

***

— Приветствую, Ваше Величество.

Ихань тупо уставился на Ёнбина, который поприветствовал его, встав на колени. Белая одежда с едва заметным голубым оттенком так хорошо сочеталась с его полупрозрачной кожей. К счастью, его тело, казалось, значительно улучшилось, так что он, очевидно, выглядел более красочно, чем в прошлый раз, когда он был очень бледным, из-за чего Ихань не мог оторвать взгляд от лица Ёнбина.

— Ваше Величество…

— Ах! Кхм кхм. Вставай.

Иханю удалось прийти в себя после голоса евнуха О, когда он непреднамеренно заставил Ёнбина долго стоять на коленях. Затем Ёнбин поднялся, изящно глядя вниз. Иханю посмотрел на лицо Ёнбина, гадая, не было ли у него неправильной мысли о том, что он намеренно заставил его долго стоять на коленях, но на лице Ёнбина не было видно никаких особых эмоций.

Почувствовав странное разочарование от этого спокойного лица, Ихань сказал:

— Что привело вас сюда?

Он не хотел говорить твердым тоном.

Причина, по которой он, сам того не осознавая, издал холодный голос, заключалась лишь в том, что он очень нервничал.

Великий Сон Ихань знал, что гордому императору великой нации неразумно нервничать перед наложницей. Однако у Иханя не было других слов, чтобы выразить свои эмоции. Без всякого оправдания Ихань нервничал из-за внезапной встречи, с которой он столкнулся, Ён Хвавун, который посетил его лично.

Однако, казалось, что только Ихань чувствовал такую хрупкую эмоцию, которая сломалась бы, если бы к ней прикоснулись. Ён Хваун, у которого все еще было спокойное лицо, открыл рот со спокойным голосом.

— Я осмелился прийти сюда, чтобы выразить свою смиренную благодарность за безграничную милость, которую вы мне оказали, Ваше Величество.

Сказав это, Хваун взглянул на Аджин позади себя. Аджин подошла и передала большую корзину с едой, которую она держала, евнуху О. Взгляд Иханя переместился на корзину в руках евнуха О. Когда евнух открыл крышку, там были закуски с пикантным запахом и паром. Хваун продолжил:

— Это не так уж много, но скоро наступит подходящее время для перекусов, так что надеюсь, вам понравится.

— Вы тщательно подготовили это, Ваше Высочество Ёнбин. Все это любимое блюдо Его Величества.

Когда евнух О сделал замечание со стороны, Хваун слегка опустил голову, как будто он смутился. Хваун, очевидно, не мог вспомнить, но закуски могли быть приготовлены благодаря Аджин. Она, как близкая помощница наложника, уже знала, что любит есть император.

Хваун совершенно не обращал внимания на дворцовую еду, поэтому сам ее не готовил, но все закуски были пропитаны его искренним желанием, чтобы император попробовал хотя бы одну из них.

В это же время Хваун снова преклонил колени перед императором и сказал:

— Большое спасибо за то, что вы пришли и утешили меня за то, что я не заботился о своем теле, и за то, что простили мне мои прошлые ошибки, Ваше Величество. Я никогда не буду относиться к проявленной вами щедрости легкомысленно и буду более бдительным и осторожным в будущем, чтобы не совершать необдуманных поступков снова.

Глядя на содержимое корзины, в которой, как сказал евнух О, лежало его любимое лакомство, губы Иханя дрогнули, и его взгляд быстро переместился на Хвауна. Каждое слово, адресованное ему, было просто безупречным и аккуратным. Это был заметно по внешнему вид другого по сравнению с его прошлым внешним видом, который вызывал сомнения, знал ли он об этикете и законе или нет.

Странно, однако, Ихань не был рад видеть это. Губы, которые дернулись после того, как увидели закуски, снова стали прямыми. Почему — подумал Ихань. Он задавался вопросом, почему на его взволнованное сердце словно вылили холодную воду, когда в отношении Хвауна не было ничего плохого.

Взгляд Ихань остановился на ресницах Хвауна, которые тихонько трепетали. Он не коснулся их, но его ладонь была щекотливой. Посмотрев на выражение лица Хвауна, которое не дрогнуло ни разу, Ихань понял, откуда взялось странное недовольство, которое он чувствовал ранее.

Ихань не хотел, чтобы Ён Хваун вернулся к своему прошлому. Он не хотел видеть Ён Хвауна, который всегда притворялся перед ним, лгал и вел себя с ним со слезами и злом каждый раз.

Однако Ён Хваун перед ним сейчас. Ён Хваун, который изменил свою манеру говорить, действовать и одеваться, все он — даже сделал свое лицо похожим на незнакомого человека — был для него слишком спокоен. Даже вежливое отношение, которое он демонстрировал, не было похоже на отношение наложника, а на отношение министров или военных офицеров.

Как будто не осталось никаких личных чувств. Как будто кто-то уже ничего другого не ожидал от Иханя.

Это странно терзало сердце Иханя, и вскоре Ихань сказал:

— Я не делал этого ради тебя. Я сделал это только из-за лица твоего отца.

Услышав это, евнух О тут же удивленно посмотрел на Иханя. Евнух О, который мог предугадать движения императора намного дольше всех остальных, никогда не знал, что император скажет это среди многих других замечаний, которые он мог выбрать.

Глава 52

Даже Ихань был удивлен, сказав это. В тот момент Ихань действительно хотел схватить себя за воротник. Он действительно не имел ни малейшего понятия, почему все не работает так, как он хотел, когда он был перед Ён Хвауном. Он только чувствовал себя расстроенным, не осознавая этого. Ему страшно не понравилось, как Хваун вел себя так, будто он не имел никакого отношения к тому, что сказал или сделал император.

Если любовь, о которой кричал Ён Хваун в прошлом, не могла дойти до Иханя, то все эмоции, проявленные нынешним Ён Хвауном, выглядели так, будто ни одна из них не была любовью.

Но даже так, он не хотел этого говорить. Не было нужды говорить это тому, кто пришел выразить свою благодарность и даже приготовил закуски.

— Дело не в том, что я изменился, просто я стал другим человеком. Тогда как вы… будете обращаться со мной, Ваше Величество…?

Ихань вдруг вспомнил вопрос, который Хваун задал ему в прошлый раз, затем он неосознанно прикусил губу. Незнакомое предчувствие охватило его. Казалось, что Ён Хваун, который не изменился, а стал другим человеком, не испытывал к нему никаких чувств — какими бы они ни были — он знал, что это возможно. Он знал лучше, чем кто-либо другой, что позиция императора не должна быть поколеблена романтическими чувствами. Однако, как ни странно, такое отношение Ён Хвауна пронзило боль где-то в его сердце.

Пока Ихань не мог ничего больше сказать, Хваун сказал ему:

— … Я тоже это хорошо знаю, Ваше Величество.

Когда голос Хвауна задрожал, Иханю показалось, что его сердце тоже задрожало. Ему захотелось закричать, потому что казалось, будто кто-то вставил ему в горло огненный шар, сжигающий его изнутри. Когда тот, кто выглядел спокойным, что бы он ни говорил, внезапно побледнел и его голос задрожал, Иханю показалось, что его разум полностью отвлекся.

Однако, на самом деле, голос Хвауна дрожал не только из-за этого. Хваун считал, что слова, которые сказал ему император, были правильными, поэтому не было причин для того, чтобы он пострадал. Однако, что потрясло Хвауна, так это то, что император упомянул отца Ён Хвауна.

Проблемы, о которых он пытался забыть, чтобы не размышлять над ними, поскольку он ничего не мог с ними сделать прямо сейчас, хлынули в его разум, словно открытые шлюзы.

Семья Ён Хвауна. Та самая семья, которая любила Ён Хвауна больше всех, каким бы плохим сыном он ни был. В тот момент, когда ему напомнили о тех, кто даже не знал о смерти своего единственного сына, Хваун внезапно почувствовал, будто его окружили холодной водой.

Не имея возможности убежать, стремительная вода заполнила рот Хвауна и заблокировала его нос. Холод, который, казалось, пробирал до костей, заполнил его легкие, и он не мог дышать. Он чувствовал, что не дышит как следует, но не знал, как дышать. Его тело рухнуло, и кто-то крепко схватил его.

— … Ён Хваун! Посмотри на меня!

Громовой голос медленно прорвался сквозь ледяной барьер, окружавший Хвауна. Огненное прикосновение обхватило щеку Хвауна и обняло его спину, чтобы поделиться теплом. Живое тепло, рожденное как солнце и обжигающее как пламя, потянуло температуру Хвауна, которая падала вниз. Когда глаза Хвауна, которые потускнели, снова обрели свет, первое, что пришло ему в глаза, был император Ихань, который обнял его и говорил отчаянным голосом.

— Следуй за мной и переведи дух! Всё в порядке. Всё будет в порядке. Я здесь.

Руки Хвауна, трясущиеся от боли, схватили одежду императора. Это было очень слабое движение без какой-либо силы, но Ихань мог почувствовать отчаяние в этих руках.

Как будто тоскуя по жизни, как утопающий, просящий о помощи, чтобы выжить. Ён Хваун держался так отчаянно.

— Ваше Величество…

Хваун, который едва успел выдохнуть, позвал императора тихим голосом. Это был призыв, близкий к ощущению нахождения луча света. Лицо, которое дало Хауну смысл жизни в тот день. Хваун инстинктивно искал голос, который развеял его кошмары, когда он страдал от чувства вины.

Накрыв руку Хвауна своей большой рукой, Ихань сказал:

— Я... я здесь, рядом с тобой…

Как только он это услышал, из глаз Хвауна потекли слезы.

“ — Я долгое время надеялась быть рядом с ним.”

Он чувствовал грусть, потому что расстояние стало меньше только после того, как две жизни были стерты из мира в разных формах, и чувствовал себя разбитым из-за этого; не зная, действительно ли ему позволено наслаждаться этим.

Ихань, чьи глаза дрожали от слез Хвауна, быстро притянул его к себе и погладил по спине. В конце концов, Хваун, который держался, закусив губу, разрыдался в объятиях императора.

***

— Твой хозяин все еще плохо себя чувствует?!

Ихань, державший Хвауна на руках, повысил голос на Аджина, который тоже удивился и побледнел позади него. Только тогда Аджин, пришедшая в себя, поспешно опустилась на колени и склонила голову.

— В-всё вина этогой слуги! Слуга не смогла как следует обслужить Его Высочество. Пожалуйста, накажите меня!

— Ваше Величество, нет. Это не она.

Хваун, который до этого пытался заглушить свой голос, был удивлен, услышав голос Аджин. Затем он поспешно толкнул грудь Ихана руками и поднял голову. Когда он разрыдался, он не осознал этого, но когда он пришел в себя, он понял, что действовал так беспомощно перед Императором, и он почувствовал, как его кровь мгновенно остыла.

Как я стал таким слабым? Почему я поглощен жалостью к себе, когда я получил больше, чем заслужил, и теперь даже веду себя так бесстыдно перед Его Величеством? Он стыдился своего бесстыдного поведения.

Хваун поспешно вытер рукавом мокрое от слез лицо, затем попытался отстраниться от объятий императора. Он прочистил голос, который был близок к иканию, и открыл рот.

— Аджин не сделала ничего плохого. Я просто…

Однако мысли не текли спокойно в его голове, когда он запаниковал, поэтому Хваун заикался, не объясняя причину, по которой у него внезапно случился припадок. Как бы он ни думал об этом, он не мог придумать ни одной причины, оправдывающей его столь эмоциональный настрой, когда он услышал об отце.

Однако Ихань на самом деле не слушал, что объяснял Хваун. Ихань просто смотрел на лицо Хвауна. Глаза, красные от слез, и мокрые щеки. Такие действия, как пожимание плечами, когда он продолжал задыхаться, плача, а затем закусывая губу, чтобы сдержать это. Словно одержимый, Ихань забыл о своем достоинстве и сел, опустив одно колено на пол.

Это был не первый раз, когда он видел плачущее лицо Ён Хвауна. В этом было что-то большее. Если бы Иханю пришлось выбирать выражение лица Ён Хвауна, которое он, вероятно, видел чаще всего, он мог бы выбрать две сцены, где он делал это были когда он злился и плакал. Другими словами, плач Ён Хвауна больше не был для Иханя чем-то особенным.

Тем не менее, его лицо сегодня — лицо Хвауна, который плакал, оставило след в сердце Иханя, вызвав совсем иные чувства, чем прежде.

— Ваше Величество…

Евнух О, подошедший, осторожно поддержал императора. У него не было времени остановить императора, который уже сидел с коленом на полу. Однако Ихань оттолкнул руку евнуха О. Он нежно обернул Хвауна, который все еще был в растерянности перед его глазами, осторожно поднял его и сказал:

— Хватит. Я не буду винить Аджин, так что успокойся.

Хваун, который заикался, пытаясь что-то сказать, замолчал и посмотрел на Иханя. В глазах императора, который приблизился, было явное чувство беспокойства, которое нельзя было отрицать никакими способами. Хваун тупо уставился в эти глаза, как одержимый, и когда он попытался моргнуть, по его щеке покатилась слеза.

Пальцы Иханя тут же дрогнули. Это произошло потому, что внезапно ожило то ощущение, которое он испытал, когда тайно коснулся щеки спящего Хвауна в тот день. Поэтому Ихань сжал кулаки, чтобы никакие чувства в них не могли вылиться, и сказал:

— Мне вызвать врача?

— Все в порядке, Ваше Величество. Теперь я действительно в порядке. Я... снова выставил себя дураком перед вами, Ваше Величество.

Сказав это, Хваун полностью поднялся и снова оттолкнул руки императора, сделал шаг назад и остался один. Ихань почувствовал себя еще более опустошенным от ощущения, что его тощее тело ускользает от него, но он не хотел продолжать держать его, поэтому он осторожно расслабил руки и отпустил Хвауна.

Возможно, он на самом деле отпустил Хвауна, потому что хотел продолжать обнимать его. Чувство нежелания выпускать кого-то из своих объятий было совершенно незнакомым ощущением для императора.

— … Кажется, ты еще не поправился. Возвращайся и отдохни.

— Да, Ваше Величество. Я… откланяюсь…

Больше не было слов между Иханем, у которого было много вопросов, но он не мог ничего спросить, и Хвауном, у которого было много слов, но он не мог ничего сказать.

Поэтому Хваун мог только поприветствовать его и уйти, а император не мог поймать его, хотя его сердце было разбито из-за того, что он уходил.

Внезапно Хваун, удаляясь от него, словно растворился, словно туман, поэтому Ихань не знал, как ему двигаться с того места, где он стоял, пока фигура Хвауна не стала совсем невидимой.

Глава 53

Когда королевская семья привела моей жене кандидаток, которые могли бы стать будущей императрицей… Мать показывала мне женщин одну за другой.

Поздно ночью Ихань, который пил в одиночестве в своей комнате, внезапно открыл рот и заговорил. Евнух О, который молча наблюдал за ним со стороны, поскольку выражение лица императора нельзя было угадать, только низко поклонился, не дав никакого ответа. Евнух О легко понял, что император хотел, чтобы кто-то выслушал его и забыл то, что он сказал.

— Представляя меня одного за другим, Мать тщательно проверяла выражение моего лица, когда я смотрел на них. Как долго я смотрю на их лица, улыбаюсь ли я, глядя на их лица, трясутся ли мои глаза, делаю ли я лицо, полное ожидания.

— …

— Тогда я не знал причины этого. Я только думал, что взгляд матери, смотревшей на мое лицо ужасно острым взглядом, был незнакомым и страшным.

Его мать не только проверяла выражение лица своего сына. Она также пристально следила за выражением лица тех, кто мог стать ее будущей невесткой и, возможно, единственной императрицей в будущем. Не краснели ли они. Не делали ли они хитрую мину, пытаясь заполучить сердце ее сына.

Если это были злые девчонки, пытающиеся отобрать у нее сына. Она пыталась это рассудить.

— Она, должно быть, была встревожена. Любовь отца долгое время была направлена на его наложницу, поэтому она беспокоилась, не соблазнится ли ее последний щит для ее власти, ее сын, другими женщинами и не забудет ли он о своей матери. Поэтому нынешняя императрица, которая была самой тихой, простой и почти не проявляла своих эмоций, была выбрана для того, чтобы войти в императорскую семью в то время.

— Я понимаю…

— Ты думаешь, я считал свою мать жестокой?

Император спросил, играя со стаканом, полным спиртного. Евнух О только слушал его, так как и на этот раз император, не поднявший взгляд, не хотел никакого ответа. Император слегка покачал головой и сказал:

— Нет. Я не понимал. Я понимал свою мать. Я также думал, что она хорошо справилась. Матери пришлось защищать себя, потому что наложница, которая имела любовь отца за спиной, вскоре после этого поднялась до положения благородной наложницы и осмелилась угнетать власть императрицы, возглавив внутренний двор.

— …

— Отца я не мог понять.

При этом евнух О внимательно огляделся. Все были отправлены назад с того момента, как император начал пить в одиночестве, но ему нужно было быть более бдительным на всякий случай. Никто не должен знать, что внутри у императора.

— Разве император не в том положении, когда он должен заботиться обо всех, не поддаваясь никаким эмоциям? Он мог бы иметь свою любимую наложницу, но как он мог позволить этой наложнице угнетать императрицу, используя любовь императора, и планировать навредить наследному принцу?

— Ваше Величество…

— Если бы мой отец не оказывал им такой чрезмерной любви, то как бы она посмела так давить на сына и пытаться избавиться от меня?

— Этот человек не смеет слушать историю о злых людях, Ваше Величество…

Евнух О, который не мог больше слушать слова, сказанные императором, быстро встал на колени и склонил голову. Несмотря на отношение евнуха О, Ихань снова поднес к рту стакан с напитком.

— … Любовница императора? Какой абсур.

.

Углубленные зрачки были полны лунного света, который сиял над дворцом Чонган. На самом деле, Ихань долгое время не любил дворец Чонган, что было свидетельством глубокой привязанности императора.

— У императора есть императрица, и у него могут быть также наложницы. Он также может обожать некоторых из них немного больше.

Повезло, что владелец дворца Чонган был очень болен и рано ушел из жизни. Если бы он был здоров или желал власти, разве любовь императора к этому наложнику могла бы быть изображена как красивая история до сих пор? Разве возможно было бы так остаться душераздирающей историей без единой капли крови?

— Но романтические чувства...? Это чушь.

Ихань снова наполнил свой стакан ликером и покачал головой. Он не мог понять, почему ему вспомнилось лицо Хвауна, смотрящего на него влажными глазами, но он подумал, что это ничего не значит. Это не должно ничего значить.

Ночь императора продолжалась, и его старые шрамы были обнажены. Это была такая ночь, что никто не знал, когда взошло солнце.

***

— Онни, что ты здесь делаешь?

Сосо, которая собиралась вернуться после прогулки по саду, увидела Аджин, рассеянно сидящую на углу сада, и быстро подошла к ней. Она знала, что Его Высочество лёг спать раньше, вернувшись из дворца Анджон, выглядя бледным. Поэтому она почувствовала любопытство, что Аджин была здесь, а не в спальне.

Однако Аджин, поднявшая глаза и взглянувшая на лицо Сосо, просто вздохнул и снова свернулся калачиком, уставившись в землю, не дав никакого ответа. Сосо, у которой также было серьезное лицо, тут же села рядом с Аджин и снова заговорила.

— Что случилось? Это потому, что Его Высочество снова заболел?

— Ну, и это тоже…

— Его Величество… снова что-то сделал с Его Высочеством…?

Сосо понизила голос и осторожно спросила. После того, как Его Высочество отправился во дворец Анджон, у него, казалось, совсем не было энергии, поэтому девушки были очень обеспокоены тем, что Его Величество мог снова сделать что-то с ним. Однако Аджин покачала головой на вопрос Сосо.

—Он ничего плохого не сделал.

— Тогда почему Его Высочество в подавленном настроении, и почему вы выглядите безжизненными?

Голос Сосо стал немного выше. Она была уверена, что что-то произошло, но поскольку Аджин ничего ей не сказала, она чувствовала себя расстроенной внутри.

Конечно, Сосо знала, что она еще молода и ей нельзя доверять, потому что у нее нет опыта, но все придворные во дворце Чонган были ее возраста, за исключением Аджин. Сосо, которая с этого момента имела сильное желание усердно расти и стать руками Его Высочества с Аджин, уставилась на Аджин с таким отношением, что она никогда не отступит.

В конце концов Аджин, которая была расстроена и нуждалась в ком-то, с кем можно было бы поговорить, открыла рот.

— Мне кажется, Его Высочество в последнее время ведет себя немного странно…

— В каком смысле…?

— Это… Я тоже не очень хорошо знаю. Я не знаю, что не так… ну…я также чувствую, что Его Высочество что-то скрывает от меня…

Вот о чем беспокоилась Аджин. Аджин чувствовала, что в том, что она знала, было что-то большее — например, как Его Высочество заболел после того, как в прошлый раз ему приснились кошмары, и как он сегодня внезапно рухнул перед императором, — но она не могла понять, что именно.

Раньше Аджин не думала об этом. Ее хозяин беспокоился только об императоре, поэтому не было нужды много думать об этом, и Аджин не думала о том, чтобы полностью понять мысли своего хозяина. Она была занята повседневной жизнью, чтобы избежать плохих вещей и быть в безопасности.

Однако теперь все было по-другому. Теперь Аджин думала, что безопасность ее хозяина была главным приоритетом, и она хотела сделать все возможное для своего хозяина. Но она чувствовала, что, как ни странно, вокруг ее хозяина были какие-то стены, которые не позволяли ей приблизиться.

— Было бы хорошо, если бы он поделился

этим со мной, что бы это ни было…

Чего же он так боится? Что заставляет его постоянно падать? Почему мой хозяин иногда выглядит одиноким, словно он плывет один в открытом море, когда его отношения с Его Величеством улучшаются с каждым днем?

Когда выражение лица Аджин снова потемнело, Сосо вздохнула вместе с ней. Это была печальная ночь, поскольку путь к власти для ее хозяина был все еще далек.

***

— Если подумать, скоро у Сукби день рождения.

Когда наложницы давали свои утренние приветствия, императрица заговорила, глядя на Сукби, как будто она вдруг вспомнила об этом. Сукби улыбнулась, слегка прищурилась и ответила.

— Поскольку вы не забываете и заботитесь обо мне, я думаю, будет нормально, если я даже не буду праздновать этот день.

— Но все равно, это ваш день рождения, так что мы не можем просто так его пропустить, не так ли? Его Величество также велел мне подготовить его как следует, так что не волнуйся.

— Благодарю вас за вашу глубокую доброту, Ваше Величество.

— Ладно, мне больше нечего сказать. Возвращайтесь все.

Когда императрица завершила утренние приветствия, все встали со своих мест и по очереди покинули Дворец императрицы.

— Ёнбин!

И тот, кто позвонил и остановил Ёнбина на обратном пути в этот раз, был не кто иной, как Чонбин Сонхён. Когда Хваун, обернувшись и увидев приближающегося к нему Сонхён, естественно улыбнулся, Сонхён тоже неосознанно улыбнулась. Она поспешно подошла к нему и продолжила:

— Вы направляетесь прямо во дворец Чонган?

— Да.

— Вы ведь пообедаете, когда приедете туда, да?

— Да, я думаю. Вы хотите о чем-то поговорить?

Глава 54

Казалось, что ей было что сказать, судя по тому, как она продолжала спрашивать очевидное. На самом деле, Аджин почувствовала, что Сонхён хотела сказать, с того самого момента, как она начала разговор. Она послала вопросительный взгляд Джуа, которая была рядом с Сонхён:

— Почему твоя хозяйка вдруг так себя ведёт?

Однако выражение лица Джуа, которое каким-то образом выглядело как капитуляция, нельзя было истолковать иначе, как «ты думаешь, я знаю?».

Тем временем Сонхён, которая ёрзала, словно смущалась, сказала:

— Тогда… после обеда, могу ли я… принести закуски и посетить дворец Чонган?

Хваун не знал этого, но Сонхён хотела сказать это Хвауну, естественно, поэтому она репетировала весь вчерашний день с Джуа. Хваун никогда не ожидала, что Сонхён скажет это, хотя она уже говорила с ним раньше. Он выглядел удивленным на мгновение, но вскоре снова мягко улыбнулся и ответил,

— Подавать еду должен хозяин дворца, чтобы вы могли приходить с комфортом.

— А... Правда? Я действительно могу туда пойти, да?

— Конечно.

— Да! Увидимся, Ёнбин!

Сонхён, которая все утро беспокоилась, приветствуя Императрицу, на случай, если Ёнбин отвергнет ее, наконец почувствовала облегчение и ответила очень взволнованным голосом. Она мгновенно ушла далеко счастливым шагом, что было очевидно для любого.

Хваун знал, что не должен сравнивать ее, но она была похожа на щенка, бегущего под весенним солнцем. Когда он неосознанно улыбался, глядя на это, голос внезапно раздался позади него.

— … Ваш талант действительно потрясающий.

Обладателем холодного голоса, который отличался от голоса Сонхён, была Сукби Биён. Хваун лишь на мгновение уставился на Сукби, потому что не сразу понял, что она имела в виду, и Сукби продолжила:

— Я говорю это, потому что ты изменил Чонбин, который раньше ненавидел тебя, как и я, за одну ночь. Его Величество и Ее Величество, затем Чонбин... Твоя сила пугает меня

Слова Сукби внешне звучали очень холодно. Однако ее взгляд и голос, когда она сказала это замечание, не имели никаких других злобных признаков, а скорее казались очень осторожными. Хваун слегка склонил голову и ответил:

— Я стараюсь не повторять ошибок, которые я совершил в прошлом. Мне еще многого не хватает, но все достаточно великодушны, чтобы увидеть меня в новом свете.

Это был явно четкий и безупречный ответ, без каких-либо колебаний.

На самом деле, Сукби не хотела критиковать Ёнбин, которая относилась к ней с такими хорошими манерами, но это правда, что она не могла расслабиться, потому что именно Сукби — она сама — будет названа врагом Ёнбин в этом дворце. Если Ёнбин на самом деле точил нож за таким добрым выражением лица, то это не кто иной, как она сама, мог пострадать от ножа.

— Надеюсь, ваша решимость не изменится.

— Да, Ваше Высочество Сукби.

Ёнбин так сказал и склонил голову, когда увидел, как Сукби прошла мимо него. Учитывая, что она послала благовония, когда он был болен в прошлый раз, он уже знал, что Сукби также не хотела сражаться с ним без причины. Однако она не могла полностью доверять существу по имени Ён Хваун, поэтому она не могла полностью ослабить свою защиту.

Ёнбин, очевидно, понял ее, и ему не из-за чего было обижаться, поэтому он просто подождал, пока Сукби не отойдет достаточно далеко, а затем медленно двинулся дальше.

***

— Наконец-то я тоже увидела его!

— Кого?

— Что ты имеешь в виду под кого? Очевидно, что это Его Высочество Ёнбин!

Император, который тихо шел с тяжелым сердцем, внезапно остановился, услышав знакомое имя в ухе. Он выходил из дворца вдовствующей императрицы после визита к вдовствующей императрице, которая худела с каждым днем из-за болезни. Его остановил звук придворных дам, говорящих за большой каменной клумбой прямо перед ним.

Император замолчал и остановил евнуха О, который собирался выйти вперед и объявить о своем присутствии, и встал там, чтобы обратить внимание на голоса, которые он слышал. Евнух О на мгновение едва не посмотрел на такого императора с неуважением, но он был очень искусным человеком, поэтому он быстро взял под контроль свое выражение и встал спокойно.

Голоса за клумбой продолжались.

— Ты наконец-то его увидела! Как ты себя чувствуешь?

— Честно говоря, я уже видела Его Высочество Ёнбина однажды. Не то чтобы я не считал, что у него красивое лицо по сравнению с его личностью тогда, но сейчас, о боже… Понимаете, о чем я? Он действительно как ослепительно красивый мужчина, да?

— Я действительно думала, что это кто-то другой. Как хорошо выглядело безупречное лицо и синяя одежда...!

Выражение лица императора, слушающего историю двух придворных дам, которые оживленно беседовали, странно исказилось, затем он посмотрел на евнуха О. Евнух О склонил голову, делая вид, что не видит лица императора, который был в растерянности, и спросил его одними губами:

— Прекрасный мужчина…?.

— Больше нечего сказать. В последнее время он всегда идет во дворец Чонган после визита к императрице... Неудивительно, что все придворные дамы и молодые евнухи всегда придумывают оправдания, вроде того, что в это время они идут в Департамент внутренних дел или куда-то еще, чтобы пошпионить по дороге.

— Почему бы и нет? Теперь я понимаю, почему все так суетились. Когда кто-то подходит и здоровается с ним, он принимает это с улыбкой…

Говорящая придворная дама, казалось, была счастлива, просто вспоминая это снова, и чем больше он это слышал, тем больше терял дар речи. Когда лоб императора был так глубоко наморщен, евнух О быстро шагнул вперед и повысил голос.

— Как вы смеете говорить необдуманно!

Удивленные внезапным ревом, придворные дамы бросились вперед и увидели лицо императора и упали на колени. Они не могли ничего больше сказать, качали головами и кланялись, потому что совершили тяжкий грех, но на самом деле Ихань даже не смотрел на них как следует, потому что его мысли были сосредоточены на другом. Воспользовавшись этой возможностью, евнух О снова поспешно сказал.

— Вы попадетп в беду, если будете говорить небрежно только потому, что у вас есть рот. Уходите сейчас же!

— Спасибо!

— Ваша милость неизмерима!

Им нечего было бы сказать, даже если бы их тут же потащили и били палками, потому что простые придворные дамы осмелились говорить о Ёнбине перед императором. Придворные дамы поспешно поднялись, и двинули дрожащими ногами, чтобы отступить. Тем временем император посмотрел на евнуха О и открыл рот в ошеломленном голосе.

— Они что, просто… обращались к Ёнбину как к прекрасному существу и вели себя так счастливо?

— Ваше Величество, это…

— Где, они говорят, они шпионили, чтобы увидеть Ёнбина...?

Он никогда не слышал, чтобы придворные императорского дворца устраивали шумиху, чтобы увидеть лицо наложницы, даже если эта наложница была мужчиной.

Ихань не мог уйти с этого места и просто стоял там с ошеломленным лицом в течение долгого времени.

***

— Аджин.

— Да?

— Похоже, сегодня у тебя много мыслей.

Хваун тихо разговаривал с Аджин, которая была необычно тихой. Они возвращались из дворца Императрицы во дворец Чонган, шли, как будто это стало для них привычным делом. Аджин не могла ответить ни да, ни нет на внезапный вопрос своего хозяина, поэтому она просто опустила голову. Хваун затем снова продолжил.

— Я знаю, что вчера ты была из-за меня очень шокирована…

Вчера Хваун сам был настолько уставшим, что не мог говорить сразу, но он мог полностью догадаться, насколько удивленными и взволнованными должны были быть Аджин, а также Император, из-за его внешнего вида. Все бремя в сердце Хвауна было полностью проблемой, о которой никто не знал, и он был единственным, кто ее нес, так что со стороны это ничем не отличалось бы от того, как если бы он демонстрировал странное отношение в одиночку без причины.

“ — Хотя я и решил этого не делать. Я оставлю дела, которые я не могу решить сразу, и сосредоточиться на делах, которые я могу сделать.”

Однако в итоге он выставил себя дураком, так как рассыпался на части при внезапном упоминании семьи Ён Хвауна.

— Насчет вчерашнего дня... Я думаю, это потому, что я чувствовал себя не так хорошо, как думал. Сейчас мне намного лучше, так что, думаю, ты можешь отбросить свои беспокойства.

Хваун, открывший глаза на рассвете в одиночестве, поклялся, когда ночь подошла к концу. Давайте не будем вести себя как слабаки. Давайте не будем вести себя так, будто я единственный, кому больно в этом мире. Человек, который действительно должен плакать, это Ён Хваун, который умер, и никто не знает, а не я, который наслаждается вещами, о которых не смел мечтать вместо него. Он поклялся так.

Поэтому Хваун, чье сердце успокоилось после восхода солнца, теперь утешал Аджин. Однако Аджин не оживилась, услышав это. Затем она сделала глубокий вдох, как вздох, остановилась, посмотрела на Хвауна и сказала:

— Ваше Высочество. Я всего лишь служанка, прислуживающая вам, поэтому я знаю, что не могу вам особо помочь.

Хваун был удивлен внезапными словами Аджин и открыл рот, чтобы опровергнуть ее, но Аджин с суровым выражением лица поспешила заговорить, как будто хотела, чтобы ее хозяин сначала выслушал ее.

— Как я, ничего не знающая и не имеющая, могу понять, что у вас на уме, и догадаться, в чем ваша беда? Однако, Ваше Высочество, что я хочу сказать…

Прошлая ночь также была долгой для Аджин. Она ясно видела, что ее хозяин переживает что-то психологически тяжелое — не просто больной — но она не могла понять причину, как бы много она об этом ни думала, поэтому она вообще не могла спать.

Глава 55

Его положение в императорском дворце, его отношения с императором и его связь с императрицей и другими наложницами.

Ничто из этого не стало хуже по сравнению с прошлым, но ее хозяин продолжал делать противоречивое выражение, как будто его преследовал огромный страх. В результате Аджин была уверена, что с ее хозяином происходит что-то, о чем она не могла догадаться.

Поэтому Аджин сейчас говорила своему единственному хозяину:

— Я буду рядом с вами.

Что бы это ни было, она будет рядом с ним.

— Когда-нибудь, когда вы захотите излить свою тяжелую душу. В это время я буду рядом с вами, Ваше Высочество.

Даже если она не сможет решить эту проблему своим скромным существованием, она останется рядом с ним, как человек без глаз, ушей и рта.

— Что бы вы ни говорили. Что бы вы ни скрывали. Какую бы ношу вы ни несли.

— …

— Когда вам понадобится, чтобы кто-то выслушал все это, в это время я буду там, в ближайшем к вам месте.

Это была новая верность, которую Аджин дал Хвауну, который полностью изменился по сравнению с прошлым.

***

— Это правда?

Вместо того, чтобы съесть свой обед, Ихань спросил евнуха О с его все еще ошеломленным выражением лица. Еще до того, как евнух успел что-либо сказать, Ихань снова открыл рот.

— Неужели все так шумят и говорят, что Ёнбин — прекрасный мужчина?

Ихань все еще не мог освободиться от слов, сказанных придворными дамами на обратном пути из дворца вдовствующей императрицы. С обеспокоенным выражением лица евнух О открыл рот.

— Это всего лишь легкомысленное замечание скучающих слуг, Ваше Величество. Вам не о чем особенно беспокоиться.

Увы, в этот момент Ихань уже не слушал ответ евнуха О. Вместо этого он тщательно проверял в голове внешность Хвауна, которую он недавно видел.

Человек, который ничем не отличался от других наложниц, привыкший одеваться как женщина великой красоты, вдруг вынул и надел одежду наложницы-мужчины, на которую он никогда раньше не смотрел. Он отказался от своих причудливых аксессуаров, уложил волосы нефритовым гуаном, как молодые ученые, и свободно ходил с развевающимся длинным допо¹, как человек, ценящий искусства.

[¹ - Допо (도포) — это традиционная корейская одежда, длинное верхнее одеяние, которое носили мужчины, в основном учёные или чиновники, в эпоху Чосон.]

Чем больше Ихань думал об этом, тем больше ему казалось, что он понимает, почему придворные дамы так отозвались о Ёнбине, и это вызывало у него горечь.

Кроме того, он не садился в паланкин, чтобы слуги не осмелились поднять глаза, но он охотно бродил по императорскому дворцу каждый день на своих собственных двух ногах. Так что, разве это не было похоже на то, что он выставлял напоказ свое лицо — призывая всех взглянуть на него?

Рассеянно отправив в рот гарнир, который евнух О положил ему в миску, Ихань нахмурился, пережевывая его так, словно это был кто-то, вызывавший у него внутреннее раздражение.

— Здесь я проведу ночь, наполняя свою чашу спиртным…

Он внезапно подумал о прошлом событии, о котором никогда не думал, без причины он зациклился на чувствах предшественника императора, который построил дворец Чонган для мужчины-наложник, он продолжал думать о словах, о которых никогда не думал, таких как «романтические чувства» и «возлюбленный», поэтому он даже не мог спать.

Ну, он не мог сказать, что причиной, по которой у него внезапно появились такие мысли, был определенно Ён Хваун. Причина была в том, что Ихань думал, что Ён Хваун все еще ничего для него не значит. Тем не менее, поскольку этот человек пролил слезы перед ним из ниоткуда, он также впал в созерцание без причины.

— Но он приложил столько усилий, чтобы привлечь всеобщее внимание с помощью своего лица, да…

— Ваше Величество. Это не так, но…

— Я позволил ему поступать по-своему, но разве это не высокомерие с его стороны?

Евнух О тут же заговорил, пытаясь направить мысли императора, которые двигались в неразумном направлении, но император все еще не слушал его. В голове императора Ёнбин, казалось, уже смеялся тут и там и дразнил придворных дам, чтобы сбить их с толку.

Евнух О едва сдержал вздох, и император вскоре сказал:

— После этого я пойду во дворец Чонган.

Прошло много времени с тех пор, как исчез император, решивший признать и принять Ёнбина и не поддаваться его влиянию.

***

— Ваше Высочество, Ее Высочество Чонбин прибыла.

Хваун, который находился во внутренней комнате, сидя и любуясь цветочными вазами, расставленными девушками с большой заботой, выглядел удивленным новостями, принесенными Сосо, но вскоре сказал ей:

— Проводи ее.

Он слышал о ее плане посетить дворец Чонган, но никогда не думал, что настанет день, когда другие наложницы будут так дружелюбны к нему, поэтому он не мог легко в это поверить.

Хваун был рад, что приказал придворным дамам приготовить закуски на случай, если Чонбин действительно придет. Как только Аджин сказала Сосо пойти на кухню и принести закуски, Чонбин Сонхён, уже выглянула из дверного проема.

— Добро пожаловать, Чонбин.

Хваун приветствовал Сонхён, чувствуя себя нервным и неловким, а также немного взволнованным, поскольку это был первый раз, когда он имел такую личную встречу с другой наложницей после того, как он проснулся как Ён Хваун. Если все люди, с которыми Хваун столкнулся до сих пор, были связями, глубоко связанными с предыдущим Ён Хвауном, Хваун подумал, что Сонхён, который выглядел немного неловко, но вошел с улыбкой, был связью, которую он сам начал, поэтому он странно почувствовал волнение.

Конечно, Чонбин также была человеком, который сталкивался с Ён Хвауном в прошлом бесчисленное количество раз, но было очевидно, что она не была действительно значимым человеком в сознании Ён Хвауна. Поэтому Хваун чувствовал, что это была значимая связь, которую он полностью начал сам.

— Боюсь, я беспокоила вас…

Медленно войдя, Сонхён пробормотала что-то тихо, но не смогла удержаться от того, чтобы не оглядеться. Причина была очевидна. Она впервые вошла во дворец Чонган. Она слышала, что дворец Чонган большой и великолепный, несравнимый с другими дворцами, и она могла догадаться об этом по величию дворца, который она видела снаружи, но дворец Чонган, который она видела лично, был настолько красив, что она не могла ничего сказать.

Не просто так говорят, что этот дворец был плодом любви императора к своей единственной возлюбленной.

Тем не менее, в середине этого прекрасного дворца, именно на Ёнбине в конечном итоге остановился взгляд Сонхён. И снаружи, и внутри дворец был великолепно украшен, но владелец дворца был одет так просто и аккуратно. Однако его внешний вид не выглядел потрепанным, а скорее выглядел более элегантным, казалось, подавляя великолепие вокруг него.

Ёнбин, которая носила темно-синюю одежду, которую редко носили наложницы, обладала выдающейся красотой и выглядела как честный ученый. Сонхён снова вспомнила своего брата, и она быстро подошла к Ёнбин. Сонхён, которая смущенно смотрела на лицо Ёнбина, отвернулась только тогда, когда Джуа дважды притворно кашлянул.

Затем Ёнбин сказал, улыбаясь, глядя на фигуру Сонхёна, которая была похожа на маленького любопытного щенка.

— Что вы имеете в виду, говоря, что беспокоишь меня? Я только рад, что Чонбин приехала в это место, куда никто не ходит.

— Я волновался, не будетп ли вы чувствовать себя неловко, если я приду к вам. Эм... на самом деле, я имею в виду... наши отношения в прошлом были немного…

— Должно быть, я обошелся с вами довольно грубо.

Пока Сонхён колебался, чтобы выразить их отношения, которые были такими хаотичными в прошлом, Хваун спокойно добавил, как будто это было ничего. Затем Сонхён широко открыла глаза, как будто она была удивлена на мгновение, рассмеялась один раз и сказала более комфортно.

— Я принесла чай, который хотела угостить вас в прошлый раз, но не смогла, поэтому, думаю, будет неплохо отнести его на кухню, а потом выпить вместе.

Было много ночей, когда она не могла спать, потому что она злилась после оскорбления Ёнбином в тот день, когда она вошла в императорский дворец. Тогда она даже не могла предположить, что наступит день, когда она сядет напротив Ёнбина и улыбнется, пока они будут разговаривать.

Она даже не могла ожидать, что наступит день, когда она вспомнит о своем брате, глядя на этого отвратительного Ёнбина.

Хваун и Сонхён сидели лицом к лицу за круглым столом, думая, что они на самом деле не знают внутренности человека полностью и не знают, что уготовано человеку в будущем. Это был солнечный день, который можно назвать новым днем.

***

Разговор между Сонхён и Хвауном, который, как ожидалось, должен был быть неловким, потому что это был первый разговор, лился плавно, как текущая вода. Обычно Сонхён болтала без умолку, а Хваун слушал её, улыбаясь. Когда Сонхён время от времени задавала вопрос о Хвауне, Хваун отвечал ей искренне. Поскольку до этого у этих двоих вообще не было обмена, они не могли перестать говорить, хотя говорили только о том, что им нравилось.

Образ Сонхёна, который умело руководил атмосферой, не создавая неловкости, и продолжал оживленно говорить, был образом младшего, которого любили и воспитывали с любовью дома, поэтому Хваун счастливо улыбался и слушал историю Сонхёна.

— Эээ... У меня есть брат, который старше меня. А у вас, Ёнбин, есть младшие братья и сестры...?

Глава 56

Хваун неосознанно вздрогнул, когда Сонхён спросила его о младших братьях и сестрах. Он был готов ответить, что у него нет братьев и сестер, но быстро закрыл рот, потому что понял, что это его ответ, а не Ён Хвауна.

Пока Хваун колебался, не зная, есть ли у Ён Хвауна младшие братья и сестры, Аджин, которая шла на шаг позади него, подошла и дала ответ Сонхён.

— У моего хозяина есть младшая сестра.

Ответ Аджин о том, что у нее есть младшая сестра, заставил лицо Сонхён немедленно прояснилось. Сонхён подумала, что это судьба. У нее был брат, по которому она скучала в родительском доме, а у Ёнбина была младшая сестра, с которой он тоже не мог встретиться. Поэтому она подумала, что было бы хорошо, если бы он и она думали друг о друге как о братьях и сестрах и поддерживали друг друга во дворце.

Если бы только не было Джуа, которая наблюдала за ней холодным взглядом, Сонхён могла бы выразить свою радость, сразу же захлопав в ладоши.

Еще до того, как они пришли в это место, Джуа предупредила ее, спросив, забыла ли она истинную природу Ёнбина, и сказав, что он может вернуться к своему прошлому в любое время и преследовать ее. Однако Сонхён выступила против, спросив, должны ли они видеть в Хвауне другого человека из прошлого, если Хваун действительно потерял память и решил стать новым человеком, что заставило Джуа онеметь. Люди говорили, что люди беспомощны, когда их ослепляют, и в глазах Джуа это было так с ее хозяином.

Итак, когда Сонхён собиралась это сказать. Когда она не удержалась от того, чтобы подойти к Хвауну, несмотря на обещание Джуа, и спросить:

— Как насчет того, чтобы мы жили здесь как брат и сестра и полагались друг на друга?

Внезапно вошел нежеланный гость.

— Идет Его Величество Император~!

Удивительно, но этим нежеланным гостем оказался император.

***

— Вы сказали, что Чонбин отправилась во дворец Чонган?

Когда императрица Джаран спросила, Сон склонила голову и ответила;

— Да, Ваше Величество. Я слышала, что она даже любезно спросила Ёнбина, может ли она посетить дворец Чонган на обратном пути после утренних приветствий сегодня утром.

— Ха-ха, дела идут интересно.

Джаран рассмеялась, как будто услышала очень интересную историю. Когда Ён Хваун изменился, и когда император начал беспокоиться из-за этой изменившейся фигуры Ён Хвауна, Джаран предположила, что течение в этом императорском дворце изменится через Ён Хвауна. Однако она не ожидала, что это повлияет не только на императора, но и на наложниц.

Поскольку лицо императрицы казалось искренне счастливым, Сон только склонила голову, потому что она все еще не могла прочитать мысли императрицы. Затем Джаран на мгновение отложила книгу в ее руках и продолжила:

— Мне было интересно, сможет ли он это сделать, потому что аходится в очень неблагоприятной ситуации, даже если действительно решил измениться…

Даже если обычный человек потеряет память, будет нелегко продолжать жизнь без памяти, но как беспомощно быть ненавидимым и презираемым всеми, не зная, что он сделал в прошлом. Поэтому Джаран подумала, что его действиям будет нелегко иметь значительные результаты, независимо от того, верила она или нет, что Хваун действительно изменился.

В частности, если изначально не был хорошим, он мог превратиться в извращенного человека, как и прежде, даже если к нему не вернутся воспоминания из-за пренебрежения и невежества его окружения.

Тем не менее, Ён Хваун не сдался. Хотя люди вокруг него не верили ему, пытались проверить его, высмеивали и игнорировали его изменившееся «я», он выпрямился без устали, даже несмотря на свое хрупкое тело. И теперь, благодаря своему непоколебимому «я», он изменил мнение императора и людей, которые были его заклятыми врагами.

— … Тогда значит ли это, что именно таким был настоящий характер Ён Хвауна?

Джаран пробормотала, свободно проводя кончиком пальца по странице книги, которую она держала. Она задавалась вопросом, не был ли Ён Хваун, которого она считала беспомощным, потому что он никогда не менялся, даже если она пыталась убедить его и заставить образумиться, таким на самом деле.

Мысли, которые не убедили ее разум, в любом случае, заставили Джаран углубить свой взгляд. В любом случае, недавний Ён Хваун был для нее интересным человеком.

***

Ихань посмотрел на двух людей, которые приветствовали его бок о бок, с несколько ошеломленным выражением. Было очевидно, что было волнительно видеть двух людей, которые были готовы сражаться друг с другом при каждой встрече, вместе. Более того, даже несмотря на то, что он видел это своими глазами, было трудно поверить, что Чонбин, которая даже слышала всевозможные резкие слова от Ёнбина, был во дворце Чонган.

— Что привело вас сюда, Ваше Величество?

Легкое разочарование в глазах Чонбин, когда она задала этот вопрос. Она выглядела так, будто совсем не была рада императору, который появился в этом месте. Взгляд был незнакомым и ошеломляющим, поэтому Ихань некоторое время смотрела на Чонбин, не говоря ни слова, но Чонбин просто надула губы, не замечая взгляда императора.

Чонбин была очень расстроена. Она была грустна. Ей наконец удалось добраться сюда и задать настроение для того, что она хотела сказать, но она потеряла мой шанс сказать это, потому что внезапно пришел император. Хотя Чонбин знала, что это было непочтительно с ее стороны, она продолжала чувствовать, что император был невнимателен.

Если бы он не пришел. Нет, если бы он пришел на пять минут позже. Тогда, так же как я сейчас близка с Ёнби как ее сестра, Ёнбин и могли бы быть как брат и его младшая сестра.

Если бы кто-то услышал, что она плохо подумала об императоре только по этой причине, оно бы потеряли сознание, но именно это искреннее чувство испытывала Сонхён в этот момент.

Однако Иханю тоже было что сказать. Он приехал во дворец Чонган, чувствуя себя кисло, потому что придворные сплетничали, что Ёнбин — прекрасный мужчина и тому подобное, но Чонбин сидела лицом к лицу с Ёнбином и разговаривала по-дружески, в то время как он, император, еще не имел надлежащего разговора с изменившимся Ён Хвауном.

Поэтому он был тем, кто странно чувствовал себя обиженным в этой ситуации, но Чонбин выглядела так, будто это она была расстроена. Ихань был настолько безмолвным, что был близок к тому, чтобы рассмеяться. Ихань, который чувствовал себя обиженным, не зная причины, вскоре сказал Чонбин:

— Я пришел сюда, потому что мне нужно что-то сказать Ёнбину, так что, Чонбин, возвращайся сейчас же.

Глаза Сонхён мгновенно расширились.

— Но, Ваше Величество, даже я только что прибыла...

— Ваше Высочество!

Джуа, которая была ошеломлена словами Сонхён, вырвавшимися прежде, чем кто-либо успел её остановить, быстро потянула её за руку и остановила. Только тогда Сонхён поняла, что она вела себя грубо, затем она закрыла рот и преклонила одно колено перед императором.

— Да... Я пойду, Ваше Величество.

Ихань, который увидел взгляд Сонхён, когда она вышла из дворца Чонган после приветствия, был полон сожаления до самого конца, перевел взгляд и посмотрел на Ён Хвауна, стоящего перед ним, со спокойным взглядом. В тот момент, когда он увидел его белое, чистое и спокойное лицо, его сердце снова заныло.

Возможно, из-за того, что сегодня он был в одежде темного цвета, его кожа выглядела бледнее. Поскольку из-под его аккуратной одежды виднелись штаны, похожие на те, что носят мужчины, он теперь едва ли был похож на наложницу императора. Вот почему они приходят посмотреть на это лицо. Ихань действительно не хотел в этом признаваться, но действительно были люди, которые бродили по этому императорскому дворцу, чтобы увидеть лицо упомянутого прекрасного джентльмена.

— Ваше Величество, пожалуйста, садитесь.

Хваун первым заговорил с императором, так как император просто смотрел на его лицо, не говоря ни слова некоторое время. Ихань сделал это, потому что был ошеломлен и заинтригован чувствами придворных, и, сам того не зная, он на некоторое время потерял рассудок, увидев его. Ихань, который наконец понял, что тот бесконечно смотрит на него, все еще стоя, быстро отвернулся, притворился, что кашляет без причины, а затем сел на место, где ранее сидел Чонбин.

Ихань снова почувствовал беспричинное беспокойство, увидев ароматный чай и красочные приготовленные закуски.

— С каких это пор вы так сблизились с Чонбин?

В конце концов Ихань не выдержал и спросил. Хваун ответил ему без колебаний:

— Сегодня Чонбин впервые приехалп во дворец Чонган. Я совершил много плохих проступков по отношению к Чонбин, но, к счастью, Чонбин видит мои усилия в хорошем смысл.

Услышав ответ, Ихань снова сжался. Причина была в том, что сам Ихань не видел в хорошем смысле усилий, предпринятых Ёнбином, оскорблял его более страстно, чем кто-либо другой, и решительно не верил ему. На лице Ёнбина, когда он давал ответ, явно не было никаких признаков обвинения или сравнения Ихань с Чонбином, но Ихань, который чувствовал себя еще более виноватым, повел глазами.

И к счастью, Аджин пришла как раз вовремя с новым чаем и закусками. Ихань, избегавший взгляда Хвауна, посмотрел на Аджин, и Хваун снова открыл рот.

— Кстати, Ваше Величество... возможно, вы пришли сюда потому, что вам нужно что-то еще мне сказать?

Глава 57

— Ах…

И Ихань снова вспомнил, по какой причине он прибежал во дворец Чонган. Однако, когда он пытался что-то сказать, он внезапно почувствовал себя в растерянности, не зная, как ему это сказать.

“ — У придворных замирают сердца, когда вы разгуливаете по дворцу с таким прекрасным лицом, так что прекратите это делать немедленно!”

Конечно, он не мог этого сказать из-за достоинства императора.

— Хорошо…

Ихань не характерно колебался. Это был, несомненно, редкий случай для императора, который никогда не колебался, когда и перед кем бы то ни было. Кроме того, Хваун, который был перед ним, ясно показал свою волю услышать то, что должен был сказать император, и держал это в уме. Лицо Иханя уже покраснело от слов, которая не была высказана вслух.

Он не мог сказать ему, чтобы он больше не носил одежду наложника. Он также не мог сказать ему, чтобы он не вел себя как мужчина, когда он на самом деле был мужчиной. Точно так же он не мог сказать ему, чтобы он не показывал своего лица, потому что его лицо стало предметом сплетен среди придворных.

Когда он вспомнил одну за другой слова, которые он хотел сказать, но не мог, Ихань задумался, не сошел ли он с ума. Произнес ли он это вслух или нет, тот факт, что у него были такие мысли, и тот факт, что он зашел так далеко, потому что хотел это сказать, были достаточно нелепы, чтобы над ними смеяться.

Кроме того, выражение лица Хвауна, ожидавшее, что он хотел сказать, оказало на Иханя огромное давление, чтобы он непременно что-то сказал, хотя у Хвауна не было такого намерения. По этим причинам Ихань открыл рот, словно человек, которого столкнули со скалы.

— Со следующей недели начнется программа по созданию центров помощи в каждом регионе для раздачи зерна и продуктов питания голодающим.

Как только раздался голос императора, евнух О, стоявший у двери, удивленно поднял голову и посмотрел на затылок императора. Его удивленное лицо от неожиданного замечания было таким же, как у Аджин, стоявшей напротив него. Это было потому, что никто не ожидал, что это произнесет император, который в это время проделал весь путь до дворца Чонган.

Это больше относилось к евнуху О, который слишком хорошо знал, что чувствовал Ихань, когда спешил в это место. Конечно, у евнуха О не было власти, чтобы заставить императора помолчать или поправить его. Ихань, который не мог не продолжать, несмотря на то, что знал, что сделал неправильный шаг, продолжил:

— Поэтому… как я уже говорил в прошлый раз, сократите ненужные расходы… и… ведите себя хорошо…

Если бы он мог, Ихань хотел бы исчезнуть из этого места. Он отчаянно хотел встать и немедленно сбежать. Его голова была совершенно пустой, как только он начинал нервничать. Это было так удивительно, куда его способность императора справляться с бесчисленными тревожными ситуациями иссякла. Ничего не приходило ему на ум, кроме графика программы помощи, который он согласовал со своими министрами на утреннем расследовании.

“ — Я не должен был ничего говорить. Я должен был сказать, что просто захожу. “

Чувствуя, что евнух О смеется над ним, хотя он знал, что это невозможно, Ихань не мог нормально смотреть на Хвауна и только закатил глаза и нехарактерно пошевелил пальцами ног. Он не мог смотреть на лицо Ён Хвауна, когда думал, что тот будет смотреть на него безмолвно.

Затем ответил Ён Хваун:

— Да, Ваше Величество. Я запомню это. Люди будут глубоко тронуты Вашей милостью.

Как только он услышал ответ, лицо Иханя наполнилось удивлением. Это было потому, что он никогда не думал, что Хваун воспримет его очень абсурдные слова так небрежно. На мгновение он подумал, что тот, возможно, саркастически смеется над своими словами, но лицо Хвауна, который смотрел прямо на него, казалось, воспринимало слова Иханя всерьез, поэтому он почувствовал себя подавленным.

Он задался вопросом, почему не было никаких признаков разочарования, хотя император пришел в резиденцию наложницы только для того, чтобы сказать что-то, что не имело к нему никакого отношения. Ихань задавался вопросом, был ли этот Ён Хваун тем, кто заставил его сыт по горло своим нытьем — спрашивая, почему император не приходит в его резиденцию каждый день. Хотя это был не первый раз, когда он встречал этого незнакомого Хвауна, он снова осознал эту незнакомую перемену и был ошеломлен.

— …

Но прямо в этот момент Ихань увидел, как выражение лица Хвауна стало серьезным. Это было совсем не похоже на выражение соответствия его словам, которое он только что увидел. После того, как Хваун изменился, он привык видеть выражения, которые никогда не видел раньше, но это был первый раз, когда он увидел лицо Хвауна, которое погрузилось в его собственные мысли, как сейчас, поэтому Ихань открыл рот, не осознавая этого.

— О чем ты думаешь?

— Ах…!

Хваун, на мгновение погрузившийся в свои глубокие мысли, поднял глаза, услышав вопрос Иханя, который привлек его внимание.

В то время Хваун вспоминал дни, когда он жил как Хавун. Голод, одиночество, холод и все это всегда было в его жизни, а также в жизнях вокруг него.

Он мог просто ничего не говорить.

Независимо от того, хотел он этого или нет, жизнь Хавуна закончилась, и теперь он жил как Ён Хвавун, поэтому он задавался вопросом, правильно ли было с его стороны поднимать что-то самонадеянное о днях, которые ушли от него и не вернутся.

Но даже несмотря на то, что он больше не испытывал этого, для многих людей снаружи это все еще была жизнь, которую им приходилось терпеть. Хваун, сделав глубокий вдох, медленно поднялся и сел на одно колено перед Иханом и открыл рот.

— Ваше Величество. Я знаю, это самонадеянно с моей стороны, но я хочу сказать кое-что о центре помощи.

Ихань, который выпрямился и стал серьезным из-за поведения Хвауна, которого он никогда не видел, сказал:

— Говори.

— Я знаю, что создание центров помощи в каждом регионе для помощи людям не так просто, как кажется, и я также хорошо знаю, что это требует огромных людских ресурсов и капитала. Однако, Ваше Величество. Если это возможно... не могли бы вы, пожалуйста, сделать так, чтобы те, кто слабее, не остались в стороне и могли почувствовать вашу благодать?

Не только евнух О, который слушал сзади, но и Аджин, которая также слушала, что говорил ее господин, побледнели. Для наложницы на протяжении поколений было табу осмеливаться высказывать слова о том, что делает император. Хотя это и не было связано с важными делами нации, это было не то, что можно было легко сказать наложнице, которая даже не была императрицей.

Аджин не могла понять, почему ее хозяин вдруг обратился к Императору с такой опасной просьбой, когда он наверняка знал об этом. Я едва вижу свет сейчас. Немного надежды начинает появляться между ними двумя, у которых были самые плохие отношения. Почему мой хозяин вмешивается в дела людей за пределами дворца, о которых он никогда раньше не заботился? Аджин действительно беспокоилась, что император разозлится и немедленно покинет дворец Чонган.

Император посмотрел на Хвауна, который с застывшим лицом опустился перед ним на колени, а затем открыл рот.

— Что заставляет вас так говорить?

Низкий голос императора был настолько тяжелым, что трудно было понять его эмоции, но Хваун снова заговорил, равнодушный к ним, как будто он уже принял важное решение.

— Ваше Величество, по большому счету, они все голодные люди, но на самом деле, если присмотреться, есть много разных жизней. Даже среди бедных превосходство друг друга очень очевидно в зависимости от силы, которой они обладают.

— …

— Мужчины становятся еще одной силой в них. Даже в низшем классе женщины и дети находятся на самом дне. Будь то программа помощи или что-то еще, она не может прокормить всех людей в стране. Затем, в конечном счете, беспомощные дети и женщины вообще не получат шанса на спасение, или даже если им повезет получить немного зерна, его легко отнимут.

Это не было предположением. Это не было чем-то, о чем он думал, плохо поразмыслив. Он знал это, потому что это была жизнь Хавуна. Это была жизнь, которую Хавун страдал и терпел как сирота, у которого не было родителей, которые могли бы его защитить.

Неважно, насколько добродетелен и благожелателен император, неважно, насколько императрица заботится и любит людей, есть жизни на самом дне, о которых они никогда не узнают, потому что они сидят на самом высоком месте в мире. Это могло бы быть то же самое для него, если бы он не знал, но Хваун знал это и не мог закрыть на них глаза под предлогом того, что это не имеет никакого отношения к его жизни сейчас.

— Конечно, я знаю, что вы не можете заботиться обо всех. И то, что это практически невозможно. Я также знаю, что вы оказываете милость, которую невозможно возместить, просто заботясь о положении людей и открывая центр помощи. Я просто... Ваше Величество...

В жизни Хавуна было слишком много смертей. Смертей, которые не имели большого значения. Такие жалкие, несчастные смерти были разбросаны, как песчинки в дни жизни Хавуна. Это было не то, что можно было вернуть только потому, что Хавун жил во дворце, а его статус рос за одну ночь.

Но Хваун, как он всегда делал, как в те дни, когда он резал и делил пельмень, который он едва мог достать детям младше его. Он просто хотел сделать все, что мог, даже сейчас.

Глава 58 - Схожесть.

— Пожалуйста… пожалуйста, прикажите людям, ответственным за распределение зерна, уделять там больше внимания ситуации. Если вы прикажете им защищать слабых людей, которые не могут подойти ближе, благодать Вашего Величества, покрывшая небо и землю, достигнет самого низа… Вы сможете добраться до того самого места, о котором хотели позаботиться…

— …

— Ваше Величество. Вы можете наказать меня, наложниуа, который осмеливается быть с вами столь высокомерной, но я умоляю вас взглянуть на них еще раз.

Тишина повисла вокруг резиденции Хвауна. Император по-прежнему ничего не говорил, только смотрел на Хвауна. Таким образом, никто не осмеливался открыть рот первым.

***

Неужели это действительно возможно? Ихань размышлял над этим, глядя на Хвауна, который стоял перед ним на коленях. Неужели этот Ён Хваун, на которого он сейчас смотрю, действительно возможен? Правда ли, что это входит в рамки изменений только из-за переживания смерти?

Размышлять — значит оглядываться на прошлое. Сожалеть о том, что они сделали, и убедиться, что не сделают этого снова. В этом смысле изменения, которые Ён Хваун показал до сих пор, были настолько внезапными и интенсивными, что это было не только удивительно, но и можно было рассматривать как возможное.

Быть великодушным к подчиненным, которых он раньше запугивал в свободное время. Проявлять вежливость к императрице, с которой он обычно обращался грубо и скверно. Больше не цепляться за императора и не пытаться обмануть его. Все это мог делать Ён Хвавун. Достаточно было просто действовать противоположно тому, что он делал раньше. Если кто-то действительно сожалеет о прошлом, он может изменить свое поведение.

Но это невозможно. Ихань подумал, что то, что Ён Хваун сказал ему только что, было совершенно не похоже на вышесказанное.

Для Ён Хвауна люди не существовали. Он родился в одной из самых признанных и достойных семей в стране, был воспитан в лучших условиях, а теперь он был наложником императора и жил в императорском дворце. Он не был человеком, который был обязан заботиться о людях, как император или императрица, и в его мыслях и не было обязательств заботиться о людях, как император или императрица, он не был человеком, который заботился о жизни людей и пытался заботиться о них.

Те, кто голодал снаружи, отличались от тех, кого Хваун мучил во дворце Чонган. Другими словами, они никогда не входили в жизнь Хвауна, и Хваун не был тем, кто смотрел на них.

Но что Ён Хваун — как бы он ни размышлял о своей прошлой жизни — настолько заинтересовался их жизнями, что понял, позаботился о них за один день и даже рассказал императору, как с ними обращаться? Ихань не мог сказать, имело ли это смысл.

После долгого молчания Ихань открыл рот.

— … Вставай сейчас же.

— …

— Я... я понял, что вы имеете в виду.

“ — Не рассердится ли Его Величество? Не придет ли он в ярость, спрашивая, как я смеею вмешиваться в дела страны?”

Хваун, у которого в затянувшемся молчании возникли такие мысли, удивленно посмотрел на императора.

Глаза императора, которые он увидел, казались немного удивленными и смущенными, но он не выглядел злым, поэтому он почувствовал себя опустошенным. Хваун, который сразу потерял энергию во всем теле, не мог легко подняться и просто посмотреть на Иханя. И Ихань, который вздохнул, тут же протянул одну руку Хвауну.

Точно так же, как он сделал в Сухвавоне. Протянув твердую и теплую руку, Ихань сказал:

— Это было… то, о чем я не подумал.

— …

— Вы… просветили меня.

У Хвауна не было выбора, кроме как осознать еще раз в тот момент. Что император был таким человеком с самого начала. С того момента, как Хваун впервые пересекся с императором, этот человек был тем, кто хотел согнуть спину настолько, насколько мог, чтобы смотреть на людей и руководить их жизнями.

Готов слушать и принимать то, что он должен услышать для людей при любых обстоятельствах. Поэтому, если это было действительно для людей, даже если это было что-то, что сказал Ён Хваун, он был готов это выслушать. Хваун чувствовал искренность такого мудрого императора до костей.

Он не мог не чувствовать себя подавленным. Хваун не имел ни малейшего понятия, как не уважать и не восхищаться таким человеком в своем сердце. Не осознавая этого, Хваун обхватил руку императора своими двумя руками и положил на них свой лоб, и сказал:

— Ваша милость… неизмерима, Ваше Величество.

***

— Сочон! Сочон!

Закончив смену, Домён поспешно навестил Сочона, который только что умылся и приготовился ко сну. Вскоре после того, как Домён обнаружил Сочона, сидящего в углу, он поспешил подойти к нему, повысил голос и крикнул, даже не расспросив Сочона о подробностях.

— Что ты задумал?!

— О чем ты вдруг заговорил?

— Ты...! Я слышал, ты просил перевести тебя во дворец Чонган!

Сочон наконец понял, почему Домён внезапно так разозлился. Когда Сочон издал спокойный звук, ах..., с выражением, что это не было чем-то большим, Домён, который исказил свое лицо, сел рядом с Сочоном и продолжил.

— Серьёзно, чем ты занимаешься?

— Ничего. Я слышал, что во дворце Чонган не было достаточно людей, поэтому я просто сказал, что пойду.

— Эй, не пытайся обмануть меня, даже если ты можешь обмануть других. Я знаю, что ты все еще не можешь спать, думая о Хауне каждую ночь, но ты сказал, что пойдешь в дворец Чонган просто так?!

Домён узнал, что Сочон обвиняет Ёнбина в смерти Хауна. Конечно, нельзя сказать, что это полностью неверно, но это не значит, что Ёнбин прыгнул в воду, чтобы убить Хауна. Хаун не был принужден кем-то прыгнуть в воду, но это была его воля броситься, чтобы спасти Ёнбина. Домён искренне думал, что он не мог винить только Ёнбина в инциденте.

Конечно, Домён также думал, что Ёнбин утонул намеренно, чтобы купить сочувствие императора, поэтому было также понятно, что смерть казалась несправедливой и обидной с точки зрения заботы о Хауне. Но Хаун уже был мертв, и пути назад не было. Домён беспокоился, что Сочон может совершить большую ошибку, потому что он цеплялся за этот инцидент.

Домён продолжил говорить с Сочоном, но тот не ответил.

— Я умоляю тебя как близкий друг. Если ты собираешься сделать что-то глупое, пожалуйста, остановись. Хорошо?

— … Это не так, так что не волнуйся, и давай просто спать.

— Сочон, серьезно. Я не могу спокойно умереть такими темпами. Твой переезд займет несколько дней, так что, пожалуйста, хорошенько подумай и измени свое решение!

На лице Сочона, который не выражал беспокойства, что бы он ни говорил, Домён встал, ударив себя в грудь, как будто он был расстроен. Он не собирался менять свое решение, что бы ему ни говорили другие, поэтому его бы это только больше расстроило, если бы он продолжал говорить. Домёну просто хотелось, чтобы Сочон не сделал ничего, что разрушило бы его жизнь под влиянием эмоций момента.

Сочон, который снова остался один, когда Домён ушел, вытащил платок из своих рук и посмотрел на него. Это был платок Хауна, который он когда-то обернул вокруг травмированной руки Сочона. Услышав, что Ёнбин лично обмотал платком руку придворной дамы, Сочон все время думал о платке Хауна.

Сам Сочон знал, что ему нужно отпустить мертвого человека. Несмотря на то, что Ёнбин был самым ужасным человеком в мире, он не убивал Хавуна намеренно, поэтому Сочон знал, что обвинять его было неправильно. Поэтому он изо всех сил старался забыть об этом.

Однако, как будто высмеивая усилия Сочона, имя Ёнбина продолжало распространяться по дворцу после смерти Хауна. Оно распространялось не из-за порочных вещей, которые он обычно делал. Как Ёнбин изменился после возвращения из своей смерти. Каким ласковым он был и как добрым он был к своим подчиненным. Каким красивым и благородным он выглядел. Эти слова даже достигли ушей Сочона.

Сочон тогда не мог не думать о том, кто был по-настоящему добрым, кто заботился и опекал тех, кто был слабее его, и кто был по-настоящему красив и благороден. Все слова, которые он слышал прямо сейчас, были, по сути, наиболее подходящими для Хауна, чем для кого-либо другого.

Поэтому, когда он услышал такие слова в адрес Ёнбин, Сочон почувствовал, что у него что-то отняли, хотя это было не его. Человек, который довел Хауна до смерти. Человек, который заставил Хауна умереть так напрасно, теперь, казалось, принял даже характер Хауна как свой собственный. Он чувствовал обиду и несправедливость, хотя и знал, что это неподходящие эмоции.

Глава 59 - Сочуствие.

Даже несмотря на то, что он знал, что это была тщетная одержимость. Даже несмотря на то, что он знал, что это было затянувшееся чувство и эмоция, которая не поможет ни ему, ни покойному Хауну, он не мог разобраться в своих мыслях. Таким образом, Сочон пришел к мысли, что он должен пойти во дворец Чонган и внимательно за ним понаблюдать.

Он не знал точно, чего он хотел. Хотел ли он просто остаться там, где был Хаун в его последний момент, хотел ли он снять маску, которую носил Ёнбин, или просто хотел отомстить Ёнбину за смерть Хауна.

“ — Зачем ты так безрассудно тренируешься, так что аж твоя рука начинает болеть?”

Поздно ночью он вспомнил голос Хауна, который обматывал платком его покрытую волдырями руку и ворчал на него расстроенным голосом, как будто это у него была ранена рука.

Может быть, все это непрекращающееся чувство было вызвано тем, что его сердце не могло сказать ему всего, что он хотел сказать.

В ту ночь, когда ничего не было определенно, Сочон просто проглотил массу эмоций.

***

— Но даже в этом случае, пожалуйста, никогда больше так не делайте, Ваше Высочество…

Массируя руку Хваунв в теплой воде, Аджин открыла рот измученным голосом. Аджин все еще думала о том, что произошло за день, и ее сердце сильно билось, а ноги дрожали, из-за чего ей было трудно стоять. Хваун, который некоторое время был погружен в свои мысли, посмотрел на Аджин которая, казалось, могла в любой момент разразиться слезами, и Ёнби вскоре сказал тихим голосом:

— Да, я больше так не буду.

— Пожалуйста, держите свои слова при себе…

— Ладно, ладно. Извини, что напугал тебя.

Аджин, посмотрев в лицо своего хозяина, который был действительно хорош в ответах с кислым выражением лица, вытерла руки Хвауна, которые снова стали теплыми после погружения в теплую воду, и погрузилась в размышления.

Она думала, что перемены в ее хозяине уже не стали сюрпризом, но то, что произошло сегодня, действительно шокировало Аджин, которая приняла и поддержала перемены в Хвауне раньше, чем кто-либо другой.

Ее хозяин с детства считал себя самым важным человеком в мире из-за боли, которую он чувствовал, поэтому он был человеком, который никогда даже не сочувствовал тем, кто был слаб. Такой человек, который чувствовал себя неуютно из-за грязной грязи на своей одежде, когда голодный и грязный ребенок хватал его за край одежды, идя по улице.

Но каково было поведение ее хозяина сегодня? Он высказался за тех, кто был на самом низком месте, готовый взять на себя вину за свое участие в работе императора в качестве наложницы. Если бы Аджин не услышала это прямо рядом с ним, она бы никогда не поверила.

Возможно, именно поэтому Аджин, которая смотрела на Хвауна, держа полотенце, которым он вытер всю воду с рук, вдруг подумала, что лицо ее хозяина выглядит таким незнакомым. Она думала, что теперь она могла бы нарисовать его глаза и рот с закрытыми глазами, потому что они были вместе долгое время, но в этот момент лицо человека, сидящего перед ней, было незнакомым, как будто она никогда раньше его не видела.

— Аджин…?

Хваун заметил, что Аджин внезапно замерла и смотрела на него. Когда он позвал ее по имени, удивленная Аджин ответила, тряся плечами:

— Да?

Когда она собрала свой взгляд, который некоторое время был размыт, она увидела лицо Хвауна, смотрящего на нее с обеспокоенным выражением.

— Кажется, ты сегодня устала. А теперь иди и отдохни. Хорошо?

Повышенный голос, говорящий «хорошо?», был таким милым, что она почувствовала себя странно. Сегодня, в частности, она подумала, что не знает, почему даже эта его доброта была такой незнакомой.

— Ваше Высочество…

— … Что случилось? Тебе плохо?

Хваун, на мгновение поникший при виде Аджин, которая продолжала выглядеть нездоровой, поспешно поднялся со своего места и сделал шаг к Аджин, чтобы проверить ее цвет лица. Аджин, которая молча смотрела на Хвауна, который с нежными глазами осматривался, не больна ли она, вскоре сделала шаг назад и покачала головой.

— Нет. Все хорошо, Ваше Высочество. Как вы и сказали, я думаю, это потому, что я сегодня очень уставшая.

— Хм… Сейчас я прилягу, так что ты иди и отдохни.

— Да. Я сделаю это, Ваше Высочество.

Аджин, которая скривила губы, чтобы ее хозяин не волновался больше, схватила полотенце в своей руке и быстро очистила свой разум. Его Высочество меняется только после того, как пережила большую аварию и потеряла память.

“ — Разве знакомое лицо передо мной не доказательство? Я думаю, сегодняшнее событие было действительно большим шоком.”

Думая так, Аджин начала расправлять постельное белье Хвауна знакомым движением.

Все эти странные ощущения сегодня исчезнут, когда она проснется.

***

— Ваше Величество... уже поздно. Почему бы вам не зайти сейчас...

Евнух О, что нетипично для него, разговаривал с императором с беспокойным выражением лица. Причиной было то, что Ихань бесцельно бродил по Сухвавону ночью в течение часа. С точки зрения евнуха О, волноваться было естественно, потому что он почти не ел, работал до поздна, а затем бесцельно бродил вот так.

Однако Ихань даже не взглянул на евнуха О и продолжал молча делать шаги. Евнух О не мог осмелиться предположить, какие мысли отражались на затененном лице императора. Однако, поскольку он был темным с тех пор, как разговаривал с Ёнбином во дворце Чонган сегодня, он смутно подумал, что это должно быть связано с ним.

И вот, снова прошло долгое мгновение. Внезапно Ихань открыл рот:

— Если он действительно потерял память, он, должно быть, чувствует себя так, будто находится в другом мире.

В это время глаза Иханя были обращены вперед, но то, что он видел, было появлением кого-то другого, а не видом Сухвавона перед ним, поэтому евнух О проглотил свой ответ, не осознавая этого, и держал рот закрытым. Затем Ихань продолжил:

— Если бы ничего не приходило на ум, но все вокруг его ненавидели, боялись и не верили ничему, что он говорит, то как бы он ужаснулся и перепугался.

Ихань вспоминал день, когда он впервые посетил дворец Чонган после того, как Хваун утонул и очнулся. Он размышлял о том, что он сказал, заставив человека, который еще толком не пришел в себя, встать перед ним на колени. Размышляя о том, какие слова он использовал, чтобы игнорировать и обвинять его, каждый раз, когда каждое слово мелькало в его голове, Ихань кусал губы, потому что его сердце, казалось, каждый раз тонуло.

— Каждый раз, когда он слушал меня, он игнорировал, высмеивал и оскорблял все его усилия... когда бы это ни происходило...

В Сухвавоне, когда они случайно встретились, во дворце Чонган, где придворные смотрели на него с презрением. Ихань даже не мог оглянуться назад на то, каким было лицо и выражение Ён Хвауна перед ним. Он чувствовал страх. Теперь Ихань был так напуган, что этот человек, возможно, выносил его болезненное и грустное выражение.

— Как... Насколько он, должно быть, был одинок, уединен и болен...

— Ваше Величество... Это было неизбежно. Поскольку прошлые действия Его Высочества Ёнбина были такими, как вы могли поверить всем этим словам сразу...?

Услышав слова евнуха О, Ихань остановился и безостановочно смотрел куда-то на дорогу, освещенную лунным светом. Ихань тоже знал. Любой, кто знал прошлое Ён Хвауна, не имел бы выбора, кроме как поступить как Ихань. Скорее, сам Ихань знал, что он обращался с ним дружелюбно по сравнению с тем, что он сделал.

Но когда он подумал о Хвауне, который сегодня встал перед ним на колени и умолял его позаботиться о более слабых и низших людях. Когда он подумал о Ён Хвауне, который положил лоб на тыльную сторону ладони, благодаря его, как будто он был спасен. Когда он подумал о них.

Затем Иханю вспомнилась ночь, когда он сказал ему грубые слова. Ночь, когда ему приходилось каждый раз становиться на колени, размышлять и склонять голову из-за прошлого, которое он даже не мог вспомнить. Чувства того дня.

— … Так что вполне разумно, что Ён Хваун так спокойно обо мне заботится.

— …

— Тот, кто каждый день, который он помнит, выливал в него злые слова. Кто на земле мог…

Кто на земле может любить этого человека? Он, вероятно, даже не вспомнит те дни, когда он влюбился в меня.

Ихань не мог уследить за последними словами, и он не мог ясно произнести те слова, которые пришли ему на ум. Отношения между императором и наложником - это отношения, в которых нет причин для вмешательства таких чувств, как любовь или что-то в этом роде, и эти чувства не были чем-то, чем сам император мог поделиться с наложницей.

— Я все равно не смогу заслужить вашего доверия, Ваше Величество.

Ихань вспомнил слова, которые Хваун сказал ему, как будто утешая его, который был очень смущен. Теперь Ихань действительно не хотел считаться с чувствами Ён Хвауна, когда ему пришлось произнести эти слова изо рта.

Глава 60 - Закуски.

Лежа на кровати, Хваун посмотрел на свои руки. Прошло некоторое время с тех пор, как вернулся император, но Хваун не мог отвести глаз, непрерывно сжимая и расслабляя кулаки, потому что тепло этого человека, казалось, оставалось в его руках.

Голос императора, который говорил, не придираясь к нему, задержался в его ушах. Но было еще кое-что. Несмотря на то, что атмосфера была как тонкий лед, что и евнух О, и Аджин были заморожены, он протянул ему руку, стоявшему на коленях, и не стал возлагать на него ответственность, пока тот не ушел.

Уголок его губ продолжал тянуться вверх без его ведома. Кончики его пальцев пульсировали, а лицо также украдкой краснело. Его сердце было странно полно, и ему хотелось выбежать на улицы, где он жил, и закричать если бы он мог.

“ — Наш император очень благожелательный человек.”

Нет, нет, может быть, это не то, что он действительно хотел сказать. Причина, по которой Хваун был так счастлив, взволнован и не мог спать, заключалась не только в том, что император был мудрым императором.

Итак, Хваун почувствовал, что его узнали.

Что его выбор не был неправильным. Хотя он и прошел через многое, для него было совершенно не неправильно пройти долгий путь, чтобы остаться рядом с императором. Поэтому ему не нужно было ни о чем сожалеть.

Он чувствовал, что это было признано — чувствовал, что он доказал это. Даже если бы он вернулся в тот день, он мог быть уверен, что Хваун без колебаний придет в это место, где находится Император.

Поэтому Хваун улыбнулся. Голос императора, его прикосновения и дыхание были настолько яркими, что это была ночь, когда он, казалось, не мог спать.

***

— Евнух О.

Императрица, сидевшая напротив Иханя и обедавшая, вдруг позвала евнуха О грубым голосом. И Ихань, который почти не ел, думая о других вещах, тоже повернул голову и посмотрел на Императрицу. Джаран не посмотрел на Иханя, а затем сказал евнуху О, который ответил, кланяясь:

— Да, Ваше Величество.

— Почему вы ничего мне не сказали, пока лицо Его Величества не стало таким?

Ихань широко раскрыл глаза, услышав неожиданные слова императрицы, а евнух О тут же преклонил колени и сказал, склонив голову.

— Простите меня, Ваше Величество Императрица. Пожалуйста, накажите этого человека за неисполнение своего долга должным образом и за отсутствие преданности Его Величеству.

— Нет, нет…

Ихань колебался, смущенный серьезной атмосферой между Императрицей и евнухом О, в то время как сам он об этом даже не думал, затем быстро продолжил:

— Это не так, императрица.

— Ваше Величество, вы хорошо спали прошлой ночью?

— Ну, это…

— Цвет вашего лица не настолько хорош, чтобы это было заметно с первого взгляда. Я уверен, что вы плохо обедаете, потому что у вас нет аппетита.

Каждое слово, сказанное императрицей, действительно касалось текущего состояния Иханя настолько точно, что Ихань онемел и просто закрыл рот. Однако это была полностью воля императора — бродить по Сухвавону до рассвета, не слушая евнуха О, который убедил его отдохнуть. Другими словами, это было не то, о чем евнух О осмелился бы вести переговоры.

— Есть ли что-нибудь важнее тела Его Величества? Если вы не могли справиться с этим сами, вы должны были сказать мне, императрице, прежде чем все стало так.

— …

— Я ошибаюсь, евнух О?

Слова императрицы означали, что она знала, что император сам погубил свое здоровье, не слушая евнуха О. Она ругала евнуха О за то, что он должен был сказать ей, императрице, чтобы они могли позаботиться об императоре, даже если ей придется переехать лично. Поэтому, что это могло бы означать, кроме того, что императрица ругала императора за то, что он не послушал евнуха О и погубил свое здоровье?

Ихань, который так далеко зашел в своих размышлениях, успокоил свое смущенное выражение лица, затем посмотрел на Императрицу с неловкой улыбкой, и евнух О снова склонил голову.

— Вы абсолютно правы, Ваше Величество Императрица. Пожалуйста, накажите этого человека, который проявил неосторожности.

Но именно император первым открыл рот, прежде чем императрица ответила ему.

— … Это была моя вина. Так что, Императрица, успокойтесь.

В этот момент взгляд императрицы Джаран покинул евнуха О и обратился к Иханю. С того времени, как она оказалась в королевской резиденции и до сих пор, она всегда была настороже, ругала и время от времени поощряла Иханя. Ее глаза были глазами ближайшего лоялиста. Джаран, которая некоторое время смотрела на Иханя, не говоря ни слова, заговорила с евнухом О, который стоял на коленях.

— Его Величество — это тот, кто уже идет по самому сложному пути в истории страны. Вам нужно быть более внимательным, чтобы он не беспокоился ни о чем другом.

— Да, Ваше Величество. Я запомню это.

— Вставай сейчас же.

Поэтому ему не о чем больше беспокоиться.

Императрица намеренно подчеркнула это высказывание. Ихань, казалось, слушал и отнесся к нему легкомысленно, но Джаран, заметившая, как на мгновение резко нахмурились глаза евнуха О, заметила, что он понял ее намек.

Ихань, похоже, не понимал, что его так расстроило, что он не мог спать, так что если это обязанность тех, кто служил императору, напомнить ему об этом. Тогда насколько императрица выполнит свою обязанность? Евнух О, который не мог вынести вопроса императрице, просто встал и склонил голову.

***

— Отнесите это в резиденцию Джиннён.

— Резиденция Джиннён?

Аджин удивленно посмотрела на своего хозяина и спросила в ответ. Резиденция Джиннён имела в виду дворец Чонбин, Хваун сказал ей принести дымящийся османтусовый рисовый пирог, который он только что приготовила, туда. Несмотря на вопрос Аджин, Хваун ответил с беспечным выражением лица.

— В последний раз, когда я ее видел, ей, кажется, понравился рисовый пирог с османтусом, но поскольку приехал Его Величество, она не смогла много съесть и вернулась. Раз уж мы его готовим, было бы неплохо поделиться.

Однако, несмотря на ответ Хвауна, Аджин скривила губы с невольным выражением. Так же, как все придворные в других дворцах не верили, что Хваун изменился, Аджин не могла поверить Чонбин, которая внезапно притворилась близким к своему хозяину.

Разве она не Чонбин, которая никому не проиграет из-за своих плохих чувств к Ёнбину? Конечно, поскольку ее хозяин что-то с ней сделал, Аджин тоже не хотела спорить об этом, но было очень подозрительно, что Чонбин так сильно привязалась к своему хозяину, что за один день проделала весь путь до дворца Чонган.

— Вам действительно нужно это сделать, Ваше Высочество…?

Ее хозяин сейчас был таким красивым и нежным, что если бы кто-то приблизился к нему с плохим намерением, он бы точно пострадал, поэтому Аджин, которая была вынуждена быть более бдительной, снова сказала тоном нежелания. Хваун, без сомнения, не обратил на нее никакого внимания:

— Не веди себя так и принеси ей это. Как я благодарен, что она была тем человеком, который принял меня и подошла ко мне первой.

Однако, следуя словам Хвауна, Аджин не могла не сдаться. Это было потому, что она вспомнила, как усилия ее хозяина, которые всегда игнорировались, превратились в боль в его сердце, хотя он этого и не выражал. Внезапно почувствовав себя подавленной, Аджин ответила:

— Да…

Глядя на это, Хваун заговорил более веселым голосом, как будто подбадривая Аджин.

— Кстати, если все закуски готовы, скажи всем собраться и поесть. Ты должна позаботиться о каждом из них, ладно?

Выражение лица Аджин снова стало ярким при этих словах. Во дворце Чонган царила атмосфера, где все были возбуждены и шумны, как никогда прежде, потому что по приказу своего хозяина она решила сегодня приготовить закуски и поделиться ими с девушками дворца Чонган.

Ингредиентов для еды, которая распределялась по каждому дворцу, на самом деле всегда было больше, чем необходимо. В частности, дорогие и хорошие ингредиенты могли быть съедены только владельцем дворца, и было неприемлемо отправлять плохие ингредиенты наложницам Его Величества Императора, поэтому количество должно было быть таким большим, что его нельзя было съесть в одиночку. В результате оставшиеся ингредиенты со временем портились.

Однако несколько дней назад Хваун, обнаруживший, что выбрасываемая еда каждый раз переполняется, первым предложил:

— Давайте съедим их вместе. Говоря, что он не может съесть все это сам, так что разве не было бы хорошо приготовить вкусную еду и поделиться ею со всеми?

Стоит ли говорить, сколько раз Аджин прикусила губу, чтобы не заплакать, когда впервые услышала эти слова? Аджин никогда не слышала и не представляла себе хозяина, который думает о том, чтобы делиться роскошной едой со своими подчиненными только потому, что ее выбрасывают. Вполне естественно, что молодые придворные во дворце Чонган, услышавшие слова Аджин в тот день, все были в слезах.

— Да, Ваше Высочество. Я обо всем позабочусь, чтобы все смогли это съесть.

— И это…

Хваун заметил, что голос Аджин был немного “влажным”, но он не хотел показывать никакого сочувствия без причины, поэтому он сделал вид, что не знает, и на этот раз он посмотрел на коробку, которая была приготовлена более великолепно, чем что-либо еще.

— И это тоже… Я доставлю это в целости и сохранности Его Величеству.

Даже если император этого не хотел, даже если это было столь незначительное событие, Хваун хотел выразить свою благодарность императору.

Глава 61 - Прогулка.

— Кто захочет есть такую штуку…

Ихань, получивший еще одну коробку с едой от дворца Чонган, нахмурился. Причина была в том, что он был очень, очень, очень недоволен сейчас.

— Закуски из Императорской кухни гораздо вкуснее. Он что, думает, что я не смогу есть эти закуски, потому что у меня их нет?

— Ваше Величество. Его Высочество Ёнбин, вероятно, просто хотел выразить вам свою благодарность.

В ответ на ответ, который пришел, как будто он пытался успокоить его, Ихань прищурился и уставился на евнуха О с таким свирепым выражением лица, словно тот собирался закричать прямо сейчас.

Очевидный ответ евнуха О, казалось, зажег сердце Иханя в этой ситуации. Эти слова были, безусловно, правильными. Ихань не мог так разозлиться, потому что не знал этого. Не в силах сдержать свой взрывающийся разум, Ихань тут же продолжил:

— Если он действительно так благодарен…

Легкомысленно указав пальцем на невинную коробку с едой, Император сказал:

— Он должен был прийти и сказать спасибо лично!

Вот именно. Это то, что Иханю действительно не понравилось. Что за дела с этими закусками? Имеет ли смысл выражать свою благодарность, отправляя только это?

“ — Не могу поверить, что он не принес это своими руками, а вместо этого отправил через придворную даму из дворца Чонган.”

Он даже не мог нормально спать, совершая нежелательную ночную прогулку, потому что фигура Ён Хвауна, стоявшего на коленях перед ним, не исчезала из его глаз. Но Ён Хваун, настоящая проблема для него, пытался вернуть эту проблему с помощью еды, что делало его очень расстроенным и злым.

Поэтому Ихань, который больше не мог сдерживать свой гнев,

— Я иду во дворец Чонган!

Он быстро переместил свои шаги, одновременно повышая голос. Это было на самом деле потому, что Ён Хваун был таким злым, и это никогда не было бы потому, что он хотел увидеть его лицо прошлой ночью.

***

— Где все…?

Ихань пробормотал в смятении, увидев, что вокруг никого нет, не говоря уже о тех, кто пришел поприветствовать его, пока он не достиг двора дворца Чонган. Евнух О также немного шагнул вперед и посмотрел влево и вправо, чтобы позвать кого-нибудь, но он ничего не мог сделать, потому что никого не было видно.

В это время взгляд евнуха О упал на придворную даму, торопливо проходившую вдалеке.

— Эй!

Только после того, как евнух О повысил голос и позвал ее, придворная дама поняла, что император шагнул сюда, и она прибежала с бледным лицом в одно мгновение. Однако, чем ближе подходила придворная дама, тем яснее что-то проникало в глаза евнуха О и Ихана. Это было лицо придворной дамы с обеими щеками, которое выглядело полным, как у белки.

— Приветствую вас, Ваше Величество Император…!

Придворная дама, которая на первый взгляд казалась слишком юной, шатаясь опустилась на колени, словно впервые увидела императора перед собой. Произношение было приглушено ее пухлыми щеками, но молодая придворная дама, не уверенная, следует ли ей глотать это в спешке или же запрещено глотать пищу в присутствии императора, в растерянности склонила голову. Евнух О тогда сказал:

— Почему во дворце никого нет?

— Это, это… сегодня Его Высочество Ёнбин даёт нам драгоценную еду и… время для отдыха…

Придворная дама, которая была напугана, хотя и не говорила глупостей, запнулась и не смогла закончить фразу, но Ихань и евнух О легко догадались, что она говорила. Если бы им пришлось назвать это драгоценной едой, было бы ясно, что им дали еду, которую должен был съесть хозяин дворца, что никогда не пришло бы в голову с точки зрения обычных придворных.

Подумав так далеко, Ихань первым открыл рот, прежде чем евнух О успел спросить что-то еще.

— … Ёнбин внутри?

Придворная дама, которая в конце концов опустила лоб на землю, потому что это был прямой вопрос от императора, а не от евнуха О, ответила:

— Его, Его Высочества здесь нет…

— Его здесь нет? Где он?

— Его Высочество… мы пошли гулять в Сухвавон… чтобы мы могли спокойно поесть…

Ихань напрасно рассмеялся в ответ придворной дамы. Мало того, что он раздал еду подчиненным, так еще и дворец для них опустошил? Он действительно легкомысленный и непослушный хозяин.

Ихань погрузился в раздумья, глядя на придворную даму, простирающуюся перед ним. Несмотря на то, что с момента рождения существовали различия в рангах, и слуги были теми, кто должен был жить для своего господина, здесь, императорский дворец был самым чувствительным к власти местом, чем любое другое место. Он был еще более жесток к тем, кто терял свою власть как господин.

Даже если они родились драгоценными и теперь служат императору, наложницы были теми, кто мог получить самое жалкое обращение здесь, чем кто-либо другой, в тот момент, когда их семья потеряла власть, а они потеряли милость императора. В прошлом, сколько наложниц были проигнорированы и высмеяны простыми евнухами за то, что потеряли милость императора, и сколько императриц подверглись преследованиям со стороны наложниц?

Если он думал об этих вещах, Ихань не мог не вспомнить снова о глазах и обращении низших по отношению к Ёнбину, которые он игнорировал. Конечно, его отец все еще доминировал в доверии императора, и императрица также была осторожна, чтобы не допустить этого, так что такой сценарий не повторился бы, как раньше, но Ихань был обеспокоен тем, что Ён Хваун был слишком мягок во всем.

— Я знаю, что Ёнбин в прошлом был слишком суров ко всем вам.

Поэтому, хотя Ихань и считал, что это не его дело, он не мог остановить слова, которые вырывались без его ведома.

— Однако я полагаю, что вы также хорошо понимаете, что щедрость, которую Ёнбин проявляет сейчас, — это то, чего вы вряд ли могли бы пожелать.

— Конечно, Ваше Величество. Как, как мы могли не знать об этом… Мы прекрасно знаем, что это огромная щедрость.

— Поэтому все во дворце Чонган должны быть глубоко преданы своему хозяину и делать все возможное, чтобы заботиться о нем. Вы понимаете?

Его Величество Император. Человек, который никогда не говорил доброго слова о Ёнбин. Тот же человек, который в прошлый раз обвинил Ёнбин перед всеми во дворце Чонган, сказал молодой придворной даме во дворце Чонган, что им следует впервые хорошо позаботиться о Ёнбин.

Это был первый случай с тех пор, как владельцем этого дворца стал Ён Хваун, поэтому, даже отвечая дрожащим от огромного давления голосом, юной придворной даме ничего не оставалось, как сдержать свое желание подбодрить ее, сжав руки на полу.

***

— Дни становятся жарче.

Хваун, сидевший на большом каменном стуле у пруда в Сухвавоне, говорил, тихо глядя на лепестки, плавающие в пруду. Аджин, стоявшая там, отказываясь от просьбы Хвавуна сесть рядом с ним и сегодня, открыла рот с немного обеспокоенным выражением на лице.

— Да, Ваше Высочество. У вас холодное тело, поэтому хорошо, что холодные дни уходят, но я беспокоюсь, потому что вы легко теряете энергию, когда дни становятся жарче…

— Я вижу, что нет такого сезона, который бы не вызывал у вас беспокойства.

Хваун, услышав обеспокоенный голос Аджин, сказал это, чтобы подбодрить ее шуткой, но Аджин еще больше расплакалась. Причина была в том, что она внезапно поняла, что в последнее время не было ни одного дня, когда бы она не волновалась, потому что день был холодным, жарким или сухим.

Раньше, если погода была плохой, ей приходилось беспокоиться только о том, не выместит ли на ней свой гнев больной Хваун. Но теперь, когда она искренне беспокоилась о физическом состоянии Хвауна, казалось, что буквально не было сезонов, когда она могла бы успокоиться.

— Все что мы делаем, это то чтобы вы могли стать немного здоровее…

У нее не было такого намерения, но поскольку выражение лица Аджина стало еще грустнее, Хваун тоже выглядел грустным и сказал:

— Я знаю, конечно...

На самом деле, именно сам Хваун чувствовал себя более расстроенным, чем кто-либо другой, из-за того, что его тело заболевало и легко ослабевало.

Теперь, когда он был наложником, ему не нужно было сражаться или использовать свое тело так часто, как раньше, но Хвавун, который свободно использовал свое тело с тех пор, как стал взрослым, имел так много ограничений, что ему было душно. Не говоря уже о занятиях боевыми искусствами, даже дыхание было действительно сложной задачей для его тела.

— … Аджин.

Однако, как будто он внезапно о чем-то подумал, Хваун тихо позвал Аджин. Аджин тут же ответила:

— Да?

И Хваун, который на мгновение замешкался, открыл рот:

— Если… если я обращусь в Департамент внутренних дел…

— Да, Ваше Высочество. Вам что-нибудь нужно?

— Могу ли я получить деревянный меч?

— … Деревянный меч?

Аджин переспросила с широко открытыми глазами из-за неожиданного слова.

Деревянный меч? Меч? Это было слово, которое она никогда не думала услышать из уст Хвауна. Аджин быстро переспросила Хвауна.

— Где вы собираетесь использовать меч?

В вопросительном голосе было довольно много любопытства. Она никогда не сомневалась в нем сейчас, но если бы это было немного назад в прошлом, вопрос вылился бы в вопрос, если бы он пытался этим поразить девушек из дворца Чонган. Хваун, который мог чувствовать, насколько сильно сейчас было недоумение Аджина, несмотря на то, что не слушал каждую из них, ответил, оглядываясь.

— Ну, мне просто… немного любопытно… так что… разве я не могу?

Глава 62 - Увидиться.

Для Хвауна меч на самом деле ничем не отличался от его самого старого друга.

После того, как он встретил своего учителя благодаря удаче и научился фехтованию в юности, меч продолжал открывать Хауну путь к жизни. Он помог Хауну больше не получать ранения и в конечном итоге помог Хауну войти в Императорский дворец, о котором он мечтал.

Кроме того, Хаун контролировал свой разум, размахивая мечом, когда чувствовал себя запутанным, поэтому иногда, когда он не спал всю ночь, терзаемый сложными мыслями, Хваун отчаянно нуждался в мече, который можно было бы держать в руке.

— Эээ... пока что я попробую спросить в Департаменте внутренних дел. Думаю, будет легко достать, потому что это не настоящий меч...

— Спасибо.

Хваун быстро поблагодарил Аджин, на всякий случай, если Аджин спросит его еще что-то, а затем тут же отвернулся. Потому что сейчас ему было нечего ответить, что бы Аджин ни спросила.

Хваун уже был взволнован, и его рука добровольно дрогнула на колене, несмотря на то, что никто еще не предлагал ему меч. Ощущение рассечения воздуха с мечом в руках, казалось, снова проникло в него. Его сердце автоматически забилось при мысли о том, что он снова сможет почувствовать чувство свободы, когда он будет рассечь воздух острым лезвием меча ночью, когда никого не будет рядом.

Конечно, он не смог бы махать мечом, как Хаун, с телом Ён Хвауна. Однако такие вещи, как метод тренировки и шаги, были у него в голове, так что, возможно, у него была надежда тренироваться легко с этим хрупким телом Хвауна. Он был полон ожиданий, что он мог бы стать немного здоровее, если бы сделал это.

— Ваше, Ваше Высочество…

Пока Хваун был уже глубоко погружен в свои собственные обнадеживающие мысли, Аджин, стоявшая рядом с ним, внезапно позвала Хвауна с серьёзным лицом. Все еще представляя себя держащим меч, Хваун рассеянно ответил:

— Мгм?

Аджин схватила Хвауна за руку, пытаясь поднять его.

— Ваше Высочество, Его Величество…

Его Величество. Как только он услышал это слово, Хваун почувствовал, как его чувства вернулись в одно мгновение. Когда он повернул голову вслед за взглядом Аджина от удивления, то увидел Иханя, стоящего в одиночестве после того, как он приказал евнуху О остаться позади.

***

Хваун был так удивлен, что забыл поприветствовать императора и смотрел на него, сидя. Лицо императора, с которым он столкнулся в неожиданное время, всегда вызывало у Хвауна ощущение грома среди ясного неба. Причина была в том, что, хотя Хваун и находился в императорском дворце, он всегда думал, что император будет редко его навещать.

— Ваше Высочество, приветствую…

— Ах… Ах!

Аджин, которая первой пришла в себя, нежно потянула Хвауна за руку который сидел на своем месте и просто смотрел на императора. Хваун был поражен и поспешно встал, но, возможно, из-за того, что это произошло так внезапно, у него закружилась голова.

Так быть не должно. Хваун пытался как-то контролировать темнеющий вид, но чувство равновесия, которое уже начало нарушаться, было не тем, с чем он мог справиться сам.

— Ваше Высочество!

Голос Аджина был слышен вместе с ощущением того, что его тело дрогнуло. Пытаясь стряхнуть с себя внезапно затянутое тьмой зрение и думая, что он ни в коем случае не должен падать перед Его Величеством, Хваун потянулся, чтобы схватить что-нибудь, и чья-то сильная рука обхватила его плечо.

Ни в коем случае. Не говори мне.

Пока Хваун отрицал реальность, опираясь на большие и сильные руки, которые он никогда не мог принять за руки Аджина, над его головой раздался голос.

— Ты отойди ненадолго.

“ — Это предназначалось для Аджина. — подумал Хвавун, моргая глазами в объятиях Иханя, поскольку его зрение еще не вернулось как следует, — почему он приказал Аджин уйти? Разве я когда-либо делал что-то, за что её можно было бы провинить? Мне дали разрешение войти в Сухвавон. Может быть, он хочет отменить то, что он закрыл глаза, когда я проявил грубое поведение в отношении центра помощи в прошлый раз?”

Пока неведомые мысли продолжали преследовать ее, послышался голос Аджин, сообщавшей императору, что она уходит, и звук удаляющихся шагов.

Только тогда Хваун, который наконец смог ясно видеть перед собой, отстранился от Иханя и опустил голову.

— Простите меня, Ваше Величество. На мгновение у меня закружилась голова, и я повел себя безобразно.

— … Все в порядке. У вас слабое тело, так что вы можем сделать?

Ихань молча посмотрел на Хвауна, размышляя об ощущениях, оставшихся после того, как Хваун исчез в одно мгновение.

Это было так странно. Перед тем, как прийти к Хвауну, Ихань пообещал себе, что обвинит Хвауна, если встретит его, потому что ему что-то не понравилось, он был недоволен и потому что он был расстроен из-за ничего. Однако, как только он увидел лицо Хвауна, его сердце успокоилось, как будто оно не билось так дико только что, слова, которые он хотел сказать, были сметены, и он просто был осторожен с Хвауном.

“ — Мне не нравится, что ты носишь эту одежду, мне также не нравится, что ты ходишь в этой одежде, как будто выпендриваешься, мне не нравится, что ты такой слабый и постоянно падаешь. Ты ведешь себя мягко с придворными дворца Чонган, Чонбином и кем-либо еще, но ты прислал мне закуски, даже не навестив меня сначала. Я так это ненавижу, я злюсь, и это очень неприятно!”

… Он не мог сказать такие слова.

Пока Ихань проглотил все слова, которые хотел сказать, и только зря прикусил внутреннюю часть щеки, Хваун первым открыл рот.

— Ваше Величество, почему вы гуляете по Сухвавону без евнуха О?

При этом Хвавун, который постоянно оглядывался за спину императора, словно ища евнуха О, похоже, не думал, что император не просто навестил Сухвавон, но и пришел встретиться с ним.

И это тоже. Ихану тоже не очень нравилась эта его сторона. Его отношение, будто он ничего от него не хотел. Ведение себя так, будто у него не было ничего, что он хотел, и он ничего не ожидал. Как человек, которому больше нет дела до любви императора. Хваун полностью исключил себя из всех причин слов и действий Ихана.

Эти действия на самом деле ничем не отличались от того, чего Ихань хотел от Ён Хвауна в течение очень долгого времени, но это было то, чего он хотел от Ён Хвауна в то время, когда он творил всевозможные зверства. Это никогда не предназначалось для нынешнего Ён Хвауна. Другими словами, он никогда не хотел этого от этого аккуратного, вежливого, тихого и нежного Ён Хвауна сейчас. В этот момент Ихань, который чувствовал странное разочарование из-за отношения Хвауна, наконец понял.

— … Я не собираюсь гулять по Сухвавону, а пришел увидеть вас.

Поэтому Ихань сказал так полу импульсивно. Он хотел сломать спокойное выражение лица Ён Хвауна, которое тот показывал перед собой в каждый момент. Однако, даже выслушав Ихань, Хваун не выглядел удивленным, а скорее поклонился и открыл рот.

— Я был близорук и не понимал, какую ошибку я совершил по отношению к Вашему Величеству. Если вы мне скажете, я сделаю все возможное, чтобы...

— Дело не в этом!

Это Ихань нарушил самообладание от неожиданного звука. Он подумал, что это невероятно, что Хваун не поверил ему, когда он сказал, что пришел к нему, и, естественно, подумал, что он сделал что-то не так. Затем он, естественно, вспомнил, как он вел себя до сих пор по отношению к Ён Хвауну, который изменился, и он был расстроен, потому что ему нечего было сказать. Казалось, что он ходит по кругу по дороге без выхода.

— Дело не в этом…

— Ваше Величество…?

— Я просто на самом деле... я на самом деле... пришел увидеть вас.

Император в итоге выплеснул все оправдания, которые не могли прийти ему на ум, и выпалил свое сердце. Глаза Хвауна вскоре широко раскрылись, так как он некоторое время не мог понять, что услышал.

Когда Хваун наконец проявил хоть немного желаемой реакции, Ихань слегка возбудился и тут же продолжил свою речь.

— Хотите прогуляться со мной?

Ихану показалось, что лицо Хвауна, который моргнул широко раскрытыми глазами, не отвечая должным образом на неожиданные слова императора, было таким милым. Осознав, что он сам об этом подумал, он почувствовал себя настолько нелепым, что ему захотелось ударить себя по лицу, но Хваун перед ним был таким милым, что он не мог этого отрицать.

***

— Евнух О?

Чонбин, которая спешила спуститься с паланкина, была удивлена, увидев евнуха О, как только она прошла мимо входа в Сухвавон. Присутствие евнуха О означало, что Его Величество присутствовал. Когда Сонхён огляделась, евнух О поклонился и открыл рот.

— Что привело вас сюда, Ваше Высочество Чонбин?

— Нет, я…

Сонхён на мгновение замешкался с ответом. Это было из-за того, что Сонхён приехала в Сухвавон искать Ёнбина.

Дворец Чонган отправил закуски в резиденцию Джиннён. Это был рисовый пирог с османтусом, который Сонхён понравился больше всего, и придворная дама, которая принесла его ей, сказала:

“ — Его Высочество Ёнбин думает, что Вашему Высочеству Чонбин нравится этот рисовый пирог, поэтому он приказал мне доставить это сюда.”

Сонхён, услышав это, разрыдалась, как только придворная дама дворца Чонган ушла. Удивительно и трогательно, что Ёнбин заметила ее любимую еду за такое короткое время, и еще одно, что она вспомнила своего брата, который всегда приносил ей османтусовый рисовый пирог и утешал ее, когда ей было грустно.

Глава 63 - Боишься?

Печаль, которую она долго сдерживала, вырвалась наружу. Другие завидовали Сонхён, которая была одной из немногих наложниц императора. Однако Сонхён, которая была отделена от своей семьи в юном возрасте и начала жить одна в императорском дворце, на самом деле очень хотела вернуться в родительский дом, если бы могла.

Во-первых, это не было положением, которое хотела Сонхён. Сонхён не хотела любви императора, власти и всего остального. Чего желала молодая Сонхён, так это жить счастливо со своей семьей очень долго. Сонхён никогда бы не вошла во дворец в качестве наложницы, если бы её родители не оттолкнули её ради престижа своей семьи и успеха её отца.

Так Сонхён внезапно вспомнила лицо своего брата, который молча держал ее за руки, глотая слезы в тот день, когда она ушла из дома. Она действительно скучала по своему старшему брату, который рассказал ей о своем чувстве вины за то, что не смог должным образом защитить свою младшую сестру.

Поэтому Сонхён побежала во дворец Чонган, чтобы увидеть Ёнбина. Она услышала, что Ёнбин был в Сухвавоне, поэтому, не останавливаясь, она снова побежала.

— Я просто… хочу прогуляться…

Однако, когда Сонхён дала такой ответ евнуху О, поскольку она не могла объяснить эту историю, евнух О слегка покачал головой и рассказал Сонхён.

— Ваше Высочество Чонбин. Его Величество и Его Высочество Ёнбин вместе в Сухвавоне, так почему бы вам не вернуться в следующий раз?

Слова евнуха О были в форме мягкой рекомендации, но Сонхён обнаружила, что это было предложение, которое она не могла легко отвергнуть. Сонхён, которая не могла провести столько времени с Ёнбин, сколько хотела, из-за внезапного визита императора в прошлый раз, неосознанно вытянула голову и попыталась заглянуть внутрь Сухвавона за евнухом О, но евнух быстро закрыл ей глаза и притворился, что кашляет.

Почувствовав грусть, Сонхён надула губы и сказала:

— Хорошо.

“ — Почему Его Величество постоянно мешает мне приблизиться к Ёнбину?”

Это был день, когда шаги Сонхён становились медленнее, когда она обернулась, думая о чем-то, что действительно удивило бы любого, кто это услышал.

***

Когда император попросил ее уйти, простая придворная дама, очевидно, не могла остаться, поэтому она ушла, но Аджин не могла догадаться, что Его Величество пытался сказать, чтобы он вообще сказал ей уйти. Рассеянно идя, Аджин нашла евнуха О, который стоял поодаль, и затем она приблизилась к нему быстрым шагом.

— Господин О, Его Величество приехал сюда не потому, что был в гневе, не так ли?

Она беспокоилась, потому что ее тяготило то, что император попросил уйти только ее, тогда как он мог бы просто приказать им уйти, если бы случайно столкнулся с ними.

Однако когда евнух О, которого спросили, не ответил и просто посмотрел на нее с досадой, Аджин расстроилась и продолжила говорить.

— Его Величество — тот, кто позволил Его Высочеству посетить Сухвавон, так что это не будет проблемой... Может ли быть, что наш господин потерял доверие Его Величества из-за своей просьбы о центре помощи в прошлый раз...?

Аджин особенно нервничала из-за этой ситуации из-за этого. Хотя император в тот день нисколько не винил ее господина, поскольку это была серьезная проблема, Аджин все равно дрожала, когда думала об этом, и беспокоилась, что ее господин будет наказан за это.

Евнух О щелкнул языком и открыл рот:

— Твой хозяин и ты — одно и то же.

— … Простите?

— Его Величество не может не быть расстроен, потому что Его Высочество Ёнбин такой же бестактный, как и вы.

Аджин, которая до этого момента была полна беспокойства, нахмурила брови, услышав ответ евнуха О. Затем она ответила более высоким голосом.

— Почему вы так говорите, Евнух О? Что вы сказали о моем хозяине?

Аджин был действительно удивлена словами евнуха О. Возможно, так и было в прошлом, но кто был тем, кто всегда приходил к человеку, который размышлял о себе, менялся и поступал более правильно, чем кто-либо другой, а затем преследовал его различными способами? По правде говоря, если бы этим человеком не был император, Аджин уже 12 раз отозвалась бы о нем плохо.

Однако евнух О теперь говорил о такте ее господина и о том, что император расстроен, поэтому гнев Аджин не мог не подняться.

— … Забудь. Какой смысл об этом говорить?

Но, несмотря на ответ Аджин, не говоря уже об извинениях, евнух О покачал головой, как будто он был расстроен. У Аджин тоже было много чего сказать, поэтому она надула губы. Однако она не могла продолжать возражать евнуху О, который служил императору, поэтому она просто закрыла рот, снова вытянула голову и заглянула внутрь Сухвавона.

“ — Пожалуйста, не позволяй Его Величеству больше причинять боль моему хозяину. Я не надеюсь, что он отдаст свою любовь моему хозяину, поэтому, пожалуйста, не позволяй ему нанести какую-либо рану моему хозяину.”

Это было единственное, на что надеялся Аджин в этот момент.

***

— Насчет прошлого раза…

Хваун был тем, кто заговорил, пройдя в тишине мгновение. Сначала, когда император внезапно попросил его просто пройтись, он был удивлен и нервничал из-за незнакомости, но после того, как он прошел рядом некоторое время, почувствовав тихую атмосферу Сухвавона, его разум успокоился.

На самом деле это также было связано с тонким разрывом в памяти между Иханем и Хвауном. Иханю ясно помнилось, что он был холодным и жестоким даже после того, как Хваун изменился, но у Хвауна были только воспоминания об императоре, который был мягок и добр к нему.

Хваун продолжал говорить тихим голосом, независимо от того, заметил ли он, что нервный Ихань вздрогнул, когда он начал говорить.

— Я искренне благодарен, что вы великодушно простили мою добровольную приверженность и приняли ее, Ваше Величество.

— Ах…

— Я прекрасно понимаю, что недостаточно просто сказать «спасибо» много раз.

В то время Ихань немного пожаловался внутри, сам того не осознавая. Это было потому, что это напомнило ему снова, что тот, кто знал это, не пришел к нему напрямую, а только послал ему закуски. Даже сейчас, если бы он не проделал весь этот путь сюда, он, вероятно, не услышал бы этого.

Когда его мысли достигли этой точки, шаги Иханя естественно остановились. Это было потому, что он нервничал на мгновение, когда думал о том, что он хотел сказать. Когда император остановился, Хваун естественно остановился вместе с ним и посмотрел на него несколько вопросительным взглядом. Выдыхая, Ихань медленно открыл рот.

— Вы боитесь меня?

Конечно, Ихань знал, что это был бесстыдный вопрос. Поскольку он неоднократно выгонял и давил на Хвауна, не было ничего невозможного в том, что он не мог так просто прийти к нему.

Но все равно. Хоть он и знал, что тот его отталкивал и отвергал каждый раз, он продолжал чувствовать себя грустным по неизвестной причине.

Когда Хваун некоторое время смотрел на императора с удивлением на лице из-за неожиданного вопроса, Ихань продолжил.

— Вы боитесь быть со мной, потому что я всегда... я всегда отношусь к вам холодно?

Он спрашивал очевидное с точки зрения Хвауна, но боялся, что тот действительно скажет «да». Даже если он ответит «нет», он знал, что это может быть ложью, потому что, будучи наложником, Хваун не мог сказать, что боится быть с императором. Тем не менее, Ихань надеялась, что он ответит «нет».

Это было противоречие. Он сам не мог этого понять. Однако, это самое противоречие так ясно происходило в голове Ихан в этот момент.

Вскоре после этого Хваун, тот, кто так напугал могущественного императора, открыл рот.

— Есть ли кто-нибудь, кто осмелится не бояться величественного императора?

— …

— Даже если я вас боюсь, то это потому, что я вас настолько уважаю, что чувствую себя неловко. Это отличается от того, чтобы бояться вас, Ваше Величество.

Уважение и неловкость, но не страх.

Стоя там, Ихань продолжал размышлять над ответом Хвауна в своем уме. Раньше Хваун выкрикнул бы ему свою любовь и страсть, но такие слова, как уважение и тому подобное, не вырвались бы из его уст.

Поэтому это было так странно. Тогда он действительно ненавидел романтические слова, сказанные Хвауном. Он был действительно противен им. Но как он мог чувствовать себя таким пустым из-за того, что такие слова не исходили от нынешнего Ён Хвауна?

— Я вас не боюсь, Ваше Величество.

— Тогда почему бы вам не прийти ко мне?

Ихань говорил с каким-то тем же чувством, что и ребенок, который жалуется по пустякам. Несмотря на то, что это был бесстыдный вопрос, Ихань не мог остановить свои слова, вырывающиеся из его головы.

Хваун на мгновение замешкался, отвечая на вопрос Иханя. Он посмотрел на Иханя колеблющимся взглядом, затем медленно опустил глаза и ответил.

— Я… я…

— …

— Ваше Величество, похоже, не желает меня видеть, так что...

Сердце Иханя снова упало.

— Боюсь, если я появлюсь перед вами, чтобы выразить свою благодарность, вы почувствуете себя неловко и недовольно... так что...

Глава 64 - Другой человек.

Только тогда Ихань понял, насколько эгоистично и по-детски он вел себя по отношению к Хвауну. Он был тем, кто толкал его, потому что ненавидел и раздражался им, но теперь он даже обвинял его в том, что тот не пришел навестить его. Он не мог поверить, насколько он эгоистичен по отношению к Ён Хвауну. Когда он это осознал, ему стало так стыдно за свои действия, что его лицо стало горячим.

Он никогда не разговаривал с ним как следует. Он никогда не признавал его перемену как следует. Однако такой человек нагло осмелился, чтобы тот человек узнал его настроение и действовал соответственно.

Ихань был так удивлен и ошеломлен собой, что прикусил губу и медленно заговорил с Хвауном.

— Вы мне это уже говорил. Что если бы ты не изменился, а стал другим человеком… как бы я к тебе относился.

Хваун моргнул, удивленный воспоминанием о неожиданном дне, которое внезапно вырвалось изо рта Иханя. Нежный и ласковый ответ императора на вопрос, который он неосознанно задал в тот день, когда он был полностью во власти эмоций после сна о Ён Хвауне, все еще защищал его ночь от кошмаров.

Думая о характере, которое император показал ему в тот день, и голосе, Хваун почувствовал эмоции, сам того не зная, и только посмотрел на императора дрожащими глазами. Между тем Ихань, который несколько раз подбирал слова с обеспокоенным выражением лица, продолжил, как будто он был ребенком, делающим первый шаг.

— Тот… Тот, кого я презирал, не хотел и ненавидел видеть, — это Ён Хваун из прошлого.

Хваун тут же захотел остановить императора, если бы мог. Но в то же время он хотел услышать это до конца, даже если мир рухнет. Он чувствовал, что не осмелится вынести следующие слова, но был готов задохнуться и умереть под тяжестью этих слов. Император продолжал говорить с Хвауном, который был ошеломлен и не мог ему ответить.

— Но нынешний вы… потому что вы теперь другой человек, нежели тот человек…

“ — Потому что вы теперь другой человек, нежели тот человек.”

Даже Ихань, который говорил в этот момент, никогда не смог бы угадать, что эти слова будут значить для Ён Хвауна.

— Теперь я... не буду винить и оскорблять вас за то, чего вы не делаете.

— Ваше Величество…

— Так и вы.. не ведите себя больше передо мной как грешник.

Даже если это было эгоистичное недоразумение Хвауна, похоже, что тот, кого император видел в этот момент, был не Ён Хвауном из прошлого, а тем человеком, которым он был сейчас. Хваун знал, что это бесстыдно с его стороны, но он не мог противиться словам Иханя.

***

Мать Иханя всю жизнь остерегалась других женщин. Когда-то она вошла в императорскую семью как официальная жена и, естественно, стала императрицей, но ни на мгновение не получила любви императора. Поэтому она не могла выставить свою уверенность императрицы перед женщиной, которая вошла в семью как любовница и быстро достигла положения благородной наложницы — так называемой женщины, которая доминировала в любви императора.

Благородная наложница была легкомысленного и властного характера. Император обожал ее отношение, которое отличалось от поведения обычных женщин, но только перед императором это становилось милым поступком, над которым можно было посмеяться. Невозможно было выразить словами, насколько высокомерной и грубой была Благородная наложница перед Императрицей, когда она даже получила в свои руки полномочия управлять внутренним двором.

К счастью, став императрицей, она родила старшего ребенка с правом первородства, Иханя. Увы, вскоре после этого любимая женщина императора также родила принца, поэтому мать Иханя часто просыпалась с криками от кошмаров о том, как ее душит благородная наложница, а ее сына выгоняют из кресла наследного принца.

Благородная наложница и ее принц действительно пытались сместить Иханя с поста наследного принца и замышляли измену, так что в заключение можно сказать, что беспокойство Императрицы было не только тщетным заблуждением. Если бы не сильная защита Вдовствующей Императрицы того времени, Иханю, возможно, не удалось бы сохранить свое положение.

При таких обстоятельствах юному Иханю пришлось столкнуться с тревогой матери на протяжении всего его взросления. Движимая ревностью, гневом и тревогой, Императрица легко распалась и показала свои эмоциональные стороны перед своим маленьким сыном. До того, как Ихань занял трон императора, он не приводил к себе никаких других женщин, кроме нынешней императрицы Джаран, потому что считал ненависть своей матери к наложницам.

После многих поворотов Ихань стал императором, и только после того, как сама императрица взошла на пост вдовствующей императрицы, ее ненависть к наложницам постепенно угасла. Она открыла выбор наложниц для Иханя, у которого не было наложниц даже после того, как он стал императором, но взгляд вдовствующей императрицы на женщин все еще был острым.

Если в их глазах были амбиции, если они проявляли кокетство перед императором, если у них был сильный характер или они были чрезмерно красивы. Вдовствующая императрица внимательно смотрела на такие вещи и на протяжении многих лет выбирала только нескольких самых слабых и послушных.

Если бы вдовствующая императрица не опасалась дочерей верных вассалов — именно тех женщин, которые могли родить сына, способного поставить под угрозу положение наследника, — даже если бы на то была просьба императора, не было бы случая, чтобы мужчина, который не смог бы родить ребенка, попал в императорский дворец вместо женщины из семьи Ён.

Вот почему Ихань относился к императрице с уважением и обращался с наложницами одинаково, но не отдавал никому особых привилегий.

Какая ненужная любовь к императору. Как сильно это ослепило императора. Более того, как это поставило под угрозу императорскую семью и нацию, вызвав кровавую бойню на детей императора. Для Иханя, который наблюдал и переживал это на протяжении всей своей жизни, он не мог поместить никого в свое сердце по личным причинам. Он не хотел этого делать, он сам считал это неприемлемым, и на самом деле он жил так, как хотел.

— …

Однако в эту позднюю ночь, когда Ихань не пошел в резиденцию ни одной наложницы и лежал один в своей постели, лицо наложника по имени Ён Хваун было тем, что пришло ему на ум в конце воспоминаний о прошлом.

Не императрица, не другие наложницы, которые поддерживали с ним мирные отношения, а наложник, Ён Хваун, с которой он думал, что больше никогда не будет близок в своей жизни. Ихань думал о нем.

“ ¯ Я больше не буду обвинять и оскорблять вас. Я буду относиться к вам как к совершенно другому человеку из прошлого. Так что вы тоже больше не ведите себя как грешник передо мной.”

Выражение, которое нарисовал Ён Хвауна, когда Ихань сказал это, было живо нарисовано у него перед глазами. Это было лицо, которое нельзя было объяснить просто выражением тронутости безграничной милостью императора.

Если бы кто-то действительно получил новую жизнь, он бы сделал такое выражение лица? Если бы человек, потерявший всю свою жизнь, получил ее обратно, он бы смог сделать такое лицо?

Выражение лица Хвауна тут же стало сложным из-за бурных эмоций, которые не могли выйти наружу просто потому, что его прошлые деяния были прощены императором. Иханю показалось, что он сейчас сломается и разрыдается. У Ён Хвауна было лицо, которое выглядело так, будто он собирался заплакать, как в тот день, когда он пролил слезы, которые не смог сдержать в своих объятиях.

Однако Хваун не плакал. Он не сломался. Даже с таким хаотичным выражением лица он один раз прикусил губу, задержал дыхание, глубоко закрыл глаза, как будто упорядочивая бурлящие эмоции, открыл глаза и опустился на колени в устойчивом движении.

Затем он сказал Иханю:

“ — Ваша милость неизмерима, Ваше Величество. Пока я живу с именем Ён Хваун, я буду глубоко дорожить милостью, которую вы даровали мне сегодня, и я никогда ее не забуду.”

— Пока я живу с именем Ён Хваун…

Он подумал об этом, когда услышал, но на самом деле это было предложение со странным оттенком, даже когда он его вспомнил. Не просто «я буду жить», а «пока я жив». Это было не обычное предложение.

— Не похоже ли это на человека, который живет, заимствуя чужое имя?

Глядя на потолок, где трепетала тень укороченной свечи, Ихань спокойно повторил смысл труднопонятной фразы, сказанной Хвауном, и вдруг понял, что он все еще думает о наложнике. Любая ночь, любой день. Никто никогда не тревожил разум императора так тонко, чтобы он постоянно думал о них.

Чувства, которые Ихань испытывал к Хвауну сейчас, не были такими же, как любые другие чувства, о которых он думал, такие как вера и опора, ласковая забота, гнев или ненависть к нему. Это были новые чувства, которых никогда не было раньше и которые, как он думал, никогда не будут существовать.

Поэтому он боялся, что это неправильно. Он боялся, что они превращаются в то чувство, которого он боялся всю свою жизнь, чувство, которое он не должен был испытывать.

Ихань закрыл глаза, изо всех сил стараясь стереть лицо Хвауна, которое все время стояло перед его глазами. Затем в памяти всплыло лицо его матери, которая проливала слезы, говоря, что любовь императора была как яд для всех, и Ихань также не мог спать спокойно в ту ночь.

Глава 65 - Меч.

На рассвете Хваун наконец встал с кровати и тихо пошел во двор дворца Чонган, так как не мог спать до этого времени. У двери дежурили молодые придворные дамы, но они уже спали, прислонившись к стене, поэтому Хваун приглушил и дыхание, и шаги. Он подошел к качелям, которые освещались только лунным светом, и сел на них.

Он знал, что для его тела будет нехорошо не спать вот так, и он знал, что если Аджин узнает, она будет беспокоиться и ворчать на него, но он действительно не мог спать сегодня. Это было потому, что его сердце, которое так сильно и неудержимо колотилось с тех пор, как он был в Сухвавоне, все еще не успокоилось до глубокой ночи.

“ — Потому что теперь вы другой человек, нежели тот человек. “

Когда Хваун сел на качели и попытался сделать глубокий вдох, слова императора снова задержались в его ушах, как ветер. Они уже сотни раз прокручивались в его голове, но когда он вспомнил этот голос, его сердце снова упало на пол.

Он задавался вопросом, знал ли император, что эти слова были подобны звуку открытия мира для него. Если император догадался, что именно такое предложение разрушило и перестроило мир Хвауна, словно сильная гроза.

Насколько глубоко вы запали в сердце Хвауна одной этой фразой — знаете ли вы это хотя бы немного, Ваше Величество?

Все в императоре было таким в жизни Хвауна. Когда он вытянул голову из паланкина, чтобы посмотреть на свой народ. Когда он сообщил о смерти Хауна, сказав Хаун, который стал Ён Хвауном, что кто-то умрет ужасной смертью из-за тебя. Когда он утешал больного Хвауна, говоря ему оставаться здесь. И сейчас тоже.

Император был просто тем, кто демонстрировал свою доброжелательность, но все его слова и действия каждый раз становились для Хвауна жадностью, утешением, светом и теплом.

Поэтому Хваун, возможно, никогда не был кем-то значимым для императора, но как этот человек мог не быть значимой личностью и судьбой для Хвауна?

Речь шла не о романтических чувствах. Это было не просто чувство тоски по привязанности и любви. Для Хвауна император имел гораздо большее и более широкое значение. Так же, как люди считают весеннее солнце теплым, летнее солнце ярким, осенний ветер освежающим, а белый снег зимы прекрасным. Для Хвауна император был всем в мире, что он лелеял и восхвалял.

И вот сегодня его мир подарил ему новую жизнь.

Хваун закрыл глаза и сделал глубокий вдох, приветствуя лунный свет всем телом. Проснувшись как Хваун, он всегда был нервным и находился под давлением, поэтому он наполнил свои легкие свежим ночным воздухом, который он никогда не чувствовал должным образом.

Прошло много времени с тех пор, как Хаун проснулся как Ён Хваун, но только сейчас он по-настоящему прожил новую жизнь.

Одинокая слеза, упавшая на его закрытые глаза, вероятно, была слезой радости.

***

Аджин все еще смотрела на фигуру перед собой с полуошеломленным лицом. Тот, на кого Аджин бросила такой взгляд, был не кто иной, как генерал Департамента внутренних дел, Чон Вонджон, которого не волновал взгляд Аджин, и он говорил о том, как много внимания он уделяет тому, что привез с собой, что это было сделано из драгоценных материалов, и сколько усилий было вложено в создание.

— Я выбрал эту ткань, потому что слышал, что вам нравится синий цвет, а если вы посмотрите на вышивку здесь…

Рано утром во дворец Чонган пришли люди из Департамента внутренних дел.

Генеральный офицер Чон, который принес Ёнбину новую одежду и аксессуары, был занят объяснениями того и сего перед Ёнбином, который не очень интересовался одеждой.

Это неудивительно, потому что для Департамента внутренних дел было обычным делом отправлять товары, но причина, по которой Аджин сейчас была заморожена, заключалась в том, что генеральный офицер Чон лично приехала во дворец Чонган с товарами ее хозяина и объяснял их. Это было в первый раз, за исключением того, когда он пришел поприветствовать Ёнбина в первые дни, когда он вошел во дворец и стал владельцем дворца Чонган.

Департамент внутренних дел по своей природе был наиболее чувствителен к властным отношениям во внутреннем дворе. Они действовали так, будто отдали бы все, если бы кто-то обладал самым сильным авторитетом во внутреннем дворе или если бы кто-то получил непревзойденную милость императора, но когда этот кто-то терял авторитет и любовь императора, они безжалостно отворачивались и смотрели на него свысока.

Эти высокомерные люди никогда не стали бы обращаться с Ёнбином, который оказался в ситуации, когда он не мог вечно желать любви императора, поэтому у генерала не было причин лично приезжать во дворец Чонган.

Конечно, даже без любви императора, Ёнбин носил имя отца, поэтому Департамент внутренних дел не мог бросить его, как ему вздумается. Тем не менее, они действовали так, словно оказывали большую милость дворцу Чонган.

Ёнбин, конечно, был взбешён отношением Департамента внутренних дел и устраивал сцены много раз, но Департамент внутренних дел, который имел дело с любыми видами наложниц на протяжении долгой истории, был непростым противником. Дворец Чонган и Департамент внутренних дел были как вода и масло. Они действительно были такими.

Но офицер Чон из этого отдела — тот самый человек, который всегда цокал языком и отводил взгляд, когда встречал придворных дворца Чонган, — лично отправился во дворец Чонган.

Это было поистине удивительным событием даже для Аджин, которая непосредственно чувствовала, что положение Его Высочества Ёнбина в императорском дворце менялось каждый день.

— Вам нравится, Ваше Высочество Ёнбин?

Тем временем офицер Чон, закончивший свое длинное объяснение, дружелюбно улыбнулся и спросил Ёнбина. Хваун, который на самом деле не понял и половины его объяснений о вышивке и ткани, говорил вежливым голосом, не теряя улыбки.

— Это очень чрезмерная искренность для меня, так как же мне это может не понравиться? Спасибо, офицер Чон.

— Что вы подразумеваете под чрезмерным? Ваше Высочество Ёнбин — единственный, кому подходит эта одежда в этом императорском дворце. А этот…

Аджин была в восторге от бесстыдного поступка офицера Чона — он полностью изменил свое отношение к Ёнбину, ведя себя так, будто не помнит ничего из того, что произошло до сих пор, и не считал это чем-то важным, хотя именно он не только хорошо знал об отношениях между дворцом Чонган и Департаментом внутренних дел, но и стал причиной их возникновения.

Словно что-то внезапно пришло ему в голову, офицер Чон подал знак евнуху, стоявшему у двери, и молодой евнух, ожидавший снаружи, осторожно вошел внутрь с длинным ящиком.

— Я приготовил это специально, потому что слышал, что вы просил об этом…

Говоря это, офицер Чон лично открыл коробку, и внутри оказался деревянный меч, о котором Хваун спросил через Аджин.

— Ах…!

Хваун, который просто вежливо слушал объяснения офицера Чона, сразу же просиял. Хваун чуть не выпрыгнул из своего места, потому что был действительно счастлив. Светлые глаза мигнули в одно мгновение, и когда реакция Хвауна, когда он посмотрел на деревянный меч внутри, тут же изменилась, офицер Чон, который стал немного более взволнованным, подошел к Ёнбину и продолжил.

— В нашем хранилище действительно есть кучи деревянных мечей для практики, но мы не можем дать вам ни одного меча, не так ли? Поэтому я специально выбрал материал и сделал новый меч для вас, Ваше Высочество Ёнбин. Хотели бы вы подержать его один раз?

Хваун, который уже был нетерпелив, прежде чем слова офицера полились, протянул руку и схватил деревянный меч перед собой, как только офицер закончил говорить. И удобная рукоятка, и легкий, было ясно видно, что он был сделан тщательно, хотя он не размахивал им.

— Я не знаю, как благодарить вас за вашу искренность, когда мне просто нужен любой пригодный деревянный меч. Большое спасибо, офицер Чон.

— Не упоминайте об этом, Ваше Высочество Ёнбин. Но… я был бы признателен, если бы вы могли вспомнить, что я предпринял небольшое усилие, подобное этому, позже.

Офицер Чон сказал это и поклонился, но он не забыл украдкой поднять глаза, чтобы рассмотреть выражение лица Ёнбина. Аджин уставилась на офицера Чон, прищурив глаза, потому что она с подозрением отнеслась к сдержанному отношению офицера, но на самом деле, когда Департамент внутренних дел был равнодушен к дворцу Чонган, сама Аджин ничего не ожидала от своего хозяина, поэтому она не могла ничего сказать.

— Конечно, офицер Чон. Как я мог забыть эту благодарную вещь?

В это время Хваун, который внимательно осмотрел деревянный меч, ответил с широкой улыбкой на лице, как будто он был искренне счастлив. Офицер Чон пристально посмотрел на лицо Хвауна на мгновение, а затем снова поклонился. Встреча в тот день была более непредсказуемой, чем визит императора во дворец Чонган.

Глава 66 - Подует очень сильный ветер.

— Учитель, есть ли необходимость в том, чтобы вы пошли во дворец Чонган? Хотя я слышал, что Его Величество в последнее время часто навещает Его Высочество Ёнбина, он не проводит с ним ночь.

На обратном пути в кабинет департамента молодой студент офицера Чона не смог сдержать любопытства и спросил. Офицер Чон, который шел молча, как будто о чем-то размышляя, взглянул на своего студента, а затем открыл рот.

— Вы думаете, я захожу так далеко только для того, чтобы польстить Его Высочеству Ёнбину?

— Вы не это имеете в виду? Тогда…

— Тск-тск… Слушайте внимательно. Посмотрите на все своими глазами, а потом решайте. Такие люди, как мы, в частности, которые, кажется, идут по обрыву тысячи дорог в Императорском дворце, никогда не должны получать информацию только из уст других, когда судят о чем-либо.

Говоря это, офицер Чон вспомнил образ Ёнбина, который он видел некоторое время назад. Он уже много слышал об изменении Ёнбина, но Ёнбин, с которым он столкнулся сегодня, имел совершенно другую атмосферу до такой степени, что он задавался вопросом, правильно ли было просто сказать, что он изменился.

При оценке наложницы в императорском дворце, то, что следует считать столь же важным, как и благосклонность императора, — это характер, которым обладает эта особа. Независимо от того, насколько исключительной и благосклонной была семья, если личность этой наложницы была слабой и робкой, была высокая вероятность того, что она не сможет использовать все свои силы должным образом.

Напротив, даже если сейчас у них не было большой власти, если человек был умен, амбициозен и имел глаз, чтобы читать ситуацию, он мог в любой момент выступить против них, поэтому, если их презирали и пренебрегали, потому что они сразу ничего не значили, позже это могло обернуться большими неприятностями.

Поэтому Департамент внутренних дел, у которого не очень гладкие отношения с дворцом Чонган, не мог слепо игнорировать или верить в то, что Ёнбин изменился.

Более того, стало ясно, что даже император теперь относится к Ёнбину по-другому, поэтому офицеру Чону нужно было увидеть Ёнбина собственными глазами.

— Этот ученик был не в состоянии учиться. Тогда, Учитель... Что вы сегодня думаете о Его Высочестве Ёнбине?

Взгляд офицера Чона снова стал глубже, когда он задал вопрос молодому евнуху. В его голове все, на что он внимательно смотрел с того момента, как сегодня вошел во дворец Чонган, организовывалось одно за другим.

В прошлом придворные, которые были очень запуганы, куда бы они ни пошли, потому что было очевидно, что они из дворца Чонган, гордо разгуливали по дворцу Чонган с улыбками на лицах. Аджин, придворная дама, близкая к Ёнбину, подозрительно посмотрела на него, как будто пытаясь выяснить, что он задумал, показывая, что придворные дворца Чонган уже приняли перемену Ёнбина.

Ёнбин, который никогда не обращался с бессильными евнухами как с людьми, когда бы ни приезжали сотрудники Департамента внутренних дел, сегодня встретил его вежливо, и каждое его слово и взгляд были настолько аккуратны, что это было далеко от прошлого Ёнбина, поэтому он не мог думать об этом как о простой игре.

Офицер Чон, некоторое время пребывавший в раздумьях, вскоре тихо открыл рот.

— … Подует очень сильный ветер¹.

[ ¹ — в корейской истории и литературе ветер нередко символизировал перемены, беспорядки или надвигающуюся опасность.]

— Простите?

— В настоящее время вы должны рассказать мне все о дворце Чонган и не иметь с ними никаких дел по поводу нехватки. Вы поняли?

Молодой евнух все еще размышлял, стоит ли им так заботиться о дворце Чонган, но он не мог осмелиться пожаловаться на то, что делает его учитель. Это был день, когда лицо евнуха, который отвечал, кланяясь, было полно вопросов.

***

Читая отчет из северо-западного региона, он вдруг вспомнил лицо. Когда Ихань, смущенный неожиданным лицом, наморщил лоб и поднял глаза, евнух О, стоявший рядом с ним, с любопытством посмотрел на императора.

— Ваше Величество, что случилось?

— … Ничего.

Однако Ихань, который не хотел говорить, о ком он только что подумал, просто покачал головой и снова опустил глаза. Содержание отчета, над которым он работал, касалось того, к чему центральное правительство проявляло постоянный интерес с прошлого года. Общественное настроение не сильно пошатнулось даже после того, как в этом году на северо-западе начался период сельскохозяйственных трудностей.

Ихань снова сосредоточился на отчете. Как люди поживают, как они готовятся к этому сезону и какова текущая ситуация в районе, где были признаки засухи, было подробно описано, чтобы император мог увидеть ситуацию, как будто он наблюдал ее перед своими глазами.

Но затем внезапно кто-то снова пришел ему на ум. На этот раз не просто лицо пришло ему на ум, но жест, призывающий его смотреть и заботиться о людях в нижнем месте, пришел ему на ум так живо, как будто он видел это прямо перед собой. Ихань был настолько ошеломлен, что на некоторое время отложил отчет, который держал в руках, и поднял руку, чтобы помассировать лоб.

— Вас что-то беспокоит, Ваше Величество?

Евнух О спросил с более обеспокоенным выражением лица на этот раз. Ихань ответил на этот вопрос про себя:

— Мне неловко, мне так неловко, что я схожу с ума.

Он сделал это, лишь хмурясь в воздухе.

Это снова Ён Хваун. Это снова он. Это Ён Хваун беспокоил его, постоянно крутясь перед глазами.

Он думал, что решил все, что беспокоило его сердце. Ихань больше не пытался доказать, что Ён Хваун не изменился, не пытался усомниться в этом, и даже полностью признал, что Ён Хваун изменился, и даже объявил об этом заинтересованному лицу. Тем не менее, он действительно не имел ни малейшего понятия, почему Ён Хваун продолжал приходить ему на ум.

— Почему…

Ихань говорил с очень недовольным лицом. Он был так расстроен, что хотел спросить кого-то, но не знал, как назвать это чувство и что спросить. Раздражающий, надоедливый, беспокоящий и неприятный. Все эти слова выражали чувства Ихань похожим образом, но он не думал, что это были правильные слова.

— Почему он до сих пор...

Ихань говорил с очень недовольным лицом. Он был так расстроен, что хотел спросить кого-то, но не знал, как назвать это чувство и что спросить. Раздражающий, надоедливый, беспокоящий и неприятный. Все эти слова выражали чувства Ихань похожим образом, но он не думал, что это были правильные слова.

— Почему он до сих пор...

Итак, это было что-то более конечное, чем эти слова. Некое чувство, мягче, чем неприятное и раздражающее. Чуть более нежное, чуть более ласковое, чуть более интимное. Такого рода чувство.

Типа, тоска.

— …!

Когда он дошел до этого, его лицо вспыхнуло, и он сам этого не заметил. В одно мгновение его сердце забилось, а ладони вспотели. Он почувствовал себя нелепо, связав имя Ён Хвауна со словом «тоска». Но что было еще более абсурдно, так это то, что как только он подумал об этом слове, он почувствовал удовлетворение, как будто смещенная часть была исправлена.

“ — Тоска? Я скучаю по Ён Хвауну? Причина, по которой я сейчас так отвлечен, что вообще не могу сосредоточиться, заключается в том, что я просто хотел увидеть Ён Хвауна? Невозможно. Это абсурд.”

Ихань был человеком, который никогда в жизни ни по кому не скучал.

— Нет, нет. Это не может быть правдой.

— Ваше Величество…?

С любопытством евнух О посмотрел на императора, который вдруг сам стал серьезным, выглядел смущенным сам по себе, покраснел сам по себе и теперь снова говорил один. Однако Ихань не обращал внимания на взгляд евнуха О и качал головой, контролируя себя.

“ — Должно быть, я ошибаюсь.”

Он, похоже, принял за это другие эмоции, потому что никогда раньше не тосковал по кому-то. Его тоска по Ён Хвауну никогда не могла произойти. Грубо говоря, Ихань мог бы привести Ён Хвауна прямо к себе, если бы захотел, так зачем ему видеть такого человека?

Ихань несколько раз пробормотал, что это невозможно, и попытался сосредоточиться на написанном в отчете, который он снова вложил в руку. Ихань подумал, что сейчас ему нужно увидеть, как живут люди, а не Ён Хваун, который смотрел на него с прекрасным лицом, а затем он снова поправил свои мысли.

Он вычеркнул слово «прекрасный». В любом случае, он вообще не хотел видеть кого-то по имени Ён Хваун.

***

— Ого…

Словно одержимая чем-то, Сосо открыла рот и воскликнула с ошеломленным взглядом. Аджин, которая была рядом с Сосо, не открывала рот, как она, но она также имела тронутый взгляд, крепко сжав руки. Сосо, которая не могла сдержаться, открыла рот, и ее глаза мерцали, как звездный свет.

— Ваше Высочество, оно вам очень идет!

— … Тебе не нужно этого говорить.

Когда Хваун слегка опустил взгляд, словно смутившись комплиментом Сосо, Сосо, которая растаяла еще больше из-за этого выражения лица, повысила голос.

— Это действительно так! Я говорю правду! Вы так прекрасны, что сияете, Ваше Высочество!

Лицо Хвауна покраснело из-за слов Сосо.

Причиной этого стала новая одежда из Департамента внутренних дел. Хваун только сказал ей принять ее, но Сосо, которая держала и молча смотрел на одежду, которая была бледной и не выделялась на первый взгляд, начал приставать к нему, чтобы примерить одежду, чтобы проверить, подходит ли она ему.

Даже Аджин, которая обычно обвиняла Сосо в невоспитанности, тоже набросился на него с сияющими глазами, поэтому Хваун, который не мог оставить их без внимания, надел новую одежду и встал перед двумя девушками.

Вышивка из блестящей белой нити отражала солнечный свет, проникающий через окно, а вышитая верхняя одежда, созданная из мягкой небесно-голубой тонкой ткани, надлежащим образом покрывала брюки. Хотя форма была идеально аккуратной, красочная вышивка выделялась при каждом его движении, поэтому Аджин и Сосо не могли не быть взволнованы одеждой, которая идеально подходила их хозяину.

Глава 67 - День рождение Сукби.

— Ваше Высочество! Я думаю, вы сможете надеть эту одежду завтра на банкет в честь дня рождения Ее Высочества Сукби!

Когда Сосо в конце концов подняла шум, хлопая в ладоши и крича, Аджин рядом с ней тоже кивнула. Однако Хваун, который опустил голову и посмотрел на себя один раз, тихо покачал головой.

— Хозяйка банкета — Ее Высочество Сукби, так что могу ли я быть бесчувственным и нарядиться по-особенному? Я заранее говорю вам, что завтра я пойду как можно проще и аккуратнее.

— Но Ваше Высочество! На банкет все должны нарядиться как можно красивее!

— Верно. На самом деле, это не так уж и броско по сравнению с другими наложницами…

Сосо и Аджин поочередно пробормотали, сохраняя то же самое угрюмое выражение лица на ответ Хвауна.

Причиной этого было то, что все придворные дворца Чонган, включая Аджин и Сосо, в последнее время были очень счастливы. Не говоря уже о том, что Ёнбин больше не преследовал их, как раньше, то, как все смотрели на них снаружи дворца Чонган, полностью изменилось.

В прошлом никто не смотрел благосклонно на придворных дворца Чонган, независимо от того, куда они шли или с кем встречались, поэтому они были еще больше опечалены трудностями. Однако после того, как Ёнбин изменился, или, если быть немного точнее, после того, как он начал ходить из Дворца императрицы во дворец Чонган каждое утро, придворные дворца Чонган поняли, что в глазах других, которые их видели, была зависть.

Сначала их глаза сузились, чтобы определить, действительно ли Ёнбин изменился, или это была очередная выходка Ёнбина или просто слух. Их глаза начали меняться на совершенно другой взгляд, поскольку число придворных, которые непосредственно испытали доброту Хвауна, возросло.

С тех пор, как Хваун изменил форму своей обычной одежды, все больше и больше людей открыто восхваляли Ёнбина, как будто он был прекрасным мужчиной, и всякий раз, когда Хваун улыбался кому-то и говорил по-доброму, все больше и больше людей были привлечены и ошеломлены его лицом и атмосферой.

Говорили даже, что по пути, по которому он шел, становилось больше людей, которые шпионили, когда ему пора было возвращаться с утренних приветствий, чтобы увидеть Ёнбина. Поэтому люди из дворца Чонган, которые всегда были предметом насмешек и сочувствия, теперь испытали на себе взгляды тех, кто мало-помалу им завидовал.

Излишне говорить, с какой гордостью придворные дворца Чонган, которые всегда ходили запуганными, теперь расхаживали по всему дворцу, широко расправив плечи.

Аджин и Сосо, которые по той же причине были рады продемонстрировать всем своего прекрасного хозяина, не спеша подошли к Хвауну и продолжили разговор, опустив глаза.

— Ваше Высочество, давайте, наденьте это. Пожалуйста? Вы должны подумать об искренности офицера Чона, который сам приезжал во дворец Чонган… Хорошо?

— Верно, верно. Как же было бы обидно для девушек из швейного бюро, которые вышивали это искренне, пока кончики пальцев не стерлись, если бы эта одежда сгнила, а вы не надели ее на банкет? Ладно?

Аджин и Сосо продолжали говорить согласованно, хотя они даже не планировали этого. Лучшим способом убедить своего хозяина было упомянуть искренность и трудности подчиненных, и они оба уже поняли это без чьего-либо голоса.

Как и ожидалось, когда Хваун, глаза которого начали быстро трястись, как только речь зашла об искренности офицера Чон и трудностях девушек из швейного бюро, не смог ничего сказать, Аджин и Сосо быстро подошли к Хвауну, схватили его за руки, встряхнули их и начали вести себя мило.

— Ваше Высочество, так что вам придется надеть это завтра, хорошо? Если вы наденете это и будете стоять на банкете, девушки из швейного бюро, которые сшили эту одежду со всей душой, будут очень горды и счастливы.

— Если бы изготовленная ими одежда была показана в присутствии Его Величества, какая большая радость могла бы быть для них, чем это?

Поэтому, когда Хваун, который не смог сломить пыл двух девушек, вздохнул и попытался ответить «хорошо», позади них раздался голос, которого они никогда не могли себе представить.

— Что вы пытаетесь раскрыть в моем присутствии?

Это был голос императора, который отложил доклад, который читал, и направился во дворец Чонган.

***

— Приветствую Вас, Ваше Величество Император.

Ихань молча смотрел на людей, которые преклонили колени, чтобы поприветствовать его. Он сказал:

— Поднимитесь.

А затем посмотрел в другую сторону без причины. Он был поражен и смущен собой, который «в очередной раз» пошел во дворец Чонган без какой-либо особой причины.

Поэтому даже после того, как Хваун поднял свое тело, он все еще оглядывался и, наконец, снова повернул глаза к стоящему перед ним Хвауну. Затем Ихань неосознанно сжал кулаки и прикусил губы. Это был момент кризиса, когда он почти разразился восклицаниями. Глаза Иханя неоднократно сканировали Хвауна с головы до ног за короткое время.

Честно говоря, это был не такой уж гламурный наряд. Светло-голубой цвет был слишком легким для наряда наложника, а украшение в виде цветка на волосах, закрепленное биньё, можно было бы назвать изысканным, но даже это было ничто по сравнению с украшениями для волос обычных наложниц.

Удивительно было то, что он не мог отвести от него глаз, тем не менее. Хотя это было на мгновение, Иханю показалось ослепительным, когда он увидел Хвауна, стоящего перед ним. Светлый небесный цвет так хорошо сочетался с его белой и полупрозрачной кожей, а белая вышивка, которая блестела и сияла каждый раз, когда встречала солнечный свет, заставила его подумать об озере, залитом солнцем.

А лицо Ён Хвауна, которое выглядело несколько удивленным и счастливым из-за внезапного визита императора, было прекраснее и красивее, чем лицо в смутных воспоминаниях Иханя.

— Я приготовлю чай…!

Аджин молча уставилась на императора, который долгое время молча смотрел на лицо Хвауна, и сумела скрыть улыбку, которая пыталась расцвести на ее лице. Она поспешно сказала это тихим голосом и вытащила Сосо из комнаты, и внезапно в комнате повисла неловкая тишина, где остались только Ихань и Хваун. Хваун первым открыл рот.

— Пожалуйста, займите свое место, Ваше Величество.

Только тогда Ихань понял, что он стоит и тупо смотрит на Хвауна. Он кашлянул один раз без причины, сел и сказал:

— О чем вы говорили?

Иханю эта ситуация показалась очень неловкой, хотя он и говорил от своего имени, потому что это было слишком тривиально, чтобы спросить об этом первым, когда он пришел в дворец Чонган без предупреждения.

“ — С каких это пор мы с Ён Хвауном начали обмениваться тривиальными вопросами? С каких это пор я внезапно пришел к нему, сел и поговорил друг с другом как обычно?”

В то же время это вызвало неловкое и странное волнение, и пока Ихань шевелил пальцами без причины, Хваун рефлекторно посмотрел на свою одежду. Его щеки слегка покраснели, как будто он был смущен.

— Об этом... Департамент внутренних дел прислал мне новую одежду, и я просто примерил ее, чтобы посмотреть, подходит ли она мне по размеру.

— Тогда почему было упомянуто мое имя?

Хваун посмотрел на Иханя с несколько озадаченным выражением лица из-за постоянных вопросов, а затем снова склонил голову. У него не было выбора, кроме как ответить на вопрос Императора, но он не мог просто сказать каждое слово, сказанное девушками.

Поэтому Хваун продолжал кусать губы без причины, и вскоре он открыл рот.

— Ваше Величество завтра будет присутствовать на банкете по случаю дня рождения Ее Высочества Сукби, так что… девочки рекомендовали мне надеть эту одежду…

— Ах…

Он не знал, почему его лицо покраснело и почему он смутился от этих слов. Прибыла новая одежда, и молодые придворные дамы были в восторге от нее, поэтому они попросили его надеть ее на завтрашний банкет. Он спросил, почему он продолжал теребить рукава, когда говорил это, хотя это было не так уж важно.

Может быть, это потому, что Аджин и Сосо сказали, что он выглядит хорошо и красиво прямо перед ним. Обычно Хваун даже не думал о том, как он выглядит в глазах других, но до сих пор они двое просто много говорили об этом, поэтому он не мог не думать о том, как он будет выглядеть в глазах императора прямо сейчас.

Иханю тоже было странно неловко и неловко из-за истории Хвауна. Когда он поднял вопрос о своей одежде, у Иханя не было выбора, кроме как снова посмотреть на Хвауна перед собой. Несмотря на мысль, которую он едва вытряс минуту назад, он продолжал думать о том, как красиво его лицо, а не об одежде, которую он носил, об украшениях для волос или о чем-то подобном.

Нет, строго говоря, было что-то неправильное в том, чтобы называть это лицом Хвауна. Он давно видел красивое лицо Ён Хвауна, но в последнее время во взгляде Хвауна было что-то неладное, чтобы просто сказать, что он выглядит красивым из-за своего прекрасного лица.

Он задавался вопросом, как ему это выразить. На самом деле, Ихань боролся довольно много раз, чтобы найти слово, чтобы выразить это, но он все еще не нашел слова, чтобы правильно выразить то чувство, которое он чувствовал. Если бы он должен был найти самое близкое слово, было бы это «атмосфера»? Однако это была атмосфера, которую он источал, а не атмосфера его внешности. Совершенно другая атмосфера, чем прежде, которую он начал испытывать в один прекрасный день.

Некоторые ощущения, которые нельзя было описать словами.

Вот почему Иханю теперь кажется, что Ён Хваун прекрасен.

Глава 68 - По другому.

— … Оно вам подходит.

Таким образом, для Иханя, который пялился на Хвауна, который был совершенно новым и незнакомым, но таким красивым, что он не мог отвернуться, никогда не было бы неразумным внезапно выплюнуть такие слова. Как только он это сказал, Ихань понял, что это не то, что он скажет, но было уже слишком поздно брать свои слова обратно, и, честно говоря, Иханю даже не хотелось брать свои слова обратно. Вместо этого Ихань снова заговорил.

— Это не будет проблемой, даже если… вы наденете его завтра на банкет.

Говоря, что он хотел бы видеть Хвауна в таком наряде на красочном ночном банкете, заявляя, что это не будет проблемой, Ихань, естественно, представил себе именно такой облик Ён Хвауна.

У него не было бы выбора, кроме как нарядиться больше, чем сейчас, когда он надевает этот наряд на официальное собрание. Банкеты по своей сути проводятся с соответствующей пышностью. Нет, все было бы хорошо, даже если бы он не наряжался больше. Фонари, развешанные для освещения ночи, светили бы Хвауну от имени солнца, и Ихань также хорошо знал, как светится Хваун под лунным светом, поскольку видел это несколько раз.

Неловкое молчание снова окутало двух людей. Ихань сжал кулак, представив, как Хваун носит такую же одежду под лунным светом, а сердце Хвауна подпрыгнуло, и он затаил дыхание, услышав, как император сказал, что это ему подходит, хотя он был убежден, что император сказал это только из уважения к нему, без какого-либо особого смысла.

Аджин, которая нарушила молчание между ними, принеся чай и фрукты. Она была немного смущена захватывающей тишиной, которую она почувствовала, как только вошла, но выражение лиц Императора и ее господина было скорее застенчивым, чем холодным или свирепым. Аджин, которая счастливо улыбнулась себе под нос, поспешно поставила принесенные ею вещи между ними двумя, затем отступила назад и в мгновение ока покинула это место.

Хваун, который думал, что, по крайней мере, Аджин будет рядом с ним, стал еще более неловким без причины, когда она ушла, ничего не сказав. Он огляделся вокруг и вскоре пришел в себя и поднял вопрос, который следовало задать раньше.

— Кстати, Ваше Величество, что привело вас во дворец Чонган?

Выражение лица Иханя в этот момент стало серьёзным. Как только он услышал вопрос Хвауна, Иханю вдруг стало очень неприятно, поэтому он забыл, что ему было неловко до недавнего времени, затем он спросил:

— А нельзя ли не задавать этот вопрос?

— Простите?

— Это не значит, что я прихожу в место, куда не должен приходить, и у императора нет причин посещать резиденции своих наложниц, но вы всегда спрашиваете причину...

— Ах…

— Или вам… не нравится, что я сюда прихожу…?

На этот раз, он снова спросил слегка встревоженным голосом. Как и было сказано, для императора было вполне естественно посещать жилище наложницы, и это было счастливым событием с точки зрения наложницы.

Однако Хваун всегда был занят, спрашивая, зачем он пришел, поэтому Иханю стало интересно, не чувствовал ли Хваун себя неловко с ним и не нравилось ли ему, что он посещает дворец Чонган. Иначе было бы невозможно спросить, почему он приходил с таким неизменным отношением каждый раз.

Конечно, Хваун никогда не говорил «вопросительным» тоном, но Иханю уже показалось, что голос Хвауна был просто холодным.

— Потому что… потому что я продолжал…

“ — Потому что я продолжал игнорировать вас и был груб с вами. Так что теперь вы даже не хотите, чтобы я приходил.”

Когда Ихань запинался, потому что хотел спросить, не осознавая этого, Хваун открыл рот немного быстрее.

— Нет, Ваше Величество. Как вы можете оправдываться?

Хваун тоже был взволнован. Обычно для императора было вполне естественно посещать резиденцию своей наложницы, поэтому не нужно было спрашивать причину, но это был Ён Хваун. Так разве это не о Ён Хвауне?

С точки зрения Хвауна, он спросил, потому что думал, что будет что сказать, потому что у императора не было причин посещать дворец Чонган, если только не было чего-то особенного, но Ихань невольно охватило волнение, когда его внезапно спросили таким образом. Затем Хваун продолжил:

— Я просто… Я думал, Ваше Величество никогда не приедет во дворец Чонган, если ничего не произойдет…

Ихань, который вел себя как недовольный ребенок, был ошеломлен в одно мгновение. Это был не кто иной, как он сам, кто заставил Хвауна поверить, что император приедет во дворец Чонган только если у него будет на то причина.

Никакие слова не могут оправдать чьи-либо действия. Это был момент, когда величественный император впервые понял, что это значит.

Так работают отношения между людьми.

Зафиксировавшись в определенном направлении, потом очень сложно изменить направление, и порой на это уходит больше времени и усилий, чем прошло, а если и меняется, то никто не может гарантировать, что отношения изменятся так идеально, как хотелось бы.

Однако у Иханя никогда в жизни не было такой заботы. Причина в том, что он был Императором. Император обладал силой мгновенно изменить его в желаемом направлении, каким бы извращенным или продвинутым оно ни было.

Даже если кто-то десятилетиями был неправильно понят императором и терпел несправедливые лишения, как много людей могут отрицать слова императора, говоря, что он неправильно понял их, и надеяться, что теперь их отношения восстановятся.

Даже если бы у них были внутренние претензии, они никогда не могли бы сказать их перед Императором; Я пока не могу простить тебя, и я не хочу возвращаться к близким отношениям, как ты хочешь. Поэтому Ихань был человеком, который никогда не жалел об отношениях, которые он разорвал.

Более того, если этим человеком был не кто иной, как Ён Хваун. Ихань искренне считал, что наказание было слишком слабым по сравнению с тем, что Хваун делал все это время. Не было ничего, что он считал бы достойным сожаления в своих отношениях с Хвауном, за исключением того, что он изначально не должен был входить во дворец в качестве наложника.

Таким образом, Иханя очень смутило то, что он чувствовал сейчас. В тот момент, когда Хваун сказал это — Император никогда не приедет во дворец Чонган, кроме как для того, чтобы обвинить меня, он никогда не приедет во дворец Чонган по пустячным причинам, таким как желание немного поболтать, выпить чашечку чая или увидеть меня — в тот момент, когда он столкнулся с Хвауном, который был в этом уверен, его боль где-то онемела, и он не мог дышать.

Конечно, Ён Хваун не сказал прямо:

“ — Приходите и обвиняйте меня.”

Но Ихань был уверен, что смысл в этих словах именно такой.

— Итак, я хочу сказать следующее...

Ихань колебался, прежде чем продолжить свою речь. Это было связано с тем, что он еще не организовал, как объяснить то чувство, которое он сейчас испытывал.

Пожалел ли он об этом? Нет. Ихань не сожалел обо всех своих действиях по наказанию Ён Хвауна в прошлом. Ён Хваун того времени был очень порочным и заслуживал наказания.

То же самое было и с тем, что он не мог легко поверить Ён Хвауну, когда тот изменился. Это был Ён Хваун, который всегда выбирал плохой выбор, хотя раньше было много возможностей, всегда предавая ожидания Иханя. Было естественно не верить, что такой человек изменился сразу, поэтому было неправильно сожалеть, что не поверил ему тогда в этот момент.

Даже если бы он все это знал.

Странно, почему Иханю было нелегко встретиться с Хвауном, который молча справлялся со всем этим, как будто он тоже это знал.

“ — Но все же, я не должен быть таким суровым с человеком, который хочет измениться.”

Удивительно, почему такая мысль время от времени возвращалась, хотя он и говорил, что не жалеет об этом.

— Я пытаюсь сказать... Разве я не говорил, что теперь буду смотреть на вас по-другому? Итак, с этого момента… мы с вам… как обычно… — однако Ихань сразу понял, что в его словах есть что-то неладное, — как обычный император и его наложник…

А дальше было еще хуже. Он не мог взять назад уже сказанные слова, и ему нужно было как-то это закончить, но он не мог вспомнить слова.

Как обычный император и его наложник, что это значит? По сути, отношения между императором и наложниками — это не просто обычные отношения. Что может произойти в отношениях между императором и наложником, так это иногда поесть или максимум попить чаю, и за исключением таких побочных вещей, самое главное — это разделить постель.

Глава 69 - Улыбка императора.

— Нет, я не имел в виду, что я...

Ситуация ухудшилась, как только он подумал о том, чтобы разделить постель. Едва сдержав себя, чтобы не сказать:

“ — Нет, я не имел в виду, что хочу разделить с вами постель!”

Его мысли еще больше запутались, и Иханя охватило желание немедленно покинуть это место.

“ — Да еще и в одной постели? Почему это пришло мне на ум именно сейчас?”

Сейчас в голове Иханя он начал представлять себе Хвауна, красиво лежащего под ним, и холодный пот побежал по его спине.

В этот момент Хваун, который до сих пор с удивлением смотрел на Иханя, открыл рот от имени смущенного императора спокойным голосом.

— Где в этом Императорском дворце есть место, где вам нельзя оставаться, и где вам не будут рады?

— …

— Конечно, если вы пожелаете, дворец Чонган всегда будет рад вас видеть, Ваше Величество.

Однако Ихань почувствовал, как его сердце мгновенно остыло от формального ответа. Ответ Хвауна не был правильным ответом на то, что интересовало Иханя.

— Я не говорю об отношении к императору, я спрашиваю о вашем сердце.

— Простите…?

— Я император, поэтому, если я говорю, что приду, конечно, дворец Чонган должен меня приветствовать. Я знаю это лучше, чем кто-либо другой. Мне любопытно не это.

Как только его разум успокоился, желание, которое он притворялся незнающим, проявило свое присутствие немного яснее. То, чего хотел Ихань, было не таким ответом, что он может свободно приходить и уходить во дворец Чонган. Он не отбрасывал свое достоинство, становясь угрюмым и заикающимся, только чтобы услышать такой ответ.

— Я хочу знать, вызывает ли у вас дискомфорт мой визит сюда.

Иханю хотелось узнать чувства Ён Хвауна.

— Мой визит для вас — это что-то неприятное и невыносимое?

Он хотел узнать мысли Хвауна.

— Не о том, что вы должны приветствовать императора. Я не о законе говорю.

— Ваше Величество…

— Вы довольны моим визитом? Вот что я хочу знать.

Теперь Иханб впервые стало интересно узнать о Ён Хвауне.

Хваун, столкнувшийся с бурным вопросом Иханя прямо перед его глазами, не осмелился ответить немедленно, хотя Император его и спросил. Как и Иханю некоторое время назад, на этот раз Хвауну нужно было время подумать.

Император спрашивал о чувствах Ён Хвауна, но Хваун в этот момент думал о своих чувствах как Хаун. Ён Хваун из прошлого наверняка был бы рад визиту императора, какой бы ни была причина. Независимо от причины, будь то из-за того, что он был зол или чтобы обвинить Хвауна, он бы сделал вещи, которые бы так разозлили императора, не колеблясь, потому что он хотел, чтобы император приехал только в его собственную резиденцию, а не в резиденцию других наложниц.

Поэтому, если бы он спросил о мнении 'Ён Хвауна', он бы без сомнения ответил, что ему нравится визит императора по какой бы то ни было причине, и он был бы счастлив этим. Это было правильно, ответить так.

А что же тогда с Хауном? Что с чувствами Хауна, который теперь жил как Ён Хваун? Хаун, которому пришлось получить всевозможные презрения и насмешки в тот момент, когда он проснулся в теле Хвауна и стал наложником императора. Было ли ему неудобно иметь дело с императором? Ненавидел ли он встречу с императором? Хотел ли он, чтобы император не приходил, потому что боялся, что тот обвинит его и снова отвернется?

— Ваше Величество.

Спокойно организовав свои мысли до этого момента, Хваун разжал губы. Ихань, который невольно нервничал из-за спокойного голоса, напрягся и крепко закрыл рот. Тем временем Хваун продолжил.

— … Я был тем, кто вошел во дворец, только взглянув на вас одного, Ваше Величество.

Это была история, которая была началом Ён Хвауна и началом Хауна. Хотя это была история, которую никто не знал. Это была история о жадности, которая не по карману ничтожному человеку, до которого никому не было дела. Это было чувство кого-то, кто определенно существовал.

— Хотя я и потерял все воспоминания о прошлых днях.

Хотя Хаун не был Ён Хвауном. Хотя он был великим грешником, потому что предстал перед Императором через ложь.

— Ваше Величество было самым добрым и милостивым ко мне, судя по тому, что я пережил после потери памяти.

Хваун был тем, кто держался за свою жизнь благодаря этому единственному разрешению, данному Императором. Этому маленькому пространству, чтобы дышать, данному Императором, даже если оно не было в той форме, в которой этот человек должен был быть.

— Так как же я могу вас ненавидеть, Ваше Величество? Когда бы это ни было, по какой бы то ни было причине, я был бы счастлив увидеть ваше лицо, Ваше Величество.

Хваун не осмелился объяснить свои чувства каким-либо оправданием.

***

— Ваше Величество, с вами случилось что-то хорошее?

Ихань вопросительно посмотрел на него, когда военный министр Мухён, который только что вежливо представил официальный доклад, спросил его, прежде чем уйти.

— Что ты имеешь в виду под что-то хорошим…?

Мухён, который довольно свободно ладил с императором благодаря их частым поединкам на мечах, кивнул головой в ответ на вопрос императора и продолжил говорить.

— Вы улыбались все время, пока слушали доклад…

— Я это сделал?

— Да, Ваше Величество.

Однако, несмотря на повторные слова Мухёна, Ихань выглядел взволнованным, как будто он понятия не имел, что он улыбается. Ихань думал, что он просто серьезно слушает доклад Мухёна. Однако Мухён, который сейчас был перед ним, казался более удивленным тем, что император никогда не осознавал, что он улыбается.

— Почему я…

Ихань неосознанно поднял руку, чтобы коснуться уголков губ. Он не мог поверить, что улыбается. Отчет Мухёна не был особенно тревожным, но он был недостаточно хорош, чтобы слушать его с улыбкой. Ихань торопливо подумал о том, о чем он думал, прежде чем выслушать отчет Мухёна.

В этот момент его позвоночник похолодел.

— Ваше Величество…?

— … Нет, ничего. Ничего хорошего. Возвращайся сейчас же.

Мухён был озадачен, увидев, что император на мгновение задумался, а затем напрягся, как будто он был в замешательстве. Однако он не мог игнорировать приказ императора вернуться, поэтому у него не было выбора, кроме как поклониться, проявить уважение и уйти.

— Я, наверное, сошел с ума…

А Ихань, оставшийся один на том месте, где ушел Мухён, пробормотал, закрыв лицо обеими руками.

— Я действительно сошла с ума…

Эти слова лились из его уст по воле. Причина была. Так вот, та самая причина была.

Ихань не думал ни о чем, кроме Ён Хвауна, прямо перед тем, как принять отчет Мухёна. Точнее, Ихань несколько раз обдумывал ответ Ён Хвауна о том, что он был бы просто счастлив по любой причине, если бы мог увидеть лицо Его Величества.

Затем, под руками, закрывающими его лицо, его губы снова рефлекторно изогнулись. Как только он осознал это ощущение, Ихань поспешно убрал руки и посмотрел на свои ладони. Действительно, Ихань улыбнулся, не осознавая этого, как только он подумал о том, что сказал Ён Хваун.

Почему? Почему я улыбнулся?

Ихань действительно серьезно, очень серьезно попал в беду. Помимо того, что это было из-за Ён Хвауна, для Иханя было очень непривычно так улыбаться во время работы. Конечно, он смеялся, когда проблема, которая его долгое время беспокоила, была решена, но для Ихань это был очень непривычный опыт улыбаться из-за мыслей, которые не имели никакого отношения к работе.

Нет, во-первых, Ихань был человеком, который редко вспоминал своих наложниц наедине.

Ихань действительно лелеял и уважал Императрицу, и к другим наложницам, кроме Ён Хвауна, он питал такую же привязанность, как и к людям на своей стороне. Однако, не говоря уже о том, чтобы улыбаться без причины, думая о них, он редко думал о них наедине, когда он не был с ними.

Он не хотел делать этого намеренно, но это было просто излишне. Было бесчисленное множество вещей, о которых император должен был думать независимо от дня и ночи, и было множество работы, которую он должен был делать каждый день, чтобы выносить верные суждения, так что не было нужды думать о наложницах, пока он занимался политическими делами.

Так и должно было быть. Но он, который был таким, дал лазейку в своих мыслях Ён Хвауну, а не кому-то другому.

Ихань снова поднял руку и нежно коснулся кончиком пальца уголка губ. Очевидно, это было его лицо и его губы, но это было странно незнакомо.

В то же время, вспоминая слова Хвауна о том, что он будет рад в любое время, если Его Величество приедет, он, естественно, представил себе, что Хваун не был удивлен его визитом, а приветствовал его с сердечной улыбкой.

Но на этот раз, словно это вошло у него в привычку, он не смог сдержать улыбку, которая расползлась по его лицу, хотя и знал это.

— Что, черт возьми, это такое…?

Долгое время после этого Ихань не мог перестать снова и снова касаться его губ, смотреть на ладонь, а затем снова представлять себе Ён Хвауна. Это было так странно, как и пугающе и незнакомо, и в то же время его сердце билось от странных ожиданий и волнения.

Это было действительно захватывающее событие.

Глава 70 - Много слухов.

— Ваше Высочество, пожалуйста, отдохните.

Мёнджу осторожно поговорила со своей хозяйкой , которая сидела у окна и смотрела только наружу до поздней ночи. Однако Сукби, не дала ответа на вопрос Мёнджу и просто смотрела куда-то наружу. Лицо Биёнг явно не выглядел взволнованным, Мёнджу почувствовала себя немного подавленной.

Завтра у Сукби день рождение, так что ее хозяйка должна быть самым счастливым человеком во дворце больше, чем кто-либо другой, но как бы она ни смотрела на нее, Биёнг сейчас выглядела далеко не счастливой и взволнованной.

— У вас есть какие-то беспокойства, Ваше Высочество…?

Мёнджу снова спросила, беспокоясь о Биён, которая не дала ответа. Затем Биён наконец повернула голову, тяжело вздохнула и покачала головой.

— Нет…

— Похоже, у вас в голове много всего. … Это потому, что Его Величество не приезжает?

— Нет. Что в этом необычного…

Даже когда Мёнджу снова осторожно спросил ее, Биён просто посмотрела вдаль и ответила покачав головой.

Прошло уже довольно много времени с тех пор, как император оставался во дворце Анджонг, не принимая чьего-либо общества. Это не было чем-то необычным. Их император иногда заботился не только об императрице, но и обо всех наложницах, а в других случаях он часто не проводил ночь ни с кем долгое время без какой-либо видимой причины.

Первоначально император проводил ночь с женщиной по двум причинам, для удовлетворения собственной похоти и ради будущего. Однако Ихань не только считал и то, и другое неважным, но и то и другое относился с опаской. Поэтому такая ночь была столь естественной и обыденной для наложниц, и им не нужно было беспокоиться.

Другими словами, отсутствие императора в ночных выходах было уже привычно для наложниц, и это не обязательно происходило только во дворце Унхва. Фактически, за исключением прошлого Ён Хвауна, нынешние наложницы были в хороших отношениях и не должны были сражаться и опасаться друг друга из-за ночи императора. Так что, как и сказала Биён, не было никакой необходимости обижаться или унывать из-за этого.

Однако сегодня вечером что заставило Биён не шевелиться и она лишь бесконечно смотрел в окно?

— Тогда почему?

— …

— Вас все еще беспокоит дворец Чонган?

Мёнджу в конце концов произнесла вопрос, которое она хотела спросить еще раньше. Сколько бы она ни думала об этом, она не могла придумать никакой другой причины, кроме как Ёнбин из дворца Чонган, потому что ее хозяин выглядел расстроенным перед таким хорошим днем. Биён повернула голову и посмотрела на Мёнджу, как будто подтверждая свою догадку. Биён услышала, что Его Величество снова пошел во дворец Чонган, пусть даже всего на мгновение сегодня.

Как и все остальные люди, которые входили в Императорский дворец в качестве наложницы, его положение и семейный престиж были неотделимы для Биён. Когда отец наложницы получил власть от двора, положение наложницы во внутреннем дворе также укрепилось, и когда наложница получила благосклонность императора, благосклонность также достигла их отца так же естественно, как вода, текущая сверху вниз.

Биён, как и Ёнбин, вошла во дворец как дочь достойной семьи, но её отец, естественно, отставал от отца Ёнбина, Ён Джувона. Однако Ёнбин не мог догнать Сукби во внутреннем дворе, поэтому всё это время Биён думала, что она и её семья преуспевают, должным образом помогая и руководя друг другом.

Однако по какой-то причине в последнее время Биёнг не мог не задуматься об этом: что случится, если этот баланс нарушится?

Если по какой-то случайности,

Хотя она и думала, что такое никогда не произойдет, Биён задавалась вопросом, что случится с ней и ее семьей, если Ёнбин внезапно получит любовь императора и превзойдет ее положение наложницы.

Биён, конечно, верила, что этого не случится. Их император не был тем, кого можно было бы разыграть с наложницей, а их императрица не была тем, кто позволял бы любимой наложнице угнетать остальных. Прежде всего, их величество император был человеком, который не пустил бы ни одну наложницу в свое сердце, поэтому Биён знал, что все это были просто бесполезные заботы и мысли.

Однако, услышав новости, которые она никогда раньше не могла себе представить,

Услышав невероятную историю о том, что император посетил дворец Чонган и гулял вместе с Ёнбином в Сухвавоне, генеральный офицер Департамента внутренних дел сам отправился во дворец Чонган, и в эти дни императорский дворец был полон историй о Ёнбине.

Она задавалась вопросом, не являются ли все это прелюдией к будущему, в котором ей приставят нож к горлу. Она не могла избавиться от беспокойства, что цена тех дней, когда она сталкивалась и ссорилась с Ёнбином, может задушить ее таким образом.

— … Забудь об этом. Давайте отдохнем.

Биён удалось взять под контроль свой разум, который продолжал вести в плохую сторону, и встать со своего места. Думая, что она встретится с Ёнбином на банкете завтра, это была ночь Биён, когда она не могла легко приветствовать день рождения, который бывает раз в год.

***

Сочон некоторое время был погружен в свои мысли, глядя на вывеску у входа во дворец Чонган, на которой было написано «Ворота Чонган». Начиная с сегодняшнего вечера, Сочон был официально назначен нести караул у дворца Чонган. Домён всегда спрашивал Сочона, что он собирается делать, потому что тот не менял своего решения до самого конца. Однако Сочон не мог дать ему никакого ответа. Сам Сочон не знал, что именно заставило его попытаться пойти во дворец Чонган.

Он смутно думал, что хочет посмотреть на Ёнбина с более близкого расстояния, и, возможно, с другой стороны, он чувствовал недовольство и несправедливость от того, что человек, который жил благодаря Хауну, жил хорошо и имел хорошую репутацию в отличие от прошлого. Может быть, он хотел снять маску Ёнбина.

Но что это значит сейчас? Хаун уже был мертв и не мог вернуться, и даже если бы было показано голое лицо Ёнбина, это не означало бы, что это подняло бы имя Хауна.

— Почему ты не идешь? — спросил коллега Сочхона, подталкивая его в плечо, поскольку он смотрел только на ворота.

Сочхон лишь слабо улыбнулся, затем медленно пошел со своим коллегой.

“ — Если я хочу что-то сделать, я должен был сделать это до того, как потерял Хауна. Что бы это ни было, я должен был сделать это, когда Хаун был рядом со мной.”

Сочон был поражен и любил Хауна, кого-то, кого он встретил давно и кто стал одним из его немногих друзей в жизни. Он думал, что в будущем у них будет много дней. Он думал, что они могли бы провести больше ночей и дней как друзья. Делясь большим количеством историй, полагаясь друг на друга, продолжая жизнь в императорском дворце долгое время. Он искренне так думал.

Увы, отведенное им время оказалось всего лишь мгновением, и Сочон потерял Хауна прежде, чем тот успел что-либо сделать.

Даже зная, что это бесполезно, Сочо

он пошел к потерянным затянувшимся чувствам. Даже если во дворце весь день было шумно, потому что это был день рождения Сукби, это не имело никакого отношения к Сочону.

***

Банкет по случаю дня рождения Сукби состоялся в павильоне Чангён. Павильон Чангён был самым большим павильоном в Сухвавоне. Павильон был построен заново из камней и земли на возвышенности, так что люди могли смотреть на главный дворец оттуда. Ночью луна взошла близко, и атмосфера была настолько прекрасной, что идеально подходила для проведения банкета.

Сонхён, которая шла по павильону бок о бок с Биён, нашла Ёнбина, который прибыл первым и ждал. Она оставила Биён, чтобы пойти к Хвауну, не осознавая этого.

— Ёнбин! Вы пришли рано!

— Да. Добро пожаловать, Чонбин.

— Мне очень понравился рисовый пирог с османтусом, который вы мне прислали в прошлый раз. Поэтому я пошла выразить свою благодарность, но вас не было во дворце Чонган…

— Я рад, что вам это пришлось по вкусу.

Сонхён пробормотала с угрюмым лицом, вспомнив, что она шла напрасно, потому что император был в Сухвавоне в тот день. Как будто он считал Сонхён милой, Хваун улыбнулся. В этот момент Аджин увидела, как придворные дамы, которые были заняты подготовкой банкета, остановились и обменялись взглядами друг с другом.

Казалось, Аджин не ошибалась, когда она чувствовала необычные взгляды с тех пор, как Хваун появился в павильоне Чхангён.

У Аджин, которая ожидала, что взгляды многих людей будут следовать за ее хозяином, если он пойдет на банкет в новой одежде с Со Сосо, уголки ее рта невольно поползли вверх.

Взгляд Хвауна, который смотрел на радостное лицо Сонхён от новой встречи с Хвауном, был слегка отведен от Сонхён из-за Биён, которая приближалась с ошеломленным лицом, сверля взглядом спину Сонхён. Затем Хваун слегка согнул колени перед Биён, приветствуя её.

— Приветствую, Ваше Высочество Сукби.

— Не будь таким формальным.

Сонхён, которая только тогда вспомнила о Биён, которую она оставила позади, на мгновение застыла, затем она посмотрела на Биён с неловкой улыбкой. Когда Биён взглянула на Сонхён с всё ещё ошеломленным выражением, Сонхён закатила глаза, отводя взгляд, затем сделала шаг назад от Хвауна и встала рядом с Биён. Хваун продолжил говорить.

Глава 71 - Нефритовые украшения.

— Искренне поздравляю вас с днем рождения, Ваше Высочество Сукби.

— Спасибо, Ёнбин. Я никогда в жизни не ожидала, что получу от тебя поздравление.

— Онни…

Раньше, на дни рождения друг друга, они обменивались только проклятиями, а не благословениями, так что, хотя в голосе Биён не было резкого тона, в ее словах явно чувствовалась заноза. Сонхён, которая вздрогнула со стороны, потянула Биён за руку, но Биён скорее уставилась на лицо Хвауна более острым взглядом. Однако Хваун ответил спокойным голосом, слегка склонив голову, несмотря на провокацию Биён.

— Я ничего не могу поделать с тем, что уже произошло, но с этого момента я буду поздравлять вас каждый год, как сегодня.

Биён ничего не ответила на ответ Хвауна и только уставилась на него. В отличие от придворной дамы, стоящей позади Ёнбина, которая не могла должным образом контролировать свое обиженное выражение, независимо от того, как пристально она смотрела на кончик его глаз и его рот, она не могла найти никакого другого дискомфорта в выражении Хвауна.

— … Я тоже на это надеюсь.

И когда Биён произнесла эти слова приглушенным голосом, за их спинами раздался громкий голос, возвещавший о прибытии императрицы. Когда люди, стоящие друг напротив друга, одновременно обернулись, Джаран медленно показалась в великолепных золотых одеждах, которые могла носить только императрица.

— Приветствую Вас, Ваше Величество Императрица.

— Я вижу, что вы все пришли раньше и приветствовали друг друга. Вставайте.

Взгляд Джаран, глядя на наложниц, поднимающих свои тела после того, как они приветствуют друг друга, остановился на Ёнбин, которая была завернута в чистый синий цвет под лунным светом ночи.

Одежда Ёнбина казалась слишком простой по сравнению с императрицей и другими наложницами, но этот аккуратный наряд засиял так красиво, когда встретили человека по имени Ён Хвавун. В этот момент можно было с уверенностью сказать, что человек стал крыльями, а не одежда стала крыльями для человека.

Кроме того, Джаран посчитала, что его одежда была простой только по сравнению с женской одеждой, но когда она подумала об одежде Ёнбина после того, как он переоделся, она показалась ей просто великолепной, и она даже с нетерпением ждала реакции императора, который сегодня увидит его фигуру.

Непочтительно представив реакцию императора, Джаран на некоторое время приподняла уголки рта. Затем она тут же открыла рот, глядя на Биёна.

— Сукби. С днем рождения.

— Я благодарен за вашу огромную доброту, Ваше Величество. Позволили мне снова иметь такой незаслуженный банкет в этом году.

— Как это может быть сделано только по моей воле? Это сердце Его Величества, которое заботится о вас.

— Для меня это большая честь, Ваше Величество.

В это время Биён почувствовала, что её разум, который всю ночь был в смятении, немного успокоился. Это произошло потому, что, когда она столкнулась с Императрицей, которая всего несколькими словами показала своё достоинство, она вспомнила обещание, которое она дала на днях, что будет защищать её.

Биён всё ещё не могла полностью поверить Ёнбину, но она верила в сердца Императора и Императрицы, которых она видела до сих пор. Такой худший сценарий, который преследовал Биён всю ночь, никогда не должен был произойти.

И когда Биён думала об этом и собиралась с силами.

— Его Величество Император!

Издалека раздался громкий крик, потрясший все вокруг. Это был их император.

***

Что в этом особенного? Нет ничего особенного в том, чтобы оказаться на дне рождения наложницы.

По пути к павильону Чхангён, Ихань несколько раз вытирал пот с ладоней о рукава халата.

Ничего особенного. Как всегда, ему просто нужно было сидеть с Императрицей и наложницами, наслаждаться едой, праздновать день рождения Сукби и вручить ей приготовленный им подарок. Это была такая обычная рутина, которая не должна была волновать его сердце и разум.

Затем Ихань снова опустил взгляд и посмотрел на нефритовые украшения, висящие на его талии. Обычно Ихань не интересовался украшениями или чем-то подобным, поэтому ему было все равно, что на нем надето. Однако, как будто что-то вселилось в него, было несчетное количество раз, когда он менял нефритовые украшения, потому что ему не нравилось все, что евнух О надел на него сегодня.

Хотя это было очевидно, нефритовые украшения, которые Ихань отверг, были сделаны с душой и сердцем лучших мастеров страны или лучшими работами, отобранными и присланными из других стран. Однако, сегодня они были такими уродливыми в глазах Ихань, как ни странно.

Хотя он менял их несколько раз, он не мог найти ничего, что ему нравилось бы. В итоге он носил все, что было доступно, но это все время его беспокоило, поэтому Ихань постоянно держал и отпускал украшения. И снова, это никогда не было «всем, что было доступно».

Если бы великий евнух О знал, сколько раз Ихань по пути в Сухвавон думал о том, чтобы попросить его сменить украшения, даже он никогда не смог бы как следует выразить свое выражение лица.

Итак, когда он дошел до Сухвавона и встал перед павильоном Чхангён. Когда он снова потер ладони о подол своей одежды, схватил нефритовое украшение, которое ему не нравилось, и снова отпустил его без всякой видимой причины, и пошел к павильону Чхангён так.

— Приветствую Вас, Ваше Величество Император.

Когда он инстинктивно нашел и первым среди тех, кто его приветствовал, посмотрел на Хвауна — без каких-либо усилий, даже не имея намерения сделать это изначально.

В этот момент Ихань это понял.

“ — Ах, что заставило меня так беспокоиться и нервничать. Что заставило меня постоянно раздражаться и не любить императорскую мантию, которая не сильно меняется каждый раз, и нефритовые украшения, которые мне никогда не нравились. То есть.”

Все из-за этого человека. Ён Хваун. Он понял, что это из-за того человека, чье имя не было для него новым, он продолжал заставлять его думать о нем и беспокоился.

Не понимая сути своих чувств, Ихань долго смотрел на Хвауна.

***

Ихань действительно старался изо всех сил. Он действительно старался изо всех сил, искренне. Он вложил в свои глаза довольно большую силу, чтобы обратить свой взгляд на всех, кто сидел перед ним, кроме Ён Хвауна.

Одежда, которую он носил сегодня, была той же, которую Ихань уже видел вчера во дворце Чонган, но к ней были добавлены различные украшения, как будто молодые придворные дамы дворца Чонган были в приподнятом настроении.

Ихань уже представлял себе Хвауна, которого он видел вчера, на мгновение прошлой ночью. Однако появление Хвауна, стоящего на павильоне Чхангён под лунным светом с ночным пейзажем главного дворца позади него, было просто великолепным и неземным. Ихань, который ничего не мог сказать, пока евнух О не напомнил ему тайно, просто тупо смотрел на Хвауна, а затем принял решение, что он никогда больше не будет смотреть на Хвауна.

Но каждый раз он моргал. Каждый раз, когда этот человек был виден сквозь подолы развевающихся одежд танцоров, которые поднимали волнение банкета. Каждый раз он отводил взгляд, чтобы расслабиться на мгновение. Каждый раз, когда он это делал.

Ихань действительно сходил с ума, потому что Хваун продолжал бессмысленно появляться перед ним. Нет, конечно, Хваун на самом деле ничего не делал, чтобы привлечь его внимание, но Ихань думал, что это была вина Хвауна, что его глаза продолжали поворачиваться и останавливаться на нем.

Хваун просто сидел и молча смотрел представление, не глядя на императора, и постоянно клал еду в рот, но, по мнению Иханя, все это в любом случае было заслугой Хвауна.

Однако на самом деле у Хвауна в то время были совершенно другие мысли.

— Аджин.

Голос Хвауна тихо позвал Аджин сквозь прекрасные звуки музыки. Когда она наклонилась и приблизила уши к Хвауну, Хваун выглянул и прошептал.

— Было бы… противозаконно предлагать вам здесь еду, не так ли…?

Как только она это услышала, Аджин удивилась и посмотрела на своего хозяина, как будто она была ошеломлена. Сам Хваун, казалось, догадался, что его вопрос был немного чрезмерным. Он слегка пожал плечами и моргнул своими большими глазами.

На самом деле, став Ён Хвауном, Хаун проводил каждый день в череде сюрпризов, пробуя всевозможные деликатесы, которые он никогда не представлял себе в своей предыдущей жизни, но еда королевского банкета, которую он попробовал сегодня впервые, была определенно лучшей из всех. Поскольку это были продукты, которые ели бы император и императрица, еда, которая, должно быть, была приготовлена с особой тщательностью, заставила глаза Хвауна широко раскрыться, как только он положил их в рот. Хвауну внезапно захотелось показать этот вкус Аджину, который стоял рядом с ним.

— Ваше Высочество, это определенно неприемлемо.

— Правда?.. Я тоже так думал...

Что в этом такого разочаровывающего? Во-первых, такие люди, как Аджин, даже не смели мечтать о том, чтобы есть это, и сама Аджин не имела никакого желания есть это, так что же такого грустного в том, что она не может отдать еду человеку, который был всего лишь слугой?

Аджин, которая пялилась на Хвауна, чьи глаза опустились, как у ребенка, которому не дали сделать то, что он хотел сделать больше всего, не смогла сдержать улыбку, расползающуюся по ее губам. Хотя она знала, что не должна этого делать, желание обхватить щеки своего хозяина обеими руками и сильно ущипнуть их разыгралось в ней.

Глава 72 - Ястреб.

Именно в этот момент Аджин внезапно заметила пронзительный взгляд. Когда она инстинктивно вздрогнула и подняла голову, она встретила взгляд императора, который смотрел на нее, или, если быть точнее, на её господина попеременно с верхнего места.

Когда Аджин, удивленная пристальным взглядом, коснулся плеча Хвауна, не осознавая этого, Хваун, который был печален до этого момента, посмотрел на Аджин и вскоре повернул голову вслед за его взглядом. Глаза Хвауна и императора встретились в воздухе.

Конечно, больше всех удивился Ихань от этой внезапной встречи. Во-первых, Ихань смотрел на Хвауна и Аджин, которые шептали друг другу, не понимая, что он «снова» смотрит на Хвауна.

Ихань все время размышлял над действительно тривиальным и бесполезным вопросом о том, о каких историях они так близко говорили, поэтому, как только его взгляд встретился с Хвауном, он почувствовал, что его потрепанные и странные мысли будут переданы Хвауну. Имеет ли смысл императору беспокоиться о разговоре, который ведут наложница, которая ему не нравится, и его придворная дама?

Итак, Ихань был настолько взволнован, что даже не мог решить, как с этим справиться, и он только моргал и смотрел на Хвауна. Точно так же Хваун, который смотрел на Иханя с немного смущенным лицом, мягко закрыл глаза, мягко улыбнулся Ихань и опустил голову.

Ихань услышал звон в ухе. В этот момент все звуки и пейзажи вокруг него были стерты бессмысленным приветствием Хвауна. Он не мог дышать, поглощенный ощущением того, что там были только он и Хваун. Это была только улыбка. И когда все огни в мире погасли один за другим, кроме Хвауна,

— Аааргх!

Крик сотряс каждый угол.

***

Банкетный зал буквально в одно мгновение превратился в беспорядок. Это произошло потому, что внезапно в павильон Чхангён влетел огромный охотничий ястреб. Танцовщица упала, истекая кровью из плеча, из-за когтей ястреба, влетевшего, как будто охотясь, среди танцующих танцоров, и с этого момента банкетный зал превратился в беспорядок.

— Защитите Его Величество!

Евнух О закричал в то же самое время, когда Ихань потянул Джаран, стоявшей рядом с ним, чтобы та встала позади него, а несколько солдат и стражников, взбежавших по павильону, бросились окружать императора и императрицу.

Ястреб, который уже улетел, не сразу появился снова, но смятение не утихало быстро, поскольку испуганные танцоры и придворные дамы начали кричать и паниковать.

— Ваше Величество!

В это время Хваун, первым вставший со своего места, позвал императора, словно крича. Быстро убедившись, что стража блокирует императора и императрицу, он тут же потянул Аджин, которая блокировала его, и отправил ее за себя. Удивленная Аджин поспешно снова подошла к Хвауну и открыла рот.

— Ваше Высочество! Оставайтесь позади меня!

— Ничего не говори и просто держись позади меня!

Аджин остановилась, удивленная тем, как Хваун заблокировал ее тело рукой, крича на нее очень решительным голосом. По какой-то причине голос Хвауна на мгновение прозвучал как голос совершенно другого человека.

Не глядя на реакцию Аджин, Хваун рефлекторно поднес руку к талии и огляделся. Он коснулся места, куда всегда клал меч, когда был Хауном, но, конечно, там не могло быть меча. Хваун слегка прикусил губу, и его глаза увидели кричащего с другой стороны Чонбин, не знающего, что делать.

В это время ястреб, сделавший широкий разворот, помчался обратно к павильону Чхангён и протолкнулся сквозь танцоров и придворных дам. Придворная дама, которая не смогла увернуться, упала на пол с большой раной на затылке.

— Чонбин! Иди сюда!

Хваун подошёл к передней части стола перед ней и крикнула, протягивая руку Чонбин. Сонхён, которая дрожала с Джуа на руках, закричала, увидев руку, тянущуюся к ней, не в силах сдержать лицо своего самого скучающего человека, которое наложилось на Хвауна.

— Орабони¹!

[¹ - в корейском языке слово "오라버니" (орабони) является более формальной или устаревшей версией обращения "오빠" (оппа), которое используется женщинами для обращения к старшему брату или близкому другу мужского пола старше их. "Орабони" подчеркивает уважение и почтение к собеседнику.]

Сонхён подбежала и схватила Хвауна за руку, не колеблясь ни секунды. Хваун подошел к столбу позади, и, заведя Сонхён

за столбом с Аджин, сказал:

— Нагнись и держись здесь поближе. Не отходи.

Оставив позади Сонхён, которая кивнула в слезах, Хваун снова повернул голову и посмотрел на банкетный зал, который все еще был катастрофой. На первый взгляд, ястреб, казалось, был очень возбужден прямо сейчас, поэтому была высокая вероятность того, что он вернется и снова нападет. Довольно повезло, что их было не несколько, а один. Увы, охотничьего ястреба размером с женский торс, казалось, было трудно усмирить сразу из-за его силы и непревзойденной скорости.

Кроме того, в такой ситуации паникующие люди часто начинали разбегаться и получали травмы, которые им были совершенно не нужны, поэтому Хваун снова открыл рот в сторону грязного банкетного зала.

— Там только один ястреб, так что не паникуйте и успокойтесь! Спокойно идите под стол, спрячьтесь, а мы должны позвать стражу внизу, чтобы защитить их величества!

Хотя голос Хвауна не дошел до всех, некоторые из них, которые были довольно спокойны, к счастью, услышали его голос и заставили раненых или паникующих укрыться за столами или колоннами. Хваун, который смотрел на эту сцену спокойным и холодным взглядом, увидел Сукби, которая застыла на месте неподалеку от него.

Место, где стояла Биён, было таким удобным для пролёта ястреба, потому что там не было никаких столбов туда и обратно. Как только он это заметил, Хваун закричал, на этот раз потянувшись к Биён, как он сделал это с Сонхён.

— Ваше Высочество Сукби! Там опасно, так что идите сюда!

Но Биён не могла сразу пойти туда, где был Хваун, как это сделал Сонхён. Биён была напугана и испугана. Она подумала, что, возможно, это было сделано намеренно кем-то, кто нацелился на её день рождения. Если это было случайно. Если это действительно было правдой. Если кто-то решил испортить ей вечеринку по случаю дня рождения.

Кто еще во дворце мог сделать такое, кроме Ён Хвауна?

Пока Биён колебаласт, даже увидев руку, которую протянул Хваун, ястреб снова прилетел издалека со звуком рассекающего ветер. На лице Хвауна было отчаяние. Это потому, что направление, в котором летел ястреб, было как раз той линией, где стоял Биён.

— Ваше Высочество Сукби!

Чувствуя отчаяние, Хваун снова позвал Биён, но Биён, столкнувшись с огромной птицей, летящей прямо на неё в этой хаотичной ситуации, полностью застыла и не могла думать ни о чём, чтобы пошевелиться. Мёнджу, которая была рядом с ней, поспешно убежала и упала на пол, спутавшись с придворной дамой, которая в замешательстве бегала.

Хваун прикусил губу. Если оставить все как есть, ноготь ястреба явно полетит прямо в Биёна, а в руке Хвауна не было ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия. Глаза Хвауна мельком взглянули на Иханя, который был далеко. Ихань, казалось, пытался бежать туда, где был Хваун, но евнух О, казалось, не давал ему пройти в опасное место.

В тот момент, когда он принял решение, вся сцена в замедленной съемке вошла в глаза Хвауна, как будто время мира двигалось медленно. Его Величество все еще в безопасности. В этот момент Хваун сделал шаг вперед без колебаний, чувствуя такое облегчение.

***

Биён смотрела только на птицу, летящую к ней. Нет, в глазах Биён это была не птица, а монстр размером с дом. Она не могла кричать или дышать. Шум вокруг нее был просто далеким, а ее уши были оглушены, как будто она была погружена в воду.

Казалось, кровь вытекает из ее тела. Страх смерти, который был таким сильным, быстро нахлынул и поглотил Биён до кончика ее головы. Когда Биён просто крепко зажмурилась под натиском ястреба, который в мгновение ока приблизился к ее носу.

— Ваше Высочество Ёнбин!

Раздался плачущий голос, зовущий Ёнбин, а не её, и в то же время кто-то обнял Биён.

***

Иханю хотелось выйти вперед много раз. Он делал шаг несколько раз. С того момента, как ястреб внезапно прилетел, чтобы напасть на людей, и чья-то кровь брызнула на пол банкетного зала. С того момента, как он увидел Ён Хвауна, стоящего посреди беспорядка, Иханю хотелось немедленно бежать и блокировать Ён Хвауна.

Однако Ихань не мог этого сделать. Поправка, он этого не сделал. Это было не только потому, что евнух О и стража отчаянно остановили его. Это было не из-за чувства долга или ответственности, что сам император является самым важным и что его безопасность должна быть гарантирована для нации.

Причина, по которой Ихань не мог бежать и защищать Хвауна. Причина, по которой он продолжал сдерживать шаги, которые пытались бежать добровольно несколько раз.

Потому что он считал, что не должен этого делать, ведь это был Ён Хваун, а не кто-то другой.

Потому что он был всего лишь Ён Хваун. Он был тем, кто не должен был ничего значить для Иханя. Император страны не должен был рисковать из-за наложника, и император не должен был испытывать чувства, выходящие за рамки, к любой наложнице. Поэтому Ихань не сделал шаг вперед, даже когда увидел, что Хваун прячет других за его спиной.

Глава 73 - Мой император - лучший человек в мире.

Возможно, он был самодовольным. Разве это не один ястреб? Скоро появятся стражники, ожидающие внизу, и каким бы большим и свирепым ни был охотящийся ястреб, его скоро поймают. Так думал Ихань и делал вид, что не замечает поднимающейся изнутри тревоги. Он думал, что у него нет причин нервничать из-за появления ястреба, когда он, император, не был в опасности, и императрица, мать нации, тоже не была в опасности.

Конечно, Ихань приказал страже, окружавшей его, защищать наложниц, потому что там он был в безопасности, но в этот момент приоритетной задачей стражи, безусловно, были защита императора и императрицы, поэтому они не сдвинулись с места ни на шаг.

— Ваше Высочество Ёнбин!

В это время крик, который кто-то выкрикнул, громко проревел в ушах Иханя, словно звук разрываемого неба. Глаза Иханя были пронзены Хвауном, обнимающим Сукби, которая стояла прямо перед быстрым ястребом. Каждая серия сцен, в которых когти зверя разрывали плечи и спину Ён Хвауна, а из раны поднималась кровь, пронзала глаза Иханя, словно наконечник стрелы, и выгравировала их в его голове.

Ихань был уверен, что где-то в сердце у него что-то треснуло. Нет, это был не просто звук. Было ясно, что что-то неизвестное нанесло ему очень сильный удар. Иначе не было способа объяснить эту ужасную боль, которую он чувствовал.

— Ваше Величество! Сначала вам нужно эвакуироваться!

Евнух О крикнул очень сильным голосом, но голос не достиг Иханя в этот момент. Только Ён Хваун, у которого текла кровь из спины, но который все еще смотрел на состояние Сукби, доминировал над всеми чувствами Иханя.

Хотя он не думал, что это было чем-то, о чем стоит сожалеть. Хотя он знал, что его действия, в которых он не мог прыгнуть вперед, чтобы защитить Ён Хвауна, были правильным выбором, независимо от того, как он это видел.

Он был зол. Он был так зол на себя, который самодовольно отступил назад, потому что думал, что безопасность Ён Хвауна не имеет к нему никакого отношения. Никто не осмелился остановить императора, который скрежетал зубами, шагая вперед.

***

— Ваше Высочество, все в порядке! Пожалуйста, проснитесь!

Сукби тряслась и только закрывала глаза. Кто-то поддерживал ее тело, которое упало, спутавшись с Ёнбином, и когда ей удалось открыть глаза, она увидела лицо Ёнбина, Ён Хвауна, смотрящих на нее с бледным лицом. В ее спутанной голове понемногу начала осознаваться текущая ситуация.

— Кро… кровь…

Только тогда Биён поняла, что её щёки и одежда были мокрыми от крови. Это была не кровь Биён. Это была кровь, текущая из плеча и спины Хвауна, который всё ещё стоял перед Биён и успокаивал её. Однако Хваун пытался успокоить Биён, хотя его лицо было мокрым от холодного пота, который, вероятно, был из-за боли.

— Ваше Высочество! У вас слишком много крови!

Затем она увидела, как Аджин пытается помочь Хвауну, проливая слезы позади него.

Биён также понял, что рука Хвауна, которую она держала, уже была мокрой от стекающей крови. Биён не могла отвести глаз от Хвауна, который пытался заставить её почувствовать себя в безопасности и переместиться в безопасное место даже в такой ситуации. Ситуация, когда он истекал кровью, потому что пытался защитить её, а вместо этого был ранен.

Именно тогда Биён увидела, как тело Хвауна, которое держало её так далеко, внезапно отодвинулось. Его тело не было просто отделено от неё, и она могла видеть, как обе ноги Хвауна были подняты на чьих-то руках в одно мгновение.

— Ваше-Ваше Величество...?!

Хвавун, который подтвердил, кто внезапно поднял его, повысил голос от удивления.

Это был не кто иной, как император Ихань, который держал Хвавуна, глядя с тем же выражением, что и у якш¹.

[¹ - грозное, устрашающие выражение лица. В Корее якши обычно представляют как демонических стражей или воинов, обладающих свирепым и устрашающим видом.]

— Ваше Величество, я в порядке…

— Обязательно поймайте ястреба!

Хваун открыл рот, тряся ногами, чтобы попросить Иханя посадить его, но император, который слегка проигнорировал его, оглянулся и повысил голос. Все охранники, которые в какой-то момент поднялись на павильон Чхангён, повысили голоса, чтобы ответить на приказ императора, и Ихань продолжил.

— И быстро... быстро скажите дворцовому врачу, чтобы он отправился во дворец Анджон.

Голос был не таким громким, как предыдущая команда, но он был тяжелее и холоднее, чем тот, и этого было достаточно, чтобы охладить все спины слушателей. И с той же энергией в глазах Ихань посмотрел вниз на Хвауна в своих объятиях. Хваун, чье лицо было не только бледным, но и синим, покрылся холодным потом и, казалось, был близок к тому, чтобы немедленно потерять сознание.

Образ Хвауна, заботящегося о Биён с таким телом и в такой ситуации, снова промелькнул перед его глазами, и Ихань прикусил губу.

— Ничего не говори и стой спокойно.

Ихань посмотрел на Хвауна, говоря голосом, который, казалось, содержал сложные и тяжелые эмоции. Губы Хвауна, которые раздвинулись, когда он снова попытался попросить, чтобы его отпустили, потому что он не осмеливался оказаться в объятиях императора, были закрыты голосом императора, который вырвался первым. Затем император снова сказал.

— Если ты произнесешь хоть слово вроде «я в порядке», я накажу всех твоих слуг за то, что они не смогли тебя должным образом защитить, так что заткнись.

Кто бы мог подумать, что на самом деле он хотел наказать не своих слуг, а самого Иханя.

Рука Иханя, обхватившая спину Хвауна, была мокрой от крови Хвауна, и Ихань покинул все еще катастрофический банкетный зал и отправился во дворец Анджон. Впервые в жизни Иханя это был момент, когда он прошел по пути императорского дворца с кем-то на руках.

***

С головокружительным взглядом от потери слишком большого количества крови, Хваун посмотрел на Иханая. Даже в этот момент Хваун задавался вопросом, почему его величество так страдает, когда он мог бы просто отправить его во дворец Чонган на лечение. Его руки, должно быть, болят. Неважно, насколько светла ночная дорога дворца, ночная дорога будет темной.

Почему благородный император идет вот так с этим скромным человеком на руках?

Когда он моргнул один раз, перед ним внезапно появилась улица, на которой ярко светило солнце. Это был момент того дня, когда его скромная жизнь изменилась. День, когда он впервые в жизни был жаден до чего-то. Тот самый день, когда он дорожил чем-то, чего у него никогда не будет, самой драгоценной вещью в мире. Этот день сейчас наполнял глаза Хвауна.

Затем, когда он закрыл и снова открыл глаза, в глазах императора было лицо Ён Хвауна. С внешностью, которая не была его, но теперь его, Хваун держал руку императора и просил у него разрешения остаться здесь.

У него кружилась голова. Он был в замешательстве. Он не знал, видит ли он иллюзию или спит. Он задавался вопросом, не снился ли ему сон долгое время. Потому что он был в таком отчаянии. Потому что он с большим нетерпением хотел быть рядом с ним. Он думал, что это было причиной того, что ему приснился такой нелепо длинный сон.

— Ваше Величество…

— Держись там. Скоро… Скоро я дам тебе пройти лечение.

Голос императора, звучавший как будто издалека, дрогнул, словно иллюзия. Странно, но голос звучал обиженно, и сердце Хвауна сжалось даже посреди его замешательства. Как у Его Величества мог быть такой беспокойный голос? Почему Его Величество, который всегда уверен в себе и должен наслаждаться только лучшими вещами в мире, говорит таким расстроенным голосом?

“ —Мой император — лучший человек в мире... Он всегда должен быть счастлив…”

Хваун все время думал об этом, поэтому ему стало грустно без причины.

— Ваше Величество…

Поэтому Хваун высказался, хотя он был в слабом состоянии. Неважно, сон это или иллюзия. Было что-то, что он хотел узнать сейчас. Если он не мог спросить об этом, он чувствовал, что не мог расслабиться даже после того, как вырвался из своего сна. Хваун снова открыл рот, обращаясь к Императору, который не дал ответа.

— Ваше Величество.

— … Я ясно дал понять, что тебе не следует ничего говорить.

— Ваше Величество... с вами все в порядке, не так ли...?

Именно в этот момент шаги Иханя внезапно остановились. Хваун уже потерял много крови, поэтому ему нужно было быстро оказать помощь. Однако, от внезапного вопроса, заданного Хвауном, все его тело застыло, и он не мог легко пошевелиться.

Все, кто следовал за императором, в спешке остановились, но Ихань не мог слышать никаких других звуков в мире. Только дыхание и голос хрупкого человека в его объятиях заполняли его границу.

сказал Хваун.

— Ваш голос... Ваш голос звучит нехорошо, Ваше Величество...

— …

— Вы ведь не больны, правда…?

Легко было заметить, что Хвавун говорит не в своем уме, просто взглянув на его лицо.

Насколько сильным будет шок для слабого человека, который получил большую рану, которую он никогда не испытывал в своей жизни? Кровотечение и боль, которые Хваун испытывал сейчас, были бы нелегки и для мастеров боевых искусств.

И все же, Ён Хваун. Даже когда его тело было в таком беспорядке, он беспокоился об императоре. Бессердечном императоре, который видел себя в опасности и ничего не делал.

Скрипя зубами, Ихань снова пошел.

Даже в тот момент, когда все наложницы были удивлены и не могли ничего сделать, Ихань несколько раз переглянулся с Хвауном, который постоянно проверял, где он находится, словно он следил за безопасностью императора. Его невежество в этом отношении теперь стало острой иглой, возвышающейся на пути, по которому шел Ихань, заставляя императора страдать на каждом шагу, но Ихань считал это заслуженной болью.

Глава 74 - Рубец.

Доктор Чжу, вошедший в спальню императора, наблюдал за ним, не зная, что делать. Императрица и наложницы немедленно последовали во дворец Анджон, чтобы проверить состояние Хвауна, но поскольку император отослал всех обратно, в спальне было только три человека: император, Хваун и доктор.

Взгляд императора, который он чувствовал за своей спиной, когда он укладывал Хвауна, потерявшего сознание, и смотрел на рану, сняв с него пропитанную кровью одежду, был таким жгучим и свирепым. Даже доктор Чжу, который долгое время находился в императорском дворце и много раз встречался с императором, не мог сдержать дрожь в руках.

Император вскоре обратился к врачу, который первым закончил неотложное лечение.

— Как состояние Ёнбина?

— Ваше Величество. Во-первых, рана не такая глубокая, как я думал, так что вам не стоит слишком беспокоиться.

— Но почему он так страдает и не может прийти в себя?

У Хвауна все еще было бледное лицо, он покрылся холодным потом, и даже когда он потерял рассудок, он стонал от боли. Царапина от ногтей на теле, которая была настолько тонкой, что виднелась кость, выглядела катастрофически. Когда рана впервые проявилась, Ихань неосознанно сжал два кулака так сильно, что на его ладонях появилась вмятина.

Кожа Хвауна была настолько тонкой и хрупкой, что у него появились синяки только от того, что Ихань сжимал ее так сильно, так какую же боль он должен был чувствовать от когтей животного, которые впивались в тонкую кожу? Когда он думал об этом, он чувствовал себя вывернутым изнутри, и его гнев был готов подняться. Однако, когда врач сказал, что рана не такая уж глубокая, Ихань едва смог успокоить свой гнев, выдохнув несколько раз.

Доктор, весь мокрый от пота из-за ответа императора, ответил:

— Это, это... потому что Его Высочество Ёнбин настолько хрупкий, что ему трудно выносить такую боль и кровотечение...

Взгляд Иханя вернулся к Хвауну в постели. Кровь уже отражалась в бинтах, окружавших маленькие, тонкие спины и плечи. Пальув Иханя, которые все это время сжимался в кулаки, на этот раз медленно скользнули по воздуху. Это было похоже на прикосновение к ране Хвауна.

Тем временем доктор продолжил:

— Кстати, Ваше Величество…

— Говори.

— Мы сделаем все возможное, но шрамы…

— …

— Чтобы рубцы полностью исчезли…придётся приложить много усилий.

Врач выглядел расстроенным. Это было само собой разумеющимся. Даже если Ёнбин был мужчиной, он был наложником императора. Для гаремных, которые должны были показывать свои голые тела императору и проводить с ним ночь, рана на их теле всегда была фатальным недостатком. Был случай, когда предыдущий император бросил и не вернулся к своей любимой наложнице после того, как она случайно обожгла бедро.

Поэтому у доктора не было другого выбора, кроме как чувствовать себя виноватым за то, что поднял эту тему. Для некоторых гаремных рубцевание тела может быть хуже смерти.

— Шрамы сейчас не так важны. Императорский доктор должен сделать так, чтобы Ёнбин чувствовал как можно меньше боли, и убедиться, что рана заживет как можно скорее.

Доктор был удивлен, что широко раскрыл глаза и посмотрел прямо на императора, сам того не осознавая.

В императорском дворце было железное правило, что на теле наложниц и наложников не должно быть шрамов, какими бы маленькими они ни были, не должно быть ничего, чтобы беспокоило при прикосновении руками, и что глаза императора должны быть развлечены идеально белой кожей, похожей на нефрит. Предыдущие гаремные купались в молоке каждый день, чтобы получить хоть немного чистой и чистой кожи, были осторожны во всем, что они обычно едят, и жили в страхе даже одного прыща, который мог появиться у кого-то хотя бы раз в жизни.

Но император перед ним сейчас. Его Величество, который тихо сидел на кровати и смотрел на рану наложника, как будто он даже не дышал как следует. Он говорил, что шрам, который останется, не важен даже после того, как он увидел такую большую и отвратительную рану на теле наложника.

— … Да, Ваше Величество.

Доктор внезапно почувствовал себя настолько подавленным. Он почувствовал, что поймал проблеск разума императора, в который он не должен был осмеливаться заглядывать. Поэтому доктор, у которого внезапно пробежали мурашки по спине, поспешно склонил голову и ответил. Доктор не мог осмелиться выдержать взгляд императора, смотрящего сверху вниз на Ёнбина.

***

Во Дворце Императрицы были Императрица, Сукби и Чонбин. Сначала все отправились во Дворец Анчжон, потому что беспокоились о Ёнбин, но Император отдал приказ всем вернуться, кроме императорского доктора, поэтому они вышли, не услышав, что происходит внутри.

Когда они пытались вернуться в каждую резиденцию, они не хотели разлучаться друг с другом, потому что их беспокоили, поэтому они все вместе пришли во Дворец Императрицы.

— Сукби. Ты в порядке?

Императрица спросила Сукби, которая трясла руками на коленях с бледным лицом. Однако Биён не могла ответить и кусала губы с обеспокоенным лицом. Сонхён, сидевший рядом с Биён, гладил плечи Биён, но Биён не могла успокоиться. Спустя долгое время Биён открыла рот.

— Это из-за меня…

— Это был несчастный случай, что ястреб внезапно прилетел и напал. Как это из-за тебя?

— Нет. Ваше Величество, это из-за меня. Ёнбин сказал мне, что это опасно… Это было опасно, поэтому он сказал мне перейти на его сторону.

Биён ясно помнила этот момент. Когда все закричали в замешательстве, Ёнбин определенно потянулся к ней, сказав, что место, где стоит Биён, опасно. Это было ее решение проигнорировать слова Ёнбина и продолжать стоять там глупо.

— Ёнбин… Я думала, это дело рук Ёнбина…, - Биён продолжил дрожащим голосом, - Чтобы испортить мне день рождения… Во-первых, я не верила, что Ёнбин изменился, поэтому подумала, что он, возможно, пытался таким образом ударить меня в спину…

— …

— До этого момента я сомневалась в Ёнбине, поэтому… я его не слушала. Если бы я тогда послушала Ёнбина и сделала… Если бы я сделала это…

Чувство, когда Ёнбин обнял ее, все еще живо сохранилось в теле Биён. Он был таким худым и хрупким мужчиной, но в тот момент она почувствовала его твердую волю защитить Биён, чтобы Биён не могла вырваться из его объятий.

Если бы Ёнбин не прикрыл Биён. Если бы он просто оставил Биён, которая проигнорировала его слова, то именно Биён пришлось бы столкнуться с когтями большого ястреба. И Биён получила бы большой шрам на лице.

Эта мысль пробежала по ее спине мурашками. Она почувствовала головокружение. Она была так напугана. Помимо тяжести страха, Биён чувствовала себя виноватой.

— Ваше Величество…

Как только императрица Джаран попыталась сказать еще одно слово утешения Биён, евнух, посланный из дворца императрицы, чтобы узнать о состоянии Ёнбина, вошел внутрь и опустился на колени. Джаран на мгновение отвел взгляд от Биён и спросила евнуха:

— … Как состояние Ёнбина?

— ЯК счастью, говорят, что рана не достаточно глубокая. Однако для Его Высочества Ёнбина, который слаб, кровотечение слишком сильное, чтобы с ним справиться, а шок и боль также сильны, так что... он еще не пришел в себя.

— …

— И…

Боль от когтей зверя, разрывающего плоть,

нелегко было бы вынести никому. Тем не менее, Ёнбин беспокоился о Биён, пока не ушел в объятиях императора. Не осознавая этого, Биён сжала руку Сонхён, что утешало её, и Джаран сказал евнуху, который колебался.

— Чего ты колеблешься? Давай, расскажи мне.

— Врач сказал, что на плечах и спине Его Высочества Ёнбина могут быть рубцы.

Услышав это, Биён крепко зажмурилась, и по ее щекам потекли слезы.

Биён действительно ненавидела Ёнбина. Он ей не нравился. Ей не нравился человек, который выступал против Императрицы, используя имя своего отца на своей спине. Ей не нравился он за то, что он делал плохие вещи и создавал проблемы повсюду.

Она испытывала отвращение к нему, который легко говорил грубые и обидные слова, дрожащими ругательствами в ее адрес.

В этом внутреннем суде она была единственной, кто мог противостоять Ёнбину и помешать ему, поэтому она всегда встречала его с одинаковым отношением, но даже в этом случае это не означало, что Биён не был ранен его ругательными словами.

Вот почему она не могла полностью поверить ему до самого конца, хотя Императрица обратила внимание на перемены в Ёнбине, Император заботился о нем, и даже Чонбин, которая была ей как настоящая сестра, тоже верила Ёнбину. Это было потому, что она была той, кто столкнулась с самыми резкими словами Ёнбина.

Однако в этот момент Биён думала о появлении Ён Хвауна, кланяющегося ей. Ён Хваун, который сказал, что размышляет о неуважении, которое он проявил к ней в прошлом. Ён Хваун, который сказал мягким тоном, что для нее естественно не доверять ему и опасаться его.

Ёнбин добровольно бросилась на ее сторону, хотя она не верила и подозревала его до самого конца, и теперь он жил со следами ран, которые получил из-за этого на протяжении всей своей жизни.

Если бы кто-то знал обстоятельства жизни Биён, ее действия были бы понятны, но для нынешней Биён такие факты не были утешением.

— … Все в порядке, если он в безопасности, и не так уж важно оставить рубцы. Его Величество не будет бояться человека только из-за рубцов.

Твердый голос Джаран был слышен в тяжелой атмосфере. Однако все еще не было никого, кто мог бы заменить боль, которую чувствовал Хваун, и те, кто заполнил дворец Императрицы, не могли сказать ничего другого.

Глава 75 - Я буду заботится о тебе.

— Ваше Величество. Вам пора спать.

Евнух О сказал тяжелым голосом, так как он не мог вынести вида императора, который не отходил от Ёнбина, хотя уже рассвело. Ёнбин все еще спал в положении ничком на кровати императора. Император, который сидел рядом с Ёнбином и смотрел на него, держал платок, чтобы вытереть холодный пот, который так часто выступал на лбу Ёнбина.

Это была сцена, которую никто, включая евнуха О, и даже самого императора, никогда не мог себе представить.

— Хорошо.

Он уже отвечал так, когда евнух О рекомендовал ему отдохнуть, потому что доктор и придворные дамы хорошо позаботятся о Ёнбине, Ихань отвечал:

“ — Хорошо.”

Однако, когда он попытался встать и уйти, он уловил звук дыхания Хвауна, которое звучало так слабо. Стонущий звук между слабыми звуками дыхания, как будто боль все еще была сильной, заставлял его сердце сжиматься.

Когда он услышал этот стон, он внезапно вспомнил Ён Хвауна, который искал только его, говоря «Ваше Величество», даже когда он был болен и потерял сознание в прошлый раз. Он беспокоился, что Хваун будет искать его, как тогда, после того, как он уйдет, поэтому Ихань вообще не мог уйти.

— Ваше Величество…

— Одну минутку. Я останусь еще на минутку.

Он знал, почему евнух О на него давил. Что бы ни случилось этой ночью, императору придется проснуться на рассвете завтра, чтобы возглавить государственные дела. Если он не выспится, его физическое состояние на следующий день неизбежно пострадает. Здоровье императора было серьезным вопросом, который мог немедленно привести к другим проблемам в стране, поэтому Ихань, сам император, лучше, чем кто-либо другой, знал, что нехорошо не спать всю ночь из-за наложника.

— Одну секунду…

Так в чем же была причина, по которой он не мог сделать шаг вперед, если он это знал? Что заставило его беспокоиться о том, что Хваун может проснуться один в комнате, где никого нет, на рассвете?

Когда он открыл глаза, когда он пришел в себя, стоная от боли. Причина, по которой он надеялся, что первое лицо, которое Хваун увидел в тот момент, было лицом самого Ихана, а не кого-то другого. Причина, по которой Ихань надеялся на это. Откуда взялись такие эмоции?

— Ггх…

В это время Хваун, который слегка пошевелился во сне, снова издал болезненный стон. Евнух О увидел, как лицо императора тут же рухнуло. Это был евнух О, который годами видел всевозможные эмоции императора с самого близкого расстояния, но лицо, которое он увидел в этот момент, было настолько незнакомым, что даже у него по спине пробежали мурашки.

Более того, евнух О был человеком, который зналимператора, которого не знал никто. Он был таким человеком, который видел все ночи страданий императора. Когда император пил алкоголь в одиночестве ночью, чувствуя боль от крови своих братьев, которая должна была пачкать его руки, и будучи опечален своей матерью, которая была съедена своей собственной ревностью и презрением, даже когда она лежала больная на кровати, потому что она не могла избежать чувств того времени. Тем не менее, лицо императора, отраженное в глазах евнуха О, теперь имело другой цвет по сравнению с эмоциями тех дней. Незнакомое и холодное ощущение пробежало по позвоночнику евнуха О.

Пока евнух О затаил дыхание, не смея понять, что это за чувство, Ихань протянул руку и осторожно вытер пот со лба Хвауна, медленно пригладил спутанные волосы на спине и заговорил:

— Тсс, все в порядке. Я здесь.

В спальне императора раздался тихий, мягкий голос, как будто это было позволено только одному человеку в мире. После этого рука императора, которая не держала полотенце, осторожно провела по бледной щеке Хвауна. Печаль Иханя от того, что он ничего не мог сделать для Хвауна, даже несмотря на то, что он так страдал, отразилась на щеке Хвауна через его прикосновение. Как будто Ихань уже забыл, что евнух О здесь, он сосредоточил все свое внимание только на Хвауне. Император прошептал:

— Я буду рядом с тобой…

В то же время выражение лица Хвауна, искаженное болью, на мгновение успокоилось, словно он почувствовал прикосновение императора и услышал его голос.

Евнух О не хотел знать, какие эмоции испытывали император и его наложник в этот момент. Если это была эмоция, которую император боялся всю свою жизнь, даже если он был опытным евнухом, он не знал, как передать ее как слуга.

Евнух О только склонил голову, согнул спину и тихо отошел от спальни. Когда император впервые проявил особую реакцию на изменившегося Ёнбина, евнух О подумал, что это просто легкое чувство и любопытство, поэтому он осмелился подумать, что такой император милый. Однако чувства императора, с которыми он только сейчас полностью столкнулся, стали несравненно шире и глубже, чем тогда, и было трудно угадать, чем все это кончится, поэтому евнух О тоже смутился.

Это была ночь, когда тихие шаги евнуха О, покидавшего комнату, казались тяжелыми.

***

В очень темном месте, даже без света луны, Хавун стоял один. Он не помнил, где он был и с какого времени он там был, и он несколько раз пошевелил телом, чтобы осмотреться, но все углы были просто темными, так что в глаза ничего не попадало.

Все его тело было тяжелым, как будто его кто-то избил. По какой-то причине плечо и спина болели так, будто собирались разорваться, но он не мог вспомнить, почему его тело болело так сильно.

Хаун решил сначала пройтись. Это было потому, что он немного боялся окружающего пейзажа, который был просто темным. Ничего особенно угрожающего Хауну не было, но тот факт, что это было в таком широком, тихом, темном месте, заставил его содрогнуться.

И это еще не все.

В то же время Хаун чувствовал себя одиноким.

“ — Почему я один? Почему вокруг никого нет? Такой вопрос приходил ему в голову. Я всегда был один? Неужели изначально рядом со мной никого не было? Я всегда бродил один по такому темному пути?”

Поэтому Хаун продолжал идти куда-то. Он хотел, чтобы был свет, который осветил бы его тьму. Он также хотел, чтобы был кто-то, кто заставил бы исчезнуть его одиночество. Чтобы он не бродил в темноте один. Чтобы ему не пришлось терпеть боль в одиночку. Хаун шел и шел в темноте, надеясь, что найдется такой человек — такой свет.

Именно в этот момент кто-то схватил Хауна за руку и потянул его. Когда он поднял голову, согнувшись от удивления, какой-то мужчина схватил Хауна за плечо и посмотрел на него сверху вниз. Мужчина, который был настолько красив, что мог заставить его восхищаться даже в такой ситуации, открыл рот.

— Почему ты бродишь, как тебе вздумается?

Мужчина сказал так, как будто он уже знал Хауна. На первый взгляд он выглядел сердитым, но даже за короткий промежуток времени в его глазах, осматривающих тело Хауна, появилось легкое чувство беспокойства.

“ — Мы знакомы? Знал ли я кого-то вроде этого? — Хавун просто смотрел на мужчину, моргая глазами, —Я не могу вспомнить, кто он. Трудно вспомнить, кто он.”

Тем не менее, странно знакомое ощущение заполнило все его тело, поэтому он почувствовал облегчение, не осознавая этого. Это было так, как будто он встретил кого-то, кого он долгое время жаждал. Хаун почувствовал облегчение, как будто человек перед ним был на самом деле тем, кого он искал в темноте. Это было такое незнакомое чувство.

— …

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но голос не раздался, поэтому Хаун только пошевелил ртом. Он хотел спросить, кто этот человек и как он его нашел, но, как ни странно, из его открытого рта ничего не вышло. Закрыв глаза на Хауна, который ничего не мог сказать, мужчина снова открыл рот:

— Давайте вернемся сейчас.

Слезы вырвались наружу без причины, когда он это услышал.

“ — Давайте вернемся.”

Он задавался вопросом, есть ли у него место, куда он может вернуться, и в то же время он был рад вернуться вместе с ним, поэтому он почти потерял силу в ногах. Хаун, который пытался успокоить свои дрожащие ноги и сделать шаг на случай, если он упадет и пропустит человека, вскоре понял, что лунный свет сиял у ног человека.

В этом темном и мрачном месте, где не было видно ни единого звездного света, свет, который падал только на этого человека, теперь достигал и кончиков ног Хауна.

И вот теперь Хаун внезапно это осознал.

“ — Это тот человек. Это тот человек, которого я искал. Я бродил по такому одинокому и темному пути, чтобы встретить этого человека.”

В этот момент ослепительно яркий свет охватил все углы.

***

— …!

Хваун открыл глаза, тяжело дыша. Он почувствовал, как его тело, погруженное в глубокое болото, тут же поднялось. Голова кружилась, даже когда он моргнул несколько раз, чтобы контролировать размытое зрение. Он не мог понять, видел ли он сон или это был сон сейчас, и он чувствовал, что его желудок был не в порядке. Не осознавая этого, он попытался поднять свое лежащее тело и приложить силу к рукам, и в то же время сильная боль исходила от его плеч и спины.

— Уф…!

— Лежи на месте. Не двигайся.

Но Хваун не мог позволить себе думать о том, откуда пришла боль, которую он чувствовал. Это было потому, что как только он проснулся, знакомый голос и очень осторожная и нежная рука обхватили Хвауна.

Как будто беспокойство Хвауна вот-вот сломается, крепкие руки мужчины медленно подняли его тело и помогли ему сесть. Зрение Хвауна, которое было просто мутным, медленно прояснилось, и в этот момент то, что было в глазах Хвауна, было.

— Ваше Величество.

Единственный император между небом и землей, Сон Ихань.

Глава 76 - Разве твоя боль не считается страданием?

Слезы полились, а он этого не осознавал. Это был тот человек. Это был Ихань. Тот, кого Хваун отчаянно искал даже во сне. Единственным человеком, который стал светом для Хвауна и стоял рядом с ним в долгой и страшной темноте, был не кто иной, как Император перед ним. Когда он понял это, Хваун не мог не пролить слезы из-за тепла, которого он заслуживал.

— Это… это очень больно? Я позову врача.

Ихань, взволнованный Хвауном, который проснулся и заплакал, был нетипично беспокойным. Хваун, который молча держал Иханя за рукав, открыл рот с улыбкой, которую Ихань никогда не мог себе представить.

— Я в порядке…

— Но…!

— Потому что я смог встретиться с Вашим Величеством… Потому что Ваше Величество рядом со мной…

Потому что он встретил Иханя после долгой и тяжелой жизни. Потому что Ихань был рядом с ним, даже когда он переступил порог смерти.

— Я в порядке.

Поэтому Хваун был действительно в порядке.

***

Джаран думала о том, как Хваун выглядел сегодня, пока ночь не сгустилась. Она думала не только о том моменте, когда он обнял Биён и вместо этого получил травму. Джаран вспоминала более широкий пейзаж, чем тот момент.

Когда впервые появился ястреб и павильон Чхангён превратился в беспорядок, Джаран увидела, как Хваун посмотрел на позицию императора быстрее, чем кто-либо другой.

Пока все паниковали, потому что не могли защитить свои тела, она наблюдала, как Хваун время от времени поглядывал на императора и императрицу, как будто он смотрел на них вдалеке, защищенных стражей.

Хотя это был короткий момент, Джаран была уверена тогда. Если Его Величество в опасности. Если ситуация, которая не должна случиться, когда-нибудь случится. Этот человек бросит свое тело за Его Величество без всякого сожаления.

То, что Джаран считала важным, не ограничивалось жертвой своей жизни. Важно было то, что он думал об императоре так великодушно, что он отдал бы свою собственную жизнь, что он считал бы императора первым в любой ситуации и делал бы для него все.

Тот, кто не причинит вреда императору, даже если он будет держать самую слабую часть императора. Тот, кто скорее оценит и защитит эту слабость. Итак, тот, кто не воспользуется Императором ради собственной выгоды. Джаран ждала такого человека очень долго.

— Я не умру после Его Величества. Я не отвергну эту нелепую милость от него и, во что бы то ни стало, переживу любой позор. Только когда все будет хорошо. Если я смогу оставаться в безопасности рядом с Его Величеством. Тогда я сделаю все не только для себя, но и для его счастья.

Джаран вспомнила свою ночь, когда она, кусая губы, давным-давно дала обещание истекать кровью. Ночь, которая была такой долгой, как будто она не кончится, в конце концов закончилась, и человек, который, казалось, никогда не придет, медленно показал свою фигуру.

Несмотря на ночные беспорядки, ночь Джаран становилась все глубже.

***

— Ваше Величество, вы действительно уверены, что с вами все в порядке?

Хваун спрашивал Иханя об одном и том же снова и снова, как будто его больше ничего не интересовало в мире. Тот, кто даже не знал, насколько бледным было его лицо прямо сейчас, продолжал задавать ему один и тот же вопрос, поэтому Ихан, который чувствовал себя неловко с самого начала, снова открыл рот.

— Как птица могла причинить мне вред? Не только мне, но и императрице, и Сукби. За исключением нескольких танцоров, все, включая придворных дам, в безопасности.

— Я так рад, что больше никто не пострадал.

Когда Хваун закрыл глаза, как будто он действительно испытал облегчение, Иханя наполнило тепло внутри. В конце концов Ихань, который не выдержал, снова сказал.

— Разве твоя боль не считается страданием?

— … Простите?

— Как ты можешь говорить, что ты рад, когда твоя спина в таком ужасном состоянии?

Хваун моргнул, как будто не понял Иханя. Это было потому, что Хваун действительно не понимал, что тот говорил.

Конечно, это правда, что он был ранен. Не то чтобы он не понимал саму ситуацию. Однако Хваун не мог понять, почему император так сердится из-за его травмы.

Хотя он был ранен, Сукби была в безопасности благодаря ему. Если бы Хваун не получил травму, Сукби получила бы серьезные травмы лица, а не спины, и она бы чувствовала боль, которая не могла сравниться с болью, которую Хваун испытывал сейчас. Поэтому Хваун искренне считал, что ему повезло, что все закончилось легкой раной на спине. Это было так же, как повезло, что Император и Императрица были в безопасности.

— Но разве Ее Высочество Сукби не была в безопасности?

— …

— У меня всего лишь небольшая рана на спине, так что разве это не удача?

— Ты действительно…!

В конце концов Ихань, который не мог вынести ответ Хвауна, который говорил только то, что ему не нравилось, внезапно повысил голос и вскоре успокоился, вспомнив, что тот, кто стоял перед ним, был пациентом. Каждое слово в ответе Хвауна действительно беспокоило Иханя, но больше всего на свете, что заставляло Иханя чувствовать себя неуютно, так это то, что его ответ не был таким уж неправильным.

Как сказал Хваун, если бы он не сделал шаг вперед, Сукби была бы серьезно ранена в лицо. Помимо этого, можно было повредить самые важные части, такие как глаза, шрам на лице мог бы разрушить разум человека вне всякого сравнения со шрамами, оставшимися в других местах. Так что, как бы он ни думал об этом, тот факт, что Хваун был ранен вместо этого, верно, можно было бы сказать, что это было облегчением.

Ихань тихо вздохнул и посмотрел на Хвауна. Верхняя одежда, которая была надета поверх тела только с повязкой, потому что ее нельзя было носить из-за лечения раны, развевалась, когда Хваун поднимался, и худое тело входило в поле зрения Иханя. Тело Хвауна, его ключицы, плечи, на которых не торчали кости, были такими хрупкими, как будто они раздавят его, если Ихань схватит его сильно где-нибудь.

“ — Знал ли он вообще, что может случиться с таким телом? Знал ли он вообще, куда вонзятся острые ногти этого зверя? Что бы он сделал, если бы ногти действительно вонзились глубоко и угрожали его жизни?”

Когда он подумал об этом, он снова почувствовал эмоции. Он знал это в своей голове. Хотя он мог понять, почему Хваун сделал такой выбор, он все еще чувствовал беспокойство. Он продолжал злиться, потому что не мог принять то, что понимал головой, как будто его сердце принадлежало кому-то другому. Ихань был еще больше расстроен, потому что слова Ён Хвауна о том, что ему повезло, что он был ранен, явно предполагали, что Сукби была гораздо более важным человеком, чем он в этом дворце.

Тогда, хотел ли он отрицать это? Что Сукби не важнее Ён Хвауна? Он действительно хотел сказать:

“ — Было бы лучше, если бы она пострадала вместо тебя?”

Нет, он так не думал. Однако Ихань также не хотел говорить, что было правильно, что Хваун пострадал вместо Сукби.

Так что в конце концов, единственный, кого Ихань хотел обвинить, был сам. Это был гнев на себя, который просто стоял позади под защитой, пока это не произошло. Множество оправданий, которые он постоянно повторял себе, кто не выступил вперед на месте, задержались в его ушах, как жужжание.

Не говоря ни слова, Ихань протянул руку Хвауну. Когда Хваун был удивлен внезапным движением, сжавшись в плечах, Ихань поправил свободно развевающуюся одежду и аккуратно накрыл тело Хвауна. Только тогда он понял, что стоит перед императором в позорной манере, и поспешно присел. В то же время ужасная боль пронзила его спину.

— Ух…

— Я же сказал тебе не двигаться…! Тебе очень больно…?

Ихань, который был удивлен и мгновенно побледнел, обнял Хвауна за талию, осторожно притянул его к себе и прошептал:

— Подойди... обопрись на меня.

— Я в порядке…

— Ты же знаешь, я тебя не отпущу, если ты еще раз скажешь, что с тобой все в порядке.

Голос Иханя, который струился по его голове, был таким нежным и мягким, что он совсем не был угрожающим. Звук тук-тук, громкое сердцебиение можно было услышать в ушах Хвауна, который осмелился наклонить голову в объятия императора. Не зная, был ли это его звук или это был звук императора, Хваун скомкал одеяло в руке, надеясь, что император не услышит звук.

Затем Ихань сказал, сожалея, что не может погладить плечо Хвауна, потому что может коснуться раны.

— Твоя придворная дама все еще проливает слезы и стоит беспокойно рядом с твоим лекарством, потому что ты ранен.

— Ах…

Только тогда Хваун начал думать о вещах, которые его не могли волновать из-за того, что произошло внезапно. Аджин была слабосердечным ребенком. Она была ребенком, который легко открыл ему свое сердце, который так сильно ее пытал, так как же она, должно быть, испугалась и удивилась, увидев, как он пострадал у нее на глазах? Его сердце сжалось от этой мысли.

Глава 77 - Сердце Императора.

Хваун подумал, что ему следует быстро позвать Аджин и успокоить ее, но он не мог сказать это вслух. Это произошло из-за слов Иханя, которые последовали за этим.

— Я беспокоился о тебе, поэтому ждал, когда ты проснешься, но так и не спал до этого времени.

На этот раз его сердце упало сильнее, чем прежде. Только тогда окружающий мир предстал перед глазами Хвауна. Место, окруженное золотыми занавесками, не было дворцом Чонган. Это была не спальня Хвауна. Тогда где же это место? Где это место, где император остается на всю ночь?

Он вспомнил, что до того, как он потерял рассудок из-за травмы в павильоне Чхангён, император лично поднял его и пошёл с собой на руках. Он запутался между сном и реальностью, поэтому подумал, что это тоже сон. Однако, когда он услышал голос Иханя, говорящего, что он ждал его, он внезапно понял, что этот момент был реальным, а не сном.

“ — Тогда значит ли это, что место, где я лежал, — спальня императора?”

Хваун вскоре медленно толкнул грудь Иханя обеими руками, отделил его тело и повернулся к Иханю. Ихань, который смотрел в воздух, не говоря ни слова, выглядел несколько грустным и убитым горем.

Это не может быть правдой. Его Величество не может сделать такое лицо только потому, что мне больно.

Его лихорадило. Дыхание было горячим. Из-за раны или из-за спутанных мыслей?

Была ли эта спутанная мысль вызвана взглядом императора или же ее причиной была также его рана?

Ихань продолжал разговаривать с Хвауном, глаза которого бегали по разным сторонам, потому что все представляло собой спутанную нить.

— Ты хочешь сказать, что эти вещи для тебя ничего не значат?

— Ваше Величество… я…

— Именно поэтому ты продолжаешь говорить, что твоя травма — это пустяк? Что это облегчение?

“ — Неужели мое сердце ничего не значит для тебя?”

Голос Иханя, который звучал так, будто он спрашивал об этом, был таким тяжелым и ласковым, что Хваун просто не мог дышать и не мог ничего сказать.

***

Биён вернулась во дворец Унхва и смогла лечь в постель, но не смогла закрыть глаза. Когда она закрыла глаза, этот момент продолжал приходить ей на ум, как кошмар, поэтому у неё не было выбора, кроме как снова поспешно открыть глаза. Руки Хвауна, которые обнимали её, кричащий голос, зовущий его, и огромная сила, ударяющая в спину Хвауна, которая передавалась ей, были всё ещё яркими, как будто это происходило прямо сейчас.

Для Биён было естественно быть шокированной, потому что она никогда не переживала такого. Однако Биён знала, что чувства, которые она сейчас испытывала, были не просто удивлением и шоком. Когда лицо Хвауна, который спрашивал, в порядке ли она, истекая кровью из спины, пришло ей на ум, её сердце заныло, как естественная последовательность. Чувство вины, которое нельзя было простить.

Где-то в уголке своего сознания она отчаянно повторяла такие оправдания, говоря, что она не знала, что это будет так, что она не могла думать как следует, потому что была так удивлена, взволнована и напугана. Что она просто испугалась и у нее не было выбора, кроме как сомневаться в Ёнбин до конца, чтобы защитить себя

Однако, с другой стороны, тот факт, что она причинила боль человеку, который заботился о ней в опасный момент, из-за своей мелкой гордости и бесполезных сомнений, заставили Биён страдать.

***

— Ваше Величество, вы действительно уверены, что с вами все в порядке?

Хваун спрашивал Иханя об одном и том же снова и снова, как будто его больше ничего не интересовало в мире. Тот, кто даже не знал, насколько бледным было его лицо прямо сейчас, продолжал задавать ему один и тот же вопрос, поэтому Ихань, который чувствовал себя неловко с самого начала, заговорил:

— Как птица могла причинить мне вред? Не только мне, но и императрице, и Сукби. За исключением нескольких танцоров, все, включая придворных дам, в безопасности.

— Я так рад, что больше никто не пострадал.

Когда Хваун закрыл глаза, как будто он действительно испытал облегчение, Иханя наполнило тепло внутри. В конце концов Ихань, который не выдержал, снова сказал:

— Разве твоя боль не считается болью?

— … Простите?

— Как ты можешь говорить, что ты рад, когда твоя спина в таком ужасном состоянии?

Хваун моргнул, как будто не понял Иханя. Это было потому, что Хваун действительно не понимал, что тот говорил.

Конечно, это правда, что он был ранен. Не то чтобы он не понимал саму ситуацию. Однако Хваун не мог понять, почему император так сердится из-за его травмы.

Хотя он был ранен, Сукби была в безопасности благодаря ему. Если бы Хваун не получил травму, Сукби получила бы серьезные травмы лица, а не спины, и она бы чувствовала боль, которая не могла сравниться с болью, которую Хваун испытывал сейчас. Поэтому Хваун искренне считал, что ему повезло, что все закончилось легкой раной на спине. Это было так же, как повезло, что Император и Императрица были в безопасности.

— Но разве Ее Высочество Сукби не в безопасности?

— …

— У меня всего лишь небольшая рана на спине, так что разве это не удача?

— Ты действительно…!

В конце концов Ихань, который не мог вынести ответ Хвауна, который говорил только то, что ему не нравилось, внезапно повысил голос и вскоре успокоился, вспомнив, что тот, кто стоял перед ним, был пациентом. Каждое слово в ответе Хвауна действительно беспокоило Иханя, но больше всего на свете, что заставляло Ихань чувствовать себя неуютно, так это то, что его ответ не был таким уж неправильным.

Как сказал Хваун, если бы он не сделал шаг вперед, Сукби была бы серьезно ранена в лицо. Помимо этого, можно было повредить самые важные части, такие как глаза, шрам на лице мог бы разрушить разум человека вне всякого сравнения со шрамами, оставшимися в других местах. Так что, как бы он ни думал об этом, тот факт, что Хваун был ранен вместо этого, верно, можно было бы сказать, что это было облегчением.

Глава 78 - Нет ничего важнее безопасности императора.

— Куда ты идешь с этим телом?

— Но, Ваше Величество.

— Ты собираешся открыть все раны теперь, когда кровотечение немного остановилось?

Голос императора, казалось, был тверже, чем когда он был наедине с Хвауном некоторое время назад, но в нем все еще звучали опасения, которые невозможно было скрыть. Когда Ихань попытался что-то добавить, накрывая Хвауна одеялом, которое растрепалось из-за его движения, евнух О заговорил на шаг впереди него.

— Ваше Величество. Я прикажу приготовить отдельную комнату. Она не слишком далеко от вашей спальни, так что телу Его Высочества это не составит большого труда.

Сегодня евнух О, который раньше говорил то, что император не хотел слышать, угадывая даже мысли императора непреднамеренно, говорил только то, что было далеко от желаний Иханя. Когда Ихань повернул голову с недовольным лицом, евнух О еще сильнее склонил спину и продолжил.

— Ваше Величество. Если вы останетесь рядом с Его Высочеством Ёнбином и не будете спать, как он сможет спокойно отдохнуть и восстановить силы?

Ихань онемел. Глаза Иханя, которые выглядели несколько взволнованными, увидели чашу с лекарством, которую все еще держал Аджин. Судя по действиям, которые Ён Хваун демонстрировал в последние дни, Хваун, казалось, не сможет спокойно выпить лекарство, если он не отдохнет.

В конце концов, Ихань встал с кровати. Посмотрел в глаза Хвауну, который в замешательстве пытался последовать за ним.

— Врач сказал, что сейчас важно как можно меньше двигаться. Так что отдохни.

Хваун, понявший намерения Иханя, попытался сказать, что не может осмелиться воспользоваться спальней без ее хозяина, но Ихань быстро сказал:

— Тссс, — заставив Хвауна замолчать, — Это приказ.

И следующие слова были наполнены достоинством Иханя как императора. В конце концов, Хваун, который не мог больше сдерживаться, не имел иного выбора, кроме как поклониться, садясь.

— Я никогда не забуду огромную милость Вашего Величества…

Ихань почувствовал, что ему действительно не захочется выходить из комнаты, если он продолжит смотреть на Хвауна. Он поспешно отвел взгляд от Хвауна и поднялся. В чем причина того, что шаги, ведущие наружу, были бесконечно медленными и тяжелыми? Император, у которого не хватило смелости заглянуть туда, вышел из спальни, даже не обернувшись.

***

— Разве ты не суетился все время, чтобы подтолкнуть Ёнбина вперед передо мной?

Как только Ихань вышел из комнаты, где лежал Хваун, он заговорил, увидев, что за ним следует евнух О. Голос был тихим и низким, но он все равно покинул комнату, чтобы прочитать эмоции внутри него как раздражение. Было ясно, что Ихань не любил тот факт, что ему пришлось выскочить, даже не взглянув на Хвауна, который только что проснулся, потому что ему нужно было отдохнуть внутри.

Однако евнух О лишь согнул спину и ответил с серьезным лицом.

— Как ваш слуга, я всегда ставлю Ваше Величество на первое место. Нет ничего важнее вашей безопасности.

— Ты действительно хорош в словах.

— Не может быть, чтобы это были просто слова.

В этот момент Ихань хотел спросить евнуха О.

“ — Тогда это все из-за меня, что ты всегда упоминал Ёнбина при мне и хорошо о нем отзывался?”

Однако, как ни странно, ему стало не по себе, услышав ответ евнуха О на этот вопрос, что заставило его замолчать.

Вместо этого Ихань снова повернул голову и посмотрел на спальню позади себя. Затем он подумал о странном чувстве, которое он недавно разделял с Ён Хвауном, которое было очень тонким и неудобным, но в то же время захватывающим, и он с нетерпением ждал этого. Что-то, чего он никогда не испытывал в своей жизни. Таких эмоций он никогда не испытывал ни с кем другим.

Чем больше он думал об этом, тем больше это затягивало Иханя в колодец нежелательных эмоций, как в болото. Ихань поспешно отбросил свои мысли и заговорил с евнухом О.

— Обязательно расскажите, почему на сегодняшнем банкете произошло нечто неожиданное. Ястреб, который ворвался, должно быть, был охотничьим ястребом, выращенным в императорском дворце, поэтому выясните, где была допущена халатность в управлении, и определите ответственного.

В голосе, отдающем приказ, слышался намёк на угрозу. Евнух О поспешно наклонился и ответил:

— Да, Ваше Величество.

А, Ихань постоял там некоторое время, ещё немного посмотрев на то место, где должен был находиться Хваун, а затем обернулся.

За спиной императора тянулась длинная тень, напоминающая неразрешенные чувства.

***

— Разве мне не пора вернуться во дворец Чонган…?

Когда Хваун с трудом контролировал свое дыхание и пробормотал что-то с обеспокоенным лицом, как будто выпить миску с лекарством было для него трудным делом, Аджин широко открыла глаза и быстро сказала:

— Куда вы пойдете с таким видом? Ни за что! Лекарь сказал, что самое главное — не двигаться.

— Даже если так, спать одному в спальне Его Величества — это…

— Кого это волнует, когда Его Величество это разрешил? Ваше Высочество, вы ведь не собираетесь не подчиняться Императорскому Приказу, не так ли?

Хваун подумал, что будет лучше вернуться во дворец Чонган и как можно скорее выздороветь, потому что он не мог оставаться здесь, пока не заживут все раны, но выражение лица Аджин, которая не видела ничего, кроме раны своего хозяина, было таким твердым.

Хваун заговорил сбитым с толку голосом, когда Аджин даже упомянула императорский приказ.

— Неповиновение Императорскому Приказу? Почему ты так говоришь...?

— Его Величество лично приказал вам оставаться здесь, но если бы вы вернулись, как пожелаете, что бы это было, если бы не неподчинение Императорскому Приказу? Так что, Ваше Высочество, не думайте ни о чем другом и просто займитесь раной сейчас. Вы... вы знаете, как я была удивлена и напугана, когда... когда вы внезапно получили такую травму?

— Это… Мне жаль. Не плачь, ладно?

Когда Аджин, которая говорила, начала плакать, выражение лица которого становилось еще печальнее, в конце концов извинилась, опустив глаза.

Действительно, Хваун думал, что лучше, чтобы пострадал он, а не кто-то другой, но если бы он изменил свою позицию, он даже не мог предположить, насколько бы его сердце сжалось и сгорело, если бы Аджин пострадала, спасая кого-то.

Аджин, которая обычно говорила, что не должен извиняться перед простым слугой, на этот раз не ответила на извинения Хвауна, слегка шмыгнул носом и продолжил.

— Тогда... вы сегодня будете здесь отдыхать, да?

Хваун кивнул, поскольку ситуация становилась настолько сложной, что упрямиться было уже невозможно.

— Да.

— Вы будете слушаться врача, пока не поправитесь…, принимать лекарства… и не переусердствовать, верно?

— Да. Не плачь.

Аджин, которая наконец получила все, что хотела, вытерла слезу тыльной стороной ладони и подошла к Хвауну, обернула его тело, осторожно помогая ему лечь.

— Я не буду спрашивать вас, почему вы зашли так далеко ради Ее Высочества Сукби. Теперь я знаю, что вы готовы броситься даже ради того, кого вы совсем не знаете.

— …

— И все же, Ваше Высочество. Ваше тело и безопасность для меня важнее всего на свете. Так что с этого момента, пожалуйста... пожалуйста, думайте о себе немного больше.

Слушая, как спокойно льется голос Аджин, Хваун почувствовал эмоцию, которая заблокировала уголок его сердца.

Хваун.

Итак, Хаун.

Когда он был совсем маленьким, он потерял обоих родителей и рос, не зная, каково это — быть любимым кем-то. Хаун был молодым рабом, который некоторое время питался солью своего соседа. Затем, после того как его выгнали за то, что он не был полезен, он жил, скитаясь по улицам и попрошайничая. Поскольку ему приходилось едва выживать, набивая свой голодный желудок едой, которая не была похожа на еду в возрасте, когда он должен был расти под любовью своих родителей, мир Хауна всегда был только холодным и жестоким.

Учитель, которого Хаун посчастливилось встретить, должно быть, обожал Хауна внутри, но он не был тем, который это выражал, так как был грубым мастером боевых искусств. Кроме того, у Хауна также были трудности со своим благодетелем и небесным учителем, поэтому эти двое редко вели личные беседы, если только они не учили и не учились друг у друга.

Хаун, который вырос, не получая особой любви от своих родителей и учителя, естественно, так думал.

“ — Может быть, я не тот человек, которого кто-то любит. Иногда я могу получить сочувствие и сострадание, но не будет способа, чтобы кто-то действительно заботился обо мне и любил меня. Может быть, я родился с такой фиксированной судьбой. Это очень больно, не правда ли…?”

Но здесь была Аджин. Как будто она была ранена. Аджин даже подвергалась насилию со стороны человека по имени Ён Хваун в прошлом. Такая явная привязанность, которую такой человек теперь проявлял к нему, была прекрасным и незнакомым чувством, которое иногда заставляло его задыхаться.

Глава 79 - Пациент.

Думая об этом, Хваун не мог не вспомнить еще одного человека. Император, открывший ему этот новый мир, был корнем всего этого.

И вдруг ему на ум пришел император, с которым он столкнулся до того, как Аджин принес лекарство.

“ — Больше не бросайся так.”

В этом голосе императора были эмоции, которые были настолько сложны, что их нельзя было объяснить словами. Тем не менее, он не мог чувствовать никаких негативных эмоций, которые он видел в прошлом, поэтому его сердце быстро нагрелось.

Рука императора на его щеке. Взгляд императора, который достиг его. Незнакомые и страшные эмоции, но он не ненавидел их, которые проникли в его сердце в тот самый момент, казалось, расцвели из определенной точки в его сердце и медленно распространились по всему телу.

Хваун тихо закрыл глаза, чувствуя, как прикосновение Аджин осторожно укрывает его одеялом, чтобы оно не коснулось раны. Он подумал, что весь этот жар, который он сейчас чувствовал, вероятно, был из-за его травмы. Иначе не было способа объяснить этот незнакомый жар, который он чувствовал, вспоминая Его Величество.

— Если боль усилится, пожалуйста, сообщите мне, Ваше Высочество.

Подумав о том что боль училится, Аджин так разволновалась, что чуть не затопала ногами. Однако Хваун, который не мог избавиться от мысли об императоре, заполняющей его голову настолько, что он даже не беспокоился о боли, просто кивнул безучастно.

***

Сидя в кровати, Ихань думал о том, что он хотел сделать в этот момент. Когда он обхватил рукой щеку Ён Хвауна. Когда он молча посмотрел на него и наклонил голову, не осознавая этого. Прямо перед тем, как вошла придворная дама Хвауна и нарушила переполнявшие его в тот момент эмоции.

Если бы все осталось как есть. Если бы Аджин не пришла и не потревожила его. Ихань снова и снова думал о том, что могло бы случиться, если бы так продолжалось.

Это был слишком очевидный момент, чтобы отрицать. Он считал, что ресницы Ён Хвауна, которые дрожали от смущения и нервозности, были прекрасны. Он также считал, что его прикосновение, слабо держащее его одежду, было прекрасным. Он хотел, чтобы Ён Хваун закрыл глаза именно так. Вложил силу в свои руки и поднял подбородок так, чтобы его губы коснулись его губ. Все эти действия были настолько очевидны, что он не мог притворяться, что не знает, как бы сильно он ни старался.

Он хотел поцеловать его. Он хотел передать свое тепло этим бледным губам. Он хотел открыть сомкнутые губы и проникнуть внутрь, чувствуя его мягкую плоть кончиком языка. Он действительно хотел.

Это не могло быть чем-то странным. Для императора было вполне естественно хотеть поцеловать гаремных, и это был даже не первый раз, так что это не было чем-то особенным. Тем не менее, Ихань постоянно оглядывался на тот момент, несмотря на позднее время.

Как он сказал, Ён Хваун изменился, и чувства Иханя к Ён Хвауну изменились, и Ихань уже решил относиться к Хвауну как к другому человеку, чем раньше, так что не было ничего, чтобы наслаждаться им, наложником. Это было данностью. Так почему же он постоянно чувствовал сожаление, что его прервали прямо у него на глазах, и также чувствовал облегчение?

— О, Джинсунг.

— Да, Ваше Величество.

Голос Ихана, который звал евнуха О, был тяжел, как подол мокрой от дождя одежды. Когда евнух О, который хотел закрыть глаза на то, о чем думал император, ответил, Ихань на некоторое время онемел и уставился в пол.

Почему же поступь императора, всегда не колеблясь шествовавшего перед лицом трудного государственного дела, оказалась для одного человека столь тяжелой и нерешительной, что он не решался сделать шаг вперед?

Евнух О, чье сердце было столь же тяжелым и испуганным, пытался задержать дыхание, и Ихань снова открыл рот после долгого перерыва.

— Может быть…

— …

— Может быть, я…

“ — Произойдет ли это на самом деле, если я произнесу это вслух? Если я не скажу этого вслух, может быть, все закончится так, как будто ничего и не было.”

Молчание Иханя продолжалось, поскольку он понятия не имел, чего он на самом деле хотел, а евнух О не угадал слов императора, которые не могли быть продолжены до конца. Евнух О не осмелился угадать их.

***

Ихань увидел этот день во сне. Это было вскоре после того, как он рассердился на Ёнбина, сказав ему не бить придворных без причины. В тот день, когда он посетил дворец Чонган по просьбе Ёнбина, Ёнбин хлестал по спине молодую придворную даму перед ним, как будто говоря ему, чтобы он посмотрел на нее.

Небольшая спина была покрыта красной кровью. Тонкая одежда была вся порвана и не могла больше выполнять свою функцию, а открытая кожа была покрыта линиями трещин от кнута, так что он даже не мог смотреть на нее.

Ихань не забыл злобного лица Ёнбина, который смотрел прямо на императора с окровавленным хлыстом в руке, словно угрожая императору:

— Чем больше ты будешь заботиться об этих простых придворных дамах, тем более порочным я буду.

Это был еще один инцидент, который заставил Иханя полностью возненавидеть существование Ён Хвауна.

Ихань, который некоторое время лежал с закрытыми глазами, когда уже почти наступило утро, внезапно проснулся от этого сна и некоторое время лежал, тупо уставившись в потолок.

“ — Почему именно в это время? Почему мне приснился такой сон именно в это время? Это было довольно совпадение.”

Он задавался вопросом, почему ему вдруг приснился день, который теперь стал прошлым, после того, как он пережил такой тонкий момент с Ён Хвауном на рассвете.

Он почувствовал, будто ему дали предупреждение. Как будто кто-то в его бессознательном состоянии кричал на Иханя:

“ — Ты забыл, какой человек Ён Хваун?”

Разве это правильно для тебя, который всю жизнь опасался испытывать особые чувства к наложнице, продолжать смотреть на Ён Хвауна из всех остальных людей?

— Вы хотите пойти прямо в зал Чхонгеон?

Евнух О осторожно спросил Иханя, который молчал, опустив глаза, готовясь. Ихань повернул голову и посмотрел в окно, не отвечая.

— Для хозяина естественно командовать грубыми подчиненными. Это неправильно, Ваше Величество?

Он вспомнил голос Ён Хвауна, который смотрел ему прямо в глаза и говорил во сне. Нет, это был не сон, это было воспоминание. На самом деле, Ён Хваун сказал это, и сам император услышал это. Ёнбин посмотрела в глаза Иханя, крича, что раз он посмел смотреть свысока на своего господина и предать его, то он заслуживает смерти и никогда не должна умирать спокойно, даже если умрет.

На этот раз Ихань посмотрел в сторону двери, размышляя о ясном голосе, который звучал в его ушах. Если он выйдет из этой двери, то совсем рядом будет Ён Хваун. Человек, который выглядел совершенно иначе, чем в памяти Ихань. Бесконечно добрый к своим подчиненным и бесконечно вежливый к своим начальникам. Ён Хваун настоящего времени был фигурой, которую нельзя было считать той же личностью, что и он в прошлом.

Затем сердце Иханя, которое до утра тревожило воспоминание о его сне, успокоилось. На вершине лица, свирепо глядящего на него, бледное лицо Хвауна, когда он страдал и думал только о своей безопасности, пришло ему на ум. Хваун, который постоянно думал о своей безопасности даже в головокружительные моменты и не возражал против того, чтобы пострадать из-за Сукби, которая называла его врагом, быстро стер все воспоминания о прошлом и заполнил сердце Иханя.

Поэтому Ихань, который громко вздохнул, вскоре сказал евнуху О, ожидавшему ответа.

— Давайте сначала заедем к Ёнбину.

Даже мечтая вызвать воспоминания о прошлом, Ихань скучал по Хвауну. Он хотел его увидеть. Он беспокоился, все ли в порядке с раной. Это было сердце Ихань, которое уже зашло слишком далеко, чтобы вернуться ради одного сна.

***

— Я знал, что это произойдет.

Хваун, который сидел на кровати с бледным лицом и закрывал глаза от прикосновения Аджин, расчесывающего его волосы, был удивлен голосом императора, который внезапно зазвонил. Он даже не услышал голос евнуха О, объявляющего о прибытии императора, но он увидел императора с мрачным выражением лица, входящего внутрь перед ним.

— Я знал, что ты будешь занят.

— Приветствую вас, Ваши Велич—!

— Сиди спокойно!

Когда Хваун, который смотрел на приближающегося к нему императора, говоря скорее ворчливым тоном, чем сердито, поднялся, чтобы поприветствовать его, император с более удивленным лицом поспешно приблизился к нему. Ихань, который нежно обернул тело Хвауна, осторожно положил его обратно на кровать.

Пока Хваун моргал, не зная, что делать, Ихань продолжал говорить, словно вздыхаях.

— Никто не просил тебя здороваться. Ты пациент, лежи как пациент, и выздоравливал. Почему ты встаешь?

Выражение лица Иханя, смотрящего на Хвауна, было полно неодобрения. Пока он направлялся в спальню, Ихань действительно ожидал, что с его напряженным характером Хваун будет готовиться, думая, что он должен поблагодарить императора за то, что тот позволил ему остаться в своей спальне. Однако, когда он увидел его уже одетым во всю свою одежду, несмотря на его реальный цвет лица, он почувствовал, что внутри у него все кипит.

Глава 80 - Император приказывает лечится

Хваун открыл рот, чтобы ответить Иханю, но было очевидно, какой ответ выйдет из его рта. Поэтому Ихань поспешно поднял руку, чтобы заблокировать слова Хвауна, и сказал, глядя на стоящую рядом с ним Аджин:

— Как провел всю ночь твой хозяин?

— Ваше Величество…!

— Я тебя не спрашивал, так что заткнись.

Взволнованный, Хваун поспешно открыл рот, чтобы что-то сказать снова, но Ихань снова остановил слова Хвауна с твердым выражением лица и посмотрел на Аджин. Только тогда Хваун также посмотрел на Аджин с отчаянным выражением лица, но Аджин, которая была расстроена из-за своего хозяина с утра, слегка проигнорировала взгляд Хвауна. Аджин, преклонив колени перед императором, сказала откровенным голосом.

— Мой господин, Ваше Величество Император. Как сказал императорский врач, боль и лихорадка Его Высочества усилились на рассвете, так что он едва мог спать. Тем не менее, как только взошло солнце, он заставил себя, сказав, что должен приветствовать Вас. Что нам делать с этим, Ваше Величество?

— Аджин!

Обычно она не смела так легко говорить перед императором, но император был единственным, кто мог сломить упрямство ее господина, поэтому Аджин заговорила ясным голосом. Хваун, удивленный смелыми словами, поспешно позвал ее по имени, чтобы остановить слова Аджин, на это Ихань начал ворчать.

— Я сказал ей, чтобы она передала мне отчет, но зачем ты ей зовешь? Похоже, тебя мучает совесть.

— Дело не в этом, но Ваше Величество…

— Нечего винить. Я могу ясно увидеть, каким ты был вчера вечером, просто взглянув на твое лицо.

Размыв конец своих слов, Ихань щелкнул языком, сам того не осознавая. Это было потому, что он был расстроен. Когда он посмотрел на свое лицо, которое было настолько бледным, что он мог поверить, что он был призраком, он сгорел внутри и хотел немедленно накричать на доктора. Он также был расстроен тем, что не мог быть рядом с Хвауном, который так страдал всю ночь, и было жаль, что он не мог оставаться рядом с ним весь день вот так.

Ихань, который некоторое время молча смотрел на Хвауна, вскоре продолжил говорить тихим голосом.

— Я хотел бы попросить тебя не двигаться и отдохнуть здесь, пока тебе не станет лучше, но если ты здесь, я уверен, что ты не сможете расслабиться ни на минуту.

— …

— Поскольку ты встал, осторожно возвращайся во дворец Чонган. Когда ты приедешь туда, тебе действительно придется лежать неподвижно и заботиться о своем теле, не заботясь ни о чем другом. Ты понял?

— Да, Ваше Величество. Я так и сделаю. Так что… пожалуйста, перестаньте беспокоиться…

Голос Хвауна в конце задрожал. Это потому, что он вдруг не поверил во все это. Он едва понял это, хотя и услышал, что император был обеспокоен его здоровьем таким искренним голосом.

Хотя он думал, что это из-за того, что он был ранен. Хотя он говорил себе, что Его Величество будет так добр к любому раненому, и не стоит ничего ожидать. В то же время, было нелегко сдержать свое сердце, потому что он думал о сердцебиении, которое он слышал в объятиях императора прошлой ночью, и о взгляде, которым они разделили в тот момент, поэтому он продолжал иметь ложную надежду, не зная своего места.

— Послушай, Аджин.

— Да, Ваше Величество.

Тем временем император довольно торжественным голосом приказал Аджину, который все еще стоял на коленях:

— С этого момента Дворец Чонган сосредоточится на выздоровлении Ёнбина больше, чем на чём-либо ещё. Я возложу всю ответственность на тебя, и если Ёнбин будет напрягаться и заболеет, я сделаю тебе строгий выговор, так что знай это.

— Да, Ваше Величество. Я приму ваш приказ.

На первый взгляд, это звучало как возложение слишком большой ответственности на Аджина, но Аджин, которая уже заметила, что это было направлено на природу Хвауна, который, скорее всего, больше беспокоился об Аджин, чем о его теле, принял заказ без каких-либо колебаний. Ихань, который расплылся в легкой улыбке, когда увидел, что Хваун попеременно смотрит на двух людей с нервным лицом посередине, продолжил довольно тихим голосом.

— Возвращайтесь осторожно.

Это заставило его почувствовать нежность, когда их взгляды встретились. Подавляя желание, которое продолжало хотеть протянуть руку и обнять щеку Хвауна, кончики его пальцев покалывало, как будто кто-то колол его иглой.

— … Я зайду к тебе после работы…

Когда он это сказал, его голос был неловким, и он чувствовал, как будто где-то внутри его шеи покалывает. Мысли, слова и действия перед Хвауном были незнакомы, как будто они делали что-то, чего он никогда не испытывал раньше. Не то чтобы он никогда не беспокоился об Императрице или наложницах, когда они болели, но он не знал, почему он чувствовал себя таким неловким.

— Ваше Величество, вам необходимо немедленно явиться на встречу.

Поскольку император не мог встать и колебался, евнух О в конце концов вышел вперед и подтолкнул императора. Ум Иханя стал еще более нервным. Он знал, что ему нужно встать. Он знал, что ему нужно уйти, даже если он не слышал евнуха О, но почему было так трудно уйти от Хвауна?

В конце концов, император, который не мог вынести своего горящего сердца, медленно приблизил свою руку к щеке Хвауна. Но он не мог дотронуться до него. Он был так неловок и смущен тем, что нежно обнимал его прошлой ночью. Ихань сказал, потирая слегка согнутым средним пальцем между глаз Хвауна:

— Иди отдохни.

— …Да, Ваше Величество.

Каким милым и прекрасным было лицо Хвауна, когда он наклонил голову, покраснев от этого легкого прикосновения. Ихань наконец встал со своего места и вышел из спальни, стараясь не думать глубоко о той «милой и прекрасной» части, о которой он только что подумал.

— Берегите себя, Ваше Величество.

Когда он услышал голос Хвауна за спиной, он хотел повернуть голову и снова повернуться к нему лицом. Но Ихань, который чувствовал, что больше не захочет покидать эту комнату, вышел из спальни, не оглядываясь. Это был день, который казался таким длинным.

***

Сочон лежал на кровати официальной резиденции после грубого завтрака и тупо смотрел в потолок. Ему пришлось быстро закрыть глаза, потому что он был на дежурстве всю ночь, но он не мог уснуть. Сочон вспоминал прошлую ночь, когда он прошел впустую.

Сочон чувствовал себя немного нервным всю прошлую ночь, когда он впервые стоял на страже во дворце Чонган. Это было потому, что он не знал, когда закончится банкет и когда Ёнбин вернется во дворец Чонган. На самом деле, Сочон и Ёнбин не имели никаких отношений, и Ёнбин был человеком, который даже не знал о существовании Сочона. Однако Сочон все еще думал о Хауне, поэтому он обращал внимание на свою встречу с Ёнбином. Оценивая, какие эмоции придут ему на ум, когда он столкнется с ним.

“ — Разозлюсь ли я? Или мне будет грустно? Почувствую ли я отвращение к той теплоте, которую проявил этот человек, когда он даже не мог вспомнить смерть Хауна?”

Сочон стоял перед воротами Чонган, глядя на сгущающуюся тьму, и был полон любопытства.

Однако в ту ночь Сочон не смог удовлетворить свое любопытство. Это произошло потому, что Ёнбин не смог вернуться во дворец Чонган из-за несчастного случая на банкете. Вскоре после этого в дворец Чонган поступило сообщение о том, что Ёнбин серьезно ранен и находится на лечении во дворце Анчжон. Сочон почувствовал как легкое уныние, так и облегчение, когда услышал, что не сможет вернуться в течение ночи.

— …

Лежа на кровати, Сочон по привычке коснулся платка Хауна на своем запястье. Он не знал, что за напряжение он чувствовал прошлой ночью, когда он не собирался ничего делать прямо сейчас, просто потому что встретил Ёнбин. Сочон все еще не знал, почему он хотел быть во дворце Чонган или что он хотел сделать, когда встретил Ёнбин.

Он просто подумал, что если он встретит Ёнбина, то, возможно, увидит желаемый путь в любом случае. Разве не было способа разрешить этот забитый и безнадежный разум? Он просто подумал, что если он организует все таким образом, то сможет перестать держаться за человека, который уже умер, и испытывать затяжные чувства, которые нельзя вернуть.

Сочон закрыл глаза, просто измеряя все еще запутанную темную дорогу. Его тело и разум были уставшими в течение долгого времени, но и сегодня дни, когда он не мог спокойно спать, увеличивались.

***

— Простите меня, Ваше Высочество Сукби. Мой хозяин всю ночь не мог спать из-за боли, и ему наконец удалось заснуть, когда он вернулся во дворец Чонган…

Сукби спокойно посмотрела на Аджин, которая говорила перед ней с лицом, на котором не было ни капли сожаления. Это была не только Аджин. Никто из придворных позади Аджин не смотрел туда, где стояла Биён, мягким взглядом. Биён, конечно, понимала их чувства. В глазах людей дворца Чонган она, должно быть, была той, кто причинил боль их хозяину.

Однако Биён не отступила, несмотря на их неблагоприятные взгляды, и тихонько открыла рот, глядя в сторону квартала, где должен был спать Ёнбин.

— …Каково состояние Ёнбин?

— Врач сказал, что рана несерьёзная, но тело Его Высочества Ёнбина настолько слабо, что ему следует быть особенно осторожным и некоторое время восстанавливаться. Поэтому, пожалуйста, поймите нашу ситуацию, когда мы не можем сказать ему, что вы здесь.

Сказав это, Аджин едва подавила желание сказать, что у нашего хозяина шрам на спине на всю оставшуюся жизнь из-за тебя. С точки зрения Аджин, она хотела обвинить во всем Сукби, потому что была зла, но она не хотела говорить ничего, что могло бы стать слабостью ее хозяина. Так же, как Сукби не доверяла Ёнбин, Аджин все еще не доверяла всем остальным наложницам.

Глава 81 - Императрица Джаран.

Аджин прикусила губу от нетерпения, глядя на Сукби, которая не думала оборачиваться, хотя она сказала так много. Ее хозяин, который не спал нормально всю ночь из-за боли, как она уже сказала ей, уснул только после возвращения во дворец Чонган и получения помощи от сильного лекарства и снотворного аромата. Даже если бы пришла Императрица, а не Сукби, Аджин не собиралась будить своего хозяина сейчас.

Когда Аджин подумала о том, чтобы воспользоваться приказом императора на случай, если Сукби заставит ее с гордостью и порядком объявить о своем присутствии господину, Биёнг слегка вздохнула и затем открыла рот.

— Когда Ёнбин проснётся... Скажи ему, что я был здесь.

— …

Аджин посмотрела на Биён с немного удивленным лицом, услышав голос, полный вины, которую она не могла скрыть. Лицо Биён, смотрящей в пол с опущенными глазами, выражало сильную усталость. Она выглядела так, будто не спала всю ночь. Биён продолжила.

— Надеюсь, мы сможем поговорить, когда ему станет лучше - и… Биён слегка прикусила губу. — И… я надеюсь на его благополучное выздоровление. Передайте ему это.

— … Да, Ваше Высочество.

Поскольку голос Сукби был достаточно грубым, чтобы рассеять желание Аджин придраться к ней:

“ — Теперь вы надеетесь на его выздоровление, когда это вы ранили нашего хозяина?”

В конце концов, у Аджин не осталось иного выбора, кроме как перестать защищаться, опустить голову и ответить.

***

Вопреки желанию Иханя проверить состояние Хвауна как можно скорее, он мог пойти во дворец Чонган только на закате. Когда Аджин перед спальней опустилась на колени, чтобы поприветствовать императора, который вошел молча на случай, если Хваун уснет, Ихань поднял Аджин одним лишь настойчивым жестом и сказал:

— Каково состояние Ёнбина?

— После того, как он приехал во дворец Чонган, он все время спал с помощью лекарств, а некоторое время назад едва проснулся и принял лекарство после еды.

— Он нормально питался?

— … Он съел всего несколько ложек каши.

Лицо Аджин мрачно потемнело. Хваун не показывал никакой боли или затруднений, но было легко догадаться о боли, которую Хваун все еще чувствовал, глядя на холодный пот на его лбу время от времени или на постоянные легкие стоны, даже когда он засыпал под действием наркотиков. Тем не менее, когда кто-то был рядом с ним, он делал вид, что теперь с ним все в порядке, так что внутри горела только Аджин.

Даже если она не сказала всего, Ихань уже догадался по лицу Аджина. Он глубоко вздохнул, глядя на спальню, где должен был быть Хваун.

На самом деле Ихань все еще не мог избавиться от всех проблем в своем сердце. Это было потому, что он все еще не мог правильно оценить, были ли эмоции, которые он испытывал к Хвауну, правильными для Сон Иханя, императора. Ихань в свои старые дни, вероятно, держал бы Хвауна подальше, пока тот не дал бы этой эмоции правильное определение.

Однако Ихань не мог этого сделать. Он не мог оставить его одного, хотя и знал, что его жизни ничего не угрожает и что он сам поправится через некоторое время.

И это еще не все. Сегодня весь день Ихань беспокоился о состоянии Хвауна, несмотря на то, что занимался политическими делами. Спал ли он? Ему все еще больно? Принял ли он лекарство? Он продолжал беспокоиться о таких вещах. Даже зная, что это было чрезмерное беспокойство, Ихань не мог давить на Хвауна, который доминировал в его мыслях.

Потому что он ранен. Ему так больно. Его следует похвалить за то, что он бросил себя ради других. Поэтому правильно заботиться о нем как император, пока он полностью не поправится. Ихань снова стоял здесь, придумывая себе нелепые оправдания.

— Могу ли я войти?

Император спросил. Аджин была так удивлена вопросом императора, что открыла рот, на мгновение потеряв дар речи. Это было потому, что император одной страны спрашивал ее мнение о входе в спальню наложницы, когда она была всего лишь служанкой. В месте, где не было бы никого, кто бы остановил, если бы Величество Император захотел войти, Император боялся, что его шаги плохо повлияют на Хвауна.

Император обратился к Аджин, которая застыла, не в силах поверить в сложившуюся ситуацию.

— Разве я не могу?

— Нет, нет, Ваше Величество! Его Высочество тоже не спит, поэтому он будет очень рад вас видеть. Однако из-за сильного лекарства от боли... Его Высочество может быть немного смущен...

Аджин, которая пришла в себя, поспешно добавила, потому что она беспокоилась, что Император неправильно поймет ее господина из-за его состояния. Однако, как человек, которому все равно, Ихань медленно прошел мимо Аджин в спальню, где должен был быть Хваун.

— Не волнуйся. Я обо всем по забочусь.

Голос императора, который раздался, когда он проходил мимо, был теплым, как весенний день, и Аджин, сама того не осознавая, вздохнула с облегчением.

***

Были моменты, которые затмевали давние тревоги. Просто, было что-то в жизни людей, что иногда делало бесчисленные тревоги, которые они делали, незначительными, просто столкнувшись с ними.

И сегодня, в этот момент. Ён Хваун, на лице которого появилась прекрасная улыбка, когда он увидел Иханя, стоящего у двери, хотя тот выглядел хрупким, был тем моментом и этим чем-то для Иханя.

“ — Какие эмоции я испытываю к нему? Заслуживаю ли я испытывать это чувство? Что, если это неправильное чувство, которое закроет мне глаза, уши и рот как императору и вызовет смятение в мире?”

В этот момент он не мог легко отделаться от своих тревог, даже если бы захотел; все стало далеким в тот момент, когда он увидел лицо Ён Хвауна, и Иханю просто хотелось заставить Ён Хвауна улыбнуться, как сейчас.

Чтобы он больше не чувствовал себя больным или одиноким. Чтобы он больше не чувствовал себя запуганным или приседал перед ним. Ихань хотел сделать это для него.

Потому что это чувство было незнакомым и пугающим. Потому что он никогда не испытывал этого раньше. Долгое время Ихань просто тупо смотрел в лицо Хвауна и не мог сделать ни шагу.

***

Джаран шла по Сухвавону, где темнота постепенно стихала. Когда солнце садилось, звук ночных насекомых постепенно усиливался, и бесчисленные вещи, которые заставляли голову императрицы пульсировать весь день, казалось, отступили на мгновение. Она глубоко вздохнула.

Это было бы не так сложно, как у императора, но положение императрицы никогда не было легким. Она должна была помогать императору, руководить внутренним двором и заботиться о больших и малых делах внутри императорского дворца. Хотя существовал закон, что императрица или наложницы не должны были участвовать в государственных делах, Джаран была человеком, который разделял многочисленные страдания Иханя и находила ответы на них со времен королевской власти.

Даже став императрицей, Ихань не стеснялся делиться своими мыслями с мудрой императрицей, когда ему было что-то нелегко решить, поэтому роль императрицы в этом императорском дворце никогда не была незначительной.

— Давайте посидим немного.

Джаран сидела в беседке, которую она обычно посещала, и смотрела на пышный пейзаж. Внезапно она почувствовала, что провела так много дней в кресле императрицы.

Джаран была дочерью, которая пришла к своим родителям с таким трудом. Насколько она была драгоценна, невозможно описать словами, потому что она была дочерью, которую ее слабая мать получила только после потери двух детей в животе. После рождения Джаран ее мать чудесным образом поправилась и родила еще двух младших братьев и сестер, но никто из них не доминировал в любви семьи так, как Джаран.

Более того, они сказали, что благодаря благословению, принесенному Джаран, тело ее матери исцелилось, ее семья стала богаче, а с рождением ее младших братьев и сестер Джаран стали любить все больше и больше.

Поэтому, даже если бы место императрицы было предназначено для нее, ее родители не могли желать, чтобы Джаран вошел в императорскую семью.

Конечно, императрица была положением, о котором простые люди не смели мечтать, положением, которого жаждали многие, и самым высоким положением, которого могли достичь те, кто родился женщиной. С точки зрения семьи, это, безусловно, было положение, позволяющее достичь величайшей чести.

Но родители Джаран не заботились об этом. Они уже были в изобилии в жизни и почестях, так что им не к чему было больше жадничать. Они были людьми, которые не могли надеяться на большее, если бы Джаран просто прожила остаток своей жизни мирно и счастливо, встретила хорошего мужа и получила много любви.

Поэтому родители Джаран вовсе не жаждали положения императрицы. Положения, когда императрица будет нести тяжкое бремя в глубоком императорском дворце, куда никто не сможет легко войти, связанная бесчисленными манерами и правилами, и бороться за благосклонность с многочисленными наложницами императора.

— Как дела у Сукби?

— Да, Ваше Величество. Она отправилась во дворец Чонган сегодня днем, но не смогла встретиться с Ёнбином, поэтому она просто вернулась во дворец Унхва и осталась в спальне.

— Она сделала это, хотя я сказал ей, что это не ее вина.

— Такое произошло, и она, должно быть, в шоке.

Джаран слабо вздохнула на ответ Сона. Что ж, ее чувства и чувства Биён неизбежно должны были отличаться, поскольку она наблюдала за всем издалека, а Биён испытала это прямо перед своими глазами.

“ — Тебе не нужно входить во дворец, если ты не хочешь. Этот отец обо всем позаботится.”

Это сама Джаран решила войти в королевскую семью против воли своих родителей, которые остановливали ее.

Глава 82 - Маленькие руки.

Джаран хотела стать императрицей. Однако это не означало, что она хотела стать женой императора. Джаран не была заинтересована в том, чтобы найти хорошего мужа и быть любимой в первую очередь. Просто у Джаран было амбициозное желание подняться на самую высокую должность, которую могла достичь женщина.

Если бы она могла стать императором, она, возможно, стала бы императором. Джаран хотела сидеть на высоком месте и заботиться о тех, кто на низких местах. Она надеялась, что ее мудрость может стать силой, чтобы вести нацию к правильному направлению. Отец Джаран убедил ее, что став императрицей, она никогда не сможет свободно выражать свою волю и скорее свяжет ее, но Джаран даже думала, что стоит бросить вызов.

То, чего хотела Джаран, было вести нацию по правильному пути с императором в качестве императрицы, а не сражаться с наложницами из-за любви императора и чтить пустую вражду. В первый день, когда Биён, которая теперь была Сукби, вошла во дворец, она попросила ее создать новый внутренний двор. Причина этого была скорее в Джаран, самой себе, а не в императоре.

Таким образом, она пришла в королевскую семью по своей воле, стала членом императорской семьи и стала желанной императрицей. Сожалела ли Джаран о первом шаге, который она смело сделала в свои юные дни?

— Думаю, мне следует отправиться во дворец Унхва.

Прошло совсем немного времени с тех пор, как она сидела в беседке, но Джаран встал и сказал это. Ёнбину понадобится еще несколько дней, чтобы восстановиться, и она не могла оставить Сукби до тех пор.

Холодный ночной воздух задерживался на шагах императрицы, покидающей Сухвавон. Ответ на вопрос, сожалела ли она о предпринятых ею до сих пор шагах, был только в голове Джарана.

***

— Я освобожу тебя от вежливости, так что не пытайся приветствовать меня слишком часто, пока рана не заживет.

Ихань тут же схватил Хвауна, который упрямо пытался встать с кровати и поздороваться с ним. Он усадил его обратно на кровать и заговорил решительным голосом. Затем он быстро добавил, как будто не собирался слушать возражения Хвауна.

— Как дела с твоей раной?

— …Я почти выздоровел благодаря вашей заботе, Ваше Величество.

— У тебя хорошо получается говорить очевидную ложь.

Когда Хваун, несколько удивленный ответом Иханя, поднял голову с немного нервным выражением лица, он увидел лицо императора с дружелюбным выражением, в отличие от выбранной им лексики. Хваун опустил голову, так как он мог видеть эмоцию беспокойства, которую нельзя было скрыть в глазах, смотрящих на него. Возможно, потому что его тело было горячим из-за раны, его лицо внезапно, казалось, горело.

В это время большая рука тихо накрыла лоб Хвауна. Через эту руку в него влились предыдущие воспоминания, и тело Хвауна внезапно напряглось, но Ихань, вероятно, подумал, что это из-за боли, поэтому он быстро сказал мрачным голосом.

— У тебя еще высокая температура? Расслабься и успокойся.

Словно став врачом, измерившим температуру тела Хвауна, рука Иханя спустилась со лба Хвауна и снова обхватила его щеку. После этого он поднял подушку так, чтобы она не касалась раны, затем схватил Хвауна и медленно позволил ему сесть. Это было удивительно осторожное прикосновение для императора, о котором всегда заботились другие.

В тот момент, когда Ихань приблизился к нему, чтобы удобно зафиксировать его позу, сердце Хвауна упало, и он свернулся калачиком, не осознавая этого. Он почувствовал тошноту и одышку. Возможно, лекарство было слишком сильным, подумал Хваун.

В это время Ихань, который приблизился на шаг к Хвауну и сел, вытаращил глаза во всю ширь, глядя на бледное лицо Хвауна. Не то чтобы он не знал, что это была рана, которая не могла зажить за день, но ему было больно, как будто его желудок скручивало, когда он видел, как Хваун все еще борется.

Ихань, глубоко вздохнув, открыл рот с жалобным голосом, словно щенок, попавший под дождь.

— Я знал, что тебе не будет комфортнее отдыхать, если я буду рядом, но я не мог не прийти, потому что мне было любопытно.

— Как вы можете так говорить, Ваше Величество… внимание, которое вы мне оказали, оказалось для меня слишком большим…

Как сказала Аджин, из-за сильного лекарства Хваун говорил немного медленнее и немного неловко, чем обычно. Император продолжал упрекать себя внутри, потому что он думал, что манера речи Хвауна была странно милой, хотя он знал, что сейчас не время для этого. Он чувствовал себя действительно сумасшедшим, думая, что Хваун был милым в этой ситуации. Однако язык Иханя, который редко был под контролем, как это всегда было перед Ён Хвауном, на этот раз снова извергал слова по своему желанию.

— Тогда ты хочешь, чтобы я был с тобой?

— … Простите?

Естественно, что наступил момент молчания. Хваун моргнул и снова посмотрел на Иханя. Только тогда Ихань понял, какую чушь произнес его язык. Он почувствовал сильное желание ударить себя по щеке, но не изменил своих слов. Это было потому, что у Иханя был более сильный импульс и желание. Ихань хотел услышать его ответ, пока он уже нес чушь. Ихань снова открыл рот:

— Конечно, если я здесь, я уверен, что тебе придется быть вежливым, нервничать, и ты не сможете спокойно отдохнуть даже с больным телом. Тем не менее… Я спрашиваю, предпочитаешь ли ты, чтобы я был здесь?

— …

— Ты бы... ты бы хотел, чтобы я остался рядом с тобой...

Конец его слов неожиданно оказался размытым. Слова императора всегда были такими же, как воля небес, и никто не мог их ослушаться, и каждое слово имело такую же сильную силу, как императорский приказ, поэтому Ихань никогда не произносил конец своих слов так невнятно перед другими.

Но такой император не решался заговорить перед своей наложницей. Его сердце разрывалось от любопытства и страха одновременно. Было еще много дней, когда отношения между Ён Хвауном и ним самим были настолько запутанными, что их нельзя было назвать отношениями, поэтому он не знал, почему задает такой тщеславный вопрос.

— Я… я…

Тем не менее, Ихань нервничал, когда Хваун открыл рот. Когда Хваун схватил подол одежды Ихань в кулаки, не осознавая этого, Хваун продолжил:

— Если Ваше Величество не боится меня…

— …

— Я… хочу всегда быть рядом с тобой.

Это был момент, когда безжизненные щеки Хвауна окрасились легким румянцем, а уголки губ императора слегка дрогнули.

***

— Почему у тебя такие маленькие руки?

Хваун поспешно сжал кулак и спрятал руки в рукава из-за того, что сказал Ихань. Это было рефлекторное действие. Затем Ихань, который рассмеялся, добавил.

— Я не хотел над тобой смеяться. Просто я был поражен. Ведь это так не похоже на меня…

Ихань украдкой схватил руку Хвауна, спрятанную в рукаве, и снова открыл ее. Затем он украдкой положил руку Хвауна на свою ладонь. Белая и тонкая рука Хвауна была такой маленькой, что казалась почти невидимой, когда Ихань ее обхватывал. Это был даже не первый раз, когда он видел руку Ён Хвауна, но Ихань в последнее время пережил много нового.

— Ты не думаешь, что он сломается, если я его сильно сожму?

— Нет, Ваше Величество.

— Что значит «нет»? Посмотри на это. Я даже не вижу твою руку, когда держу ее.

Когда Хваун, который чувствовал себя смущенным, опроверг, Ихань ответил, не теряя времени, и украдкой схватил руку Хвауна. Как сказал Ихань, рука Хвауна, зарытая в руку Иханя, которая была большой для мужчины, была лишь немного видна на тыльной стороне его ладони.

Но в этот момент Хваун думал о своей руке. Не о тонких и маленьких руках Ёнбина, а о руках Хауна, которые изначально были его.

Руки Хвауна были покрыты множеством шрамов. Это было естественно, потому что он рос, проходя через различные трудности в дороге с юных лет и даже изучал искусство меча. Конечно, это было не так, чтобы она была больше, чем у других, но это никогда не была маленькая и хрупкая рука, как у Ён Хвауна, которая могла сломаться, если ее крепко держать.

Возможно, это произошло потому, что из-за лекарств его разум был неясным.

— Если бы мои руки были немного больше и немного грубее, вам было бы неприятно на них смотреть.

Внезапно он произнес такие слова перед императором.

Ихань широко раскрыл глаза и посмотрел на Хвауна, как будто он был несколько удивлен. Но даже если бы он был удивлен, он не был бы удивлен больше, чем Хваун. Зачем я это сказал? Было естественно, что Хаун, который не был Ён Хвауном, вообще не подходила в качестве наложницы, но он не мог знать, почему он пытался подтвердить это императору.

Его Величество в любом случае ничего не имел в виду.

Хваун затем поспешно добавил, чувствуя, как в одно мгновение у него по спине выступил пот:

— Нет, Ваше Величество, я имею в виду…!

— Какой смысл в размере руки?

Однако Ихань, к которому вернулось спокойное выражение лица перед Хвауном, ответил, прервав заикающуюся речь Хвауна.

— Ты думаешь, я сейчас сижу и болтаю с тобой, потому что у тебя маленькие руки?

Страница книги Ненавистная наложница императора в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58 - Схожесть.

Глава 59 - Сочуствие.

Глава 60 - Закуски.

Глава 61 - Прогулка.

Глава 62 - Увидиться.

Глава 63 - Боишься?

Глава 64 - Другой человек.

Глава 65 - Меч.

Глава 66 - Подует очень сильный ветер.

Глава 67 - День рождение Сукби.

Глава 68 - По другому.

Глава 69 - Улыбка императора.

Глава 70 - Много слухов.

Глава 71 - Нефритовые украшения.

Глава 72 - Ястреб.

Глава 73 - Мой император - лучший человек в мире.

Глава 74 - Рубец.

Глава 75 - Я буду заботится о тебе.

Глава 76 - Разве твоя боль не считается страданием?

Глава 77 - Сердце Императора.

Глава 78 - Нет ничего важнее безопасности императора.

Глава 79 - Пациент.

Глава 80 - Император приказывает лечится

Глава 81 - Императрица Джаран.

Глава 82 - Маленькие руки.

О книге